Дед Мороз из Ада

Та зима выдалась слякотная, недобрая. Я с семьей планировал отметить праздник дома. Но в конце декабря позвонил друг детства Аркадий, который куда-то запропал на три года, и радостным голосом сообщил, что ждет меня и всю семью в день своего рождения 31 декабря в новом доме в Подмосковье. Я был рад слышать друга — столько пережили, с первого класса вместе. У него была нелегкая судьба. Погибли отец и мать, он остался на попечении у бабушки и дедушки… А вскоре и они умерли, и он долго жил в семье дяди, которая его не любила. Я посоветовался с женой Леной, и мы решили ехать. Тем более дети у Аркашки — ровесники нашим, будет не скучно. Ну и из Тулы в Москву всего двести километров… Что же! Решено!

В канун Нового года была непраздничная погода. Ночью выпал мокрый снег и дороги покрылись серой кашицей. Я кинулся в магазин за омывайкой. В первом, втором, третьем ее не было — будто сама судьба намекала: не надо тебе туда ехать, Ваня, не надо! Пришлось покупать на заправке задорого.

Поселок находился недалеко от Истринского водохранилища. Аркадий скинул точку для навигатора. Мы сильно опаздывали. Улицы были нечищены, фонари не горели. Я еще подумал, а туда ли я заехал? Наконец, фары выхватили коричневые автоматические ворота — тупик. Навигатор закончил маршрут. Я хотел было выйти и уже открыл дверь, как вдруг раздалось жужжание — ворота начали не торопясь открываться.

Под светом тусклой лампы на крыльце стоял мой друг. Он был таким же худым и высоким, как прежде, руки держал в карманах и будто не замечал меня. Я нажал на «газ» и со свистом въехал во двор.

Наконец, Аркашка улыбнулся широко и по-доброму и тут же вкатил щелбан по горлу. Я вышел, и мы обнялись — три года не виделись.

— Лену ты помнишь. А Пашку и Таньку наверно не узнаешь… Паше пять исполнилось, а Тане семь… Как и твоим.

— Ну как не узнаю? Такие же аппетитные! Идите, обниму. Давайте я вас познакомлю со своими. Бегите на второй этаж. Они вас ждут уже! Только разуйтесь, сорванцы! А то Валя в обед полы помыла…

— Да что же ты заставляешь жену мыть полы в праздник! Ты изверг! Как Валя? — проговорила Лена, улыбаясь.

— А вот иди и сама спроси. Она на кухне салаты режет… Вино там итальянское у нее открыто. С сыром и виноградом пьет… Тебе помочь с сумками? — спросил у меня Аркадий. И крикнул моим: — да идите в дом уже, не стойте!

Я открыл багажник и начал выбирать сумки, которые нужно было в первую очередь отнести. Эта с подарками, эта с домашними закусками, в этой моторное масло…

Когда я разогнулся, ни Аркадия, ни моих родных не было. Как будто испарились. Я стал припоминать, а слышал ли я хлопок входной двери. Не слышал. Я посмотрел на крыльцо. Показалось или нет? Дверь как будто была раздвижная. Только в магазинах обычно две створки и прозрачные, а тут одна — черная.

Я осмотрелся. Во дворе под навесом стоял новый внедорожник, видимо Аркадия, и розовый «Жук» его жены, на котором она ездила уже лет десять. Раньше они жили через пару улиц от нас в Туле, но семь лет назад переехали сначала в квартиру в Химках, а вот теперь в дом в Подмосковье. Валя все время ездила на этой розовой машине. Я вспомнил ее доброе лицо и улыбнулся.

Шторы на больших окнах были плотные. И казалось, что в доме выключен свет. Только два фонаря — у крыльца и под навесом для машин — тихо посылали желтые приветы в бездну космоса. Вдруг мне показалось, что в одном из окон на первом этаже мелькнул зеленый огонек. Аркашка подглядывает.

