К теме про крупные обманы, которым верило множество людей - Константинов дар

Тут была тема про крупные мистификации, когда тысячи или миллионы людей были обмануты жуликами, и как потом их выводили на чистую воду.

Я сначала хотел добавить туда, но потом решил оформить отдельной темой случай про Константинов дар.

Сначала немного контекста, что это за зверь такой.

Цитата

«Константинов дар» (лат. Donatio Constantini) — знаменитая средневековая фальшивка, в которой римский император Константин Великий якобы передавал папе Сильвестру I верховную светскую и духовную власть над всей западной частью Римской империи. Документ был сфабрикован в папской канцелярии в середине VIII — начале IX века, а его подложность окончательно доказал итальянский гуманист Лоренцо Валла в 1440 году

© Википедия

Согласно тексту грамоты, император Константин чудесным образом излечился от проказы после крещения, которое провел папа Сильвестр I. В знак благодарности император якобы наделил понтифика и его преемников огромными привилегиями.

• Территориальные и политические права. Папа получал верховную власть над Римом, Италией и всеми западными провинциями империи, а сам Константин удалялся править в новую столицу — Константинополь.
• Духовное первенство. Римский епископ объявлялся главой над всеми остальными патриархами (Антиохийским, Александрийским, Константинопольским и Иерусалимским), а также над всем христианским миром.
• Регалии и статус. Понтифику передавались императорский Латеранский дворец и символы императорской власти, включая диадему, багряницу и белый клобук.
• Цель создания. В VIII веке папство нуждалось в юридическом обосновании своей независимости от Византии и права на создание собственного государства в Италии.

Дело в том, что до VIII века римский епископ был таким же римским епископом, как и другие (причём уже не всегда они стали жить в Риме). И утверждался он из Константинополя, патриархом. А как раз в это время франский лидер Карл Мартелл одержал свои победы над арабами (окраинными войсками Халифата, если по-честному), и из этого раздули большую победу. Вот римские епископы (которые с франками давно закорешились и на этом союзе много чего выроло) и стали сильно дерзить как раз кстати для них ослабшему Константинополю, не подчиняться в плане возврата земель и собственности, а потом и вообще не дожидаться утверждения от начальства. Как сказал один хороший человек "с этого момента все Папы стали пиратскими"

Вот по ходу этих событий ушлые Васяны и состряпали подложный документ, не особо напрягаясь. С одной стороны, сделать качественую подделку 500-летней давности - очень непростая задача, если не владеешь научной лингвистикой и историей. С другой стороны, они этой бумагой махали перед носом у ещё более неграмотных Васянов (королей и феодалов). Тем ведь главное пафоса побольше, и чтоб понятнее было.

И всё бы ничего, да только есть в юриспруденции термин "телёнок идёт за коровой". Это когда все выгоды и доходы, которые получаются от какого-то предприятия или действия, считаются полностью следствием этого предприятия. И если ты несправедливо не поделился приобретениями и выгодами в соответствующих долях со своими партнёрами, которые тоже участвовали в этом предприятии, то ты нарушитель, бандит, вор. Вот и здесь, если бы Папы римские не отстаивали свои права с помощью этого подложного документа на владение западной частью Римской Империи, то очень многое могло получиться по-другому, а не как получилось.

Разоблачение подделки

Сомнения в подлинности грамоты возникали и раньше — например, о её фальшивости заявлял император Оттон III еще в 1001 году. Однако научный разбор текста провел итальянский гуманист Лоренцо Валла в своем трактате «О подложности Константинова дара», написанном в 1440 году. Этот труд стал отправной точкой для современной научной критики исторических источников.
Лоренцо Валла привел ряд неопровержимых доказательств подлога:

• Анахронизмы в тексте. В грамоте упоминается Константинополь как патриархат и столица империи, хотя на момент предполагаемого составления документа города еще не существовало под этим именем, а сама система патриархатов сложилась позже.
• Ошибки в языке. Документ написан на грубой средневековой латыни VIII века с использованием терминов (например, «сатрапы» по отношению к римским сенаторам или «феоды»), которые не применялись в официальной канцелярии IV века.
• Исторические нестыковки. Известно, что Константин Великий принял крещение только на смертном одре в 337 году и не от папы Сильвестра, а от арианского епископа Евсевия Никомедийского. Также после смерти Константина империю унаследовали его сыновья, а не римский папа.
• Отсутствие упоминаний. Ни один современный Константину историк, ни один римский монетный двор и ни один собор IV–VII веков не упоминали о столь грандиозном подарке.

