Главное убиваемое лицо

Здравствуйте. Увы, я не уложился в формат ККК №28 "Чудо" поэтому пошел собственным путем.
Приятного чтения.


Они были рослые, сильные.
Удар в зубы. Из глаз брызнули слезы.
Второй удар пришелся под дых, и тело сковала судорога.
Ногой, с размаху, ниже колена и лицо встретилось с землей.
Удар ногой в живот. Еще. Еще! ЕЩЕ!
Удары прилетали со всех сторон. Кто-то прихватил левой рукой за волосы и, приподняв голову, впечатывал, раз за разом, кастет в лицо. Сознание начало путаться.
Все тело онемело, руки потянулись к голове, пытаясь спрятать хрупкое самое «Я».
Выстрел. Вспышка дульного пламени очертила круг около меня, боли нет и это весьма странно.
Гнусный хохот, неразборчивый разговор, обидный пинок под ребра.
Второй выстрел. Темнота.
Приглушенные голоса, прохладные руки стягивают набухшую кровью одежду.
Сухо звучат команды. Тело крутят, режут, шьют, вкалывают что-то.
Утро добрым не бывает, как говорят, встретило меня жуткой болью во всем теле. Мне казалось, что болят даже ресницы и волосы в паху.
Видеть я не мог, глаза и все лицо, скорее всего, заплыли гематомами. Одно ухо оглохло, во рту не хватало зубов, да и щеки порваны изнутри. Губ я не чувствовал, хрен знает, на месте ли они.

Она приходит то и дело. Прохладной рукой проводит по лбу и боль становится тише. Ватка, смоченная водой, дарует влагу разгоряченному рту. Что Она говорит я не понимаю, но это успокаивает меня и мысли не скачут в голове, вызывая боль.
В этот раз Она пришла во внеурочное время. Я уверен. Обычно, сначала санитарка моет полы, потом приходит злой, пахнущий одеколоном врач и она вместе с ним, но спустя полчаса-час, Она приходит одна. Тут что-то не так.
Злой доктор, что-то неразборчиво говорит и громко, уходя, хлопает дверью палаты.
В моей палате две женщины начинают рыдать.
Почему две? Что не так? Почему ДВЕ?!
Мир вокруг и внутри, теряет последние, и без того, размытые границы. Судорожными точками уходит жизнь.
Вижу, как она утекает тонким ручейком, слабосветящимся в темноте, вдаль от меня.
Я смотрю широко распахнутыми глазами на черного ужа, стремительно уползающего от меня в густую прибрежную траву…
Что за?!

Дом поехал смотреть почти спонтанно, наткнувшись на объявление на одном из сайтов. С прикрепленных фото, приветливо поблескивая чисто вымытыми стеклами окон, на меня смотрел симпатичный домик. Он не был старинным, построен после великой войны. К дому прилагался участок в двадцать соток на берегу небольшой речушки. От города, на машине, всего час.
И вся эта красота стоила сущие копейки. Я чертовски удачлив, ведь у объявления стоял статус «только что».
Я схватил телефон и незамедлительно набрал номер.
- Да, - ответил на мое «алло» стариковский голос.
- Я по поводу дома.
- Приезжайте, смотрите, - прервал меня голос. – Адрес в объявлении правильный.
Трубку бросили. Ситуация была нестандартной, но я отмахнулся – старики народ упрямый и своевольный.
На сборы у меня ушло не более двадцати минут.



