Лучше нету того света -2

Густой влажный туман плотно прилегал к земле, скрывая дальние аллеи и заросшие крапивой тропы. Конец октября выдался сырым, ночная температура едва держалась на двух градусах тепла, но холод пробирал сквозь толстую брезентовую спецовку мгновенно, оседая на воротнике мелкой, липкой изморозью. Воздух в старом секторе погоста стоял тяжёлым, почти осязаемым. Он пах сырой глиной, прелыми берёзовыми листьями и далёким, остывшим церковным воском, въевшимся в пористую древесину старых надгробий. Пётр шёл по узкой, размытой дождями дорожке, привычно сжимая в мозолистых ладонях черенок стальной лопаты. На поясе глухо позвякивала увесистая связка ржавых ключей от хозяйственных построек, в нагрудном кармане холодило стекло маленькой ампулы и тяжёлый латунный компас. Он привык доверять только старинным правилам захоронений и собственным глазам. Уставные инструкции оставались для городских чиновников, а могильщик опирался на вековой порядок, на точное расположение холмов, на глубину ям и на тишину, которую нельзя нарушать без причины.

В дальнем углу сектора, за рядом проржавевших металлических решёток, виднелась просевшая яма. Грунт осел неравномерно, образовав глубокий провал, покрытый толстым слоем мёртвой, пожелтевшей хвои. Надгробия рядом отсутствовали, лишь пожухлая трава жалась к краям. Пётр остановился, проверил направление ветра. До районной инспекции оставалось два дня. Оставлять участок в таком виде нельзя. Вычеты из жалования, строгие протоколы, бесконечные проверки — он знал цену беспорядку. Привычка лично устранять любые нарушения, восстанавливать «духовное равновесие» земли, заставляла работать даже в сырую ночь. Он подвёз деревянную тачку, достал из кузова новый осиновый крест, выструганный вручную, без сучков и задорин. Поставил его строго по центру ямы, принялся утаптывать рыхлую землю подошвами тяжёлых резиновых сапог.

Грунт под ногами был сухим, податливым, но стоило ему сделать третий шаг, как свежий слой мгновенно потемнел. Стал липким, тяжёлым, будто пропитался водой за секунду. Из земли поднялся резкий, удушливый запах тины и болотной стоячей воды. Вокруг не было ни ручья, ни луж, туман лежал ровно, но запах пробивался сквозь ткань маски, забивал ноздри, вызывая тошнотворный спазм в груди. Резиновые сапоги начали терять тепло, холод проник сквозь толстую подошву, обжёг стопы ледяным жаром. Пётр оставил лопату у бортика, отступил. Стальное лезвие моментально покрылось тонким, колким слоем белого инея. Кристаллики разрастались по металлу, шипели от перепада температур, падая мелким снегом на тачку. Он почувствовал, как по спине пробежала мелкая дрожь, заставляя мышцы плеч каменеть. Привычка доверять глазам пошатнулась. Суеверие, тщательно скрываемое за строгим соблюдением регламента, подняло голову.

Он вернулся в деревянную сторожевую будку, плотно прикрыл дверь с потрескавшимися стёклами, сел на табурет у старой чугунной печки. Руки в перчатках ныли от сырости, пальцы не сгибались до конца. Пытался согреться над тлеющими углями, но тепло не шло. В этот момент сквозь тонкие доски пола пробился звук. Чёткий, ритмичный стук деревянного черенка о камень. Тук-тук-тук. Ровный, настойчивый, шедший прямо от свежего участка. Пётр замер, прислушался. Бродяги не ходили в этот сектор, воры не копали по ночам в туман. Он поднялся, вышел на крыльцо, ступил на мокрую землю. Туман сгустился, превратив дорогу в серую стену. Он пошёл на звук, не включая фонаря, ориентируясь лишь на ритм стука и запах сырости.