Валла разбирает сам документ с точки зрения филологии, истории, географии и т. д.; указывает на его нелепости, на неправильный, «варварский» латинский язык документа и т. д. Это сочинение было первым и блестящим примером исторической критики, заложив таким образом основы современной исторической и филологической науки.

Католическая церковь долгое время игнорировала выводы Валлы и даже внесла его трактат в «Индекс запрещенных книг», но к XIX веку подложность «Константинова дара» была официально признана Ватиканом.

О подложности Константинова дара (лат. «De falso credita et ementita Constantini donatione declamatio» — «Рассуждение о подложности так называемого Константинова дара»).
Его перевод на русский язык целиком можно найти здесь и вдоволь насладиться изложением.
Ниже я хотел бы привести фрагмент, в каких выражениях Валла, очень смелый человек в мыслях и в этом своём поступке (бросил вызов самому Первосвященнику!), обращается к лжецу, автору подложного документа, на котором в значительной степени пыталась строить свой авторитет католическая церковь. Он просто гнобит и унижает, и это очень забавно.

Ниже и до конца - выдержка из «Рассуждение о подложности так называемого Константинова дара».

А Константин приносит в дар целый мир и отмечает это только чернилами на бумаге. Как можно в это поверить? Ведь сам создатель этой побасенки, кто бы он ни был, влагает в уста Константина слова, из которых следует, будто Константин опасался появления людей, способных в своей нечестивой алчности посягнуть на этот дар. Ты боишься этого, Константин, и ты не заботишься о том, чтобы те люди, которые отнимут Рим у Сильвестра, не похитили также и дарственной грамоты?

Почему же сам Сильвестр ничего не делает для себя? Неужели он так беззаботен и небрежен в столь важном деле? Он нисколько не заботится ни о себе, ни о своей церкви, ни о потомках? Так вот кому ты передаешь управление над Римской империей! Посмотри-ка, ведь он погружен в дремоту и совершенно равнодушен к столь великому делу, которое таит в себе либо огромную выгоду, либо грозную опасность! А если эта бумажка будет утеряна, то спустя некоторое время он уже не сумеет доказать, что “привилегия” была ему дарована.

“Страницей привилегии” именует это безумный человек. Так ты называешь привилегией (я буду нападать на него так, как будто он стоит передо мною) принесение в дар всего мира; и ты заявляешь, что все это написано на странице; ты утверждаешь, что Константин прибег к такому обороту речи? Если заглавие столь нелепо, то что уже скажем мы обо всем остальном?

“Император Константин на четвертый день после своего крещения даровал привилегию первосвященнику Римской церкви, состоящую в том, чтобы во всем римском мире священники признавали его своим главою так же, как судьи признают своим главою царя”. Это имеется в самой “Истории Сильвестра” 109 ; и это не оставляет никаких сомнений на тот счет, откуда документ получил название “привилегии”. Но по обычаю всех тех, которые измышляют ложь, он начинает с истинного, чтобы вызвать доверие к своим последующим утверждениям, которые представляют собой чистейший вымысел, так Синон говорит у Вергилия:

Цитата

Всю тебе правду, о царь, о былом я намерен поведать: Родина мне Арголида — это скрывать я не буду.

Так он начал, а затем прибавил ложь. Точно так же поступает здесь наш Синон; начав с правды, он затем говорит:

Цитата

“В этой дарственной грамоте среди прочего можно прочесть: „Мы вместе со всеми нашими сатрапами и со всем сенатом, а также с оптиматами и со всем народом, подчиненным власти Римской церкви, решили следующее. Поскольку блаженный Петр поставлен наместником бога на земле, то пусть понтифики вместо самого главы апостолов получат от нас и от нашей империи уступленной верховную власть еще большую, чем та, которую имеет милость нашей земной императорской светлости"”.

