Сборник авторских рассказов ©Tala13

Цитата (Tala13 @ 3.12.2016 - 05:55)

Остается только гадать, как могла какая-то крыса «раскусить», что перед ней-подлое существо, мерзкое и гадкое, несмотря на отсутствие хвоста и шерсти на теле?! Человек не в состоянии понять язык животных. Потому, наверное, четырехлапые и предпочитают поступки словам. © Tala13

Да очень просто - запах! Да, обыкновенный запах, который они чувствуют гораздо лучше людей. А человек просто его "не слышит". Зависть, подлость, любовь, и прочие, для нас, "тайные" моменты, для животных - открытая книга!

Цитата (4ingiZzz @ 6.12.2016 - 10:41)

А есть примеры уживания крысов и котов? А то у меня кот здоровый сибирский, но он домосед, мышей не видел ни разу, на улице не был. Только на птичек за окном кряхтит. Если крыса купить - не сожрет его кот?

Жила у нас крыска по имени... Крысильда. Еще был кот по фамилии... Суслик (любил, стоя в позе суслика, смотреть в окно). Кот появился раньше крысы, но, может дело в его характере неконфликтном, крысу только нюхал.
Забавно было смотреть как она на него охотилась. Феерическим был момент, когда серая тень спрыгнула со спинки дивана на мирно сидящего на диване рыжего "тюленя", прямо на спину. Кадр: летит в прыжке, раскинув в стороны лапы с испуганным мявом кот, на его спине, вцепившись коготками, восседает серо-голубая наездница. Троллинг удался.

Дорога

Дорога, дорога… 
От хутора до райцентра-3 км, а обратно-5.
Разве так бывает?
Бывает!

Потому  что выезжаешь ранним утром, когда еще прохладно, солнце-веселый желтый шар, оно греет, а не испепеляет, впереди-целый день надежд на успешное решение многих вопросов и проблем. Вдобавок ко всему дорога от дома почти все время под горку, едь-не хочу!

Обратно тащишься на велосипеде, навьюченном, как верблюд,  сумками с продуктами, стройматериалами,  с нерешенными проблемами, на которые потрачен весь день.
Безрезультатно.
Солнце в зените, дорога в гору…
Да, тут не 5 км, а пожалуй, что и все 6. Или больше…

Я въезжала на подъем, из последних сил делала еще один оборот педалей и спрыгивала на землю. Все, нету сил ехать. Пойду пешком. Медленно, палимая солнцем. 

И чего это летом так жарко, а зимой-так холодно? Вот взять бы, да и уравнять температуру до среднегодовой…

Мысли медленно текли, иногда полностью останавливаясь, наткнувшись вместе с велосипедным колесом на дорожный камушек, преодолеть который почти нет сил… Неужели будет край у этого моего пути, я доеду до дома, окунусь в нагретую на солнце воду?…

А на следующее утро надо было повторять мучительный каждодневный путь, потому что оставались нерешенные вопросы, которые регулярно подкидывали богатые на сюрпризы местные строители, а отпуск стремился к завершению, а строящуюся коробку необходимо было накрыть крышей до холодов, при наступлении которых я с малыми детьми должна была вопреки собственному желанию и законам природы лететь с благодатного юга на ледяной север, ибо именно там находился на тот момент наш постоянный дом.
И вновь с ясными утренними лучами солнца я летела под гору на своем велосипеде-коне, рогатом, как олень, состоявшем из двух колес, педалей, руля и меня посередине.  Не велосипед, а прямо трансформер какой-то…

И снова: обратная длинная дорога, мечта о прохладном душе и усталость.
И снова в середине крутого подъема я спрыгивала с велосипеда, и он почти по-человечески вздыхал, ему становилось легче.

Впереди медленно поднималась в гору женщина.

О, соседка! Баба Зина.

Живет в нескольких домах от меня. Да, именно соседка, в хуторе, состоящем из одной улицы, все соседи.
Слегка ускоряю шаги.

Точно. Не обозналась.

Баба Зина рада: «Хорошо-то как,  что ты мимо не проехала. Можно, я на руль обопрусь? Совсем сил нету.  В больнице была, давление задавило, а врачи… Что они скажут: старая, мол, так и должно быть. Так что, и в больницу не ходить, ложись и помирай?»-выливает она на меня свою обиду и боль. 
«Вот раньше врачи были,-пускается она в воспоминания.-Придешь, послушает, порошков выпишет. Сразу и полегчает. И не врачи даже - ФЕРШЕЛА, а все знали. Все болезни!»

Она тяжело опирается на руль моего велосипеда и просит остановиться.
Передохнуть.
Устала...

