"Хороший мальчик"

Отсюда
Букв не то, чтобы много, но есть

Откуда ты набрался всего этого, в каких университетах? Кто тебя этому научил? Какое ты право имеешь – смотреть на людей, гораздо старше, умнее и опытнее тебя – свысока, с презрением, неуважением, а? Посмотри на себя, ничего же нет в тебе, ни ума, ни фантазии, жалкое зрелище, невылупившийся толком птенец. А уже амбиций выше крыши!

- Раньше вы получали деньги, а теперь будете их отрабатывать!

Старая песенка… Где-то мы уже её слышали…

Мужики, сгрудившиеся серой, монолитной массой, молча, все, как один, смотрели в пол, пока молодой начальник, только вчера приступивший к новой должности своей, цедил сквозь зубы:

- Я вас научу работать!

Зеленый. Энергичный. Щенок.

С места в карьер. Нахрапом. Без знакомства – сразу – в ругань.

- Я вышибу из вас эту лень! Устроили тут… Развели малину!

Новому не понравилось, что рабочие не бегают, а ходят. Не заискивают. Не падают ниц. Не выслуживаются, не читают инструкции, так старательно созданные и повешенные на стенд. Новый рвал и метал. Старый мастер не неволил мужиков, создал уж очень демократичную обстановочку. Чаепития, дни рождения, поздравления, отгулы, премии, панибратство! С работы отпускал на два (!!!) часа раньше! Гляди-ка, отец родной! Расплодил вокруг себя бездельников!

Естественно, устроил рабочим разнос. Это не курорт! Это производство, отлаженный механизм, в котором каждый винтик должен знать свое место!

- Политика предыдущего мастера развалила предприятие окончательно! Они все тут – руки в брюки, потому и завалено управление жалобами! Дороги разбиты в хлам, знаки старые, там – затопление, здесь – размывы, тротуары не подметены, совершеннейшая разруха!

Главный удовлетворенно покивал.

- Иван Петрович, я надеюсь, что вы наведете в этом болоте порядок. Политика предыдущего мастера, действительно, не выдерживает никакой критики!

Итак, за работу!

Сначала «Новый» урезал всех в зарплате. Премий лишил. Премии дают за хорошую работу. А тут не было никакой работы. Запретил курение. Нет. Курить не разрешается не только не в специальных местах. Вообще не разрешается. Здесь режим. Предприятие. И, кстати, что за внешний вид? Почему спецовки испачканы? Заменить спецовки!

Обед строго с 12 до 13. Рабочий день с 8 до 17. Выходы в неположенное время запрещены. На полках склада должно быть пусто – горючее, запчасти и все остальное должны находиться под замком на дальнем складе. Ключ у начальника, под запись. Ключи от боксов – под запись. Диспетчер все фиксирует в журнале. На зиму устанавливается новый график, два через два.

Отгулы запрещены. Дни ремонтов и простоев не оплачиваются. Если техника сломалась во время рабочей смены – ремонт производится за свой счет! Правила по технике безопасности вызубрить назубок, каждый квартал будут проводиться экзамены. У всех! И у уборщиц – тоже!

Никаких сходок, никаких беседок, отдыхов и «дружб»! Если кто-то будет замечен на базе в середине рабочего дня без особой причины и письменного разрешения – будет наказан! Убрать диван из диспетчерской. В смысле, они сутки работают? В смысле, ночью отдыхают? Как это – отдыхают? Уволить отдыхающих. Отдыхают пусть дома.

Несогласных и подстрекателей – уволить. Всех, кому не нравится – уволить. На их места набегут новые, согласные и с графиком, и новым окладом, и с правилами!

«Новый» навел порядок, все работало, как электронные часики. Начальство из главного управления было довольно. «Новый» существенно сэкономил бюджетные средства, которые будут отправлены «по назначению»! Вот что значит, влить молодую кровь! Хороший мальчик!

Половину штата пришлось заменить. Несогласные уволились, остались только те, кому деваться было некуда. Кредиты, дети, жены. В городе, несмотря на жизнеутверждающие сводки, царила безработица. Завод – альтернатива, кряхтя, доживал свой век. Кто мог, уехал на вахту. Кто отчаялся – уехал на фронт.

«Понабежали»… Трактористы. Водители. Рабочие. С энтузиазмом принялись, с огоньком… Через неделю огромный погрузчик под управлением «энтузиаста» свалился в канаву. Через две сломались все грейдера. Через три – полетели мосты у камаза, два других даже не заводились.

- Это не техника, а металлолом! – молоденький водитель, только что устроившийся в дорожное, «понабраться опыта», со психу пинал колеса видавшей виды «кэдээмки».

Второй, достаточно взрослый, внезапно «заболел». «Болезнь» началась еще в пятницу, во время празднования юбилея тестя. Когда закончится – неизвестно. Любил мужик поболеть, потому и увольняли его отовсюду, такого болезного.

Рабочие, которым под страхом видеокамер запрещалось курить на базе, курили себе преспокойно на дороге. Кури, сколько влезет. А работа - подождет. Ну приедет начальник. Ну, наорет. Поорет и уедет. Подумаешь. Зарплата смехотворная. Сегодня здесь. Завтра там. Подумаешь.

