Фантомные боли

Обожаю читать такие рассказы. Если не затруднит, можно меня в рассылку 🌹.

И меня добавьте пожалуйста
Размещено через приложение ЯПлакалъ

И меня в рассылку не забудьте, пожалуйста ))))

Спасибо,понравилось. Подпишите на рассылку!

И мну в рассылку, плес.

Пудовый

bylldozzurr

duches

ZmeyUA

Благодарю, ребята. Никого не забуду.

Неожиданно интересно. В рассылку добавьте пожалуйста.

честно говоря совершено не мой жанр.
пробежал взглядом, автор, возьми на заметку.
если в ванну бросить включенный фен просто выбьет автоматы.
и больше ничего не произойдет.
а раны спиртом прижигают только в кино и идиоты, но никак не медицинские работники.

Цитата (boozycat @ 12.07.2024 - 17:00)

Интересен механизм получения ранений в таком "путешествии". Мозг вполне может остановить сердце и даже дыхание, но чтобы повредить ткани... Сделал ставку на возможное развитие сюжета, посмотрю, угадал или нет. =)

Механизм не до конца изучен, но явление существует.

Видел сам. Гипнотизёр говорит человеку в трансе, что прижигает ему руку горящей сигаретой, а потом касается карандашом.
На руке появляется язва, как от ожога.

Без обид, но "Форсайт" Лукьяненко напомнило... продолжение с удовольствием почитаю, если можно прошу меня тоже включить в рассылку

Цитата (gutallin @ 14.07.2024 - 10:51)

Механизм не до конца изучен, но явление существует. Видел сам. Гипнотизёр говорит человеку в трансе, что прижигает ему руку горящей сигаретой, а потом касается карандашом. На руке появляется язва, как от ожога.

Да стигматы те же самые. Их до конца никто так и не понял.

Цитата (Pers77 @ 14.07.2024 - 10:54)

Без обид, но "Форсайт" Лукьяненко напомнило... продолжение с удовольствием почитаю, если можно прошу меня тоже включить в рассылку

Да тю. Даже и оправдываться не буду. Скажу по секрету, здесь не только Лукьяненко потоптался, а еще и Ник Перумов со своими "Похитителями душ".

ТС, на тебя точно наркотики не действуют? Хотя, прикольно местами.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Ага, вот ты где!
Пока только начал читать, вроде бы хорошо и интересно.

В наших глазах темная ночь
В наших глазах потерянный рай
В наших глазах закрытая дверь...
Гр. Кино

- Опоздал, - констатирует куратор.
По кивку головы водитель выводит из комнаты людей, оставляя нас наедине.
- Ты в порядке, Игорь?
Что? Игорь? Глаза от удивления лезут на лоб. Не то, что именем, он даже кличкой «Призрак» меня никогда не называл. Диктовал по телефону адрес и сразу отключался.
- Не знаю, - осторожно отвечаю я.
Потому что не могу понять, что произошло. Теоретическую возможность гибели трэвеллера предусматривали все, как и вероятность физического ранения в вымышленном мире.
Ничего сверхъестественного в этом нет, наш мозг способен и не на такие фортели. Максим Горький однажды потерял сознание от резаной раны живота, аккурат после написания своего «На дне».
Удивительно, что рикошетом задело меня. Хотя, если хорошенько помозговать, то и тут нет ничего выдающегося. Мне же снятся потом чужие сны, как объяснял штатный психиатр – отголосок чужого сознания. Как круги, расходящиеся на воде после брошенного камня.
А учитывая, что меня пытались убить впервые, я мог хоть и на мгновение, на самую капельку, сам того не осознавая, поверить в происходящее. И этой капельки хватило на то, чтобы псих полоснул ножом по плечу.
- Поехали, - приказывает куратор, - знаю-знаю, что ты устал, на дворе ночь и мальчик мертв. Именно поэтому и поехали.