Баба Зина прерывисто дышит, а я не могу оторвать взгляда от ее рук.  Изящная легкая кисть, не раздавленная повседневным тяжким трудом деревенской женщины. С овальными ногтями, без шрамов и старческих пятен. Чтобы иметь такие руки в таком возрасте,  нужен тщательный уход. Каждодневный. Кремы, массажи, ванночки… И не всегда помогает, и не всем. А в деревне, с хозяйством, с коровой и огородом? Какие кремы, какой маникюр…
Такие руки-подарок Божий.
Как награда.

Баба Зина всегда обращала на себя  мое внимание непривычной внешностью: не просто чистоплотная, а какая-то холеная даже, изысканная в одежде. Такой, наверное, была бы в старости Лушка Нагульнова. Прямая, несгибаемая… Белая кофточка, шуршащая юбка, белоснежный батистовый платок и такие же белые до голубизны волосы, собранные в аккуратный пучок, отливающие хрустальным блеском, правильные черты лица, голубые глаза и белая ровная кожа с легким румянцем.
Ох, и красива в молодости была, наверное, баба Зина?!
«Да ничего,»-скромно соглашается она,  и мы продолжаем путь.

Между райцентром и прилежащим поселком-заросший бурьяном пустырь.  Ничего этому бурьяну не делается, жара ему нипочем, не то, что изнеженные огородные культуры. Вот и поливаешь их, и пропалываешь,  а нет такой буйной листвы, такой яркой зелени…

«Да, высокий бурьян,»-кивает головой баба Зина и замолкает.
«Мама тебе о голоде 1933 года рассказывала?»-неожиданно спрашивает она меня.
Киваю: «Да, немного.»

«А уж мы-то как голодали,-вздыхает баба Зина.-Мужчины из станицы в город  ушли, на заработки, так мы и остались одни: мама, я и братик младшенький Петруша. Зерно забрали подчистую. И не только зерно.  Все вымели. Как же хотелось есть!  Мама-на работу, а мы с братиком по столам, сундукам лазаем, вдруг где корочка завалялась. Ни разу не нашли, но с каждым уходом мамы вновь приступали к поискам. Наплачемся, голодные… И траву ели, и корешки выкапывали, хоть чем-то живот набить, голод обмануть…

Мама ходила на работу ради миски каши, которую давали работающим раз в день. Мама съедала совсем немного, а все остальное приносила нам. Мы часами высматривали ее, сидя на дереве. Было раннее лето, еще не созрели плоды, стояла сильная жара, как сейчас, но мы не покидали своего наблюдательного пункта.

Мама придет, каши принесет. Звучит, как прекрасная песня.

Постоянное недоедание подкосило маму,  и она слегла. У нее не было сил подняться с кровати, мы затихли в углу. Мама не могла ходить на работу,  и единственный источник нашего питания исчез.
Нет работы-нет каши.
Сколько мама болела-не помню, наверное, несколько дней. Она совсем ослабла, я поила ее водой и много плакала.
Однажды мама пришла в себя, подозвала меня  и сказала: «Я заболела. Старшая в семье теперь ты. Бери Петрушу и иди к моей сестре. Возьми бидончик, у них корова должна быть, может, молочка с собой дадут или маслица. Собирайтесь и идите сейчас.  До ночи доберетесь. А то все умрем…»

Слово матери было законом. Я взяла бидончик в одну руку, ладонь братика- в другую.  Вот и все сборы.

Жила тетя за двумя полями и перелеском. Недалекий путь, но и не близкий для десятилетней девочки и пятилетнего мальчика.
Окружавшие хутор поля заросли бурьяном. Некому было сеять, да и нечем. Очень быстро заросли и дороги. Только еле заметные следы от проехавшей телеги указывали путь. Так мы и пошли, ориентируясь на эти колеи.

Солнце нещадно палило, братик начал хныкать, просил пить. Я ведь не догадалась взять в дорогу воды. Чтобы хоть как-то отвлечь маленького, я стала громко петь. Петруша успокоился, и мы продолжили путь.
Бурьян стоял стеной справа и слева, впереди и сзади.. Он был везде.

Вдруг прямо нам наперерез из стены бурьяна высунулась лошадиная морда, а за ней-телега, а в телеге-краснощекий веселый дедушка с густой седой бородой и длинными седыми волосами.
«О, -сказал он.-Какие хорошие детки! Куда идете?»
«К тете за молоком,»-отвечала я ему. 
«Это хорошо, что решили тетю навестить. Молодцы. Только ведь скоро ночь, до темноты не дойдете, заблудитесь, а ночью-волки, ГАМ, -клацнул он зубами, -и съедят вас.»
«Страшно?»-обратился он к перепуганному братику. 
«Страшно!»-заплакал малыш.
«Вот что, -задумчиво предложил дедушка.- Садитесь-ка на телегу, да и поедем к нам с бабушкой домой.» 
«Дома у нас есть мед,»-сказал он Петруше.
«И куколки, много куколок,»-повернулся он ко мне. 