О негодяй, о злодей! Та же самая история, на которую ты ссылаешься, сообщает нам, что в течение долгого времени ни один человек из сенаторского сословия не хотел принять христианство и что Константин за плату склонял бедняков к крещению. А ты говоришь, что сразу же, в первые дни, сенат, оптиматы, сатрапы, как будто они были христианами, вместе с цезарем вынесли постановление об оказании почестей Римской церкви! Что уж сказать насчет того, что ты вмешал в это дело сатрапов? Вот олух, вот пень! Разве так говорят цезари? Разве так обычно составляются римские постановления?

Кто слышал, чтобы когда-нибудь сатрапы упоминались в собраниях римлян? Насколько я помню, я никогда не сталкивался при чтении книг с тем, чтобы какой-нибудь римлянин или даже какой-либо житель римских провинций был назван сатрапом. А этот человек говорит об императорских сатрапах и ставит их выше сената, тогда как все почести, даже те, которые оказываются государю, утверждаются только сенатом или же сенатом и народом римским. Поэтому-то мы и видим на старинных каменных плитах, на медных таблицах и на монетах две буквы: S. C. то есть “Senatus consulto” (по постановлению сената), или четыре буквы: S. P. Q. R., то есть “Senatus populusgue Romanus” (Сенат и народ римский). Когда Понтий Пилат (как сообщает нам Тертуллиан) написал о чудесных деяниях Христа Тиберию Цезарю, а не сенату, сенат вознегодовал по этому поводу, поскольку местные начальники о значительных событиях обычно писали сенату. Считая оскорбленным свое достоинство и молчаливо негодуя, сенаторы воспротивились Тиберию, предложившему почитать Иисуса, как бога. И сила и значение сената были таковы, что Иисус не получил божеских почестей.

Что уж сказать о том, что ты упоминаешь об оптиматах? Под “оптиматами” мы понимаем либо знатнейших людей в государстве (но почему тогда говорится только об оптиматах, а об остальных сановниках нет никаких упоминаний?), либо тех людей, которые не являются популярами, домогающимися благосклонности народа, а выступают в качестве приверженцев и защитников “лучших” людей, “добропорядочных” слоев, как Цицерон объясняет нам в одной из своих речей. Поэтому-то мы говорим, что Цезарь до падения республики был популяром, а Катон был из оптиматов. Различие между ними раскрыл нам Саллюстий. Нет, однако, никаких сведений о том, чтобы эти оптиматы привлекались к совещанию [с императором] в большей мере, чем популяры или другие порядочные люди.

Но разве можно удивляться тому, что оптиматы привлекаются к этому совещанию, где весь народ (если верить этому человеку) выносил решение вместе с сенатом и цезарем, притом народ “подчиненный Римской церкви”? Что это за народ? Неужели римский? Почему же тогда не сказать лучше “римский народ” вместо того, чтобы говорить “подчиненный народ”? Что это за небывалое оскорбление квиритов, о которых прекраснейший поэт сказал когда-то:

Цитата

Римлянин, помни, что властно народами править ты призван.

И народ, который правит другими народами, ты называешь народом подчиненным — что за неслыханное дело! Римский государь (как пишет во многих письмах Григорий) тем отличается от всех прочих государей, что только он один является государем свободного народа. Впрочем, пусть будет по-твоему. Но разве другие народы не подчиняются? Или ты имеешь в виду также и другие народы? Но как могло случиться, чтобы в течение трех дней все народы, подчиненные власти Римской церкви, выразили свое согласие с этим постановлением? Неужели, однако, в решении вопроса принимали участие всякие подонки? Неужели Константин назвал бы народ подчиненным еще до того, как подчинил его римскому папе? Как же это объяснить: о тех людях, которых называют подчиненными, говорится, что они играли главную роль при вынесении постановления? Как же это объяснить: об этих людях говорится, будто они решили стать подчиненными и постановили, чтобы тот, кому они подчиняются, имел их своими подданными? Каким другим делом занят ты, несчастный, кроме одного: ты всячески стремишься показать, что у тебя есть желание соврать, но нет способностей к этому?

