Ненавижу игрушки. Глава 11

Ненавижу игрушки. Глава 11


– Обойдем город с востока, – он показывает рукой налево, потому что позади нас север, горы, – Там должен быть небольшой центр сбора. Хозяева сгоняют туда беглецов, да и вообще всех пойманных людей.

– Лагерь, – утвердительно киваю я, вспоминая длинные бараки, которые мы видели раньше.

– Можно и так сказать, – тихо соглашается Андрей.

Мы спускаемся с возвышенности, поминутно оглядываясь по сторонам. Вся Расцветающая и без того территория эйнеров, но окрестности агломерации – в большей степени, чем любое другое место. Следует быть крайне осторожными, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Мы должны попасть в самый дальний район, где нас вряд ли кто-то узнает.

На стене города видны три или четыре флага: выцветшие, запутавшиеся между собой, оборванные. Символы утраченной власти. Видимо, кто-то из людей установил их там, рискуя жизнью. Зачем? Эйнерам совершенно безразличны тряпки, едва шевелящиеся на слабом ветру.

– Там у них контрольно-пропускной пункт.

Андрей замечает впереди башню, на которой стыкуются две прямые, многокилометровые стены.

– Лучше пройти через рощу, чтобы с башни нас не было видно. Кто его знает, вдруг КПП действующий…

Он постоянно оглядывается, с тревогой смотрит вверх, где раскачиваются в такт моим движениям верхушки ивняка. Мы прячем среди деревьев оружие, дальше с ним будет только опаснее. Выходим на оперативный простор, уже на почтительном расстоянии от белоснежного бетона стен и башен. Я делаю шаг вперед, но Андрей дергает меня за энергоблок, молча затаскивая обратно в заросли. Я не возмущаюсь, не протестую. Уже привыкла. Раз тащит, значит нужно, значит есть причина, которую я, по своей неопытности, не заметила.

Причина следует в сторону города гуськом, появляясь из-за холма. Несколько человек… Пересчитываю про себя, чтобы знать точно… Шестеро! Они не связаны, не имеют горбов, поблизости не видно хозяина на своем ходоке или носителе.

– Это свободные люди, – шепчу я на ухо Андрею, – Вдруг они нам чем-то помогут? Что-нибудь подскажут?

Свободные послушно продолжают идти к городу, а Андрей отрицательно качает головой.

– Нет. Надейся только на себя. На меня тоже можно, но совсем чуть-чуть.

Мы ждем, пока люди пройдут, скроются из виду, исчезнут за стеной с истрепанными флагами. Только тогда следуем дальше, своей дорогой.

– Твой план может быть худшим из всех возможных, – поясняет мне напарник деловым, почти менторским тоном, – Но если ты его выбрала – следуй ему, не отвлекайся, не пытайся что-то менять на ходу. При условии, конечно, что эти изменения не являются неизбежными. Иначе все пойдет прахом! И новую цель не ухватишь, и старой не достигнешь.

Я не спорю с Андреем, но мне сложно быть военным человеком. Я слишком привыкла к постоянным изменениям, к необходимости каждую минуту приспосабливаться. Все эти планы, стратегии… Иногда мне кажется, что именно они погубили людей и менсо. Мы всегда полагались на четкую организацию, продуманность решений, их логичность и обоснованность. Но разве так можно воевать с цивилизацией машин? Пусть даже в их металлических черепушках спрятаны образы биологических мозгов! Они всегда будут на шаг, на три, на десять впереди нас!

Издалека уже доносится шум лагеря. Чем ближе мы подходим, тем сильнее охватывает знакомое чувство: квинтэссенция тревоги, отвращения и какой-то ментальной тошноты. Мне отвратителен этот мир! Но я должна к нему вернуться. Хотя бы для того, чтобы попытаться его уничтожить.

На ночь мы еще остаемся свободными, наблюдая из-за пригорка за движением на территории сборного пункта. Андрей сказал, что хозяева уже сформировали несколько групп и скоро поведут их в город. Сунься мы сейчас – нас без разбору кинули бы в одну из них, неизвестно с кем, неизвестно для кого. Лучше явиться утром, чтобы до вечера осмотреться, если получится – завести с кем-то знакомства, а при удачном раскладе и попасть в удобную для нас группу.