Я выдернул сумки и пошел к дому. Стеклянная дверь отъехала, и меня не покидало ощущение, что я захожу в магазин. Внутри было тепло, но тускло.

— Экономишь на электричестве? — спросил я.

Аркадий стоял в дверях прихожей скрестив руки. Он был гладко выбрит, его синие глаза налились влагой.

— Твои уже вовсю играют с моими, пока ты прохлаждаешься… Слышишь?

Я прислушался и услышал детский смех…

— Давай скорее, у меня все готово… Закуска на столе, — торопил друг.

— Погоди, надо с Валей поздороваться… — буркнул я, снимая куртку.

— Она щас принесёт добавки и поздороваешься…

— Ну некрасиво так… Не по-людски.

— Давай, давай. Все готово, говорю, тебя только не хватает…

Гостиная была огромной, с высоченными потолками и камином, внутри которого горели поленья, создавая уют и новогоднее настроение. Трехметровая елка была наряжена стеклянными игрушками и советской гирляндой с желтыми, красными, синими и зелеными домиками, на макушке светилась пятью лампочками красная звезда.

— И никакого тебе дождика… Все по-простому, — сказал Аркадий.

Стол быт накрыт белой скатертью. Стояли салаты «Сельдь под шубой» и «Оливье», фрукты, бутерброды с икрой и шпротами, а также мой любимый домашний холодец. В самом центре поблескивали два графина с самогонкой. Аркашка по ней спец.

— В это раз я решил по классике. Тройной перегон. Одну партию настоял на малине, вторую — на красной смородине. Ягоды с нашего сада, все по-домашнему.

— А как иначе? У тебя не забалуешь. Надо накатить, за них, нас! — сказал я и уже отодвинул стул, чтобы сеть. Но Аркашка покачал головой — садиться рано.

Стоя так стоя! Я проглотил слюну и почувствовал, как из правого глаза потекла слеза. Захотелось выпить и закусить. Я специально с утра ничего не ел, чтобы нагулять аппетит. Запах шпрот кружил голову. Вот они, заразы, томятся на ржаном поджаренном хлебе на подстилке из мягкого чесночного сыра… Я протянул руку, чтобы схватить заветный бутерброд, но Аркашка поднял кверху палец и погрозил: не время, не теперь!

Друг подвинул к краю стола два пятидесятиграммовых стакана из хрусталя и налил самогон. Не сказать, что до верхних границ, но и не до нижних. Как надо налил!

— Заливал малину пятидесятиградусным. Сейчас градусов сорок пять имеет. Весьма полезный продукт. Ты же знаешь мою традицию!

— Знаю, знаю…

Чокнулись. Пошла по горлу, как минеральная вода. Мягкая, родная. А традиция у Аркадия простая — после первой не закусывают.

— А ведь мы еще не садились! — воскликнул я.

Аркадий кивнул. Теперь можно сесть. Я погрузился в мягкий стул и буквально растекся. Друг налил еще, но на этот раз на две трети, и по-доброму посмотрел на меня. Выпили. Я сразу кинулся к холодцу, больно он малин меня. Ломать вилкой не хотелось, и я нарезал ножом. Сверху мазнул домашней горчицей, но переборщил, она оказалась ядреной и залезла прямо в мозг. Аркашка захохотал.

Я кивнул, чтобы налил еще. Но друг покачал головой:

— Притормози, Ваня, конец притормози. Успеем в гости к Боженьке.

— Не знал, что ты веришь в эту чушь. Но если Бог и есть, то нам с тобой, ты знаешь, уготован Ад. Мы же далеко не праведники с тобой.

— Э нет, Ваня, э нет! Может тебе и уготован. А мне точно нет. Потому что я уже тридцать лет в нем живу, в Аду этом, но тут, на Земле. Каждый день!