Мед и куколки. Как тут устоять… 

«Переночуете, а утречком я вас в станицу и отвезу.  По холодку!»-весело говорил он нам.
Дедушка посадил нас на телегу,  и мы поехали прочь от нужной дороги.

Его дом находился совсем недалеко. На звук вышла бабушка, тоже высокая и улыбчивая.
«Вот как хорошо, что вы приехали, -приговаривала она. -А то нам с дедушкой скучно тут одним.»
«Ой, яки диты кохани,»- сказала она, прижав к себе Петрушу.

Нас посадили за стол и налили в тарелочку меда.  Мне дедушка протянул куколку. Не обманул.  Куколка была неновая, но красивая, и, когда я ее прижимала к себе, хрустела соломой. Не кукла, а мечта. 
Дедушка ходил от меня к братику и обратно, а бабушка ласково поглядывала на нас.

«Яки диты кохани,»- повторила она,  и я вздрогнула.
Почему они такие румяные и полные, откуда у них мед, если у нас в доме нет даже хлебной крошечки?...

Бабушка посадила Петрушу к себе на колени, а мое сердце забилось в груди, как птичка.
«Мы хотим спать,»- сказала я, и дедушка с бабушкой  засуетились, встали из-за стола и ушли в хату.
Я схватила бидончик, Петрушу и бросилась вон из двора. Мы бежали изо всех сил. Надо было успеть добежать до спасительной стены бурьяна .
Как хорошо, что он такой высокий. Мы нырнули в жаркую гущу растений и перевели дух.
Надо побыстрее дойти до дороги к тете. 
Бежать, бежать!!!

«Зина, зачем мы ушли?-хныкал Петруша. -Я еще меда хочу. И пить!!!»
«Петруша, -сказала я ему. - Это не просто дедушка и бабушка. Это людоеды.»
«А кто такие людоеды?»-спросил Петруша и затих.
«Молчи,- сказала я ему, -Если они нас услышат, то поймают и съедят. Как волки.»
«Деточки!»- донесся издалека голос деда.
«Вы где, деточки?»- вторила ему бабка.
«Только молчи,- шептала я Петруше. -Только молчи!!!» 
«Деточки, -ласково звал белый дед. -Медику, куколку! А то волки придут и вас съедят.»

Мы услышали приближающийся хруст бурьяна. В нескольких шагах от нас, шумно дыша, прошла лошадь,  тащившая телегу. 
«Петруша, Зина,-звал дед.- Вы где?» 
«Нет, не могли они далеко уйти, -сказал сам себе дед и крикнул.- Тпру!!»

Лошадь остановилась. Мы сидели в траве, прижавшись друг к другу. 
Я взглянула на Петрушу и обомлела: его белоснежная кудрявая голова ярко выделялась на зелено-желтом фоне бурьяна.

«Заметит, схватит, съест,»-застучало в висках, я прижала Петрушу еще ближе к себе и накрыла его голову подолом своего серенького платьица.
«Но,»-тихо сказал дед лошади, и телега захрустела дальше.
«Куда поехал дед: домой или вперед?»-гадала я.
Шум стих, я сняла подол с головы братика. Его лицо было красным от жары, но он молчал.
«Сиди тихонько,»-прошептала я ему.

Я стала медленно подниматься, чтобы осмотреться. Деда не было рядом. Я облегченно вздохнула и совсем было собралась позвать  братика. Сейчас мы быстро побежим в соседнюю станицу, там люди, там тетя…

Я оглянулась и обомлела: буквально в нескольких метрах от нас, вытянувшись во весь свой громадный рост,  на телеге стоял дед. Сложив ладонь козырьком, он всматривался в окружающие заросли. Нас спасло только то, что он стоял к нам спиной. Я моментально присела, обхватила Петрушу и спрятала его голову  под подол. 
«Но!-скомандовал дед, и телега двинулась вперед.

Он ехал в сторону нужной нам дороги. Что же делать? Ведь скоро ночь, а там..

Скрип прекратился. 

«Я все равно вас найду,- зло закричал дед. -Вы никуда не денетесь. Лучше сами выходите.»

Он еще долго кричал и ездил на телеге то вперед, то назад.
Стали опускаться сумерки.
Я привстала.
Деда не было видно.

«Бежим," -шепнула я братику,  и мы побежали, пригнувшись.

Кто вывел нас  тогда на нужную дорогу, наверное, Господь сжалился над маленькими.
Мы бежали, уже не останавливаясь ни на минуту. Петруша тяжело дышал рядом.

Вот и первая станичная хата.
А вдруг это не та станица?
Вдруг и здесь живут людоеды?
Я стояла у окна и боялась постучать. Я смутно помнила дом, в котором жила тетя, мы долго плутали по темным улочкам, пока встречная бабуля не указала нам нужную хату.

