"А вы, Абакумов, опасный для Партии человек, вам Партия доверять не может!"

Такими словами Сталин напутствовал побледневшего министра МГБ во время их последней встречи. "На ковёр" в Политбюро Виктора Абакумова вызвали 5 июля 1951-го в связи с письмом-доносом следователя следственной части по особо важным делам МГБ Михаила Рюмина. В нём он обвинял своего шефа "в потере бдительности" и сокрытии важных улик. Спустя неделю после разноса в Политбюро экс-глава СМЕРШа уже примерял робу арестанта в собственных же застенках...
Почему его арестовали? Вернее, почему письмо средней руки следователя настолько задело сталинский нерв, что он пошёл на устранение целого министра госбезопасности, проверенного временем во многих важных делах?
Конечно, есть соблазн свалить всё на классическую "смену караула", которую путём кровопускания Сталин периодически практиковал на протяжении всего своего правления (чтобы не засиживались). И, вероятно, какая-то доля истины в этом утверждении есть. Но в любом случае нужен был и веский повод, которым стали рюминские спекуляции на "сионистских страхах" престарелого вождя.
Правда, историки спецслужб уверяют, что падение всесильного Абакумова не было одномоментным актом и вызревало постепенно. Сгущение туч над его головой началось ещё на рубеже 40-50-х годов и нарастало как снежный ком. Уже строительство "особой партийной тюрьмы" в феврале 50-го, подготавливаемой для пока ещё неизвестных высокопоставленных узников (знаменитое ныне СИЗО "Матросская тишина"), стало для министра МГБ недобрым знаком. Ведь, поручая это дело Маленкову, Сталин настоял, чтобы контроль над спецтюрьмой был не в руках МГБ, а в Комитете партийного контроля при ЦК ВКП(б). В этом шаге историки видят первые признаки сталинского недоверия Абакумову.
Но разве Абакумов давал для этого повод? Не он ли был старательным сталинским исполнителем, проведшим множество блестящих операций (как по линии СМЕРШ, так и МГБ)? Не он ли с санкции вождя ликвидировал десятки неугодных "врагов народа" внутри страны, прямо арестовывать которых власти было неудобно перед миром? Не он ли ещё в 1949-м отчаянно громил ленинградские партийные кадры, заслужив награду и похвалу Сталина?
Но разве Абакумов давал для этого повод? Не он ли был старательным сталинским исполнителем, проведшим множество блестящих операций (как по линии СМЕРШ, так и МГБ)? Не он ли с санкции вождя ликвидировал десятки неугодных "врагов народа" внутри страны, прямо арестовывать которых власти было неудобно перед миром? Не он ли ещё в 1949-м отчаянно громил ленинградские партийные кадры, заслужив награду и похвалу Сталина?
Да, всё так, но споткнулся всесильный Абакумов на проклятом "еврейском вопросе". Вернее — его недооценке. Впрочем, давайте по порядку...
Не секрет, что к концу 1940-х Сталин полностью разочаровался в Израиле. "Черная неблагодарность" этой страны, созданной волевым усилием СССР, но тут же быстро переориентировавшейся в Холодной войне на США, стала для него неприятным сюрпризом. Ненависть подогревало и поведение еврейской интеллигенции в СССР, объединённой под сенью ЕАК ("Еврейского антифашистского комитета"). Многие её представители исповедовали прозападные взгляды и не смогли вовремя уловить "новых веяний". Они продолжали жить давно ушедшими временами послевоенного "медового месяца" СССР и США, поддерживая обширные (но уже крайне опасные) контакты с американцами. При этом инициативы, с которыми они обращались к советским верхам, иногда обескураживали. Одно предложение строительства... еврейской республики в Крыму чего стоит!
Поэтому неудивительно, что вскоре ЕАК обратил на себя пристальное внимание советских властей. На имя вождей Политбюро полетели секретные донесения о "националистических проявлениях" членов комитета. Суслов и вовсе предложил его распустить. Но пойти на такой шаг с наскока не мог даже Сталин, слишком уж авторитетен был этот (уже) "орган".
Одним из первых сталинских выпадов против ЕАК станет тайное устранение его главы Соломона Михоэлса — по совместительству известного советского актера. Отдать такой приказ вождя сподвигли данные МГБ о связах Михоэлса с заграницей. Дело в том, что в послевоенной западной печати на протяжении долгого времени активно муссировались слухи о болезни Сталина. Вероятно, они попадали в самую точку, ибо вождь раздражённо поручил Абакумову найти источник утечки информации.