Лязгая металлом лат, мы вышли из полуразрушенного дома, что обороняли несколько часов. Бой на улицах уже заканчивался. Победители заливали город кровью его жителей и защитников. На крепостных стенах почти не осталось солдат. Со всех сторон были слышны крики, в воздухе пахло пожарищами и смертью. Перед воротами двора лежало растерзанное тело нашего центуриона, но и немало варварских тушек валялось рядом. Не зря же легат назначил его примипилом – старшим центурионом.
Дикарь, облаченный в звериные шкуры, сжимая топор на длинном древке, оскалил гнилые зубы и заорал что-то на своем наречии. Все, такие же немытые дикари, стоящие за его спиной, поддержали его крик.
Моя левая рука плохо слушалась, я скинул мешавший осмотру шлем правой рукой и увидел в своей груди торчавшее древко стрелы, которое и обломал.
Сил на поднятие шлема, как и щита, уже не было. Я удобнее прихватил короткий, с широким клинком, меч и бросил взгляд на стоящих рядом со мной. Внушительные мужчины, покрытые кровоточащими ранами, без страха смотревшие на дикарей.
Старый опцион повел нас в последнюю атаку на варваров.
Никогда бы не подумал, что рубить чужое тело так увлекательно. Ложный, полукругом, снизу вверх, а потом от левого плеча, с придыхом, сверху вниз удар. И враг валится, булькая разрубленным горлом. Шаг вправо, с приседом, и от бедра вверх тычок мечом под ребра. Второй дикарь визжит от боли.
Варвары все прибывали. Левая рука порублена уже в лохмотья, ею я прикрывался. Нас все меньше. Их все больше.
Резкий удар сзади по правому плечу и рука плетью виснет. Черт! Похоже, что я своё отвоевал.
Удар топором по голове сбоку.
Я повалился на землю. Грязный сапог из кожи у моих глаз, этот говнюк встал поудобнее и обрушил топор.
Я вижу, как отлетает кусок моего черепа.
Одновременно медленно и быстро крутясь....из-под ног выпорхнул воробей и унесся вдаль…

По приезду меня встретила осоловевшая от дневной жары деревенька. Грунтовые дороги, по которым важно вышагивали куры, ищущие и невесть что клевавшие в пыли. Старая церковь, с покосившейся колокольней, которая, однако, бросала золотые отблески куполами, возвышалась над домами.
Я проехал по главной улице до самой церкви, что стояла посреди площади. Медленно развернувшись, я заметил магазин и, припарковавшись, вышел из машины.
Да, после прохладного салона авто, духота была одуряющей, почти вприпрыжку преодолел пять метров и толкнул дверь магазинчика. Внутри оказалось еще жарче, пахло сыростью и пропавшими овощами.
Холодильники с пивом, водой и «молочкой» исправно гнали жар в торговый зал, площадь которого была чуть больше пятидесяти квадратных метров. Из смежного помещения появилась молодая, привлекательная женщина с полотенцем на плече, которым она утирала лицо от пота.
- Здравствуйте, - я широко и дружелюбно улыбнулся. – Тепло у вас.
- И не говорите, - она рассмеялась и махнула рукой куда-то в сторону. – Опять сплит полетел. Второй день маемся, сил уж нет никаких.
- Я воды хотел бы.
- Выбирайте, - женщина приглашающее указала на холодильник и нажала кнопку открытия.
- У вас тут дом продается, по Казанской улице 8. Навигатор не знает такого адреса. Не подскажете, как проехать?
- Прямо до конца, потом поворот к реке. За старой фермой сразу будет, - женщина положила сдачу на тарелочку. – Не ошибетесь, он там один.
- Благодарю Вас, - я готов был откланяться.
Как женщина, явно спонтанно, начала говорить:
- Кто и что бы Вам не говорил, он нормальный. Запутавшийся немного, но нормальный. – Она подняла глаза от прилавка. – Будьте вежливы и спокойны. Он не терпит зла и хамства.
Она, выпалив все это, резко скрылась в подсобке.
Я вышел на улицу и отпил из бутылки, наблюдая, как крепкий молодой батюшка решительно шагал через площадь в мою сторону.
- Уезжай, - выпалил он, подходя ближе. – Ради всего святого, уезжай!
- Простите, батюшка, но вы, видимо, ошиблись. Вас я не знаю.
Он левой пухлой ладонью охватил крест на своей груди, а правой перекрестился.
- Простите великодушно, - он поклонился. – Обознался.
Пробормотав благословление, он пересек площадь и скрылся за церковной оградой.



