Моя Ориноко

Нет реальности, кроме той,
которую мы носим в себе.
Герман Гессе

Потерянный, я лежу в маленькой комнате с железной койкой и трещиной в стене, похожей на аиста-марабу. Не отрываясь, он смотрит на меня глазом-дырой, за которым тишина, пустота и, как я подозреваю, смерть. Безмолвие не пугает. Больше всего я боюсь перестать слышать гул воды, что доносится из-за разорванной в клочья двери. Ее ошмётки лениво болтаются на ветру как старое бумажное объявление, сквозь которое струится невидимая река.
"Ориноко...Общая протяженность составляет 2,74 тысяч. км. Площадь речного бассейна 880 тысяч..."

Гигантской анакондой ползет Ориноко сквозь горластые джунгли, любовно огибая хижины индейцев-варао, и дремлющие на заре бутоны фламинго. На волнах неспешно покачиваются аллигаторы с белыми "парусами" ибисами на спинах, а в мангровых зарослях мелькает мантия леопарда. Леопард- царь джунглей. Когда он рычит, с веток градом осыпаются обезьяны, а дельфины замирают в прыжке.
Однажды леопард проглотил мифический Эльдорадо, а спустя 620 лет и меня, чтобы тщательно пережевав, как курильщик шарик табака, выплюнуть в эту комнату с потолком, забрызганным побелкой и трещиной в стене, похожей на аиста-марабу. Он крадет мою память. Поджав колени к груди сворачиваюсь в ком, и закрыв глаза, мысленно пролистываю альбом. Там, среди пустых, похрустывающих вместо фотографий файлов, нахожу последний:
"Общая протяженность составляет 2,74 тысяч. км. Площадь речного бассейна...",- чуть слышно проговаривает дочь, пристроившись в углу дивана с учебником географии, придерживая постоянно сползающие на нос очки, в тонкой серебристой оправе. Время от времени она поднимает на меня свой взгляд, и недовольно морщится, стараясь показать всем своим видом, что я здесь лишний. Но я не ухожу. Мне нравится детский шепот про природу южной америки, конкистадоров, и голубое шелковое платье, мелькающее в приоткрытой двери прихожей... Женщина в голубом разговаривает по телефону, а у ее ног, задрав трубой рыжий хвост вьется кот, пытаясь ухватить лапой кончик синего атласного пояска.

Мысленно отшвырнув кота, и зажав в кулаке гладь ленты, я открыл глаза, и в последний раз оглядел комнатушку, определенную мне кем-то свыше склепом, под неустанным надзором марабу, терпеливо ожидающего падали. Времени не осталось. Было ясно что через день, час, или прямо в это мгновенье, все, что связывало меня с жизнью, личностью...сам я, растворюсь и исчезну, вдавленный тьмой в ржавую решетку койки.


Снаружи беззвучно валил дождь. Лишь хорошенько вглядевшись в темноту, можно было рассмотреть как капли размером с вишню опускаются на траву, и не разбившись, отскакивают обратно вверх, чтобы снова упасть. Это была не единственная моя попытка к бегству, и я знал, что водный пинг-понг между небом и землей прекратится как только появится ОН. Исполин, вытесанный умелой рукой создателя из первого метеорита, и брошенный черной галькой на весы вселенского равновесия. ОН стоит неприступными воротами на моем пути, за которыми шумит Ориноко, отсчитывая ритм моего сердца каждым, упавшим с ветки орехом пекан.

Издали казалось, что дорога перекрыта обвалом, но стоило сделать шаг, как гигантские валуны начинали шевелиться, собираясь в высокую пирамиду, которая, добравшись до неба, с грохотом осыпалась вниз, поднимая облако чернильной пыли. Из него, отряхивая с мощной спины каменные крошки, медленно выходил огромный носорог. В поисках меня он принюхивался, рассекая стальным сверкающим рогом потоки дождя.

Это занимало пару секунд. Внезапно животное замирало, и повернув голову в мою сторону, с угрожающим ревом разевало пасть, похожую на заброшенную угольную шахту, из старых досок которой торчали мертвые галактики, пропавшие цивилизации, и проглоченные черные дыры. Та же участь ждала и меня... Все мои потуги преодолеть этот смертельный монолит заканчивались одинаково: страх быстро пробирался холодной липкой змеёй по позвоночнику до самых кончиков пальцев ног, земля растекалась вязкой жижей, готовой в любую секунду всосать меня как топь резиновый сапог. Носорог не ведал страха, не боялся смерти- он и был ими. С каждым шагом земля под копытами становилась тверже и тверже, пока не превращалась в идеальную взлетную полосу, с которой стартовал этот каменный истребитель.

Волоча за собой бесчувственные от ужаса ноги, я хватался за порог комнаты и вползал обратно, чтобы забиться в дальний угол как жалкая, побитая дворняга.


Сегодня все иначе, и отступать некуда. Единственным шансом преодолеть дорогу смерти, мне казалась возможность пробежать хоть пол пути до столкновения с монстром. Накинув на голову капюшон толстовки, с разбегу прыгнул в темноту. Не давая страху влезть под кожу, уверенно впивался старенькими кроссовками в клочья сырой травы, с одной-единственной мыслью: "лишь бы дождь не кончался, и я смог добраться до Ориноко".
Она была так близко, что даже сквозь непрекращающийся шум падающей сверху воды, слышалось как волны нашептывают мое имя, которое я не помнил... Покоряясь бесстрашию бегуна, почва под ногами превращалась в ровный асфальт, где в последней упавшей капле блеснула огромная стальная коса.

Ярким огоньком подожженного фитиля я несся сквозь тьму на носорога, одержимый дерзостью начинающего альпиниста взять эту высоту, или навеки размазаться по ее морде кровавым мясным пятном. Полностью появившись из клубов пыльного облака, животное наклонило каменную голову к земле, и вспороло рогом бегущую вперед меня асфальтовую дорожку, как кухонный нож вспарывает брюхо селедки.

Я перепрыгивал встающие на дыбы плиты, пока не врезался в одно из копыт, по которому, недолго думая и начал карабкаться. Нетронутым наждаком, кожа, испещренная бороздами застывшей вулканической лавы раздирала ладони, стирала отпечатки и линии: любви, судьбы, жизни. Именно жажда жизни толкала меня вперёд. Она цепляла изорванные в лоскуты костяшки за трещины и рытвины, будто оставленные громадным тесаком неизвестного смельчака, так же как я, пытавшегося победить в этой смертельной схватке.
Сверху раздался гул, и на меня полились тонкие ручьи смешанных с песком и известняком камней: носорог осыпался, чтобы навек погрести под завалом очередного героя. Я не был героем, но собрав остатки сил и разума, подтянулся, и вполз на спину пытающейся скинуть меня твари. Преодолев в несколько прыжков торчащий вшитыми под шкуру бусами хребет, с перекошенным от крика ртом, я раскинул руки, и прыгнул в зияющую как пасть пропасть.

Мое имя Андрей. Я лежу в белой комнате, с отбивающими чечетку аппаратами жизнеобеспечения, и слушаю радостный щебет дочери. Она поправляет сползающие на кончик носа очки, где за стёклами блестят слезой глаза цвета Ориноко. Я знаю, что однажды ОН снова придет за мной. Насквозь проколет серебряной косой, как энтомолог приглянувшуюся букашку, и навсегда унесет в царство мертвых. Однажды, но не сегодня...