В конце 1947-го нить оперативных разработок МГБ вывела чекистов на квартиру родственников покончившей с собой жены Сталина — Аллилуевых. У них часто кучковались представители московской интеллигенции, в том числе и антисоветски настроенной. После ареста родной сестры Надежды Аллилуевой (а также её дочери) чекисты узнали, что в доме давно забытого Сталиным семейства часто гостил научный сотрудник Института экономики Академии наук И.Гольдштейн, близкий к кругам ЕАК. Аллилуевы под давлением показали на допросах, что среди прочего он вёл и "антисоветские разговоры"
Это стало поводом для ареста Гольдштейна, которого сразу же подвергли "интенсивным допросам" (не под протокол). Через неделю он сломался и стал давать нужные показания. Так чекистам удалось добыть информацию об антисоветской деятельности членов ЕАК. Также Гольдштейн показал, что якобы сам глава ЕАК Михоэлс через Аллилуевых и еврейского мужа дочери Сталина выведывает информацию о здоровье и личной жизни вождя, а затем, вероятно, сливает ее через связи в США.
Едва получив протоколы допросов, Сталин приказал Абакумову немедленно устранить Михоэлса. В начале января 1948-го спецгруппа МГБ выехала из Москвы в Минск, где по служебным делам находился Михоэлс. Вскоре он был убит, но в печати всё списали на случайную автокатастрофу. Это было сделано, потому что прямо громить ЕАК Сталин ещё не решался. Но оперативная разработка еврейского комитета после ликвидации Михоэлса закрутилась на полную силу.
И пока чекисты скрупулёзно собирали материал на ЕАК, в стране началось "прогревание" советского населения — "кампания против безродных космополитов". Она быстро приняла отчётливый антисемитский характер и умные люди уже тогда поняли, кому приготовиться на этот раз. И он не заставил себя ждать. Уже в начале 1949-го под аккомпанемент "народной негодования" МГБ провело официальные аресты всех фигурантов будущего "дела ЕАК".
Дочь Сталина Светлана случайно зашла в комнату в тот момент, когда он с Абакумовым решал как объявить о смерти Михоэлса в печати. "Ну, автокатастрофа", — услышала она ответ отца
Началось следствие, которое проводилось откровенно зубодробительно. Но добиться каких-либо зримых результатов не получалось. Минул 1949 год, затем 50-й, а "делу ЕАК" не было ни конца ни краю. Несколько раз готовилось обвинительные заключения, подсудимые то признавались, то отказывались от своих показаний, а аресты новых фигурантов вновь и вновь заводили следствие в тупик...
.Вот тут-то на горизонте и появился подполковник следственной части по особо важным делам МГБ Михаил Рюмин с письмом-доносом на Абакумова. В нём он жаловался Сталину, что глава МГБ не дал ему довести до ума дело врача-профессора Якова Этингера, арестованного по "делу ЕАК". Он писал, что тот уже успел признаться в еврейском национализме, ненависти к партии, а также в попытках неправильного лечения высших советских сановников, что приводило их к смерти. Сам Этингер тоже не пережил допросов в МГБ, но Рюмин в письме обставил дело так, будто бы это происки "заметающего следы" Абакумова.
Нужно ли говорить, что Сталин, уже приглядывавшийся к министру МГБ, моментально ухватился за информацию из этого письма? (фактически с него по-настоящему вырастет "дело врачей").
Рюмин обвинил Абакумова в тягчайших ведомственных преступлениях.
При этом, все отлично понимают, что просто так письмо Рюмина априори не могло появиться в руках вождя. Есть много версий его происхождения, но наиболее достоверно эту историю излагает доктор исторических наук Геннадий Костырченко (один из лучших исследователей послевоенного сталинизма и антисемитизма в СССР)...
По его мнению, Рюмин решился на опасную аппаратную интригу после того, как сильно проштрафился. Однажды он забыл папку с важными документами в автобусе, а когда началась служебная проверка его биографии, выяснилось, что многое в анкете он подделал. В частности, как оказалось, его отец был "социально-чуждого" происхождения, а тесть вообще служил у Колчака. Историк Костырченко пишет:
Не на шутку встревоженный разбирательством, грозившим ему в лучшем случае увольнением из «органов», Рюмин решил сделать ход конем. Будучи наслышанным о неприязненных отношениях, сложившихся еще с 1946 года (со времен «авиационного дела») между его начальником Абакумовым и Маленковым, он проинформировал последнего через его помощника Д.Н. Суханова, что обладает сведениями о противозаконной деятельности Абакумова. Не упустив благоприятного шанса расквитаться за прошлые обиды и заодно по мере возможности прибрать к рукам аппарат госбезопасности, Маленков предложил Рюмину обратиться непосредственно к Сталину, что тот сразу же и сделал при помощи как самого Маленкова, так и Суханова...