Мы переступили порог,  увидели знакомое лицо и бросились к тете. Петруша громко зарыдал, тетя принялась его успокаивать, а я не могла произнести ни одного слова. Ни слова, ни слезинки. Хотелось все рассказать тете и выплакаться, но только утром я смогла поведать о страшной встрече.

«А дед большой такой и седой?»- спросила тетя. 
«Да,» -всхлипывала я.
«Ты молодец, -сказала тетя. -Вы ведь на самом деле на людоедский хутор попали. Только  как ты догадалась, что эти люди недобрые?»

Я не могла толком ничего объяснить, в памяти отложились страшные рассказы мамы и соседей о людях-людоедах,  и это сыграло свою спасительную роль в той ситуации.  Что меня озадачило:  то ли то, как бабка ощупывала братика, то ли не по времени богатый стол, то ли корзинка, из которой дед вытащил куколку для меня?... 
Я заметила, что куколок там несколько.

Тетя пошла к председателю, ей дали лошадь и возницу, нас посадили в телегу и повезли домой.
В бидончике плескалось молоко, в сумке лежала буханка хлеба, немного крупы, это соседи тети собрали по крошке еду для больной сестры.
Мы проехали мимо поворота в страшный хутор. Я прижала братика к себе. Белокурая головка склонилась ко мне на колени: братик спал. Он устал, он был еще слишком мал, чтобы долго помнить и плохое,  и хорошее.

Мы подъехали ко нашему двору, где под деревом, прямо на земле, сидела мама. Привезенная еда была кстати, и мы долго еще ею спасались, считая каждую крупинку и каждую крошку.

«Ты не представляешь, что такое голод, ни о чем больше думать не можешь. Только о еде,» -тихо произнесла баба Зина.

Страшная история, поведанная ею, так заняла нас обеих, что мы, оглядевшись, удивились, как быстро  дошли до нашего хутора. По полуденному зною, не останавливаясь, опираясь на велосипед с двух сторон...
 
«Баба Зина, вы все так хорошо помните, -сказала я. -Как же вам, наверное, было страшно!»
«Страшно? -переспросила баба Зина. -Было? Смотри!»

И она, расстегнув пуговички,  закатила  рукав кофточки.
 
«Ось,  бачишь?- вдруг по-украински спросила она меня.- Стильки рокив пройшло, а я боюсь, як тоди… Уся шкура дыбом!»

Ее рука была покрыта мурашками.
Через почти 70 лет…
 
И ни война, ни разруха, ни смерть малолетней дочери не смогли затмить ТОТ страх, пережитый в раннем детстве в густых пыльных зарослях, где маленькая девочка, накрыв подолом платья голову братика,  дрожала от ужаса, а полный сил людоед с румяным лицом Деда Мороза пристально осматривал окрестности в поисках сбежавшего ужина.

Баба Зина уходит, высоко неся свою гордую голову.
Дома ее ждет муж. Много лет прикованный параличом к постели, давно уже не узнающий жену и называющий ее «мамой». Ему суждено пережить свою Зину на несколько лет, и ухаживающую за ним дочь он тоже будет называть «мамой».

А накануне смерти бабе Зине приснится сон, в котором ее, совсем молодую, будут увозить на телеге огромные быки… И она успеет рассказать о роковом сне дочери за несколько мгновений до того, как эти самые быки навсегда увезут ее из обшарпанной, пропахшей дешевыми лекарствами больничной палаты в солнечный край, где всегда хорошая погода, нет болезней и горя, и все молоды и счастливы….

Только мы еще не знаем о предстоящем ничего. Ни она, ни я.

Баба Зина входит в свой двор и машет на прощание легкой рукой…

Вот так бывает.

Дорога туда-3 км, а обратно-целая жизнь.

© Tala13
Это сообщение отредактировал ZM87 - 25 фев 2017 в 03:34

Буков дохуя, но годные. Читал когда- то.

Читается хорошо. Судя по всему, рассказу минимум лет 10

Tala13
Спасибо за новые буквы. Всегда жду с нетерпением. Не знаю, как у вас так получается,
но когда читаю ваши рассказы, как будто вижу в живую героев, и переживаю вместе с ними.
И сейчас, аж сердце сдались, как-будто вместе с Зиной в бурьяне прячутся.

