Вера (мистический рассказ)

Она позвонила в поликлинику, и во второй половине дня, пришел участковый – крупная женщина в возрасте, в роговых очках. Вере пришлось держать сына, чтобы врач смогла более-менее, осмотреть его.
- Вызывайте психиатра. – Констатировала врач, тяжело вздохнув. – У вас наркотики никогда не принимал?
- Он даже не курит. – Сквозь слезы пробормотала Вера. – Пива-то, и то не видела, что пил. Только вот компьютер, компьютер. Игры…
- Я осмотрела на предмет приема наркотических препаратов. – Врач принялась что-то писать в медицинской книжке своим ужасным абсолютно неразборчивым почерком.
- И что? – Спросила Вера.
- Ничего не обнаружила. – Пробормотала врач, продолжая писать. – Придет еще и невропатолог… Хотя, признаков инсульта, я тоже не наблюдаю.
Закончив писать, она подняла голову, и сквозь толстые стекла очков с сожалением посмотрела на Веру.
- Я не могу сказать вам, что это такое. Возможно, какой-то диагноз поставит психиатр. Но оставлять его одного дома нельзя.
- Его увезут?
- Вероятно. – Она кивнула головой, посмотрев на Гошу.
Спустя какое-то время, закончив запись в медкнижке, врач ушла.
Гоша смотрел куда-то в сторону, и что-то бормотал.
Вера кое-как покормила его щами. Он ел без аппетита, не понимая для чего это нужно. Потом поела сама, помыла посуду, и упала на кровать. И хоть, спать и не хотелось, мысли не давали покоя, Вера не заметила, как крепко уснула.
Она проснулась только вечером от какого-то душераздирающего крика Гошки. Казалось, что с ним происходит нечто страшное. Так кричат, когда убивают. Вера вскочила с кровати, и бросилась в комнату к Гоше.
- Гоша, что с тобой.
Мальчик рыдал, показывая рукой на угол комнаты. Его рубашка, в которую Вера переодела его, была разорвана, и все тело подростка было в кровоподтеках. Вера бросила взгляд в угол комнаты, но там ничего не было. Как ни всматривалась она в выцветшие от солнечного света обои, так ничего не смогла увидеть. Но эти кровоподтеки… Откуда они. Не мог же Гошка сам себе их сделать.
Вера успокаивала мальчика минут пятнадцать. Едва, он затихал, прижавшись к ее плечу, что-то бормоча себе под нос. Как спустя какие-то минуты, вновь начинал страшно кричать указывая то на угол, то в сторону окна. И слезы… слезы… Они лились из глаз подростка. В его выкриках были какие-то мольбы. То ли он просил пощады у неизвестного страшного истязателя, то ли защиты у кого-то.
Глава 2
Он уснул с каким-то мученическим выражением на лице. Губы были слегка искривлены, будто от боли, брови почти сведены. «Ну, пусть так… Хотя бы, уснул». – Подумала Вера. Она смотрела на тело сына, которое было все в синяках, и тихонько плакала.
Только сейчас, ей в голову пришла мысль, что психиатр может обвинить ее в побоях. Сказать, или что еще хуже, сделать какое-то заявление, что это она нанесла побои ребенку. Причем, больному.
Она могла поклясться себя, еще кому-то, Богу, в конце концов, что не била его, только таскала на кровать. Поднимала с пола, и тащила на кровать. Ничего более. И она понятия не имеет, откуда взялись эти синяки.
Психиатр не заставил себя долго ждать. Звонок в дверь, Вера услышала, слегка задремав. Она осторожно прилегла возле Гошки.
Сын проснулся и больно ткнул ее локтем в грудь, что-то угрожающе замычал.
Вера понеслась к двери. Психиатром оказалось женщина лет пятидесяти, с чопорным видом. Волосы были заплетены в косу, и по старомодному уложены вокруг головы. Она сухо поздоровалась. Сняла пальто, и направилась за Верой в комнату.
Гошка никак не среагировал на врача, по-прежнему, уставившись в противоположную стену. Будто ожидая кого-то или чего-то…
Врач села напротив него, не приготовленный Верой стул, загородив стену.
Она достала блестящий медицинский молоточек, и принялась водить им из стороны в сторону. Гошка не реагировал.
- Давно у него такое состояние? – Не отрывая взгляда от лица подростка, спросила она.

