Сырники от Деда Мороза

— Пра-ве-вей возь-ми, правей, слепоша-ша-рый! Куда Пеструна правишь, чёрт облезлый! Лонжероны не сдюжат, не сдюжат, Ледоголовый! — кричал Дед Мороз, вылупив глаза и глотая ледяной снег, который больно бил по лицу.

Сани неслись по Переславль-Залесскому чуть выше проводов и закладывали крутой вираж с улицы Советской на улицу Свободы.

— Не ссыкуй, Северный Бродяга, не ссылкуй! Ой-вей довезу! — орал во всё ледяное горло Снеговик в ответ, натягивая на себя правую вожжу и отпуская левую, — Пеструн не подведёт!

— Я же говорил, рано снизились, рано, Холодяй! — кричал старик, слюни расплёскивались по белой большой бороде и замерзали сосульками.

Сани с грохотом ударились о дорогу, один раз, второй, третий, и, наконец, остановились. Олень, пропахав копытами асфальт, тяжело дышал.

— Да ебал я в рот такую работу, Дедушка Морозыч! — кашляя прогавкал Пеструн, когда Дед Мороз, покачиваясь, вылез из саней.

— Цыц, животное! — прикрикнул Снеговик, и пошел, ковыляя к дому.

— Один раз в год всего, дорогой, потерпи, родимый, — бросил старик и пошел следом.

Они остановились перед старым деревянным домом, накренившимся к одной стороне, как усталый путник. На крыше была большая, не по Сеньке, снеговая шапка, из трубы валил дым.

— Ну и куда ты меня завёз, Белолобый? Тут газ ещё не проведён даже. Ох, чую, выйдем сухими.

— У Алешеньки «Финляндию» вкусили, ты уже разогретый. А тут самогончика домашнего попьем. Я тебе говорю, споки, родной, туды её в качель.

Дед Мороз нахмурился, потирая бороду, в которой всё ещё были застрявшие льдинки и слюни.

Дверь была обшарпанная, с облупившейся синей краской. И со стороны казалось, что тут жили бомжи, а не многодетная семья, получающая более ста двадцати пяти тысяч рублей пособий от государства.

Дед Мороз поднял руку, чтобы постучать, но Снеговик схватил его за локоть.

— Ты что, дед? Сдурел?! Разбудишь! — сказал он, потирая руки, будто обморозил.

— И правда, что же я, в самом деле, — ответил Дед Мороз и вышиб дверь с ноги.

Дверь влетела с грохотом, старик и Снеговик проковывали в нутро дома.

— Ну что, с Новым годом, хозяева! — пробасил Дед Мороз. Он взмахнул рукой, и дверь стала на место.

Снеговик и старик прошли в зал. Просторная комната, освещённая тусклым светом гирлянд, была пропитана хаосом. У окна стояла живая ёлка, чрезмерно облитая дождиком, на макушке которой сидел чёрный кот. Увидя гостей, он мяукнул и побежал вниз по ёлке, сиганул с метровой высоты на пол и скрылся в темноте.

Стол в центре комнаты был уставлен грязными тарелками — следы шумного застолья. В одной тарелке валялся недоеденный кусок мяса, подрумяненный и подсохший, как последний герой пиршества. Тут и там стояли салаты и разносолы, нарезок сыров и колбасы не было — съели, гады.

— Ну-с, что там Машенька написала в письме, зачти, напомни, Сугробыч? Ох, и понравилось мне то письмо, Ледянчик.

Дед Мороз сел на стул во главе стола, взмахнул рукой, и все тарелки с объедками поднялись в воздух и поплыли на кухню.

Снеговик встал у ёлки, вытащил из кармана куртки письмо, прокашлялся снежинками, и зачёл:

«Дорогой Дедушка Мороз! Пишет тебе Маша Абрамова. У нас в семье всё есть. Мы сыты, одеты. Игрушек мне от тебя не надо. Одного прошу. Сделай так, чтобы папа перестал пить. Он только и делает, что гонит самогон, пьёт и ругается с мамой. Просто прилетай и исполни моё желание. Когда он тебя увидит, то перестанет пить».

Дед Мороз облизнулся.

— Ну что же, желание ребёнка закон. Я прилетел, — сказал Дед Мороз, — давай, Снежный Балабол, ищи самогон, и мечи на стол. А то сейчас водку из китайского спирта делают, как и прочие напитки, её пить невозможно, у меня до сих пор с «Финляндии» отрыжка, не та, что раньше. А мы начнём год на позитиве. Выпьем, так сказать, хороший напиток, а не говно.

— Сей момент, — ответил, Снеговик, — одна нога тут, другая тоже тут.

Сначала Снеговик гремел посудой и хлопал дверьми шкафов на кухне, потом зашел в одну комнату, в другую, где спали дети, проверил под кроватями и в шкафах, сходил в спальню к родителям, обшарил там. Наконец, в отчаянии, слазил на чердак. Вернулся в зал, проверил в стенке, но ничего, кроме начатой бутылки «Талка», не нашел.

— Баста, обманула Маша, валим отсюда, — сказал Снеговик!

Дед Мороз нахмурился, потирая бороду, смахнул обледенелые слюни, которые таяли от тепла.

— Обманула, говоришь? — протянул он, вставая из-за стола. — Не верится мне. Пойду сам посмотрю. Ты, Белая Голова, видать, не там искал.