Ну, там как...
Рассказала мне эту историю героиня в начале 90-х где-то за год до своего ухода из жизни.
Эти ее слова: "бидончик", "куколка", "мёдик", сказанные будто ребенком, особенно потрясли. Она слегка пригиналась, показывая, как прятались с братиком в тех самых бурьянАх, практически, я была участницей страшных событий, и сердце мое то замирало, то колотилось.
Вроде и понятно, что все хорошо закончилось, вот же она, Зина, живая, а все равно страшно было.
Когда пришло осознание, что старики уходят один за другим, я решила записать хотя бы то, что сохранила уже моя память из их скудных рассказов.
Потому что из ТОГО поколения в хуторе осталась на нынешний момент только одна бабуля.
Больше некому рассказывать о своей тяжкой доле.
А дети-внуки почти ничего не знают о прошлом своих предков.
Неинтересно им, скучно и длинно.
Потому особенно трогательно, что некоторые все-таки тратят свое время, чтобы заглянуть в прошлое нашего народа: простых людей, тружеников, работяг безграмотных, на которых и держалась моя страна.

Цитата (Tala13 @ 12.01.2017 - 15:53)

Ну, там как... Рассказала мне эту историю героиня в начале 90-х где-то за год до своего ухода из жизни. Эти ее слова: "бидончик", "куколка", "мёдик", сказанные будто ребенком, особенно потрясли. Она слегка пригиналась, показывая, как прятались с братиком в тех самых бурьянАх, практически, я была участницей страшных событий, и сердце мое то замирало, то колотилось. Вроде и понятно, что все хорошо закончилось, вот же она, Зина, живая, а все равно страшно было. Когда пришло осознание, что старики уходят один за другим, я решила записать хотя бы то, что сохранила уже моя память из их скудных рассказов.

Спасибо, что записали и нам почитать дали.

Цитата (Dipsa @ 11.01.2017 - 17:02)

И сейчас, аж сердце сдались, как-будто вместе с Зиной в бурьяне прячутся.

Эх, автозамена, что же ты делаешь?
Сердце сжалось, конечно, и прячусь я вместе с Зиной.

Мне тоже страшно было, когда читала, как и Зине с братиком.
Вот не понимаю только, если все про этих людоедов знали, неужели нельзя было их к ответу призвать? Если там целый хутор таких был.

Интересный получился рассказ, спасибо !

Цитата (Vanilopa @ 26.01.2017 - 09:10)

Мне тоже страшно было, когда читала, как и Зине с братиком. Вот не понимаю только, если все про этих людоедов знали, неужели нельзя было их к ответу призвать? Если там целый хутор таких был.

Да, меня тоже удивило, что люди имели представление, где проживают людоеды.
Конечно, на сообщения населения реагировали органы, выезжали милиционеры на задержания, но часто обнаруживали лишь пустые дома.
Негодяи, служившие в тех же органах, оповещали своих подопечных, которые снабжали их продуктами, одеждой и деньгами.
Проходило время, и уже в других местах начинали пропадать люди...
Это сообщение отредактировал Tala13 - 28 янв 2017 в 14:11

Сильный рассказ. И страшный.
Голодные дети.
Я помню, дедушка рассказывал, как детьми по весне ходили в лес, обрывали еловые "пальцы" и ели. Самый маленький, лет четырёх, до лесу добрался, а обратно идти - сил нет. Сел под куст и всё. И остальные немногим лучше, некому тащить.
Но про людоедов не слышала. Может дед берег детскую психику, а может в нашей округе таких зверей не водилось.
Спасибо за память!

Топик объединен и отредактирован, в соответствии с правилами раздела ЯП-издат.

Страшный Славка

В детстве нет абсолютных героев, и даже самые отчаянные мальчишки бледнеют от неожиданно выпрыгнувшей из темного угла жабы, выползшего прямо из-под ног ужа и улепетывают от полосатой осы.

Как тут не испугаться?

Я не боялась мышей, лягушек-квакушек щекотала былинкой по блестящей спинке, уносила в траву выползших после дождя на асфальт беспомощных червяков, любовалась искусной красотой паучьей сети и смело входила в темную комнату.

Но…

На свете имелось все-таки существо, которое вселяло в меня панический страх.
Оно было на четыре года меня старше, по непонятной причине люто меня ненавидело и называлось Славкой.

Завидев его мешковатую фигуру, одетую в широкие шаровары, из которых вываливался толстый живот, я замирала на месте, а потом задавала такого стрекача, что он не мог меня догнать, как ни старался.
Чаще всего спасением моим было дерево, ибо лазать по деревьям Славка не умел.
Он стоял внизу, облитый потом, вытирал мокрый лоб и грозил толстым кулаком: «Слезай добром, а то хуже будет.»
Представить, что может быть еще хуже, я не могла и потому залезала на самую верхушку, где и сидела, прижавшись к стволу.

Отдохнув на травке и перестав пыхтеть, Славка начинал обстрел моей позиции камнями.
Попадал он в меня очень редко, но метко, синяки не сходили неделями.
Он бегал вокруг дерева, чтобы попасть в меня, а я вращалась вокруг ствола, защищаясь от камней.
Устав от охоты, Славка усаживался под деревом и начинал меня стеречь.
Время от времени он подбадривал себя громкими выкриками в мой адрес и рассказывал, что сделает со мною, когда я устану держаться за ветки и, как перезрелая груша, шлепнусь на землю.