Я с удивлением перевел взгляд с холодца на друга. Лицо показалось серьезным, живым. Моя улыбочка сошла, и я почему-то сразу понял, что Аркашка говорит живую правду. Словно он на секундочку снял маску и показал настоящее лицо. Как же так? Что происходит? И тут вдруг, неожиданно, Аркашка заревел, как будто только что узнал, что его мать снова умерла. Столько горя было в его глазах, движениях, боль пронизывала его изнутри. Вдруг он опомнился, смахнул нагар эмоций и вернулся в свое прежнее состояние.

— Хочешь верь. Хочешь не верь. Но история такая. Тридцать лет я скрывал правду о себе. Потому что правда постыдная… И вот сегодня, в день своего рождения, когда у меня остался ты один друг, могу открыться и рассказать про свою настоящую жизнь.

Далее рассказ с его слов.

***
Свой день рождения 31 декабря я проклинал. У всех друзей был персональный праздник. Торт, подарки. А у меня — как будто не было. Мой приятель Володька из соседнего двора родился 29 февраля. Но даже ему я завидовал. А я… что я… В общем, я был несмышлёным ребенком. Я проклинал судьбу, корил родителей. А в канун своего шестилетия был доведен до отчаяния. Перегорела гирлянда. А нет гирлянды — нет праздника, ты же понимаешь, как детский мозг работает…

Мы с отцом обошли все киоски в поисках новой — нигде не было. Вот и получалось, что этот Новый год должен был пройти с потухшей ёлкой. Правда, мама попыталась исправить ситуацию, зажгла бенгальские свечи на домашнем торте с розочками и надписью «Новый год — 1990», отец хлопнул одну хлопушку, дал мне вторую, но она оказалась холостой… Это стало последней каплей. Я разревелся и побежал в свою комнату, встал на колени и начал молиться. Как это делать, я подсмотрел у бабушки… Она молилась о здоровье. А я молился… О Деде Морозе из Ада. Почему так не знаю, но я хотел, чтобы пришел злой Дед Мороз и наказал всех-всех, простых людей, за все мои детские обиды. Я шептал: «Дед мороз из Ада явись! Дед Мороз из Ада появись!».

И вот, как только я произнес эти слова, в комнате стало темнее, и, казалось, воздух стал прохладным. Я замер, оглядываясь в поисках чего-то, что могло бы объяснить это странное ощущение, чувство.

Внезапно распахнулось окно, и в комнату влетел густыми хлопьями снег, ударил в лицо жестко и стал щипать за щеки и запястья. Лампочка на потолке потухла, и мне то ли послышалось, то ли почудилось, что кто-то спросил, как будто промяукал котенок:

— Ты звал меня, дружочек?

Страх, словно холодный нож, прорезал тело. Я вскочил и кинулся к двери. Спасительный свет горел желтой полосой. Значит, свет потух только у меня. Родители живы, и сейчас все наладится.

Я дернул ручку, но дверь не поддалась.

— Ты звал меня, дружочек? — прозвучало у самого уха.

Я обернулся и чуть не умер от жути. Ноги подкосились, и я повис, держась руками за ручку. Почему-то отказали только ноги, руки продолжали работать. А мозг лихорадочно искал спасения. К моему лицу была протянута черная волосатая рука с длинными когтями. Сначала я увидел только руку. А потом и его — передо мной стоял высокий худой старик, закутанный в серую шубу, подпоясанный черным ремнем. Большая борода съедала почти все лицо и была смоляно-черная, а глаза горели синим пламенем. На голове была коричневая шапка, но не простая, а с черными острыми ушками, как у кошки.

Старки открыл рот, и я увидел, что внутри он полон белых ровных зубов.

— Ты звал меня, дружочек? — в третий раз повторил он и добавил, — или я ошибся? Но тогда я не смогу исполнить твои желания.

И вот тогда я сделал то, о чем все последние тридцать лет жалел. Вместо того, чтобы сказать твердое «нет», я молча кивнул. Значит, звал.