В нос ударил резкий запах чеснока, каких-то трав и ладана. На плечах появилась тяжесть кожаного плаща, а руки, облаченные в краги, сжали длинную трость.
Я сфокусировал взгляд и прямо перед моим лицом возник огромный белый крест, намалеванный на входной двери дома. Меня бил озноб, голова раскалывалась от боли.
Я успел скинуть маску чумного доктора за секунды до начавшегося приступа рвоты.
Человек, стоящий с крюком в руке, что-то одобряющее прогудел в промасленную тряпку, прикрывавшую его лицо, и уверенно распахнул дверь с крестом.
Я с трудом разогнулся, переводя дух. Спустя секунду, в нос ударил другой букет запахов. На улице нестерпимо воняло конским потом, навозом и дымом костров, но надо всем преобладал запах разложения.
Я поспешил натянуть на лицо маску и шагнул в полумрак дома.
В самой большой комнате, на полу было пять тел. В углу, на столе, смердя черным дымом и потрескивая, горела сальная свеча. Рядом с ней, сжимая в руках нож и распятие, уронив голову на грудь, сидел мужчина.
Мой помощник, с противным хрустом вонзил крюк в тело женщины и потащил труп на улицу.
Сидящий поднял лицо и непонимающе уставился на меня налитыми кровью воспаленными глазами. Спустя секунду он заметил, ЧТО тащит мой помощник.
Озверев, мужчина стремительно вскочил на ноги и вонзил свой нож мне в живот. И побежал за помощником.
Я лежал на боку и смотрел в мертвые глаза девочки, рядом с которой я упал. Всклоченные волосы, довольно милое личико, но вздутые лимфоузлы на шее говорили о причинах смерти.
Сзади слышались звуки борьбы, стоны, а потом все стихло.
Кто-то прошел мимо меня, перешагнув через труп девочки. Расплескал жидкость и поджег свечой.
Стало нестерпимо жарко.
Солнечный свет бил в зажмуренные глаза..

Я обнаружил себя лежащим на газоне.
Домик был как на фото. Чистый, ухоженный, участок был огорожен новым забором из профнастила. За забором буйствовала зелень деревьев, хотя вокруг участка была степь.
Я остановил машину, осматриваясь.
Забор участка заканчивался рекой. Около калитки, отливая сталью и стеклом, красовался современный домофон.
Я нажал кнопку и знакомый старческий голос пригласил:
- Открыто. Входите.
Участок поражал ухоженностью и стилем. Современные дорожки, гараж на два автомобиля, зона барбекю под новомодным навесом с креслами-пуфами. Идеальный газон и фруктовые деревья по всему участку. Единственное, что не вписывалось в общую картину, старая весельная шлюпка, что лежала у причала.
На террасе, в кресле сидел старик, курящий самокрутку.
- Я тут, - он махнул рукой, приглашая. – Присаживайтесь.
Мы, молча, сидели напротив друг друга, изучая.
Ему, на вид, можно было дать лет шестьдесят-семьдесят. Длинная седая борода, почти полное отсутствие волос на голове. Глубоко посаженные глаза, очерченные темно-синими (от недосыпа?) мешками. В отличии от участка, хозяин выглядел неряшливо, грязно, что ли.
Он протянул руку назад и вниз за кресло, выудив на свет бутылку «Черного вельвета», повторив фокус, на столике стоявшего между креслами, появилось два стакана для виски и ведерко льда. Он, не отрывая глаз от моего лица, плеснул «канадца» в стаканы и сыпанул льда.
- Будем, - провозгласил тост старик и махом осушил стакан.