Старик отправился на кухню. Его шаги тяжело отдавались эхом в тишине дома. Шкафы были открыты, на полках стояли банки с крупами, соленья, пачки дешёвого чая. Но никакого следа самогона. Вздохнув, он подошёл к столу у окна. Открыл ящик. Внутри лежала маленькая потрёпанная тетрадь с рецептами, а между страниц торчал уголок белой бумажки.

Дед Мороз отрыл. Закладка лежала между страниц с рецептом сырников. На ней было написано рукой Машеньки:

«Папа, я знаю, что ты хранишь самогон здесь. Пожалуйста, перестань. Я боюсь тебя, когда ты злой.»

— Бинго, — прошептал Дед Мороз. Он положил тетрадь на стол, поднял потайную крышку и достал четыре бутылки самогона.

Открыл одну, понюхал — как слеза ребёнка.

— Зимородыч! Сюда иди! — крикнул Дед Мороз.

Снеговик влетел на кухню:

— Что тебе, Метельный князь, аюшки?

— Да вот, четыре бутылки самогону. По запаху тройной перегонки. Папашка себя любит, абы что не пьет, дай ему судьба благополучия и новую печень.

— Ну так пошли за стол, что тут сидеть.

— Да закусь у них в семье не алё. Опять этот «Оливье» с колбасой из куриной кожи, опять эта «Под шубой» из тридцативосьмипроцентного майонеза. А икорка где?

— А цены щас на икру ты видел?

— Ладно, хер с ней, с икрой, тиной она воняет, как пизда русалки, Кружило. Давай-ка я тебя научу сырники готовить. Такие вкусные сырники ты не ел.

— Валяй, Снежный Архимаг.

— Итак, нам понадобится, два куриных яйца, столовая ложка сахара без горки, ванили на кончике ножа, мука, две пачки творога по двести грамм…

— Творог щас по двести грамм хер где найдешь. По сто восемьдесят есть…

— Да и хрен бы с ним. Я сковороду чугунную заприметил над плитой, разогрей её и маслица растительного влей — так, чтобы немного.

На кухне запахло ванилью. Снеговик возился со сковородой, переключал рубильники на электроплите, искал ухватки. Дед Мороз тем временем трудился за столом, напевая себе под нос старую новогоднюю песню:

— Снег да снег кругом,
Новый год пришел в наш дом!
Ёлка светится огнями,
Праздник делим мы с друзьями!

В миске нежно соединялись два комка творога с золотистыми яичными желтками и белёсыми белками. Ваниль словно щепотка зимней магии добавила в смесь сладкую нотку. Ложка сахара утонула в белоснежной массе, а затем мука, как лёгкий снегопад, осела сверху, связывая всё в густую, упругую текстуру.

— Эх, ароматно-то как! — произнёс Снеговик, глядя, как старик ловко орудует ложкой, замешивая тесто.

— Это тебе не шуба с майонезным соусом! Запомни, чтобы сырники нежные были, муки в тесто класть надо немного, ложки две-три столовых с горкой, — буркнул Дед Мороз, отщипывая кусок теста и скатывая его в ладонях.

Шарики размером с небольшой мандарин появлялись один за другим, покрываясь ровным слоем муки, как будто примеряя снежные шубки. Мороз обвалял шарики в муке и с лёгкостью приплюснул каждый шарик, превратив его в аккуратный кругляшок.

Сковорода была готова. Первый сырник лег на неё с лёгким шипением, за ним последовали другие.

— Накрыть крышкой, чтобы не пересушить, — наставительно заметил старик и уменьшил жар.

Прошло всего несколько минут, и в воздухе уже витал тёплый, манящий аромат — смесь ванили, поджаренной корочки и творожной нежности.

Вскоре Дед Мороз ловким движением вилкой перевернул сырники.

— Гляди, Кружило, это тебе не магазинные полуфабрикаты, а искусство! — с гордостью заявил Мороз, выкладывая сырники на тарелку, где они продолжали соблазнительно источать аромат.

— И правда магия, — протянул Снеговик. — А теперь сметанка?

Мороз усмехнулся, доставая баночку:

— Сметана тридцатипроцентная, как я люблю. Не ебанина пятнадцатипроцентная какая-то их КБ!

Затем старик достал мёд, сливочное масло, шоколад. И запел:

— На этот сырник шоколад кладу.
Горячий сырник подадут в Аду.
На этот сырник я медок кладу.
Растает мёд — немного подожду…
Сметана, масло — обожаю цвет.
Но не дай Бог случится камуфлет…

​Переместились в зал, сели за стол. Снеговик разлил в большие хрустальные рюмки самогонку. Дед Мороз облизнулся.

— Да-с, это тебе не «Финляндия», Заморожка. Это музыка, это сама суть бытия!

Снеговик и Дед Мороз подняли хрустальные рюмки и чокнулись над тарелкой горячих, пушистых сырников, каждый из которых был словно маленькое чудо — зимний подарок, который мог согреть даже самое снежное сердце.

— За Машеньку. И за то, чтобы её желание сбылось — произнёс Дед Мороз.

Снеговик улыбнулся.

— За чудеса. И за нашу работу, которая никогда не заканчивается.


***

Наступило утро. Дед Мороз тяжело встал из-за стола.

— Посидели и хватит. Пора домой. Пеструн, небось, все яйца отморозил.

— А это, дед… ты отца-то от алкоголизма избавишь? Машенька же просила, ик, — сказал Снеговик и тоже встал, оглядываясь по сторонам.

— Я волшебник, а не кодировщик! — Ответил Дед Мороз и опрокинул рюмку на посошок. ​


Это сообщение отредактировал Choke - 26 янв 2025 в 12:38