- Четыре дня назад началось… Я пришла домой с работы, и не могла попасть домой.
Она принялась пересказывать все то, что уже говорила терапевту.
Психиатр слушала ее молча, но как-то только попыталась осмотреть Гошку, то он укусил ее за руку.
Женщина вскрикнув, отдернула руку.
- Бьете? – Равнодушно спросила она, взглядом указав на обилие синяков на торсе подростка.
- Что Вы! – Почти вскрикнула Вера. – Пальцем не трогала, даже. Тащить, тащила. За руки хватала, под руки его брала, чтобы дотащить… Но это уже от ударов синяки-то…
- Вот именно… - Врач испытывающее посмотрела на нее. – Зачем бьете. Сдайте лучше в лечебницу. А все понимаю…
Она, не сводя с нее строгого взгляда, укоризненно покачала головой, вдруг напомнив Вере строгую и такую же чопорную учительницу из ее детства.
- Да не бью я его, клянусь Вам! – Вера зарыдала, понимая, что едва ли эта чопорная тетка поверит ей, как тогда, в далеком детстве учительница не верила, что она сама решила контрольную по математике, и поставила «неуд».

- А синяки откуда? – Спокойно, холодно, и как-то с пренебрежением ответила врач, по-прежнему сверля ее взглядом.
- Я не знаю! – Вера заломила руки. – Ну, не знаю я, миленькая моя! Сама не пойму, откуда эти синяки. Я его родила в тридцать пять. Лелеяла, холила, он даже на улицу у меня не ходит. Все за компьютером, и за компьютером.
Психиатр внимательно смотрела ей в глаза, не отводя взгляда своих карих глаз.
- Присядьте. – Проговорила она.
Вера присела рядом с ней на диван к Гошке.
В этот момент тот страшно закричала, оттолкнув мать ногой так, что Вера слетела с дивана на пол.
- Таур! – Взревел он, разбрасывая руки в стороны.
Психиатр не успела вовремя увернуться, и рука подростка, будто плеть ударила ее по лодыжке. Она вскочила со стула, отодвинула его на безопасное расстояние, и села вновь.