Мы подъезжаем к моему дому в то время, когда первые лучи заспанного Солнца пробиваются сквозь ночную завесу. В зыбком мареве новорожденного рассвета я вижу машину штатного врача, припаркованную у моего подъезда. Нет, логично, что он прибыл, ведь я не каждый день убиваю сынов премьер-министров. И сам удивляюсь тому спокойствию, с которым об этом думаю.
Система выловила меня после операции аппендицита, который в результате пришлось удалять почти на живую. Врачи тупо заморозили ткани и резали, пока я глазел по сторонам. У нас оказался понижен болевой порог. А может, у нас не только порог понижен? Может, у нас, вообще, притуплены все чувства? И поэтому я так спокойно себя ощущаю, как после прогулки в парк.
Ведь я знаю, что где-то в другом городе у меня, но без меня, растет сын – забавный, вихрастый мальчишка, его фото куратор прислал мне однажды. И тоже спокоен.
Психиатр поднимается за нами. Под крышу элитного дома, где на высоте почти птичьего полета я и живу.
- Что ты видел в голове у парня? – спрашивает врач, едва устроившись в кресле.
И стоило за таким вопросом тащиться ко мне посреди ночи? А, Юрий Петрович? Обычный доклад о проделанной работе я мог представить и завтра, на очередном сеансе психотерапии, где вы до сих пор пытаетесь найти у меня какие-нибудь отклонения.
- Игорь, ответь, - негромко просит куратор, - это крайне важно.
Я рассказываю все. От девочки с плачущими глазами до бешенства, которое охватило богатого отпрыска. От удовольствия, с которым он проводил ножом по ее лицу, до ощущения какой-то завершенности, с которым я свернул ему цыплячью шейку. И, черт возьми, я до сих пор не чувствую себя ни виноватым, ни правым. Словно палач, который просто делает свою работу, опуская меч над выбритой шеей приговоренного.
- Значит, маньяк по девочкам? – уточняет куратор. – Ну, хоть нет иноземная тварь, с которой неясно как бороться.
В ответ на мой удивленный взгляд Юрий Петрович начинает говорить. И говорит он такие вещи, что я достаю из бара бутылку коньяка, который держу для визитов редких женщин, и разливаю по трем бокалам. На меня не действует, но традиционность и ритуальность процесса никто не отменял.
Три недели назад неопытный американский фантом случайно убил носителя. Это такой внутренний слэнг системы. Не называть же наркош творцами миров.
Носитель тот работал капитаном космического торгового судна, и однажды бортовой компьютер «Мать» уловил сигнал бедствия из неизведанного сектора Галактики. Когда семнадцатилетняя девочка-фантом открыла дверь, капитан был инфицирован и агрессивен. Девчонка струхнула, схватила какой-то топорик и, не раздумывая, снесла ему голову.
А через два дня фермер из Алабамы нашел в зарослях кукурузы неизвестное существо. Выматерившись от души на яйцеголовых ученых, фермер пристрелил вредителя, а тушку отнес коронеру.
С экрана телефона куратора на меня смотрела простреленная голова детеныша Чужого.
- Ты понимаешь, что это значит, Игорь? – спрашивает Юрий Петрович.
Трэвеллер выходит наружу после смерти носителя! Черт знает как, неясно каким образом, но вымышленная реальность обретает плотность, массу и физические параметры. И это значит, что мы, весь наш хрупкий мир находимся под таким ударом, что в случае чего Армагеддон покажется увеселительной прогулкой.
Ведь это я держал руку выдуманного президента, который сидел перед ядерной кнопкой и мечтал «показать этим сукам, где раки зимуют», а на самом деле лежал на матрасе без простыни в куче собственных экскрементов.
И уже тогда мне хотелось его грохнуть, потому что это был реально больной ублюдок. С полностью отъехавшей крышей. Представляю, если бы я это сделал!
- Но как?!
Юрий Петрович пожимает плечами.
- Мы, конечно, далеки от мистических воззрений и убежденности в высших силах, есть только теория. Видимо, во время смерти носителя происходит выброс психической энергии. И чем старше и прочнее мир носителя, тем происходит больший энергетический всплеск, позволяя продукту воображения обретать физическое воплощение. История знает подобные примеры. Был запротоколирован случай, когда Мессинг смог воплотить в реальности давно умершую девочку. Тело ребенка было физически осязаемым.
Они прощаются со мной, когда Солнце уже вовсю танцует за закрытыми жалюзи. Их ждут другие фантомы, которым необходимо объяснить насколько осторожными придется нам всем быть.
- Отдохни, Призрак, - предлагает куратор, - и не волнуйся за высокопоставленного папашу. У нас на него такое количество компромата, что он дышать через раз будет, не то, что мстить тебе.