— Я исполняю желания. А за это забираю пустяшные вещи — то, что тебе не нужно. Ведь правда, хороший обмен? Соглашайся!

Старик положил на плечо когтистую руку и больно сжал. Я сдержался, чтобы не закричать.

— Молодец, стойкий мальчик. А теперь слушай внимательно и запоминай. О нашей встрече никто не должен знать тридцать лет. Если расскажешь, все изменится. И, возможно, не в твою пользу. Ты понял?

Я молча кивнул, стараясь не смотреть в его ястребиные глаза.

— Ты получишь то, что хочешь. Только помни, обмен — всегда обмен. За каждое желание платят.

Я еще раз кивнул. Страх был так силен, что сердце билось слишком быстро, а воздуха ему не хватало. Но и радость с каждым мигом овладевала мной. Я ликовал! Я был в настоящей сказке, и мои желания скоро должны были стать явью. Я хотел игрушек. Железную дорогу — не заводную, а на батарейках. Настольный хоккей, а не этот дурацкий футбол с футболистами на пружинках, который мне подарил «добрый» Дед Мороз в прошлом году. А еще хотел модель истребителя с красными звездами на крыльях и луноход на пульте управления… Замечтавшись, я забылся. Но Дед Мороз из Ада напомнил о себе. Он больно ударил мне по щеке ладонью. Во рту стало солоно…

— Каждый новый год я буду забирать по одной жизни и исполнять твое любое желание. Какую жизнь забрать — решать тебе. Отказаться нельзя — иначе твой день рождения будет последним, и я заберу твою жизнь и ты навеки окажется в Аду, где я буду всячески мучить тебя. Итак, полночь уже давно пробила. Время загадывать желание. И время отдать мне жизнь того, кого ты знаешь. Говори.

Я стоял в темной комнате, весь охваченный отчаянным страхом и леденящей радостью.

— Говори, кто? — прогрохотал старик.

Я подумал о своем отце. Он был бы последним, кто заслуживал погибнуть из-за моих глупых желаний. Но мысли как-то не могли собраться.

— Сестренка, — выдавил я из себя.

Старик захохотал.

Сестру я не любил. Я был старшим, а она младшей. И вся родительская любовь, мне казалось, перешла к ней. А про меня как будто забыли. Конечно, это было не так. Но я был ребенком! Что я понимал?

— Вижу, ты выбрал? Ну что ж, пусть будет так… — его губы растянулись в усмешке.

— Нет, нет, я передумал! — закричал я, но старик сдавил плечо так, что я закричал. Крик был такой громкий, что должен был перекричать телевизор в зале. Но родители не услышали меня и не спасли.

Утром я побежал к елке. Под ней была огромная коробка, на которой был нарисован луноход и написано большими желтыми буквами «Электроника. Электронная программируемая самоходная модель». Но отчего-то не почувствовал радости. Наоборот, сердце сжималось от боли. В этот момент раздался истошный крик матери. Дед Мороз из Ада, как и обещал, забрал мою трехлетнюю сестру.

С этого дня моя жизнь стала кошмаром наяву. Каждый год после полуночи проходил старик и просил забрать кого-то близкого, родного. Люди с улицы, шапочные знакомые его не устраивали. Ему нужен был тот, кто мне был на самом деле дорог, даже если я этого до конца не знал.

На следующий год он сам предложить забрать мать. За год со дня смерти дочери мама изменилась. Смерть сестры ее подкосила. Она похудела, перестала улыбаться. И жила как робот. Да и трудно было назвать это жизнью.

— Твой папка еще держится. А вот мамка совсем осунулась. Давай ее освободим? Это ей на благо… — предложил первым делом проклятый, когда залетел в мою комнату. — Если хочешь, я могу забрать ее не сегодня. А летом… Пусть еще поживет.