«Уууу, учительницына дочка! – грозил он мне кулаком.- Только спрыгни, я тебе ноги повыдергиваю, а потом убью.»

В искренности славкиных намерений я не сомневалась: этот выдернет!

К счастью, по нашей улице часто ходили туда-сюда люди-рабочие комбикормового комбината, и, приметив кого-то, идущего в нужную мне сторону, я спрыгивала на землю и быстро бежала к ним.

Толстый Славка шел cледом, но выполнить свои злодейские обещания не мог по причине неравнодушия взрослых, которые во времена моего детства запросто могли надрать уши незнакомому ребенку за провинность.

Особо каралось курение.

Мужчины не тратили времени на установление личности нарушителя, а просто давали пару подзатыльников и спешили на работу, а женщины тащили провинившегося к родителям и сообщали им или соседям о ненадлежащем поведении ребенка.

Я могла пожаловаться на Славку этим взрослым, он получил бы по заслугам и, возможно, отстал бы от меня.

Я могла пожаловаться на него папе или старшему брату, и те приняли бы меры достаточно быстро.

Единственный человек, от которого я не ждала помощи, была мама.

Однажды я, заплаканная, прибежала к ней и стала жаловаться на кого-то из соперников по игре, но мама резко оборвала меня и сказала, что дети свои вопросы вполне могут решить без вмешательства взрослых, тем более, что взрослые работают день и ночь, и вообще все на свете можно и нужно решать мирным путем, а точнее «словом», ни в коем случае не применяя силу.
Из этого длинного монолога я поняла, что никто за меня заступаться не должен, жаловаться стыдно и надо уметь защищать себя самой.
Именно по этой причине я терпела славкины нападки и героически спасала свои здоровье и жизнь от его тяжелой руки.

Самое обидное было то, что Славка жил неподалеку от моей подруги Верки, и попасть к ней в гости можно было только пройдя мимо его двора.

Чтобы избежать расправы я, затаившись в кустах сирени, наблюдала за славкиным двором. Делала это долго и обстоятельно, но однажды оказалось, что он тоже сидел в засаде и высматривал меня, и когда я набрала нужную скорость, чтобы проскочить опасный участок, он тяжелой пулей вылетел мне наперерез.

«Аааа,-кричал он мне в лицо,-попалась, учительницына дочка! Сейчас ты у меня получишь!»

Так я впервые увидела его лицо вблизи.
По форме оно напоминало грушу, узкие губы обрамляли широкий рот, глаза были настолько прикрыты нависшими веками, что я не разглядела цвета радужки. И еще он был в крупных редких веснушках.
Весь.
Даже блестящие на солнце плечи и толстый живот.

Наверное, следовало не останавливаться, как лист перед травой, а убегать зигзагами, на что я была большая мастерица, но я безвольно стояла, пока он потирал руки.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что он меня съест.
Вот просто подойдет поближе и откусит палец или вопьется зубами в ногу.

«Сейчас как дам тебе по шее!» - радостно сообщил он мне и стал складывать пальцы в кулаки.
Делал он это медленно, палец за пальцем, поглядывая на меня, стоявшую в оцепенении.
Он понимал, что торопиться не стоит, жертва подавлена и никуда не денется.

На мое счастье из соседнего двора вышла бабуля и заковыляла к колонке за водой.
«Здравствуйте, бабушка!» - автоматически поздоровалась я.
«Здравствуй, дитё! – посмотрела в мою сторону пожилая женщина и сделала руку козырьком.-Это ж ты чия? А? Лукьяновича внучка? А? От же ж хороший человек твой дид! И бабушка була добрая… Ну, иды сюды, на тоби яблучко…»

И она достала из кармана передника яблоко.
Я сделала несколько шагов в сторону бабушки и, только взяв из ее рук плод, пришла в себя.

«Ты чего такая? Чего спугалася? Часом, не Славочку нашего? Так не бойся, он хороший, добрый, всегда подсобит. Донесешь мне водички, дитё?» - обратилась она уже к Славке.

Я обернулась в его сторону.
Славка был страшно растерян.
Почти так же, как и я несколько минут назад.
Отказать бабушке негоже: она соседка и старенькая, но и меня отпустить нельзя.

Я тут же воспользовалась его нерешительностью, попрощалась с бабушкой и метнулась к веркиному двору.

Наигравшаяся досыта, я, совсем забыв о страшном Cлавке, выскочила на улицу и вприпрыжку поскакала к дому по шоссе.