Еще в первые дни работы на систему мне объяснили, почему нами занимаются спецслужбы, и к чему эта секретность. Представьте себе президента европейской страны, который проводит время в XVII-м веке, в собственном замке, а утро начинает с того, что пытает чернокожих рабов. Фантом, узнавший об этом, проживет ровно до порога президентской виллы, за которым личная охрана хозяина уложит его в землю носом метким выстрелом. А член Бундестага – офицер СС? А священник – сатанист? Поначалу нам хотели даже лица закрыть балаклавами, но терялся эффект от нашего появления. Носители почему-то переставали в нас верить. А именно на вере в происходящее построена работа.

***

Меня выкидывает из короткого и тревожного сна сигналом мессенджера. Экран сотового приглушенно моргает, сигнализируя о чьей-то передаче. Ожидая новых указаний, беру телефон и вижу то, что очень боялся увидеть.
В темном подвале, среди луж и каких-то бочек, привязанная к широкой доске, лежит девочка-подросток. Я даже мотаю головой, отгоняя понимание того, что на доске лежит та самая девочка. Но жуткий мираж никуда не уходит. Как и второй персонаж дурной пьесы – человек в темном плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном.
Лихорадочно набираю номер куратора, они отслеживают мои звонки и сообщения, они должны знать кто и откуда прислал мне эту дрянь. И если всё, что говорилось ночью в моем доме, - правда, то спецотдел ФСБ уже должен мчаться на всех парах к источнику сигнала.
- Остынь, Призрак, - осаждает меня ФСБ-шник, - сигнал невозможно отследить. Не существует ни этого номера, ни сотовой вышки, с которой он послан.
- Но этого не может быть! – возмущаюсь я.
- Знаю, - отрезает куратор, - однако вот так. Приезжай в контору, у Юрия Петровича есть кое-какие мысли.
Пока я пью крепчайший кофе и жду водителя, пытаюсь уложить в голове информацию, которой вчера меня шарахнули, словно камнем из-за угла.
Предположим, что психиатр прав, и во время смерти носителя происходит некий энергетический скачок. Но что происходит с миром самого носителя? И почему те, кто по каким-то причинам отказались отрезаны от доступа в свои вселенные, массово кончают с собой? Человека невозможно запрограммировать на самоубийство, инстинкт самосохранения не позволит прыгнуть с крыши. Но почему в случае с трэвеллером этот инстинкт не действует?
Что происходит с миром, если носитель жив, но не появляется в нем? Продолжает развиваться, или останавливается, ожидая своего демиурга?
В голове роятся сплошные вопросы, на которые нет ни одного ответа. Эта дрянь, трэвеллер, появилась на рынке в даркнете совершенно неожиданно и в таком количестве, что говорить о какой-то подпольной лаборатории, где работает сумасшедший химик, было смешно. Буквально все площадки оказались заполнены им до отвала. Героин с кокаином сошли с дистанции за считанные дни, уступив место новому наркотику, не вызывающему физического привыкания.
Но вот беда – ни одной спецслужбе мира, включая евреев, не удалось найти канал поставки. Трэвеллер словно появлялся из ниоткуда, наводнял рынок и уходил на время в тень. Чтобы прийти опять и опять.

Юрий Петрович ждет нас в комнате, очень похожую на пионерскую в старых советских фильмах. В комнате находятся мой куратор и статный седоволосый военный с полковничьими погонами на кителе. Молодая испуганная женщина и неопрятного вида рыхлый мужчина.
С полотна экрана со стены комнаты на нас смотрит девочка из подвала. Взгляд заплаканных глаз направлен прямо в камеру, и сейчас она совсем не кажется ни символом, ни картинкой. С неприятной дрожью я понимаю, что жертва абсолютно реальна. Скорее всего, эта испуганная девчушка – прототип выдуманной жертвы премьерского сынка. Уж и не знаю кто она в жизни – может, отказала в ухаживаниях, или высмеяла его при людях.
- Мы не знаем кто она, - говорит полковник, - пытаемся обработать изображение программой по поиску лиц. Пока безрезультатно. Неясно даже – живой ли она человек, либо, как та тварь, воплотилась в нашем мире после смерти носителя. Но собрали мы вас не для этого.