Дед Мороз из Ада был в той же серой шубе с ремнем на поясе. А шапка была будто живая. Может не шапка на его голове, а сам чёрт сидит, подумал я тогда? И кивнул. Внутри защемило сердце, маму было жалко. Но она сильно мучилась. И я думал, что спасаю ее.

— А что взамен, Аркашка? Надо и мне тебе подарок сделать. Неправильно чужую жизнь без подарка забирать. Что ты хочешь? Может машину с педалями?

— Не нужна мне машина с педалями… — закричал я… — Верни сестру, гад!

— Э нет, дружочек! Э нет! Не нужны подарки — изволь. Но сделка есть сделка, свое я заберу!

Старик повернулся и медленно пошел к окну чеканя: «Так-так, так-так!». Комната как будто задвигалась, поехала, я не мог ни дышать, ни двигаться. За спиной заскрипела дверь и в комнату вошла мама.

— Иди к столу, Аркашка, иди к столу, — сказала она. На ее лице стояли слезы.

***
Аркашка рассказывал и рассказывал. Я слушал как завороженный, как во сне, и одновременно верил и не верил. Мать, отец, бабушка с дедушкой, близкие друзья, многочисленные родственники — все они пали от руки Деда Мороза из Ада.

— Два года назад мне пришлось отдать ему дочь, год назад — сына. А в прошедшем году я попрощался с женой. Умирать так умирать… Один ты у меня, друг, остался… Но я не хочу тебя ему отдавать, не хочу! — Аркашка произнес последние слова с надрывом и болью.

— Если это дурацкая шутка, то она не удалась. Мы уезжаем. Изволь… — вырвалось у меня из груди. Но я не узнал свой голос.

Я попытался встать, но почувствовал, что ноги онемели. В это время раздался бой часов. Наступила полночь.

— Уже поздно, Ваня, уже поздно. Он уже близко… Он всегда возвращается…

Ноги подкосились, но руки продолжали работать, я ухватился за скатерть правой, а левой облокотился на стул, но не удержался и свалился, роняя на себя салаты и холодец. В тот же миг услышал удаляющиеся шаги. Я истошно закричал, превозмогая боль встал и, хромая, кинулся за проклятым. В это время раздался вопль, нечеловеческий крик.

Было страшно, но не из-за боязни за свою жизнь — в голове роились мысли о жене, о детях. Я шел по коридору, прихрамывая на обе ноги. В горле стоял вкус металла, а душу пронизывал ужас.

В коридоре было темно, только маленькие маски страшных животных на стенах подсвечивали путь. Вот вепрь с обломанным клыком, вот черная рожа медведя без глаз, вот волк без языка.

Вдруг сердце замерло — в пяти шагах я увидел шевеление. Фигура вырастала передо мной. Не было сомнений: это был он, Дед Мороз из Ада. Серая шуба до пят, черная борода, огромная шапка с ушами… Монстр подплыл ко мне быстро, будто не двигая ногами, я не успел опомниться, как почувствовал удар. Что-то острое вонзилось в грудь. В этот момент мерзавец навалился на меня — и обмяк. Я сунул ему в бок нож, которым резал холодец... Дед Мороз из Ада захрипел. Я дернул бороду. Под маской прятался Аркашка. Стеклянные глаза блестели.

Сухие слова вырвались из губ:

— Это он заставил меня, он… Он существу… Верь мне, Дед Мороз из Ада суще… — Это были последние слова мерзавца.

На ватных ногах я поднялся. Что с детьми, где жена? Я побежал по коридору, влетел в кухню. Никого. На втором этаже кинулся в одну комнату, другую… Пусто.

В конце коридора была еще одна дверь. Я подошел ближе и замер, внутри похолодело… На белой двери на уровне глаз была размашисто выведена пальцем надпись: «Ад».

Существует ли Дед Мороз из Ада? Не знаю. Но то, что Ад на Земле есть, это я вам гарантирую…

Автор Choke