Асфальтированная дорога такая ровная и гладенькая, что скакать по ней - одно удовольствие, а скопившаяся по обочинам мягкая мелкая бархатная пыль быстренько охладит разгоряченные пятки, после дождя в больших и малых впадинах образовываются лужи почти горячей небесной воды. Шлепать по ним босиком просто радость!
Особенно, когда поблизости нет мальчишек, больших любителей прыгать в лужу со всего разбегу, отчего грязные капли разлетаются веером и пачкают и платье, и лицо…
Иногда на обочине можно найти обертку от конфеты, цветную стекляшку или даже, если крупно повезет, монетку.

Я скакала, увлеченно уставившись под ноги, и со всего маху врезалась в нечто.
На моем пути толстой скалой стоял страшный Славка.
Глаза его были привычно сощурены, узкие губы плотно сжаты, а кулаки готовы к бою.
«Ну что, попалась? – спросил он тихим и злым голосом. – Теперь точно не убежишь. Вот сейчас я тебе ноги повыдергиваю, а потом убью.»

Мне ни разу не выдергивали ноги. Меня ни разу не убивали.
Но я знала: это очень больно и страшно.

В жаркий полдень улица была пустынна, никаких прохожих – все на работе, никаких бабушек с ведрами-в жару бабушки отдыхают в своих хатах, занавесив окна плотной тканью.
«Попалась!» - торжествовал Славка.
Он был так счастлив, что вдруг расхохотался, запрокинув налысо стриженную голову.
Жертва была в его руках, безвольная и беспомощная.
«Ура!» - крикнул он и вдруг закружился на месте волчком.

Словно порывом ветра меня снесло с места и погнало по дороге к моему дому.
Я неслась, спасая свои ноги и жизнь, горячий асфальт жег ступни, солнце пекло изо всех сил, но мне надо было добежать до дома.

«Только бы калитка не была заперта на крючок!» - прыгало у меня в голове.
Я еще не умела открывать тяжелый крючок и, если он будет закрыт, то Славка настигнет меня у самой калитки и убьет!

Славка бежал за мною следом, пыхтя как паровоз.
«Подожди, по-до-жди, стой, хуже будет!» - прерывисто выкрикивал он.

Шлепанье Славкиных сандалий удалялось, и вдруг мимо меня просвистел камень, а потом посыпался каменный град. Это обстреливал меня враг Славка, стараясь попасть как можно точнее.
Пара камней настигла меня, больно ударив в спину и голову, а последний ударил в висок, когда я свернула к своему дому.
Калитка была открыта, я влетела во двор и пронеслась к кухне.

Во дворе было тихо, горячий воздух едва колыхался, я остановилась, пытаясь отдышаться. Во рту было сухо и горько, а по лицу, щекоча кожу, сползала струйка крови.

Я впервые в жизни пережила настоящий страх.
Дрожали руки, ноги, сердце стучало в груди и молоточки в висках, я села прямо на землю и заплакала в голос.
Я не сдерживалась, потому что была уверена, что дома никого нет.
В это время дня папа всегда был на работе, а мама в огороде.
Я сидела на траве, закрыв лицо руками, и выплакивала весь свой страх, что рвал меня изнутри.

«Ты чего, Пудик?» - прозвучавший в абсолютной сонной горячей тиши голос заставил меня резко оборвать рыдания.
Голос принадлежал моему старшему брату, который в очередной раз провинился, но считал себя правым, в отличие от родителей.
В такие нередкие периоды жизни он, отважный странник, независимый мятежник и неслух, переселялся из своей комнаты на крышу сарая или дома, спал под открытым небом, гордо отказывался возвращаться в дом, принципиально не ел, и я, проявляя чудеса героизма и изворотливости, таскала ему на крышу оладьи, вареники или намазанный вареньем хлеб.

В такие дни между нами устанавливалась крепкая дружба, и он называл меня по имени или Пудик.

Пудик – главный герой рассказа «Воробьишко», тот самый, который утверждал, что ветер происходит оттого, что деревья качаются, и с этим его утверждением я была согласна длительное время.

В те редчайшие дни дружбы брат показал мне, как посредством лупы можно выжигать буквы и рисунки на предметах. Среди предметов оказалась моя любимая резиновая кукла-пищалка, на животе которой он и выжег начальную букву моего имени «Н».
«Теперь никто и никогда не украдет твою куклу,- сообщил он мне.-Я тебе ее подписал.»

Мне было жаль чистенькое голубенькое пальтишко куклы, на котором зарыжела большая буква, но доверительность общения с братом, столь редкая с его стороны, считавшего меня, младшую сестру, досадной обузой для себя, затмевала грусть от испорченной любимой игрушки.

«Ты чего ревешь? Обидел кто?» - второй раз за день прозвучал вопрос, и я, напуганная и побитая камнями, вдруг сразу, путаясь и сбиваясь, рассказала ему и о своих страхах по поводу вырванных ног, и славкиных громадных кулаках, и его обещании меня убить.

