Из жизни эмигрантов

Как-то рано утром позвонил знакомый кинорежиссёр Кипягин, уехавший в Америку несколько лет назад и сумевший каким-то волшебным образом устроиться в Голливуде.
— Серёга, привет. Хочешь сыграть в новом фильме одного известного американского режиссёра?

Тут он сделал эффектную паузу и назвал фамилию. Я удивлённо присвистнул.
— Конечно хочу, — отвечаю, не раздумывая, разыскивая при этом взглядом банку пива. — Кого надо играть? Могу Гамлета или короля Лира. Я всё-таки народный и всё такое.
— Нет, там фильм про войну, и все основные роли уже заняты голливудскими звёздами.

Он назвал имена, и я снова присвистнул от удивления.
— Мне, как третьему режиссёру, — продолжал Кипягин, — поручено провести кастинг на убитых немцев. И я как-то сразу вспомнил о тебе. Больно лицо у тебя подходящее для такой роли.

Я задумался. В последнее время назначенного американским правительством пособия не хватало даже на выпивку.
— Сколько платят?
— Двадцать баксов в час. Работать будем по системе Станиславского. Но лежать придётся в грязи, и по тебе в конце съёмок проедет танк.

Я согласился. Всё-таки потом можно будет сказать, что снимался у самого... Пополнить этим громким именем своё портфолио.

На съёмочной площадке оказалось, что Кипягин набрал труппу на роли немцев из бывших наших. Так сказать, дал возможность подработать. Все, как и я, уехали сразу после развала СССР. Пока часами лежали в грязи, под грохот артиллерийского огня и крики режиссёра, перезнакомились.

Чумаков Игорь приехал из Таганрога. Играл там в областном театре кукол. Перепелицин Жора — дирижёр из Воркуты. Гоша Рабинович — тенор из Вологодского театра оперы и балета. Но в основном в нашей группе были москвичи и ленинградцы. Всего человек двадцать. Всем дали немецкую форму, винтовки и каски. И памятку с немецкими ругательствами.

Нами во время работы занимался только Кипягин. Другого занятия на съёмках у него, похоже, не было.

Кипягин, снявший в СССР фильм «Будни милиции», постоянно размахивал руками, хватался за голову и кричал по-английски:
— Фак. Не верю!

Потом переходил на русский мат.
— Ну кто так умирает? Не надо сразу падать на землю. Сделайте несколько шагов. Вспомните Родину, берёзки. И только потом умирайте. Ещё дубль!

В перерывах давали бесплатную «Кока-колу». Её реклама висела везде на съёмочной площадке. Да, ещё и хот-доги. Мы тем самым экономили на обедах. Великий режиссёр с нами не общался. Было только слышно, как он иногда орал на Кипягина:
— Где ты набрал этих идиотов!
— Но за двадцать баксов даже латиносы откажутся падать в грязь. А вы сами требовали экономить везде, где только можно.

На третий день съёмок Чумаков принёс фляжку с виски. И жизнь начала налаживаться. Мы уже шли в атаку на американцев так, что Кипягин взвизгивал от восторга. Только говорил, что «ура» кричать не обязательно. Мы умирали и падали в грязь красиво. Очень красиво. Всё-таки почти все были народные и заслуженные. На это зрелище приходили посмотреть даже те самые американские звёзды. Кипягин показывал им на нас пальцем и говорил:
— А вон тот танцевал принца Зигфрида в Большом театре!

Звёзды не верили, но на всякий случай брали автографы и со всеми фотографировались.

И вот настало время съёмок танковой атаки. На нашу группу шли сразу три General Sherman. Гудели моторы, небо заволокло дымом от пиротехники. Мы лежали в окопе и курили перед смертью. Танки должны были проутюжить наш окоп и идти дальше на Берлин. К тому же это был последний день съёмок, и все рассчитывали уже завтра начинать отдавать долги, ну и выпить как следует.

И тут Жора из Воркуты, сделав из фляжки большой глоток виски, поднялся в полный рост и сказал негромко:
— Велика Россия, ребята, а отступать некуда. Позади Москва.

И мы пошли в атаку. Не слыша, как что-то сквозь грохот моторов и выстрелы кричит нам красный от напряжения Кипягин.

Мы шли молча. Потом Гоша Рабинович, единственный в группе в форме немецкого офицера, запел:
— Это есть наш последний и решительный бой!

Мы поддержали Гошу, хотя пели очень нестройно.

Эту атаку в Голливуде затем назовут атакой мертвецов. Танки, повернув в сторону, исчезли.

Конечно, всех нас сразу, не заплатив, уволили. Кипягина уволили первым. С запретом приближаться к Голливуду ближе, чем на сто километров. Мы тогда не стали сдавать немецкую форму, каски, винтовки. Скинулись и пошли строем пить американское пиво в ближайший бар. В баре подрались с китайцами из местной мафии и утро встретили вместе с ними в полицейском участке.

Больше на съёмки в Голливуд нас не приглашали. А фильм потом всё-таки вышел и получил «Оскара» за лучший сценарий. И когда я пошёл на него в кинотеатр, то увидел на экране лежащую в грязи нашу мёртвую труппу. Больше в фильм из наших съёмок ничего не вошло. А крупным планом показали Гошу Рабиновича в форме немецкого офицера. И мне стало так нас всех жалко, что я встал и ушёл, не досмотрев это кино до конца.

Но вскоре пришло приглашение играть в мюзикле «Кошки» на Бродвее. Жизнь начала постепенно налаживаться. Дмитрий Зотиков