Мы лежим в траве, задрав головы к звездам. Сухое печенье съедено, вода выпита.

– Там, – почти шепотом произносит Андрей. Он по прежнему смотрит на небо, но я понимаю, что говорит про город, – Там будет трудно. Страшно, иногда больно.

Знаю, о чем хочет предостеречь, но ведь я сама прожила там три года. Три долгих года под хозяином Рэком!

– Конечно, будет больно. В этом нет ничего нового. Иногда я смотрела на эйнеров – как они меняли носителей, ходоков, свои собственные запчасти, и думала: чем человек лучше или хуже? Вот у меня две искусственных руки, я могу их убрать или заменить. Но кого-то война оставила без глаза, или без пальцев на руке, и сейчас их нечем заменить. Но люди живут, приспосабливаются. Мы продолжаем работать – побитые, обшарпанные, плохо смазанные и без запчастей. Боль – не самое страшное.


*  * *


– Встать!

Утреннее солнце слепит глаза, но его заслоняет чья-то массивная, горбатая фигура. Первое желание – выхватить спрятанную в энергоблоке заточку, но я замечаю Андрея, он делает мне знак: “не сопротивляйся”. Позволяю вытолкать себя на пыльную дорогу, обыскать. Вокруг нас четверо: один носитель с хозяином и три свободных охранника, все вооружены.

– Смотри-ка, Дотт! Неплохой улов! И где они так откормились?

Мы с Андреем незаметно переглядываемся.

– Обычно беглецы совсем дохленькие, – продолжает удивляться охранник.

Нас заставляют сесть на землю. Вперед выходит носитель, на голове которого имплант, заменяющий правую половину черепа. На спине у него шевелится потемневший от грязи плюшевый зайчик. Глаза игрушки светятся красным.

– Откуда? Кто хозяин? – голос бесцветный, внушающий страх.

Андрей глупо улыбается в ответ, а я даже боюсь поймать взгляд зайчика.

– Да с каньона они, – лениво предполагает один из охранников, жующий в зубах тонкую спичку, – Позавчера большая группа разбежалась.

Еще минута на осмотр и нас ведут к лагерю. Все! Теперь обратной дороги нет…

Бараков, как у подножия гор, мы не видим. Все гораздо прозаичнее и ужасней. Один большой загон для всех, словно для скота! Но люди здесь не задерживаются: их собирают, сортируют и уводят обратно в город.

На территориях за стеной много неприкаянных душ – и свободных, и с энергоблоками. Кто-то целенаправленно пытался бежать, а кто-то, в силу разных причин, потерял хозяина. Теперь они все потеряшки, все – ничьи.

Нас заталкивают в загон, подгоняя пинками. Охранники не церемонятся, для их нет разницы – парень ты или девушка. Огрызнувшись на конвоиров злым взглядом, иду на середину площадки, чтобы осмотреться. Народу еще немного, большинство держится обособленно, чураясь незнакомцев. Жмутся к забору, да к стене единственной деревянной постройки.

– Идем туда, – тащу Андрея к дальней стороне дома, рядом с которой никого нет. Судя по запаху, между стеной и ограждением отхожее место, но меня это не смущает.

– Постой, Ника. Нам будет плохо видно площадку.

– Зато меня не видно, – подхватываю горсть грязи, провожу по щекам, точно боец спецназа перед операцией.

– Андрюш, я знаю эту толпу и не хочу оказаться в центре их внимания.

Он смотрит на меня, окидывая взглядом сверху донизу, будто только сейчас заметил. Молча соглашается. Пожалуй, это можно считать комплиментом.

К тому времени, когда солнце замирает в зените, загон заполнен чуть меньше, чем наполовину. К нам подсаживаются другие беглецы: оборванные, худые, со следами побоев. Эти не хуже меня знают, что дольше проживет тот, кто не бросается в глаза, тихо сидит у помойки.

Но через час Андрей толкает меня локтем: в центре загона какая-то движуха. Люди кучкуются, между ними появляются свободные охранники.

– Начинают делить на группы, – шепчет мне на ухо напарник.

Что ж, дальше сидеть нельзя. Придется идти в гущу событий, чтобы не проспать свой шанс! Не впервой мне и локтями работать, пробираясь через толпу. Верчу головой, стараюсь ухватить обрывки разговоров – для кого готовят группы, что известно об этих хозяевах? Но толком ничего не разберешь. Хватать первого встречного за рукав и расспрашивать тоже не годится, здесь так не принято, информацией обмениваются свои со своими. Или за отдельную плату…

Через несколько минут Андрей отводит меня в сторону.