Я бросаю взгляд украдкой на нервную женщину с фиолетовыми тенями под глазами, словно она не спит уже вторую неделю и на беспрестанно потеющего мужчину неопределенного возраста. Кто они? Зачем они здесь?
И вдруг, где-то в лобной доли мозга, появляется озарение – они такие же, как я. Это фантомы. Да, вот такие вот сверхчеловеки. Хотя, с какого рожна я решил, что фантомы должны быть исключительно молодыми и подтянутыми спортсменами, не знаю сам.
Нас же не готовят, нас вычисляют, и, как правило, совершенно случайно. Как меня после аппендицита. Если бы не та дурацкая операция, никто бы и не узнал, что я могу проникать в чужие мозги.
- Юрий Петрович, - широким жестом полковник дает слово психиатру, - пожалуйста.
Врач излишне тороплив, я таким его и не помню никогда, видать, сказалась бессонная ночь. Но он всё-таки встает, роняя на пол папку с бумагами и тут же извиняясь за неловкость.
- У меня есть теория по поводу трэвеллера. Больше века назад Зигмунд Фрейд пытался ввести в психиатрическую практику термин «мортидо». Он противопоставлялся либидо и ввергал человека в состояние депрессии, вызывая тягу к саморазрушению. Ни термин, ни его определения в среде психиатров не прижились. Врачи отказались рассматривать деструктивную составляющую психики, ибо она, по их мнению, противоречит инстинкту самосохранения.
Врач говорит долго. Чувствуется, что этой темой он интересуется очень давно, и подобранная им база вызывает уважение.
Мортидо – энергия смерти, влечение человека к деструкции, тяга к разрушению. В первую очередь себя, а потом всех остальных. Энергия накапливается в организме, как в аккумуляторе. Если не открыть условный клапан, спуская пар, может произойти выброс. Чаще всего – это самоубийства, реже – массовые убийства.
В вымышленной реальности трэвеллера носитель как раз и сбрасывает тот самый пар, что клокочет в исступленном мозгу. Но суть в том, что сбрасывает он этот пар сам в себя, неуклонно превращаясь в заряженную бомбу. Именно эта тяга к темной своей половине заставляет трэвеллеров откусывать языки и вскрывать вены. И не столь важен мир, который мозг создает в наркотическом дурмане, важен вход в этот мир. Оттуда есть только одна дверь наружу – та, которую вышибу я.

Вот такой ликбез получили мы в пионерской комнате, со стены которой на нас так и смотрела измученная девочка.
А еще я понял одну страшную вещь – это невозможно остановить. Как и взять под контроль. Нас, фантомов, слишком мало, чтобы вытащить всех.
- Игорь, - окликает меня Юрий Петрович, - задержись, пожалуйста, я хочу кое-что тебе показать.
Коротко киваю в ответ и выхожу в коридор, потому что мне уже не хватает сил смотреть в огромные глаза на стене. Даже моих притупленных сил не хватает.
- Молодой человек, - робко окликают меня со спины, - скажите, а вам тоже снятся мыльные пузыри?
Что?! Я разворачиваюсь резко, едва не сшибая ту самую испуганную женщину. Нам снятся чужие сны, мы видим по ночам отголоски чужих миров, но какого черта…. Нам что, начали сниться общие сны?!
- Значит, видите, - вздыхает женщина, ловя мою реакцию, - я тоже вижу. И знаете, я их боюсь.
- Почему?
Лично я ничего опасного в этих дурацких пузырях не увидел.
- Мне кажется, что это не совсем пузыри. Клянусь, я видела в одном из них лицо своего сына, который ушел в трэвел и не вернулся.
Я тоже в одном из пузырей уловил лицо сестры, но ведь это ничего не значит. Ведь не значит.

Меня окликает врач, и женщина суетливо прощается со мной, неловко извиняясь за беспокойство. Провожая взглядом ее понурую фигуру, в каждом жесте которой сквозит отчаяние, краем глаза вижу третьего фантома – неопрятного, потеющего мужчину. И мне очень и очень не нравится то внимание, с которым он наблюдает за нами.

Юрий Петрович привозит меня к себе домой. Радушно приглашает отобедать, на что я с удовольствием соглашаюсь. После чашки кофе на голодный желудок и длинной лекции о неминуемом всеобщем апокалипсисе, я неожиданно понимаю, что голоден, словно волк.
Юрий Петрович за обедом неуловимо напоминает профессора Преображенского. Водку из запотевшего графина он пьет в одиночку, ничуть не стесняясь и не предлагая мне. Я его понимаю – на меня только хороший продукт переводить.
Обед проходит в полном молчании, хоть я и пытаюсь завести разговор, но врач останавливает меня жестом.
За кофе перебрасываемся парой нейтральных фраз о погоде и спорте, и после этого Юрий Петрович замолкает, словно собираясь с силами.
- Но, что ж, Игорь, - наконец, бодро произносит он, - благодарю за прекрасную компанию, вы очень интересный собеседник. Позвольте, я провожу вас на метро. Надеюсь, вы не обидитесь и доберетесь домой на общественном транспорте.
Правой рукой он накрывает мой телефон, давая понять, чтобы я оставил его на столе.
Игры в шпионов начинают меня забавлять. Нет, само собой, я тоже иногда подозреваю, что моя квартира напичкана прослушивающей аппаратурой, но уже ничего, кроме усмешки у меня эта слежка не вызывает.