Не сводя взгляда с Гошки, она наблюдала за ним.
- Он… - Вера хотела ей сказать, что он постоянно смотрит то на стену, то на угол, но врач предупредительно подняв палец, остановила ее.
Она не сводила своих темных глаз с лица мальчика.
- Подождите. – Тихо проговорила она.
Гошка вытягивал руку в направление стены, потом весь сжался будто в ожидании удара, зажмурил глаза.
На какое-то мгновение замер, а потом дернулся, будто сквозь него пропустили ток.
- А-аааа… - Он страшно, на всю квартиру закричал. – А-ааа… Тутаа…!!!
Вновь дернулся, заскрежетал зубами, взвыл.
Врач сидела минут пять, не шелохнувшись. Все это время она внимательно, будто живой рентген смотрела на Гошку.
Потом перевела взгляд на Веру.
- Мне нужно написать заключение, где-нибудь… в более спокойной обстановке, желательно на столе.
- Пойдемте на кухню. – Обреченно вздохнула Вера.
Врач, зайдя на кухню, прежде чем присесть, принялась тщательно, даже бесцеремонно ее осматривать. Наконец, взгляд ее карих глаз остановился на бутылке водки, которую Вера достала еще вчера из старенького шифоньера, для того чтобы растереть Гошку.
- Злоупотребляете? – Бесцеремонно спросила она, кивнув на бутылку.
- Да нет же! – Чуть не плача проговорила Вера. – Нет же! Этой бутылке знаете сколько лет?
Врач холодно посмотрела на нее.
- И сколько же?
- Да около тридцати… Это еще, когда по талонам давали. Я все «тарила». Начало девяностых.
Она с мольбой смотрела на врача, понимая, что та может обвинить ее в алкоголизме. Но ее взгляд не менялся.
Вера бросилась к мусорному ведру, вытащила его из шкафчика, и не обращая на врача внимания, принялась рыться в мусоре.
- Вот. – Она извлекла сиреневую крышечку от бутылки. – Вот, посмотрите! Сейчас, такие крышечки не делают.
Она положила ее на ладонь, и протянула женщине.
Та скользнула взглядом по крышечке, присела на табурет, и принялась что-то писать. Вера какое-то время стояла неподвижно с вытянутой ладонью. Гошка успокоился. В квартире было тихо.
Лишь легкий холодный ветерок вновь, как вчера пробежал у нее по шее, чуть всколыхнув волосы.
- Сквозняки здесь у вас. – Задумчиво, не отрываясь от медкнижки, проговорила врач.
- У нас все закрыто. Можете посмотреть. - Вера положила крышку от бутылки на рабочий стол, и присела напротив врача.
- И что, сейчас было? – Она подняла на нее глаза. – Не сквозняк7 Еще какой…
- Такой же, как я алкоголичка? – Вера горько усмехнулась.
- Ну, зачем же Вы так резко… Впрочем, я понимаю Ваше состояние. Вы показали крышку. Я помню эти бутылки. Еще при Горбачеве их выпускали. Все нормально. Но откуда синяки?

- Сквозняк, я тоже не могу Вам ответить откуда, но он есть. – Вера опустила голову.
«Будь, что будет». – Подумала она. Но отдавать Гошку в лечебницу она не собиралась.
- Что-то у вас не в порядке дома, женщина. – Задумчиво пробормотала врач, закончив писать.

- В общем, смотрите… - Она вздохнула, положила руки на стол. – Я Вас понимаю, вижу все. Некоторые родители не хотят отдавать своих детей в лечебницы. Но у Вас тяжелый случай, Вы понимаете, да?
Вера не ответила, вопрос был риторическим.
- Потом… - Она вновь вздохнула, покачав головой. – Потом, они буквально умоляют, чтобы их забрали. Вы понимаете о чем я? Просто умоляют. Вам нужна будет комиссия, чтобы освидетельствовать состояние Вашего сына. И Вы сможете с ним сидеть, не покидать его. Вам будут платить пенсию.
- Я бы не хотела расставаться с ним… - Робко попросила Вера, почувствовав, как где-то в глубине души зажегся лучик слабой надежды. – Если можно…
Врач понимающе кивнула.
- Но Вам необходимо попробовать его лечить. Возможно…
- Это излечимо? – Перебила ее Вера.
- Излечимо все. И не знаю, как это обрадует Вас или нет. – Она побарабанила пальцами по столу. – Я не обнаружила клинических признаков психического заболевания.
- То есть…?
Она пожала плечами.
- Не могу сказать, что он притворяется. У нас такие случаи достаточно часты. Но окончательный диагноз по поводу психического расстройства тоже поставить не могу. Что с ним такое…
Какое-то время они молчали, и каждая женщина думала о своем. Одна – специалист, другая – мать. И обе не знали, что происходит.
После того, как врач ушла, раздался звонок в дверь.
Вера услышала, как Гошка что-то прокричал и затих. На пороге стояла тетя Зина, опираясь на свой неизменный «бадик».
Поздоровавшись, Вера пропустила ее в квартиру.
- Я вот зачем пришла, Верусь… - Пожилая женщина тяжело опустилась на стул.
Она вздохнула, и словно сомневаясь в чем-то, покачала головой.
- Не психическое заболевание у твоего Гошки. – Она замотала головой. – Не-еее…
Тетя Зина горько улыбнувшись покачала головой.
- Не-еет. – Повторила она. – Психиатр что сказала? Была что ль?
- Была… - Тихо ответила Вера. – Ничего понятного. Тоже, ничего не понимает.
- Вот-вот… И не поймет. И ты не поймешь, пока я тебе не скажу. – Она подняла свои большие черные, как маслины глаза на Веру. – Так вот, слушай.
Она шумно со свистом выдохнула воздух.
- Ты же знаешь, откуда я приехала в этот город? Знаешь, ведь?
Вера кивнула. Тетя Зина еще ребенком была эвакуирована из осажденного гитлеровцами Ленинграда. Детей увозили по «дороге жизни», и распределяли по интернатам городов, находящихся в тылу.
- Во-оот. – Она подняла брови, вспоминая тяжелое детство.
От чего ее лоб покрылся глубокими морщинами.