– Надо держаться этой группы.

– Почему?

– Их набирают для… Да сотри же ты это! – он начинает размазывать грязь на моих щеках, – Видишь? Заглядывают каждому в лицо! Их набирают для домашней прислуги.

Он может быть неправ, может ошибаться, но я понимаю, что других вариантов у нас нет. Проморгаем сейчас – угодим на рыночные склады, а то и еще похуже.

Я иду вперед, пристраиваясь к намеченной группе. Андрей встает рядом. Мимолетный взгляд охранника, секунда на размышление – отогнать или оставить? Он отворачивается, оставляя нас с остальными. Позволяю себе перевести дыхание.

До заката загон пополняют еще пять раз. Толпа все больше сегментируется, распадаясь на отдельные группы. Некоторые беглецы пытаются перескочить из одной в другую, но охранники покрикивают на них, охаживают палками. Есть и такие, кто неприкаянно бродит между слипшимися кучками человеческой массы, клянчит, чтобы их тоже взяли в город. Но охрана игнорирует самых бесполезных, беспомощных, безнадежных. Что с ними будет, когда нас уведут? Не хочу об этом думать!

Унылой колонной мы бредем к воротам, зияющим черной пастью в белоснежном полотне стены. Солнце закатилось за горизонт, ночная прохлада уже прощупывает наши одежки – у кого поплоше, с кем можно расправиться в первую очередь? Застудить, заморозить. Но вот уже и стена, ворота, город, и здесь как будто теплее. Одна за другой группы отходят от колонны, следуя за провожатым. Некоторые из охранников держат в руках фонари, но большинство – чадящие факела.

– Сюда! – хрипло командует наш ведущий.

Отделяемся от остальных, сворачивая к большому дому, обнесенному живой изгородью. Удивительно, но здесь почти не пахнет помоями.

Мы с Андреем держимся за руки, стоим в ожидании своей очереди. Люди замерли перед запертой калиткой, к которой с той стороны уже кто-то спешит, размахивая диодной лампой. А за нашими спинами продолжает ползти, шуметь множеством ног уставшая гусеница – колонна беглецов.

Вдруг кто-то дергает меня за руку.

– Какого черта…

Не успеваю ничего сделать. Секунда – и меня затащили в толпу.

– Андрей! Андрей!

Он что-то отвечает, но я не могу разобрать, только успеваю заметить через чужие спины, как распахивается калитка и нашу группу начинают заталкивать во двор.

Колонна тянет меня дальше, но я отчаянно сопротивляюсь, стараясь вырваться из чьих-то рук. Удар в живот обрывает мой крик. Оседаю, нырнув в толпу, которая тут же смыкается со всех сторон.

– Я… из другой группы…

– Была из вашей, стала из нашей!

Рядом смеются. Меня по прежнему держат за руки, принуждая идти со всеми. Кто-то приподнимает мою голову и я вижу в отблеске факелов жуткое лицо, обезображенное размашистым шрамом. От человека несет густым перегаром табака, в его взгляде злорадство.

Как глупо. На миг утратила внимание и вот пожалуйста! Еще не осознав до конца весь ужас своего положения, я чувствую, что все кончено. Вся накопленная против эйнеров злость, все собранные знания, все желание покончить с захватчиками – все это рассыпается сейчас о сиюминутное желание какого-то болвана заполучить себе девчонку!

– Как зовут, милашка?

Сжимаю зубы, но меня больно бьют в бок.

– Ника.

– Отличное имя, детка! А я Глот. Да не переживай ты так, с нами будет весело!

Еще один взрыв смеха, от которого у меня заходится сердце. Успеваю вдохнуть прохладный воздух и бросить взгляд на темное, пасмурное небо, прежде чем нас  заталкивают в большой ангар. Метров сто в длину, десять в ширину, под двускатной крышей – редкие точки ядовито-голубых светильников.