Подойдя к краю ямы, он остановился. Из рыхлого, потемневшего грунта медленно поднималась тёмная фигура. Ткань истлевшего суконного пальто обвисла тяжёлыми мокрыми лохмотьями, воротник скрывал шею, из рукавов тянулись влажные кисти. Кожа на руках была серой, вздувшейся, клочьями отслаивалась от костей, обнажая тёмные сухожилия. Пальцы медленно разжимались, тянулись вперёд, оставляя в воздухе влажный, тяжёлый шлейф. Пётр попытался окликнуть, приказать отступить, но горло сковало ледяным спазмом. Воздух застрял в гортани, выдох не пошёл, голос сорвался на сухой хрип. Он попятился, споткнулся каблуком о торчащий из земли корень старой берёзы, упал на спину. Ладони ударялись о мокрую траву, раздираясь о острые камни. Фигура сделала тяжёлый шаг вперёд. Подошва, обмотанная гнилой верёвкой, вмялась в землю. На траве остались вязкие, чёрные следы с примесью глины и тины. Вбитый осиновый крест медленно, со скрипом наклонился влево, будто земля под ним уходила, выпуская воздух.

Отступать было некуда. Края ямы подмыты, спина упирается в корень, туман за спиной глушит шаги. Пётр вспомнил дедовский обычай, записанный в старой, пыльной тетради, хранившейся в сарае. Рука сама полезла в нагрудный карман спецовки. Пальцы нащупали гладкое, холодное стекло ампулы. Он с усилием сорвал восковую пробку, почувствовал, как вязкая жидкость плеснула на ткань. Рывком поднялся с земли, чувствуя, как колени дрожат от напряжения, и широким, отточенным движением плеснул содержимое прямо в сторону приближающейся фигуры. Сам отскочил к борту деревянной тачки, уперся спиной в холодный, шершавый металл, затаил дыхание.

Вода коснулась мокрой ткани пальто. Раздалось громкое, яростное шипение, будто раскалённый металл бросили в лужу. От силуэта мгновенно поднялся густой белый пар, плотный, тяжёлый, заполняющий пространство. В воздух ударил удушливый запах прелых корней, старой извести и далёкого, сырого кладбищенского песка. Очертания тела дрогнули, потеряли форму. Сукно обмяло, истлело на глазах. Фигура рассыпалась на грунт тёмным, мелким прахом, смешанным с сухими листьями и хвоей. Никаких костей, никаких следов, лишь кучка влажной земли, осевшая на траве. Осиновый крест с глухим, отчётливым стуком встал в яме строго вертикально. Ветер стих. Туман поредел. Давление на уши отпустило.

Пётр медленно выпрямил спину, чувствуя, как пот смешивается с дождем, стекая по лицу. Быстро собрал инструменты, убрал лопату в тачку, набросил сверху плотный брезент, завязал узлы до упора. Проверил, надёжно ли сидит ткань. Вернулся в будку, вывесил на дверь тяжёлый навесной замок, дважды провернул ключ в скважине, убедился, что металлическая дужка села плотно. Больше ночных обходов не было. Смены переводились на утренние часы, под строгий контроль солнца и людей. Через неделю, спускаясь по деревянному крыльцу своего частного дома, он замер. На нижней ступеньке, аккуратно сложенная ровной горкой, лежала влажная тёмная глина. Точь-в-точь такая, как на погосте. Пахла сырой землёй и тиной. Мужчина молча прошёл в сени, взял старый железный совок, сгрёб землю в эмалированное ведро. Вынес во двор, выкопал глубокую лунку под раскидистым кустом чёрной смородины, высыпал глину, примял подошвой сапога. Захлопнул калитку, дважды повернул ключ в замке, повесил рабочие перчатки на ржавый гвоздь в прихожей, щёлкнул выключателем. За порогом остался лишь ровный, мокрый асфальт и тихий шёпот ночного ветра, уносящего прочь последние следы старой земли.

(с просторов тьмы)