Мысли с бодуна…

Дорогие друзья! Долго думал, выкладывать ли..
Оцените, пожалуйста, строго!!!


Вообще не претендую на лавры «пЕЙсателя»..






Он помнил вкус речной воды в неолите и гул термоядерных реакторов за секунду до Великого Сжатия. Теперь не было ни воды, ни реакторов, ни самой секунды.
Элиас сидел в нигде. Это не была тьма — для тьмы нужен свет, с которым она могла бы конфликтовать. Это было отсутствие. Последний выдох Вселенной завершился, пространство свернулось в точку и исчезло, оставив его за порогом бытия. Его проклятие — абсолютная биологическая неизменность — оказалось сильнее фундаментальных законов физики.
Он закрыл глаза, хотя в этом не было смысла. Перед мысленным взором поплыли лица.
Сначала — те, чьих имен он уже не мог вспомнить. Охотники в шкурах, делившие с ним мясо у костра. Он тогда думал, что просто «удачлив», пока не заметил, что дети его друзей стареют и умирают, а его кожа остается гладкой.
Потом — эпоха империй. Элиас вспомнил тяжесть золотой короны, которую он носил триста лет в одном затерянном горном царстве, пока его не объявили демоном и не попытались сжечь. Огонь лишь щекотал. Он помнил библиотеки Александрии и Багдада — свитки, которые он читал, превратились в пыль за миллиарды лет до того, как погасла последняя звезда.
«Забавно», — подумал он. В эпоху экспансии к звездам люди тратили триллионы кредитов, чтобы продлить жизнь на жалкий век. Они строили капсулы времени, кодировали сознание в кремний. А он просто был.
Он вспомнил Землю. Маленький голубой шарик, который сначала закипел от расширяющегося Солнца, а затем был поглощен им. К тому времени человечество уже превратилось в чистую энергию, дрейфующую между галактиками. Они звали его с собой, в коллективный разум, в нирвану цифрового бессмертия. Он отказался. Ему хотелось сохранить свои мозоли на руках и память о запахе озона после грозы.
Теперь гроз не будет.
Вселенная прожила свой цикл: Большой взрыв, расширение, остывание и, наконец, гравитационный коллапс. Время, как река, впало в океан небытия.
Элиас почувствовал странное шевеление в груди. Это не была боль — физическая боль давно стала для него лишь информацией. Это была скука. Величайшая, абсолютная скука единственного свидетеля финала.
— И это всё? — произнес он вслух. Его голос не прозвучал, потому что не было воздуха, чтобы передать вибрацию. Но мысль была четкой.
Он вспомнил маленькую девочку из XX века, которая подарила ему сорванный одуванчик. Она давно стала частью звездной пыли, которая потом стала частью черной дыры, которая потом испарилась в излучении Хокинга.
В этой абсолютной пустоте Элиас вдруг понял: он не просто свидетель. Он — архив. Пока он помнит тепло костра, костер существует. Пока он помнит горечь потери, любовь имеет смысл.
Он сосредоточился. В его сознании засияли мириады огней — не тех, что погасли, а тех, что он сохранил. Он начал восстанавливать их в своей памяти с такой точностью, что пустота вокруг него начала вибрировать.
Если Вселенная началась с точки, то почему бы ей не начаться с человека?
Элиас улыбнулся. В полной пустоте, где не было ни времени, ни пространства, он приготовился рассказать самому себе первую историю.
— Да будет свет, — подумал он.
И где-то в глубине его бессмертного сердца что-то дрогнуло. Раздался щелчок. Новый цикл начался с единственного воспоминания о запахе полевых цветов.
Размещено через приложение ЯПлакалъ