Затхлый воздух кубрика на полубаке душил меня. Было жарко.
Воняло мочой, рвотой и множеством давно немытых мужских тел. В такт волнам раскачивались гамаки, подвешенные за крюки, что были вбиты в бимсы.
Старая древесина обшивок скрипела, по углам шуршали крысы.
Я выскользнул из своего гамака и вышел на палубу. Южное небо было ясным. С постоянной силой дул приятный ветерок, наполняя паруса шхуны. Я сел на ступеньку трапа, набил трубку табаком и затянулся.
Не успел я сделать и трех затяжек, как с кормы донесся крик и забил тревожно судовой колокол.
За кормой, распустив паруса, быстро приближался фрегат.
Его носовые пушки изрыгнули пламя и на нашем корабле перестал существовать квартердек, вместе с мастером и рулевым матросом.
Нос шлюпа, лишившегося управления, стало заворачивать по ветру. Фрегат пошел на поворот и дал бортовой залп.
Борт превратился в мелкие щепки и брызнул во все стороны, круша и калеча людей, что выскочили на палубу. От взрыва десятка бомб заложило уши, но я представлял сейчас, как кричат в боевом азарте английские собаки на борту своего фрегата. Как шипят стволы пушек, щедро поливаемые уксусом. Как шоркают банники, сдирая пороховую гарь, в руках канониров, как орут ландсмены, таскающие горшки с углями. Фрегат готовился дать второй залп, он зло смотрел на меня широко распахнутыми орудийными портами, из которых, словно выпуклые зрачки, появились жерла пушек. И вновь, внутри моей головы, появился голос командора-англичанина «Залп!». Мелкая картечь засвистела, круша переборки и выкашивая команду. Фрегат филигранно сделал оборот и дал залп с другого борта. Бомбы начали рваться уже внутри корпуса, но пара взорвались прямо на палубе и, снося единственную мачту, которая утянула в море весь такелаж, рваные паруса и меня заодно.
Страшна морская бездна, особенно когда ты опутан парусиной и не имеешь возможности выбраться.
Я дернулся раз, второй – бесполезно. Оставалось только тонуть и наблюдать за боем снизу вверх из толщи воды.
Яркие вспышки рвущихся в трюме корабля бомб, приглушенные звуки. В воду падают куски обшивки, истерзанные взрывом тела членов команды.
Но мне уже все равно…

- Я за рулем. Извините.
- Уже нет, - он хрипло и зло рассмеялся.
Вновь он наполнил стакан и залпом выпил.
- Извините, - я поднялся. – Я зря вас побеспокоил.
Старик широко заулыбался, обнажив гнилые зубы:
- Хочешь уйти? Валяй.
Я дошел до калитки и решительно ее распахнул.
За калиткой не было моего Рама.
Не было пыльной сельской дороги.
Там был берег участка!
Я видел собственную спину у калитки!!!
- Хрень какая-то, - я сплюнул через плечо.
И, как истинный программист, закрыл и открыл калитку снова. Ни черта не поменялось.
- Не работает? – Старик откровенно смеялся.
- Такого не может быть!
- Несомненно, - дед раскурил очередную вонючую самокрутку. – Знаешь, парень, тебе все же лучше присесть, бухнуть и послушать меня.
Я носился по участку, громя все, до чего мог дотянуться. Ломая кусты, деревья, разбивая стекла и переворачивая мебель.
На каждом новом круге, все, что я разрушил, непостижимым образом восстанавливалось.
На пятом круге я сдался и сел в кресло. Опрокинув в себя три-четыре стакана «Вельвета» я успокоился.



Холодный ветер рвал полы камзола.
Снег не блестел под серыми, низкими тучами. Где-то голосило воронье, потрескивали деревья, тревожимые ветром.
Он стоял в двух десятках шагов от меня. На равном от нас расстоянии, в снег была воткнута офицерская пехотная сабля, богато украшенная инкрустацией.
Я, как и мой соперник, стоял вполоборота, выставив вперед правую руку, которая сжимала пистолет.
- Господа, последний раз призываю Вас помириться и не стреляться, - секундант посмотрел на соперника, потом на меня.
Уловив в нашем молчании решимость, махнул платком и я выстрелил.
Соперник покачнулся и на снег, у его ног, начала капать кровь. Он, усмехнувшись, нажал спуск.
Моя торопливость стоила жизни. Свинцовый шарик летел прямо мне в голову, что-то изменить уже было невозможно.
Ударил он меня точно в лоб.
Я рухнул, как подкошенный.
Лишь рука все еще сжимала…стакан с виски.

- Мне сорок, - старик откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. – Попал я сюда десять лет назад. Дом хороший, добротный. Он даёт тебе все, что пожелаешь, но взамен требует твоей смерти. Разные времена, эпохи, люди. Ты – главное убиваемое лицо. Когда режут, когда забивают до смерти, иногда, в качестве разнообразия, чистое самоубийство. Ты все чувствуешь, помнишь каждую смерть в мельчайших деталях.
Он наполнил стаканы и залпом выпил свой.
- Условие одно, ты должен отбыть десять лет. Только потом любой, кто первым приедет покупать дом – становится его заложником. Теперь, извини, мой черед вернуться в нормальную жизнь.
Он, кряхтя, поднялся и поплелся к калитке.
Что щёлкнуло в тот момент в моём мозгу, но дождавшись, когда старик начнет открывать калитку, я рванулся вперед и, оттолкнув его плечом, вырвался на пыльную дорогу. Вот он, мой верный Рам, черного цвета, скучающий посреди чуждой нам деревни.
Я проворно запрыгнул за руль и завел мотор.
Рам, взревев двигателем, подняв тучу пыли, понёсся к шоссе.
- Срок пошёл, - услышал я позади себя старческий голос.
Выстрел.
Темнота.
Удобное кресло в зоне барбекю. Виски в стакане и пачка табака на столе.
- Вы желаете улучшить или изменить условия содержания? – Милый женский голос поинтересовался отовсюду разом.
- Изменить, - я понял, ловушка наглухо захлопнулась.



