Ностальджи. Родом из детства

Дом моей бабушки располагался прямо напротив набережной, только дорогу перейти, и понятное дело, мы немалое время проводили на Енисее, хоть это и не разрешалось.

Пускали блинчики, выискивали забавные, прибитые течением коряги, после 7 ноября и 1 мая, вылавливали из воды улетевшие у идущих по "Коммунальному" мосту демонстрантов шарики, иногда целыми гроздьями...

Как-то нашли среди булыжников золотую цепочку и всей ватагой побежали относить ее в милицию. Гулять нас в такую даль вообще-то не отпускали, но в тех домах размещался дальний хлебный и дорогу мы знали, тем более, что дело благородное. Кто-то же потерял, значит найдется! Милиционеры найдут!

По своей наивности этот наш поход в милицию напомнил мой визит в краеведческий музей, также находящийся рядом с домом бабушки. Буквально, соседнее здание.

Бывал я там неоднократно, очень его уважал и за огромный скелет мамонта, за старинные книги и прочие древние артефакты, а также за чучело гордого марала в скалах...

А тут, копаясь у деда на даче, обнаружил в земле крупный пятачок 1913 года. С настоящим двуглавым орлом на реверсе.
Это же драгоценность какая! Цельный клад! Куда ее?! Понятное дело, в музей.

До кассирши при входе дошел и чуть не силком ей монету втюхал, ещё брать не хотела, старушенция. Объяснял, что она эту историческую ценность должна передать главному в музее, а он ее положит на полку за стеклом. Эту же монету ЕЩЕ ПРИ ЦАРЕ сделали! Ничего не понимает!

Как-то музей начали перестраивать и мы по пацанячьей привычке время от времени приходили на разведку на задний двор, вдруг что полезное обнаружится... И однажды там прямо на свалке нашли выкинутый из запасников желто-коричневый полурассыпавшийся бивень мамонта и чей-то ЧЕРЕП в противных кожистых ошметках. Наверное бизона. Или буйвола. Вон, зубищи какие! Или.. да нет, для мамонта, наверное, маловат.

Череп я немедленно утащил домой и спрятал под кровать. Нужно было дождаться теплых деньков, отвезти череп в лес и положить в муравейник. Веселые мелкие ребятки за лето отполировали бы кость, я в книжке читал, а я бы потом вставил в глазницы лампочки и повесил на стенку. Шикарнейшее бы бра вышло!

Во время уборки, когда меня не было дома, мама будущее бра нашла, громко выругалась и моментально древность выкинула.

...Не везёт мне со старинными кладами...

Одним вечером, вскоре после того как мы переехали в новую квартиру и новый район, я брел после школы домой, когда меня неожиданно нагнал возвращающийся с работы папа.
Забрав ранец, он предложил по пути заскочить за хлебом. А мне что?! С папой – куда угодно.
Между молочным и хлебным магазинами обнаружилась непонятная очередь, папа по привычке заглянул на вынесенный прилавок, удивился, сказал: «Подожди!» и пристроился к толпе.
Через несколько минут он протянул мне сделанный из непонятного вещества кирпич грязно-желтого цвета, как прихваткой с двух сторон обернутый в криво обрезанный кускок тонкого крафт-картона.
Когда я его брал, от неожиданности чуть не уронил. Кирпич оказался невероятно легким.
- Что это?!
- Попробуй! Сладкая вата!
- Вата?!
И правда, штука внутри по составу напоминала вату. Она легко мялась в руках и была воздушной.
- Прямо кусать?
- Кусай.
Я откусил. Волшебная сладость, заполнившая рот немедленно сжалась до размера бусины, а затем растворилась. Чудо! Хотелось кусать и кусать! И повторять это волшебство снова и снова. Необычное сочетание ужасного внешнего вида и внутренней сладости наполняло продукт какой-то особой магией.
- Папа! Сколько она стоит?!
- Десять копеек.
- Всего-о-о?!!! Купи еще! Купи еще!
- Ты еще не ужинал! Ну давай. Одну тебе и одну Свете. Только чтобы донес!
Пока шли домой, я выспрашивал, из чего оно делается и почему я такого раньше не видел. А я и после увидел не скоро. Только когда пришли времена кооперативов и армяне стали торговать всяким не случайно и из под полы, а установив стационарные точки в парках и скверах.
…До сих пор не понимаю, почему вата тогда была не белым одуванчиком, как современная, а желтоватым кирпичом. Нарезали ее или утрамбовывали до такой формы?!
Но до сих пор люблю, хотя и стыдно покупать самому себе. Возьму детям и отщипываю у них по кусочку…