Брат смотрел на меня сверху, свесившись с крыши сарая, а я вещала, задрав голову, торопясь, глотая слова и слезы, и чувствовала горечь во рту, боль от ударов камней и то, как сильно щиплет разбитый висок от попавших в ранку слез.

Потом брат вдруг резко поднялся и прыгнул вниз!
Прямо с крыши!
Я с трудом забиралась на нее по перекладинам старой лестницы, а он в один прыжок преодолел такую высотищу!

Не скрою, я сжалась от ожидания подзатыльника, который был не редкостью в нашем с ним общении.
Я заслужила наказание лишь только тем, что наябедничала.

Но…
Брат действительно протянул ко мне руку и… не ударил.
Он отодвинул мои волосы со лба, рассмотрел ранку и вздохнул.
«Ты можешь больше не бояться Славку! – сказал он мне.-Я с ним поговорю, и он уже никогда не будет тебя обижать. Я обещаю!»

Эти слова вызвали во мне ужас: я представила, как мой брат подходит к страшному Славке, а тот бьет его своим толстым кулаком, а потом забрасывает камнями.
«Не надо! Он и тебя убьет!» - заплакала я.

Теперь я еще и брата подвергаю опасности. Теперь Славка и на него ополчится, ведь мой брат – тоже учительницын. Только не дочь, а сын.

«Ничего не бойся! – сказал брат. – С завтрашнего дня все изменится, а Славка будет теперь с тобой здороваться первым. Хочешь?»
Брат открыл калитку, прыгнул на велосипедное сидение и умчался с сумасшедшей скоростью в только ему ведомом направлении в свою взрослую жизнь, а я побежала следом и долго всматривалась: не бросается ли камнями в сторону моего брата страшный третьеклассник Славка.

Через пару дней во время непримиримого боя, где с одной стороны были мы с Катюшкой, защищавшие ее личных жуков-солдатиков, поселившихся под толстенным бревном перед домом, а с другой - сосед Вовка, которому эти жуки почему-то не нравились, и он намеревался раздавить их ногой, когда наша победа была близка и мы почти оттеснили Вовку от многочисленного войска красно-черных солдатиков, к нам неожиданно подошел Славка.

Я увидела его, стоявшего в нескольких шагах от меня, и поняла, что не успею залезть на дерево: до дерева слишком далеко, а до страшного злодея рукой подать.

Славка вытер мокрый лоб и сказал: «И чего ты, Вовка, с девчонками дерешься? Они же слабые, их защищать надо. И жуков не трогай, а то – во!» и показал свой громадный кулак.

Когда мы с Катюшкой обернулись в сторону Вовки, то увидели лишь следы его босых ног на горячей пыли.
Убежал боец.

«Здравствуй, Наташа! – сказал Славка мне. – Жарко сегодня, правда?»
И пошел купаться под кран.

Мы с Катюшкой еще немного поохраняли наших солдатиков и побежали кататься на качелях.

Осенью мой брат уехал учиться в институт, а Славка продолжал здороваться со мною первым.

Потом мы выросли, и я перестала бояться уже совсем нестрашного Славку.
И только малюсенький шрамик на виске напоминает о том, как однажды меня хотели убить.

За то, что я –дочь учительницы.

Которая никогда не учила страшного Славку.

© Tala13
Это сообщение отредактировал ZM87 - 19 мар 2017 в 23:47

Как интересно читать про жизнь нашего поколения (я чуть-чуть постарше), абсолютно простую и, в то же время, наполненную смыслом. Каждая мелочь была важна...
Спасибо.

Интересная история, всколыхнула память... детские страхи, тогда они действительно казались серьёзными. Спасибо!!!

Здорово, как в детстве побывал...

Годный рассказ! Заставил сопереживать. Хорошее мастерство рассказчика, живой русский язык и чувство слова.

аффтар пешы есчо!...почитал судовольствием...ох и вломили Славику походу...

Благодарю на добром слове!
Нет уже бабушек моего детства, подруги Верки, 12 февраля этого года ушел на небеса мой единственный брат Юра, а я помню до мельчайших деталей тот жаркий день, нашу абрикосу, что укрывала тенью весь двор, и мой страх уже не за себя, а за брата-крепкого одиннадцатиклассника, легко жонглирующего пудовыми гирями, который мне казался слабее страшного малыша Славки.

Тala13, так это не байка??? Тогда зелень неистовая.
Это сообщение отредактировал OBrian - 4 мар 2017 в 22:58

Нет, не байка.
Чукча - не писатель, чукча - рассказчик.

Какое ж детство охуенное было... только что было, а уже 30 лет прошло((((((

Очень хорошо написано!!
Это сообщение отредактировал AlonsoMosley - 4 мар 2017 в 23:14