Франсиско Гойя. «Чёрные картины»

Когда приезжаю в Мадрид, обязательно иду в музей Прадо, к Гойе. Возвращаюсь к одним и тем же картинам и каждый раз вижу их немного иначе. «Чёрные картины», поздний Франсиско Гойя, написанные между 1819 и 1823 годами у него дома, в Quinta del Sordo — «Усадьбе глухого».
Смотрю. Иногда злюсь, не понимая. Иногда ухожу, так ничего и не решив.
Я не искусствовед и не умею правильно стоять перед живописью. Не запоминаю дат, не произношу имён с благоговением. Для меня живопись, как музыка: если звучит, значит, моё. Если нет, то хоть заобъясняйся до хрипоты, всё равно не услышу. Не прохожу мимо галерей. В современных чаще недоумеваю. Там нужен кто-то рядом, чтобы тихо объяснял на ухо. Холст, покрытый серым, с вырезанным углом и надписью «тишина после удара». Или конструкция из стекла, дерева и проволоки под названием «память без тела». Я не спорю, прохожу. А есть моё, когда объяснения не нужны. Узнаётся сразу, как родное лицо в толпе. Обычно висит не в центре, а где-нибудь сбоку, в раме с позолотой, не заигрывает, не просит, не старается понравиться. Она есть.

«Чёрные картины» Гойи - это не цикл в привычном смысле, не серия работ для публики. Обычные оштукатуренные стены, с неровными углами. Самые обычные. Он писал прямо на них: маслом по сухой штукатурке. Сейчас это, наверное, звучало бы как диагноз. Часть — внизу, часть — наверху, всего четырнадцать. Не картин. Фрагментов стен. Холсты были им ни к чему: никакого «потом» или наследия не существовало, только здесь и сейчас.

Никто не должен был на них смотреть, понимать, обсуждать. Они не нуждались ни в присутствии чужих глаз, ни в названии. Ведь для названия нужно объяснение, а объяснять незачем и некому: нет истории, нет мифа, не за что ухватиться и сказать: «Ага, понятно», никакой логичности, никакого многозначительного «всё не так просто».

Гойя обрёк себя жить рядом с тем, что невозможно снять, убрать, отвернуть. Просыпался, проходил мимо, а они не расступались, не висели как украшение, смотрели на него каждый день на уровне глаз, без рам и вежливой дистанции.
Живопись была распределена по этажам. Внизу — то, что связано с людьми, толпой, ритуалами, наверху- одинокие фигуры. Будто этим он говорил: на первом этаже мы ещё притворяемся, что живём вместе, а наверху остаётся только то, что нельзя ни с кем разделить.
Мне нравится думать о доме именно так, не как о пространстве, а как о маршруте. Quinta del Sordo никогда не был «усадьбой художника» в привычном смысле. Не мастерская, не место паломничества. Обычный сельский дом на холме в Карабанчеле, пригороде Мадрида, куда уходят от людей за одиночеством, а не вовсе за вдохновением. Название — «Quinta del Sordo (Усадьба глухого)» осталось от прежнего хозяина. Гойя был глух задолго до этих стен, жил десятилетиями без звука, привык и смирился.
Самое странное, никто из современников не описал эти стены. Нет ни писем, ни воспоминаний: «был у Гойи, и у него на стенах…». Ничего. Они существовали только для него. А ещё меня удивило, что после этих стен он не рассыпался, не умер от отчаяния. Уехал во Францию, работал дальше, рисовал лёгкие, ироничные работы, будто стены были не итогом, а пространством, в котором он какое-то время жил, а потом сумел выбраться. Это ломает красивую легенду о «сумасшедшем старике», всё гораздо страшнее. Он осознанно хотел смотреть на свои творения каждый день.

Прошло около пятидесяти лет после смерти художника, когда стало ясно, что живопись на стенах может исчезнуть навсегда. Дом ветшал, штукатурка трескалась, сырость делала своё дело.
В 1873 году усадьбу купил французский банкир и коллекционер барон Эмиль д’Эрланже, ценитель с деньгами и желанием показать миру нечто «по-настоящему стоящее» на Всемирной выставке в Париже.
За дело взялся главный реставратор музея Прадо. Сальвадор Мартинес Кубельс как профессионал высочайшего уровня понимал, что невозможно выполнить задачу, не повредив. Это были не фрески. Масло по сухой штукатурке. Снять их, не разрушив, было невозможно.
Сначала стены обклеивали тканью, бумагой, наносили бинты на тёплый животный клей, который варили тут же. Глаза лица, фигуры исчезали под слоями, чтобы краска не осыпалась, когда их начнут резать. Будто проводили операцию, хотя если честнее - казнь.
Штукатурку срезали слоями, иногда аккуратно, если не отставала, то вырезали вместе с кирпичами. Где-то шло легко, где-то держало так, будто знало, что будут убивать, а где-то просто рассыпалась в руках. Фрагменты переворачивали живописью вниз. С обратной стороны счищали штукатурку слой за слоем, пока не оставалась едва заметная часть, способная удержать краску.

Потом фрагменты наклеивали на холст, натягивали на подрамник и начиналось восстановление. Пожалуй самая спорная часть. Там, где краска исчезла, её дописывали, выравнивали расползшиеся контуры, смягчали фон Гойи, если он казался слишком тёмным. Восстанавливали не всегда по Гойе. Иногда по представлению XIX века о том, как «должна выглядеть картина».
Названия картин: «Сатурн», «Шабаш», «Паломничество» появились потом, когда стало неловко смотреть без подписи. Название вообще часто нужно не картине, а зрителю: чтобы было за что зацепиться. Сегодня картины весят в рамах, на них падает мягкий, правильный свет. В музее Прадо порядок, иерархия, история с большой буквы и Гойя здесь почти хозяин, но «Чёрные картины» стоят особняком — в отдельной комнате. Свет там не красивый, а аккуратный, почти операционный. Но когда я смотрю на них долго, мне кажется, что они терпят, как терпят обувь, когда привыкли ходить босиком. Они помнят, что были стенами в доме Quinta del Sordo. И, возможно, именно поэтому от них невозможно уйти спокойно. Мне кажется они не совсем согласны на эту новую жизнь.

Этим текстом начинаю цикл о «Чёрных картинах». Нет, вовсе не о живописи в строгом смысле, скорее о том, что я чувствую, когда смотрю на них.
Хочу поделиться ощущениями, мыслями, находками, странными догадками, иногда противоречивыми и часто не совпадающими с тем, что принято говорить о них. Это не спор с искусствоведами, я не собираюсь объяснять картины, всего лишь моя фантазия, внутренний разговор, ассоциация с собственной жизнью, попытка найти свои смыслы там, где их, возможно, никто не собирался оставлять. Могу ошибаться, смотреть криво, не туда и не по правилам, но я точно буду смотреть долго.


Это сообщение отредактировал Нену - 10 июл 2026 в 13:24