Чрезвычайно опасная интрига Рюмина увенчалась успехом. Он был не только спасён, но и ненадолго выпрыгнул в дамки — был назначен самим Сталиным начальником Следственной части по особо важным делам МГБ СССР. Правда, уже в 1952 году лишился должности, а после смерти вождя был арестован и за целый ряд должностных преступлений расстрелян.
Но наибольший куш от рюминской игры сорвал запустивший её Маленков. Благодаря "делу о сионистском заговоре в МГБ" он не только скомпрометировал и устранил из "органов" людей ненавистного Абакумова, но и поставил там своего ставленника Игнатьева...
Комбинация Рюмина-Маленкова оказалась для Абакумова смертельной...
А вот Абакумову в этой истории повезло меньше всех. Несмотря на очевидную бредовость обвинений, которые инкриминировались бедным врачам, сам факт того, что он не смог объяснить Сталину причин, по которым не проинформировал об этом Политбюро, сразу же сделал его преступником. А когда потянули за ниточку, ожидаемо вплыло множество злоупотреблений ("был бы человек, а дело найдется").
Например, стало известно, что точно также Абакумов "замылил" дело о так называемом "Союзе борьбы за дело революции", созданным студентами одного из московских университетов. Они обвиняли сталинизм в отходе от "ленинских норм" и мечтали повторить революцию 1917-го. Абакумов посчитал это безобидной игрой детей "в политику" и попытался перевести в русло обычной антисоветской агитации. Все бы ничего, но подростки оказались еврейского происхождения, что сразу же в корне меняло дело. К обвинению добавился пункт "сионизм", который существенно отяготил его. После ареста Абакумова дело "Союза" наскоро пересмотрят и троих 18-летних организаторов "Союза" расстреляют .
"Замылил" Абакумов и ещё несколько очень чувствительных дел. И всё это не считая целой кучи других злоупотреблений (в том числе и экономических — непомерные траты на любовниц, предметы роскоши и т.д.).
Как бы то ни было, но уже 12 июля 1951-го года экс-министра МГБ арестуют и поместят в ту самую — "особую тюрьму" Маленкова. На допросах его быстро превратят в инвалида, причём Сталин постоянно будет требовать от Игнатьева держать его круглосуточно "в кандалах". В одном из писем Маленкову и Берии, познавший вкус "допросов с пристрастием", Абакумов отчаянно напишет:
...Со мной проделали что-то невероятное. Меня привели в холодильную камеру. Я никогда о наличии в Лефортово таких холодильников не знал. Такого зверства я никогда не видел. Меня чудом отходили. Я все время спрашивал, кто разрешил проделать со мной такие штуки. Мне ответили: "Руководство МГБ". Прошу вас, Лаврентий Павлович и Григорий Максимилианович, вернуть меня к работе.
Уважающий вас Абакумов.
И это писал человек, сам приказывавший сажать в такие камеры в качестве "профилактики" (Этингер умер в такой же)
Следствие по абакумовскому делу затянется и переживёт Сталина. При этом обвинения против Абакумова будут меняться в зависимости от "генеральной линии партии". Сначала его будут вести по "делу врачей" и обвинять в том, что был недостаточно бдителен и жесток. А после смерти Сталина, напротив — потому что был слишком жесток. После падения Берии он и вовсе пойдет по одному делу с Лаврентием Павловичем. После закрытого судебного процесса в 1954-м многострадального Виктора Семёновича расстреляют...
Когда-то, а именно в 1921 году, к семейству Абакумовым, жившим вблизи Хамовнических казарм, заявился бывший ломовой извозчик Федор Гнутов. Он был крёстным тогда ещё подростка Вити Абакумова — будущего министра госбезопасности. Пришёл Гнутов не с пустыми руками, а с угощением — парой селёдин и бутылкой водки. В разговоре он похвастался, что такое богатство из-за службы в ЧОНе (частях особого назначения, занимавшихся подавлением крестьянских восстаний). Гнутов тогда позвал к себе на службу и крестника: "Зачем тебе на завод идти. Давай лучше к нам, в чоновцы! Ботинки и паёк дадут, жить будешь кучеряво". Вот Виктор Абакумов и пошел...
https://www.yapfiles.ru/files/3753519/scale_2400_5.jpg