Все лето я кормил маму завтраками насчет продолжения учебы в ВУЗе, извиваясь ужом, между дротиков ее укоров. А в первых числах сентября сделал вид, что «сломался», отчетливо понимая, что после начала учебного года никто ни в какой институт меня не возьмет. И опять ошибся.

Зав.кафедрой иностранных языков Нежинского педа несколько минут со мной поговорила на языке Шекспира, на слово поверила в историю о двух годах учебы в КГПИ и взяла на испытательный срок до первой сессии с последующим оформлением документов в случае ее успешной сдачи.

Общага меня несколько напрягла, ибо выглядела как… общага. Для домашнего мальчика это, между прочим, пугающее зрелище.

В комнате, куда меня заселили, уже жили трое пацанов: два поручика и есаул. Так они мне представились. Потом внимательно на меня посмотрели и дружно постановили.

- Майором будешь.

И у меня впервые в жизни на несколько месяцев появилось погоняло.

Через некоторое время после знакомства открылась дверь и в комнату заглянула конопатая селянка в смешном халате.

- Хлёпци! - вскричала она, но споткнулась о незнакомую морду. - Ой! Хто це?!

- Это Майор!

- Майор… ТысупьесЫ?!

- Что?! – еще сильнее девицы удивился я казахскому языку.

- ТысупьесЫ?! – повторила девица.

Я повернул озадаченное лицо в комнату, ища помощи зала.

- Маша спрашивает, ты суп есть будешь?! – пояснил один из Поручиков.

- А! Да!

Выяснилось, что за несколько сентябрьских дней в общаге уже успели сложиться бартерно-рыночные отношения. Моя гарнизонная комната помогала девицам вешать карнизы и прибивать полки, а за это курсистки взяли гусар на довольствие.

Никто из троицы готовить не умел, а у дам в комнате жил маленький рефрижиратор и жажда дарить гастрономическую радость взамен на бытовые удобства.

Чем персональный фридж лучше холодильника в общей кухне, я понял уже в следующий понедельник, когда, приехав из дома, по дури поставил на полку баночку клубничного варенья. Вернувшись из комнаты через полчаса, я обнаружил эту стеклянную емкость, аккуратно накрытой металлической крышкой, но уже без содержимого. Только розоватые густые остатки медленно стекали по стенкам.

Выходить из кухни во время приготовления еды вообще крайне не рекомендовалось. За пару минут отлучки народ умудрялся выхватить из кастрюли с кипящей водой недовареное мясо или куриную тушку. Шагнув за солью вы рисковали вместо сковородки с недожареной картошкой обнаружить вежливо выключенную пустую газовую комфорку. И только металлический стук посреди ночи оповещал, что ваше блюдо съели и посудина - запущена вдоль по коридору в свободное плавание…

Пятничные занятия заканчивались так, что успеть на последнюю электричку из Нежина в Чернигов можно было только сбежав с крайней пары. Но это еще не значило, что ты сумеешь проникнуть в вагон. В Нежине я впервые увидел тамбуры, где людей, словно зубную пасту, выдавливало наружу и часть пути до ближайшей станции между дверей могла торчать чья-нибудь нога, сумка или капюшон. Чтобы более-менее гарантировано сесть, сбегать было необходимо с двух пар.

Но даже если прошел эту часть квеста и оказался в электропоезде, существовала лишь половина шансов что перед мостом поезд не зависнет на полчаса, чтобы пропустить скорый.

А полчаса - это было критично. За это время на вокзале успевал раненой чайкой прокричать и отчалить в путь последний электропоезд на Славутич.

В этом случае меня равнодушным отчимом принимал Черниговский зал ожидания с жёсткими пластиковыми сиденьями, алкашами, бомжами и платным туалетом.

Первый поезд на Славутич уходил в 5 утра.
Бессонная ночь, отсып, остатки домашней субботы, оладышковое утро воскресенья и... снова в Нежин...