Цитата

“Мы выбирали себе самого главу апостолов или его наместников, чтобы были они надежными защитниками перед богом. И подобно тому, как возвеличена наша земная императорская власть, мы решили почтительно возвеличить его святую Римскую церковь и выше, чем нашу империю и земной трон, славно вознести святейший престол блаженного Петра, даруя ему силу и славу и достоинство, а также блеск и почет императорский”.

Вернись к жизни хоть ненадолго, Фирмиан Лактанций, и останови этого осла, издающего такой дикий и оглушительный рев. Он так наслаждается шумом напыщенных слов, что дважды повторяет одно и то же и вновь вплетает то, что прежде уже сказал. Разве так говорили в твой век писцы цезарей или хотя бы их конюхи? Константин выбрал себе их не защитниками, а “чтобы были защитниками”. Он вставил это “чтобы были”, полагая, что таким образом фраза станет более ритмичной. Основательная причина! Говорить по-варварски, чтобы речь была более изящной, если только может быть какое-нибудь изящество в такой мерзости! “Выбирая главу апостолов или его наместников”,— значит, ты не выбираешь Петра вместе с его наместниками, ты выбираешь либо одного Петра без наместников, либо наместников без Петра. Римских пап он называет наместниками Петра, как будто Петр жив или как будто остальные папы по своему сану ниже Петра. А разве это не варварское выражение: “от нас и от нашей империи”? Как будто империя может иметь намерение и возможность что-либо уступать? Он не был удовлетворен тем, что сказал “пусть получат” — он добавил еще “уступленной”, тогда как было достаточно употребить одно из этих выражений. А это — “надежными защитниками” — нечего сказать, весьма изящно! Он хочет, чтобы они были надежными, то есть, чтобы их нельзя было подкупить деньгами или напугать угрозами. А это — “земная императорская власть” — два прилагательных без союза! А это — “почтительно возвеличить” — или это — “милость нашей императорской светлости”. Когда речь идет о власти над империей, употреблять выражение “светлость” и “милость” вместо выражений “величие” и “великолепие”— вот это уж действительно напоминает красноречие Лактанция. И во всем — какая напыщенность, какая спесь, как, например, в этой фразе: “славно вознести” с помощью “славы и власти, и достоинства, и блеска, и почета императорского”! Это, по-видимому, заимствовано из апокалипсиса, где говорится: “Достоин агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение” 120. Очень часто (как я покажу дальше) Константину приписывается, что он присваивает себе звания, подобающие только богу, и что он стремится подражать языку священного писания, которого он никогда не читал.

Цитата

“И решая, мы санкционируем, чтобы ему принадлежало верховенство как над четырьмя престолами: Александрийским, Антиохийским, Иерусалимским, Константинопольским, так и над всеми церквами бога во всем круге земель. Папа, который когда-либо будет стоять во главе святой Римской церкви, пусть стоит выше всех священников и пусть будет главою всем священникам всего мира, и пусть его решением определяется все то, что относится к почитанию бога и к заботе о вере христиан или их твердости”.

Я уже не буду говорить здесь о варварских оборотах речи. Он сказал “главою священникам” вместо того, чтобы сказать “главою священников”. В одной и той же фразе он употребил “будет стоять” и “пусть стоит”. После того, как он сказал “во всем круге земель”, он добавляет “всего мира”, как будто хочет включить сюда что-то еще, быть может, небо, которое ведь тоже является частью мира; и он говорит так, несмотря на то, что большая часть мира не находилась под властью Рима. Он отделил заботу о “вере христиан” от заботы об “их твердости”, как будто это не одно и то же. Он смешал “решать” и “санкционировать”. У него получается, что Константин выносит решение только теперь, будто прежде он не совещался с другими, и одновременно санкционирует это решение, Словно речь идет о наложении наказания, да к тому же санкционирует его вместе с народом.

Какой христианин мог бы это выдержать? Какой христианин не осудил бы сурово такого папу, который терпит гнусный вымысел, охотно слушает и сам провозглашает, что римский престол, принявший свое старшинство от Христа (как объявил об этом, по свидетельству Грациана и многих греческих авторов, восьмой собор), получен будто бы от Константина, едва ставшего христианином, словно от Христа? И это мог бы сказать скромнейший государь, и это пожелал бы выслушать благочестивейший первосвященник? Да будет столь тяжкий грех им неведом!