Бывалые и опытные, отработав на голом энтузиазме, отказывались ставить на ремонт технику. Зарплаты с гулькин нос, чем семью кормить? Пусть разваливается чертов трактор – давно пора новый покупать. Одни обещания. Два раза не помирать, одного не миновать.

А потом повалил снег…

И снегом завалило все дороги. И не проехать. Ни пройти.

- Почему дорога не прочищена? – теряли терпение люди.

Диспетчера устало повторяли, что техника сломана, чистить некому. Коллапс. Подождите. Потерпите…

Мужики отказывались выходить на работу в неурочное время.

- Техника безопасности, Иван Петрович, устав! График утвержден и замене не подлежит! – браво отвечали «новому» рабочие.

И не поспоришь. Они уже два раза экзамены сдали.

- Грейдерам в ночное время на линию выходить запрещено! – вторили водителям Камазов грейдеристы.

Продвинутые стали.

Старый мастер все лето берег силы мужиков. Копил их для суровых зим. Справятся – пораньше домой убегут, в родном огороде подольше прокопаются. А то и просто – на рыбалку уедут вечерком.

Зимой поблажек никаких. Зима для дорожников, как война для пехоты. Зимой никаких режимов. Один режим – на выход, когда повалит снег. А если нет снега, то гололед коварно покроет дорогу – верная смерть. Водители камазов бодры, веселы и трезвы. С ночи до утра на линии. Народ на работу едет по коричневому от песка покрытию. Едут, по телефону балакают, и не трясутся от ужаса. МАСТЕР обо всем позаботился!

Над работягами нависать нет никакого смысла. Только дергать их понапрасну. Работяги свою работу знали и любили. Придут пораньше, затемно еще. Не спеша выпьют чайку, покурят, ощупают, обнюхают, огладят старую «лошадку», верой и правдой служившую им много лет. Каждый винтик знают, каждую гаечку, каждую хворобу…

И, с Богом, в бой со стихией. Всегда. Честно. По совести. Знают, что старый начальник замолвит за них словечко, защитит, поймет, простит, подкинет деньжат. Отблагодарит хорошей премией. Подпишет заявление на отпуск в июле. Подарки к Новому Году для детей организует такие, что – ах! Целый бочонок дорогих шоколадных конфет. По пять кило жена прибавляла зимой. Ругала начальника. Без злобы. Так.

- Держись, Сеня, вашего Алексеича. И не пей!!!

Какой там – пить. Никто у «старого» не пил. Кто слаб – закодирован. Кто силен – сам держался. Не крики и не плетка воспитывают отцов семейств. Рубль воспитывает. И уважение к честным рабочим рукам воспитывает. И не экзамены делают человека опытным, а доскональное знание своей работы. Своей задачи. Главного смысла и сути бытия. С таким командиром война не страшна. За такого человека и жизнь отдать не жалко!

А что Народ жалуется… Конечно, жалуется. Пишет. Ругается. Желает, чтобы летом тротуары метелкой мели и шампунем мыли. Чтобы знаки были новенькие. Чтобы асфальт не разбивался и не уходил со снегом (вечная боль), чтобы борщевик не отвоёвывал себе новые поля и не лез в окна машин...

Старый мастер знал об этом и боролся с чиновниками, как Дон Кихот с ветряными мельницами. Он в пику нормам и распорядкам, установленных в министерстве, не жалел соли, чтобы топить лед на асфальто-бетоне каждые три часа, а не два раза в неделю, как предписано. Каждый понедельник он срывал до хрипа голос, требуя залить новым асфальтом разбитые в хлам дороги.

Нет денег, нет денег, нет денег. Денег нет...

Чинуши ненавидели «старого». Он им был костью в горле. Идиот! Никому не нужный альтруизм! Развел тут малину. На него смотрят, как на бога. Его слово - закон! С ним нельзя договориться и, тем более, по-братски что-нибудь поделить...

В девяностые «старого» «нечаянно» убило бы сосулькой. А сейчас «старого» «ушли на пенсию». Втихую и подло. Работа «старого» разрушала и беспокоила тихую и счастливую жизнь и без того издёрганных суровым президентом народных слуг.

Новенький начальник был удобен и сговорчив. С ним работалось легко.

Хороший мальчик...

Что плачешь, мальчик? Дурдом на колесиках, да? На ковер вызывают? А ты головку-то опусти пониже, опусти, да прощения у мужиков попроси. Попроси, чай, не развалишься. По-человечески попроси, глядишь, и поймут тебя, прочувствуют бедственное твое положение, выйдут на линию на старых своих колымагах и сделают невозможное. Они - добрые - наши мужики. Они всегда так - на честном слове и п*рдячьем пару. Из любой беды. Из всякой закавыки...

Просто уважать их надо, понимаешь? Труд их уважать. На таких чумазых, в грязных спецовках, не очень грамотных мужиках весь мир и держится. Не на вас, рафинированных, дофига умных мальчиках, а на них, «бездельниках», «убогих», «предпенсах» и «совках».

Старый мастер это знал.

А ты?