Но даже и это было терпимо, пока не закончилась осень. Ледяной ветер, гуляющий внутри вокзала, лишал возможности дремать в креслах, а гнал в вестибюль к батареям, где всю ночь ты стоял, засунув руки между чугунными цилиндрами.

Менты, требующие паспорт; гопники, жаждущие сделать звонок с твоего мобильного; неумытые черниговские геи, зазывающие в гости, - вся эта милота несколько портила впечатление от учебы.

До Нового Года меня ещё удерживало на лекциях присутствие нашей чудесной кураторши с волшебным именем Татьяна Ларина.
Я мог ходить на пары только, чтобы слушать, как она произносит артикль the.
Но перед сессией мечта поэта предательски ушла в декрет и на первом же экзамене я понял, что пора.

Тем более, что даже документов забирать было не нужно...
Просто собрать сумку.

...Мама до сих пор считает, что я вытянул неудачный билет. А я даже не дождался результата экзамена.
Привет, Свобода!

В детстве у меня с сестрой игрушек было не много. Во-всяком случае, я помню только цветные деревянные кубики, из которых мы строили многоэтажные колизеи, да еще шашки, которые мы использовали, как гоночные колесики.

В памяти осталось чувство желтой завести к кузине, у которой за прикроватной тумбочкой стоял целый фанерный посылочный ящик, полный всякой ерунды.
Когда мы приходили к ней в гости, обязательно выворачивали коробку на пол, в надежде увидеть что-то новенькое. Новенькое появлялось редко. Все та же заводная лягушка-трещотка, юла со звуком, красная неваляшка с круглыми обрубками-ручками, кукла с раскрашенными химическим карандашом глазами, крошечная музыкальная шарманка… Но все равно, целый ящик!

Зато у нас с сестрицей, пускай и недолго, был эксклюзив, которого не было ни у кого: накачиваемая водой ракета с резиновым буфером на носу и совершенно потрясающие настенные часы с прозрачной крышкой, под которой крутились разноцветные пластиковые шестеренки. Часы заводились перемещением гирек, которого хватало равно на сутки.

Папа наказывал нас редко. В основном воспитательные меры ограничивались занудной беседой с разъяснениями и самопризнаниями, в чем был не прав. Но в некоторых случаях нас отправляли «в угол». В буквальном смысле.

- В угол, на полчаса, я засек!

И стоишь физиономией между двух стен, разглядываешь дурацкие цветочки на обоях…

Вот в таком «углу» я и взбрыкнул, считая, что необоснованно наказан. В нервах дернул за висящую шишку часов, они сорвались со стены и им приснился карачун… А мне – по жопе… Долго потом еще отдельные шестерни приспосабливались под различные игры.

Эти уникальные игрушки появились у нас благодаря тому, что в 1978 году бабушка получила путевку в Чехию. Это было невероятно. Это был один шанс на тысячу. Прага! Социалистическая страна, но все равно, самая настоящая заграница!

Из братской республики хрупкая бабуля приволокла на себе два огромных ковра, хрустальную вазу и огромный чемодан всяких других сувениров…

Один из ковров под названием «Тигрис», к сожалению, достался нам.

В мои с сестрой обязанности входила сухая уборка квартиры по средам (пыль), влажная уборка в воскресенье (веник и мытье полов) и выхлопывание ковров пару-тройку раз в год.

Выбивать ковры и так-то было не очень приятным занятием: ты его специальной хлопалкой бьешь, а вся пыль летит тебе в лицо, на рубашку, руки и штаны… Фу. А «Тигрис» был сплетен из какой-то концлагерной пряжи. Стоило чуть-чуть промазать и тирануть костяшками пальцев по волокнам, кожа моментально снималась до крови. Удивительная гадость.

Впрочем, зимой это могло быть в какой-то мере даже весело. Ковер не нужно было вешать на специальную железяку, его можно было расстелить прямо на снегу, и выбивать, ползая по разноцветному ворсу. А потом, сворачивая после очистительной процедуры, стараться побыстрее присыпать серое пятно песка и пыли снегом, чтобы никто не увидел, как плохо ты выметал подстилку в летние месяцы…

Вот так вот...