Что уж сказать о другой, еще более дикой, нелепости? Разве это совместимо со здравым смыслом — говорить о Константинополе как об одном из патриарших престолов в то время, когда он не был еще ни патриаршим, ни престолом, когда он не был еще христианским городом, когда он не был еще так назван, когда он не был еще основан и не был даже намечен к основанию? Ведь “привилегия” была дарована на третий день после того, как Константин стал христианином, и тогда еще был Византий, а не Константинополь. Да ведь этот глупец и сам говорит о том же; пусть меня назовут лгуном, если это не так. Недалеко от конца “привилегии” он пишет: “Поэтому мы сочли уместным перенести нашу империю и царскую власть к восточным областям и в наилучшем месте Византийской провинции построить город нашего имени и там основать нашу империю”.

Если он хотел перенести империю в другое место, значит, он еще не перенес. Если он хотел там основать империю, значит, он еще не основал. Если он хотел построить город, значит, он еще не построил. Итак, Константин не мог бы говорить о патриаршем престоле, об одном из четырех престолов, о христианском городе, о городе, называемом Константинополем, о городе основанном; ведь если верить истории, на которую Палея ссылается, Константин даже не помышлял тогда об основании этого города. А это чудовище, Палея ли он, или кто-то другой, кому Палея следует, не замечает того, что вступает в противоречие с этой историей. Ведь в ней говорится, что Константин не по собственному почину, а по велению бога, полученному им во сне, не в Риме, а в Византии, не через несколько дней после крещения, а через несколько лет принял решение основать город и дать ему имя, которое было ему указано в его сновидении. Кому не ясно, что тот, кто сочинил “привилегию”, жил во времена гораздо более поздние, чем Константин, что этот человек, желая приукрасить свою выдумку, часто забывал о том, о чем говорил прежде, а именно о том, что все это произошло в Риме на третий день после крещения Константина? Вот уж к кому можно с полным правом отнести эту истершуюся от времени пословицу: “Лжецы должны иметь хорошую память”.

Почему он говорит о провинции Византии, тогда как то был город, называвшийся Византий? Место отнюдь не столь просторное, чтобы на нем был основан такой большой город: ведь старый Византий заключен внутри стен Константинополя! А этот человек говорит, что в его лучшем месте должен был быть основан новый город! Почему это он помещает Фракию, в которой находился Византий, на востоке, тогда как эта страна расположена на севере! Что же Константин, видно, не знал того места, которое он выбрал, чтобы на нем основать город; он не знал, под каким небом оно находится, город это или провинция, какое пространство оно занимает.

Цитата

“Церквам блаженных апостолов Петра и Павла, дабы светильники их всегда были наполнены, мы передали земли владений и одарили их различными вещами. И нашим императорским священным повелением мы отдали им в нашей щедрости владения как на востоке, так и на западе, а также на севере и на юге, а именно в Иудее, в Греции, в Азии, во Фракии, в Африке, в Италии и на различных островах. Мы передали эти владения с тем условием, чтобы все они находились под управлением блаженнейшего отца нашего Сильвестра, верховного первосвященника, и его преемников”.

О негодяй! Разве были в Риме церкви, то есть храмы, посвященные Петру и Павлу? Кто их построил? Кто осмелился бы их построить в те времена, когда (как сообщает нам история) для христиан нигде не было приюта, кроме как в тайниках и убежищах? И если бы даже были в Риме какие-нибудь храмы, посвященные этим апостолам, то они не были достойны того, чтобы в них зажигались такие светильники. Это были молельни, а ,не храмы, небольшие святилища, а не соборы, молитвенные собрания в частных домах, а не церкви, предназначенные для общественного богослужения. Так что незачем было заботиться о светильниках в храмах раньше, чем о самих храмах. Подумай над тем, что ты только говоришь? У тебя Константин называет Петра и Павла блаженными, Сильвестра, еще здравствующего,— блаженнейшим, а свой приказ Константин, который еще недавно был язычником, называет священным. Неужели “непрерывное наполнение светильников” требует таких даров, что для этого надо обобрать весь мир? И что это за земли, в особенности “земли владений”? Мы обычно говорим “земельные владения”, а не “земли владений”. Ты даешь земли и не объясняешь, какие это земли. Ты подарил различные вещи, но когда это произошло и какие это вещи, ты не говоришь. Ты хочешь, чтобы Сильвестр руководил странами света, но ты не объясняешь, о каком руководстве идет речь. Ты передал все это прежде? Почему же ты говоришь, что сегодня начал оказывать почести Римской церкви и сегодня даришь ей “привилегию”? Ты сегодня передаешь, сегодня одаряешь? Почему же ты говоришь “передали” и “одарили”? Что ты говоришь и о чем ты думаешь, чудовище? (Я обращаюсь так к сочинителю этого вымысла, а не к превосходнейшему государю Константину).