- Помню, как привезли в детдом-то… Печенье стали давать. А у нас штаны такие были, шаровары. И вот, мы стали печенье в эти штаны прятать. До сих пор помню, как они там лежали. Идешь, а они болтаются там. Нам говорили, здесь, мол ешьте, сколько хотите, а собой не берите. Но мы все равно, брали, прятали…
- Чего я это вспомнила. Ах, да. Ноги болят, уже раздутые все. Ходить, знаешь, как тяжело, невозможно, уже. Зима скоро подтянется, совсем по снегу ходить не смогу. Да и не люблю, что снег, что лед. С детства еще.
Тетя Зина рассмеялась. И посмотрела на соседку с печальной улыбкой.
- Верусь, можно я у тебя закурю, а? Не могу… Как про это начинаю вспоминать… Не могу, ей Богу. Ты уж, прости Христа ради.
Вера молча кивнула, сходила на кухню, нашла старенькое блюдце, и подала тете Зине.
Та с благодарностью посмотрела на нее, и извлекла из кармана красного фланелевого халата пачку дешевых сигарет. Щелкнула зажигалкой, и глубоко, совсем не по-женски, затянулась.
- Ладно, давай ближе к делу баба Зина. – Пробормотала она сама себе под нос.
- В общем, перед войной это было. Была у мамы моей сестра родная. Тетка, значит, моя. Образования у нее не было никакого. Матушка-то моя, училась, а той не давалось что ли. В общем, с работой никак не могла она всю жизнь определится. Хотя, тогда, при Сталине-то, язви его как следует, все равно попроще с работой было. Это перед самой войной было. Ну, вот мыкалась она, мыкалась. Пока не устроилась на работу к одному профессору. Владимиром Николаевичем звали.
- Как?
- Ты слышала. – Тетя Зина многозначительно посмотрела на нее.

- Странный дяденька. Скажу тебе. Матушка моя как-то о этой работе ее спросила, но та сказала, что рассказывать ничего не будет. Не имеет права. Дескать, подписку там, давала о неразглашении. Тогда, с этим строго было. «Враги народа» кругом мерещились, и с людьми особо не церемонились. Это, сейчас… лояльно, демократия. Тогда, жуть, что творилось. Читала, небось.
- Да, знаю… кто не знает. – Сглотнув комок в горле, ответила Вера.
- Вот… - Тетя Зина смотрела в ее глаза, и Вера поняла, что сейчас она должна сказать самое важное.
- Заболела я сильно, вдруг. Ни с того, ни с чего. – Она покачала головой.
- Как сильно? – Вера почувствовала, как пересохло в горле. И сильно захотелось пить. Так сильно, что она уже хотела пройти на кухню, налить себе кружку воды, и осушить ее. Потом налить еще воды, и снова пить. Но она боялась, что как только она уйдет, тетя Зина недоскажет ей что-то важное, нужное, необходимое. И она терпела.
- Я закончу, сейчас, Верунчик. – Соседка, будто прочитала ее желание.
Она наскоро затушила дотлевший почти до фильтра окурок в стареньком блюдце, почему печально посмотрела на него, и подняла глаза на Веру.
- Думаешь, тогда онкологии не было? – Она скривила губы в горькой улыбке.