«Легенды подворотни. Человек, который потел борщом»

Ну, что же. Добро пожаловать в инкубатор дорогой друг. И снова, есть у меня немного юкки, чтобы разменяться на джентельменский суд моего воспаленного сознания.

Белая питерская ночь укутала дворы-колодцы призрачным, перламутровым светом. Воздух был по-летнему душным и липким. В одной из таких подворотен, зажатой между глухими кирпичными стенами, сгущались неприятности.
Анатолий Степанович, скромный бухгалтер в помятом пиджаке, возвращался домой. На беду, из тени арки выросли трое. Местные бандиты, лениво поигрывая стальными прутами и бейсбольной битой, преградили ему путь.
— Опачки, — оскалился вожак. — Гляди-ка, свежатина. Мужчина, у вас лавешка лишняя в карманах не завалялась? А то у нас трубы горят.
Анатолий Степанович замер. Сердце ушло в пятки. От дикого, первобытного страха его мгновенно бросило в жар. По лбу поползли крупные капли пота, рубашка подмышками предательски взмокла.
В узком пространстве двора повисла тишина. И вдруг по нему поплыл странный, густой аромат.
— Слышь, командир… — первый из подручных вдруг замер и шумно втянул носом воздух. — Борщом что ли несёт?
— Ты че, дебил? — огрызнулся вожак. — Какой борщ? Работай давай.
— Да погоди ты! — подал голос второй подельник, горбясь над арматурой и продолжая принюхиваться. — Реально борщом прет. На косточке! У меня аж в животе заурчало. Кто, блин, в три часа ночи вскипятил целую кастрюлю?
— Да мне плевать! — вожак отвесил второму смачный подзатыльник. — Не отвлекаться, бакланы! Слышь, ты, кошелек на капот, живо!
Анатолий Степанович от ужаса затрясся еще сильнее. Пот потек по его лицу натуральными ручьями. Запах борща в подворотне усилился десятикратно, приобретая плотность утреннего тумана. Это был не просто запах — это было концентрированное кулинарное блаженство с нотками свежего укропа и обжаренного сала.
Первый бандит опустил арматуру. Его зрачки расширились, взгляд подернулся томной сытой пеленой.— Слушай… я не могу его прессовать. У меня слюни текут. Я с утра ничего не ел, кроме шавермы привокзальной. А тут… боже, там еще и сметанка, кажется, пятидесятипроцентная… хуторская…
— Да мочи ты его! — заорал взбешенный вожак, шагая к бухгалтеру. — Ты че, из-за супа поплыл?!
Главарь замахнулся, чтобы самому ударить Анатолия Степановича, но кулак замер в воздухе. Сверхвкусный, гипнотический аромат борща буквально сковал его движения, забивая легкие. Разум бандитов начал стремительно мутиться.
Второй бандит вдруг выронил прут, схватился за урчащий живот и умоляюще посмотрел на компанию:— Пацаны… ну давайте, пожалуйста пожрём, а? Погнали в круглосуточную столовку, я угощаю! Борща бахнем, с пампушками… А этого… Слышь, мужик, ты с нами пойдешь! Мы тебя с собой возьмем, нормально поедим, кофе бахнем, а потом на обратном пути тебя в этой же подворотне допрессуем! Честно! Ну невозможно же работать на пустой желудок!
— Ты совсем потек, болезный?! — рявкнул вожак, хватаясь за голову. — Мы на деле или где?! Какой «вместе поедим»?!
— Ну и помирайте с голоду! — вдруг всхлипнул второй, окончательно потеряв рассудок от голода. — Я так больше не могу. Я домой. Там у матери в холодильнике суп со среды стоял и пол-лотка домашних беляшей с мясом, я в микроволновке погрею. Командир, извини, я сейчас поем и приду!
И он, спотыкаясь, сломя голову бросился прочь из подворотни, блаженно улыбаясь на ходу и бормоча под нос что-то про жареное тесто.
— Куда?! Какой, на хрен, поем и приду?! — надрывался главарь.
Тем временем первый бандит, судорожно глотая слюни и мелко подрагивая, на негнущихся ногах пошел прямо на замершего от страха бухгалтера. Он двигался как зомби, ведомый непреодолимым инстинктом. Подойдя вплотную, мужчина повел носом и уткнулся прямо в мокрую подмышку Анатолия Степановича.
— О-о-о-о… — выдохнул он, его взгляд стал абсолютно безумным. — Это от него… Командир, это от него так пахнет! Божественный навар… мужик! — он упал на колени и мертвой хваткой вцепился в брюки бухгалтера. — Слышь, мужик?! Выдай тарелку! Немедленно выдай тарелку борща! Хлеба не надо, так съем! Налей, умоляю!
Анатолий Степанович, боясь пошевелиться, лишь беззвучно и часто моргал, продолжая интенсивно выделять ароматное первое блюдо.
Вожак посмотрел на бьющегося в кулинарном экстазе коллегу, затем на взмокшего бухгалтера, от которого уже исходил легкий пар. Главарь брезгливо поморщился, шумно вдохнул борщевой туман, и на его лице отразилось глубокое гастрономическое разочарование.
— Тьфу, блин, ну и мерзость, — злобно сплюнул он на асфальт, развернулся и быстрыми шагами направился к выходу из двора. — Терпеть не могу свеклу. Я всегда предпочитал щи. С кислой капустой. Развели тут общепит, уроды…
Он скрылся в арке. Анатолий Степанович дрожащей рукой вытащил из нагрудного кармана рубашки платок, протёр им лысину и лицо. Он уже собирался убрать его обратно, но встретился взглядом с бандитом, который всё ещё стоял на коленях подле него. В безумных глазах парня читалась такая первобытная тоска по горячему первому блюду, что бухгалтер инстинктивно, бережно вложил влажный платок прямо в его руки. После чего, медленно и осторожно пятясь, Анатолий Степанович скрылся в темноте подворотни.

Утро следующего дня выдалось серым и туманным. Дворник Митрич вышел на смену и, шаркая метлой, зашел в подворотню. На куче битого кирпича, свернувшись калачиком, безмятежно спал крепкий парень с кожаной куртке. Он бережно прижимал к груди носовой платок, а вокруг него в холодном утреннем воздухе всё ещё стоял лёгкий, призрачный аромат божественного борща.
Митрич остановился, оперся на метлу и брезгливо покачал головой:— О господи, опять наркоманы какие-то… Спят где попало.
Дворник шумно потянул носом аппетитный, наваристый воздух, и в его животе жалобно заурчало.— И ведь надо же… — проворчал Митрич, сердито сплёвывая. — Кто-то ранним утром решил отведать такого вкусного борща… А у меня на весь завтрак — одна сигарета да кофе три в одном. Тьфу, грехи лавры…
И он сердито зашаркал метлой дальше, разгоняя по двору-колодцу остатки великого кулинарного чуда.