Но с какой это стати я ищу у тебя какого-то благоразумия, какой-то образованности? Ведь у тебя нет ни способностей, ни знаний. Ты говоришь luminariorum вместо luminarium, ты говоришь “к восточным областям” вместо того, чтобы сказать “в восточные области”. Ну, а дальше? Где у тебя находятся четыре страны света? Что ты считаешь востоком? Не Фракию ли? Но, как я сказал, она расположена на севере. Или Иудею? Но она, скорее, обращена к югу, ибо она граничит с Египтом. Что ты считаешь западом? Уж не Италию ли? Но все это происходило в Италии; и какой же человек, живущий в Италии, будет называть ее западом? Мы говорим, что Испании находятся на западе, а Италия с одной стороны обращена больше к югу, а с другой — больше к северу, чем к западу. Что же ты называешь севером? Не Фракию ли? Но ты сам помещаешь ее на востоке. Или Азию? Но полностью принадлежит Азии только восток, севером же Азия владеет вместе с Европой. Что ты называешь югом? Конечно, Африку. Но почему же ты не указал на какую-нибудь провинцию особо? Разве и эфиопы были подвластны Римской империи? Во всяком случае, если мы делим мир на четыре части и перечисляем области этих частей, то мы не вправе говорить об Азии и Африке; о них можно говорить лишь в том случае, если мы делим мир на три части: Азию, Африку и Европу. Или ты называешь Азией Азиатскую провинцию, а Африкой ту провинцию, которая расположена недалеко от гетулов, но тогда я не понимаю, почему ты особо выделяешь эти провинции. Разве так говорил бы Константин, описывая четыре страны света? Разве он назвал бы только эти области, умолчав обо всех прочих? Разве он начал бы с Иудеи? Ведь Иудея считается частью Сирии, да и вообще Иудеи уже больше не существовало после того, как Иерусалим был разрушен, а иудеи изгнаны и почти уничтожены. Ведь едва ли кто-нибудь из иудеев оставался тогда на своей родине, которую населяли уже другие народы? Где, наконец, была Иудея? Ведь она уже больше не называлась Иудеей, и само это название, как мы видим сегодня, исчезло с лица земли? Подобно тому, как после изгнания хананеев страна перестала называться Ханааном, а получила название Иудеи от своих новых обитателей, точно так же после изгнания иудеев и с появлением новых народов на ее территории страна перестала называться Иудеей.

Ты называешь Иудею, Фракию, острова; но ты не считаешь нужным упомянуть об Испаниях, Галлиях, о германцах; ты перечисляешь народы, говорящие на различных языках,— еврейском, греческом, варварском,— но ты не упомянул ни об одной из провинций, в которых говорят на латинском языке. Я понимаю, в чем дело: ты ничего не сказал об этих провинциях с той целью, чтобы позднее включить их в число даров. И неужели недостаточно было стольких провинций запада, чтобы доставить средства, необходимые для поддержания света в светильниках, неужели для этого нужна была еще дань со всего остального мира? Я уже умолчу о том, что ты говоришь об этом даре, как о проявлении щедрости: так, значит, причина здесь не в благодарности за излечение от проказы, как утверждают твои приверженцы. Ведь в этом случае следовало бы назвать наглецом того человека, который вознаграждение считает подарком.

ФФСЁ