Охрана тут же начинает сортировать новоприбывших на свободных и тех, кто уже с энергоблоком. Я стою у стены, вместе с остальными горбатыми. Молча наблюдаем, как “свободных” выстраивают в шеренгу, друг за другом, затылок в затылок. Они стоят перед дверью в небольшой павильон, собранный из досок прямо здесь, в центре ангара. И я знаю, что с ними будет… С ненавистью ухмыляюсь, заметив в шеренге того – со шрамом на лице. Интересно, как им будут вживлять? Как нам тогда, в первые дни интервенции? По первым же крикам понимаю, что технология не изменилась.

Конвейер работает споро: через одинаковые пятиминутные промежутки с другого выхода павильона вытаскивают бессознательное тело, аккуратно кладут на бетонный пол спиной вверх. На каждом – новенький энергоблок. Пожалуй, чуть более компактный, чем мой, но в целом похож.

Украдкой смотрю по сторонам. С двух концов ангара стоят вооруженные охранники. Еще двое постоянно прохаживаются мимо нас. То, что я единственная девчонка, явно не предназначенная для этой партии, никого не смущает. Видимо, такое здесь в порядке вещей: работяги стараются обеспечить себя развлечениями, когда подворачивается возможность.

Через полтора часа после начала процедуры все уже кончено. Из павильона выходят двое – один седой, в темных очках, другой помоложе, с блестящим кейсом. Не оглядываясь, они уходят через главные ворота ангара. Следом из дощатой постройки работники выгоняют широкими швабрами бурую жижу, а среди лежащих на бетонном полу слышатся стоны, заметны первые попытки встать на ноги…

Мне хочется надеяться, что в первую ночь им будет не до меня. Лежу в стороне от других, с открытыми глазами. Вдруг кто-то зажимает мне рот широкой ладонью, перехватывает руки. Сумев вывернуться, замечаю, что противник лишь один – тот самый Глот.

– Отвали!

Он пытается стянуть с меня одежду.

– Тупой ублюдок, у тебя же швы разойдутся! Энергоблок отвалится вместе с позвоночником!

На миг его это останавливает, он приподнимается, сменив самодовольную ухмылку на гримасу напряженных раздумий. Воспользовавшись моментом, я спихиваю с себя ухажера, вскакиваю на ноги. Но Глот не думает отступать.

– Врешь ты все, девка! Хозяева не станут пришивать горб, который так легко отвалится!

Успокоив себя, он наступает, заставляя меня пятиться к центру ангары. Кто-то рядом уже проснулся, на нас глазеют, но мне все равно. Я выхватываю заточку, наставив ее жало на человека со шрамом.

Кажется, это не слишком его смутило, но в глазах сверкнуло понимание – девку так просто не возьмешь.

– Ну давай, цыпочка, давай… Поиграем…

Мы кружимся вокруг одной точки, не спуская глаз друг с друга. Станет ли он убивать меня, если перехитрит? Или только надругается? Как бы то ни было, я церемониться не стану – пырну его заточкой при любом удобном случае, не задумываясь!

Размашистым движением рассекаю воздух, заставляя Глота прыгнуть назад. "Что ж ты отскакиваешь? Подходи… Подходи ближе!" Я заманиваю его, оттягивая руку с жалом чуть назад, создавая иллюзию относительной безопасности. Он облизывает губы, продолжая ухмыляться, делает шаг вперед. Еще один шаг… Теперь главное не промахнуться, не прозевать возможность! Один точный удар…

– Отойди от нее.

Толпа испуганно расходится в стороны, уступая дорогу двухметровому верзиле, разрисованному татуировками. На плечах у него сидит эйнер в лоскутной шкуре, сделанной, видимо, из разных детских игрушек.

Верзила останавливается между нами. Сверху слышен один на всех эйнеров голос:

– Как ты посмел?

– Хозяин, так она же это… – пытается оправдаться Глот и я вижу, как лицо его бледнеет с каждой секундой, – Она же не работник! Так, игрушка!

– Все, кто здесь находятся, моя собственность. Ты покушался на мою собственность?

Глот вжимает голову в плечи, не смея больше ни ответить, ни отойти в сторону. Плюшевый Франкенштейн поворачивает ко мне морду с красными глазами, долго разглядывает. Потом одним движением когтистой лапы дает команду своему носителю, они отходят назад.

– Продолжайте! – приказывает эйнер мне и человеку со шрамом на лице.

Александр Прялухин | Fantstories.ru


Размещено через приложение ЯПлакалъ