Голова раскалывалась от боли. Этот чертов старикашка не предупредил, что после каждой смерти всегда болит то место, в которое тебя убили.
Я попросил у дома обезболивающего, шашлык, бутылку водки и все необходимое для ремонта старой лодки.
Мое желание, как, впрочем, всегда, было выполнено моментально.
Я строгал, приколачивал, забивал паклей щели, красил. Через несколько дней все было готово.

Она, дух или кто она там, которая вещала и засылала меня смерть, впервые показалась на глаза, когда я оттолкнулся от причала и моя лодка заскользила по глади реки.
Высокая крупная, с хорошей фигурой, блондинка, одетая в легкую белую тунику, она вышла на причал и села на стул для рыбалки, который я заказал еще много месяцев назад.
- Уплыть решил? – Тем же приятным и звучным голосом спросила она меня.
- А то нет? – Я рассмеялся. – Мне бабка еще говорила, что нечистую силу проточная вода останавливает и наваждение снимает.
Вместо ответа, блондинка уперла локотки в колени и положила подбородок на ладошки.
Я греб как сумасшедший, сдирая в кровь ладони. Причал и блондинка стремительно удалялись.
На полном ходу шлюпка врезалась в берег и над ухом прозвучал знакомый голос:
- Ты серьёзно считаешь, что до тебя никто не додумался?
Я заплакал от бессилия и жалости к себе.
- Будет, - она погладила меня по волосам. – Пойми, меня это тоже все тяготит, но у тебя есть испытание и ты обязан пройти его до конца, а я тебе буду в этом помогать.
Я поднял лицо к ней:
- Кому ЭТО нужно?!
- Я не знаю.
Догорал закат, я пил водку стаканами не чувствуя вкуса и наблюдал, как второй «Я», постаревший бреду в поселковый магазин за едой…
Еще четыре года.
Четыре. СРАНЫХ! ГОДА!!!

Голубые каски, голубые шинели и в руках винтовка «Лебель-Бертье».
Впереди маячит заграждение из колючей проволоки и острых кольев, направленных в нашу сторону.
Бег по размокшей глине не добавлял мне энтузиазма, но атака уже началась и возврат в окопы не предусматривается.
Тяжелое дыхание. Топот. Позвякивание оружия и экипировки. Цепь сохраняет молчание.
Когда боши нас услышат, будет поздно, мы будем уже рядом с окопами. Я знал наверняка, что до вечера я не доживу, поэтому несся быстрее своих товарищей, стараясь раньше закончить свой путь.
Окопный бой страшен. С близкого расстояния тебе могут выстрелить в лицо, заколоть штыком, наматывая твои кишки как на шампур. Рубануть топором по черепу или забить до смерти прикладом. Поверьте, я это переживал не раз.
Я легко несся к позиции бошей, прикидывая, сколько я проживу и как умру в этот раз.
Но этот раз стал удивительным.
За несколько минут до атаки наш командир, молоденький лейтенант со щеголеватыми усиками, толкал речь перед ротой. В воздухе пахло трупами и порохом. У меня мерзли промокшие ноги, хотелось есть и помочиться, а этот козел, что-то вкручивал, судя по серым угрюмым лицам моих сослуживцев, что-то тухлое и восторженное.
Лейтенанта прервал хриплый выкрик из толпы солдат и вся масса гневно заволновалась. Командир досадливо махнул рукой и слез со снарядного ящика и мы пошли в атаку.
Я продолжал нестись к окопам немцев, механически передвигая тело к неминуемой гибели. В какой-то момент до меня дошло, что я тупой исполнитель чужой воли. Я делал, что от меня потребовал кто-то, а для чего и почему не сказал. От осознания этой простой вещи я остановился как вкопанный. Что от меня требовали? Убить, как можно больше, и сдохнуть. Для чего ради?
Я огляделся. Грязь, трупы, перекошенные от страха и злобы лица.
Я внимательно посмотрел на свои руки, со следами окопной грязи, пороховыми вкраплениями на коже и рукава шинели, с бурыми пятнами чужой крови.
Да хрен вам во весь воротник!
Я вытащил трофейный пистолет из кобуры и, приставив дуло снизу вверх к челюсти, нажал на спуск.
Выстрел.
Темнота.