Мы выходим с ним из подъезда под мелкий, противный дождь. Врач ёжится, натягивая чуть ли не на уши воротник пиджака, и старомодно берет меня под руку. Он, вообще, оказался донельзя старомодным и чопорным.
- Послушайте, Игорь, - торопливо заговаривает психиатр, - вы простите меня за такое параноидальное поведение, но я не хочу, чтобы об этом разговоре узнал наш общий куратор. За телефонами мы обязательно вернемся, не волнуйтесь. Я вас надолго не задержу. Мне крайне необходима ваша профессиональная помощь. Я никому ничего не говорил, но понимаете, моя дочь…

***

Когда пять лет назад я впервые вытащил из трэвела свою сестру, мы оба с ней даже не понимали, к чему нас это приведет. Мне хотелось надавать ей пощечин, наорать за то, что она сдалась после смерти родителей. Но взглянув в глаза, в которых ее не было, я испугался.
Тогда мы еще не понимали, что из сетей трэвеллера вырваться невозможно. Я запер сестренку в комнате на три замка, запретив выходить даже в туалет. Надеялся, что ее просто тупо переломает, и она вернется ко мне. Ведь мы остались с ней совсем одни против жестокого мира.
Через два дня она вышла из комнаты – свеженькая, словно майская роза. Ни следа ломки. И мне казалось, что всё закончилось, самое страшное осталось в прошлой жизни, а я смогу отказаться от работы на куратора и вернуться в программирование.
Но это лишь казалось. Через неделю я нашел ее посреди гостиной в луже собственной мочи. Она приняла две дозы подряд и зависла в трэвеле почти на сутки. Какой-то подвальный бар с дрянными коктейлями и патлатым рокером на грязной сцене. Это и было мортидо моего последнего родного человека.

А вспомнил я об этом, потому что сейчас стою в номере дешевого мотеля, где на давно не стиранном покрывале лежит молодая девушка возраста моей сестренки. Дочь моего психиатра. А Юрий Петрович за спиной торопливо оправдывается, словно я его в чем-то обвиняю.
- После смерти матери моя девочка отдалилась от меня. Я абсолютно не знаю, чем она живет, и в каком мире бродит сейчас ее разум. Но я боюсь, Игорь. Ситуация вышла из-под контроля, и мы уже не знаем, чего нам стоит ожидать завтра. Умоляю вас, Игорь, поговорите с ней. Уговорите выйти и лечь в клинику, где я смогу обеспечить ей круглосуточный уход. Я не позволю, чтобы она покончила с собой. А за это время, авось, найдется лекарство.

Я касаюсь девичьего лба и автоматически отмечаю, что он холоден. Это плохой признак. Организм вошел в режим строжайшей экономии ресурсов. Чертов ты психиатр! Что ж ты за родной дочерью не уследил!
Если девчонка в трэвеле давно, я могу не открыть туда дверь!
- Умоляю вас, Игорь, - уже даже не говорит, а шепчет за моей спиной жалкий одинокий старик.
И я кладу на холодный лоб раскрытую ладонь, закрываю глаза и рисую дверь. Держи меня крепко, доктор.

Спасибо за приглашение. Но лучше сделать отдельным постом и в нём дать ссыль на первую часть Ну и назвать "Фантомные боли. Часть 2"

Спасибо! Динамика сюжета налицо!

Спасибо! Очень затягивает - с нетерпением буду ждать продолжения!

Хмм, ТС заинтриговал. Прошу и меня в рассылку.
Кстати, помимо Лукьяненко с Перумовым, тут еще и Пехов, видимо, рядом проходил))

Подписался, интересно!

Прошу в рассылку.

Ятаган

Цитата

Трэвеллер выходит наружу после смерти носителя! Черт знает как, неясно каким образом, но вымышленная реальность обретает плотность, массу и физические параметры.

А вот это было неожиданно. Моя ставка на возможное развитие сюжета не сыграла.
Буду ждать продолжения =)

Спасибо за рассылку.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

И меня! и меня!

Меня тоже, пожалуйста. Буду весьма признателен.