- Ну и что ты натворил? – Она поинтересовалась.
- Я не буду участвовать в этом дерьме, - я подцепил вилкой шпротину из банки и с удовольствием закусил ею водку. – Вы хотите, что бы я убивал, а я не желаю.
- Кто эти «вы»?
- А мне, откуда знать? – Я рассмеялся. – Вот, например, кто ты?
Она печально вздохнула и посмотрела на речную гладь.
- Не знаю.
- А я знаю, кто я! Чуешь разницу?
Я поднялся и воздел руки к небу:
- Боги нас не любят! Боги прокляли нас! И тебя и меня, - я повернулся к ней лицом. – Но мое проклятие страшнее – я помню свою прежнюю жизнь!
Она начала плакать, сначала тонко всхлипывая, все повышая голос, пока ее плачь не превратился в бешеный рев. От ее дыхания повалило забор, вырвало несколько деревьев с корнем. Разметало в щепки шлюпку о стену дома, от которой начали отлетать кирпичи.
Ее волосы сменили цвет на черный и стали похожи на воронье крыло. Белая туника превратилась в черный кожаный нагрудник, который покрыли ярко-красные руны. Он стала выше ростом и гораздо массивнее, веточка сирени, что она держала в руках, превратилась в огромный меч.
Сказать, что я испугался – не сказать ничего!
Красивый и нежный облик ухоженной усадьбы, превратился в руины. Хозяйка, из милой женщины, превратилась в красивое, но все же, исчадье Ада.
Она остановилась только в тот миг, когда вокруг все было разрушено.
- Я Бадб! – Громко проревела она.
- Не ругайся, - я осмотрелся вокруг. – Ну и чего ты натворила, женщина?
Она присела на корточки и внимательно посмотрела на меня желтыми злыми глазами.
- А ты молодец, - она поцокала языком. – Я настолько увлеклась вашими страданиями, что забила, кто я и чего хочу.
Она распрямилась в полный рост и пророкотала:
- Я богиня Бадб! Я – война! Я – смерть! Я – последний выдох твоего врага!
Я натурально сел на задницу.
- Ну, ты, мать, даешь..
- Страшно? – Она резко уменьшилась в размерах, до нормального человеческого тела и села рядом со мной. – Я, наконец-то, свободна от оков, что сама на себя надела.
Она легонько толкнула меня в плечо плечом и счастливо засмеялась.
- А ты все же молодец. Спасибо тебе. Если бы ты не убил бы себя там, во Франции, так бы и тухли тут, как дураки.
- И не говори, Бадб, - я вздохнул. – Дальше что?
Она легко вскочила на ноги.
- Можешь выбрать любую эпоху, любой из миров, любое тело и я тебя там устрою. Но тебя будет сопровождать война. Ну, и смерть, конечно.
Я поднялся с земли.
- Верни меня, пожалуйста, в тот день, когда я приехал покупать этот чертов дом.
- Без проблем, красавчик, - она приподнялась на цыпочки и легко поцеловала меня в губы. – До встречи!

Я стоял около своего Рама и смотрел на домик, за забором которого было буйство зелени, хотя вокруг была степь.
- Ну, нахер! – Сплюнул я себе под ноги и сел обратно в машину.
Поднимая тучи пыли, я навсегда покидал эту деревню.

- Слава Богу, - батюшка провожал черный пикап взглядом, крестясь. – Одумался. Слава те Хосподи.

© Сновид


Это сообщение отредактировал Сновид - 29 июн 2023 в 10:56