Гениальные отрывки из произведений.

Цитата (leonq @ 5.08.2025 - 21:13)

Цитата (EraserEx @ 5.08.2025 - 13:51) У меня короткое: "Он посмотрел на Гейгера. Фриц, откинувшись в кресле, рассеянно и в то же время старательно ковырял пальцем в зубах, и Андрея вдруг ошеломила простая и страшная в своей простоте мысль: ведь это всего-навсего унтер-офицер вермахта, солдафон, недоучка, десяти порядочных книжек за всю свою жизнь не прочитал, а ведь ему – решать!.." Источник, я думаю, указывать нет необходимости. Конечно. Это всем известное произведение Лва Николаевича Толстого " Дни Турбиных " )))))))

Ага, довольно известное... Но не Лва!

Цитата (YaTip @ 5.08.2025 - 13:41)

Предлагаю постить гениальные отрывки из произведений. Начну, пожалуй, сам. В детстве, да потом и во взрослом возрасте я много раз перечитывал произведения братьев Стругацких. Первые их книги слишком наивны, а вот «Трудно быть богом» уже очень серьезная вещь. Вот классная цитата оттуда: «Братья Стругацкие. «Трудно быть богом»: «Не высокий, но и не низенький, не толстый и не очень тощий, не густоволос, но и не лыс. В движениях не резок, но и не медлителен, с лицом, которое не запоминается. Не блещет никакими особенными мыслями.

оно, конечно, перекликается со многим нонче.

Диалог с Будахом оттуда же:



— Но все-таки, представьте себе, что вы бог…

Будах засмеялся.

— Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им!

— Ну, а если бы вы имели возможность посоветовать богу?

— У вас богатое воображение, — с удовольствием сказал Будах. — Это хорошо. Вы грамотны? Прекрасно! Я бы с удовольствием позанимался с вами…

— Вы мне льстите… Но что же вы все-таки посоветовали бы всемогущему? Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?..

Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.

— Что ж, — сказал он, — извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».

— И это все? — спросил Румата.

— Вам кажется, что этого мало?

Румата покачал головой.

— Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».

— Я бы попросил бога оградить слабых, «Вразуми жестоких правителей», сказал бы я.

— Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.

Будах перестал улыбаться.

— Накажи жестоких, — твердо сказал он, — чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.

— Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.

— Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.

— И это не пойдет людям на пользу, — вздохнул Румата, — ибо когда получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.

— Не давай им всего сразу! — горячо сказал Будах. — Давай понемногу, постепенно!

Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.

Будах неловко засмеялся.

— Да, я вижу, это не так просто, — сказал он. — Я как-то не думал раньше о таких вещах… Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем, — он подался вперед, — есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!

Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках…

— Я мог бы сделать и это, — сказал он. — Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?

Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:

— Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

— Сердце мое полно жалости, — медленно сказал Румата. — Я не могу этого сделать.

И тут он увидел глаза Киры. Кира глядела на него с ужасом и надеждой.

Кто поймает его за голову? Кто ухватит за нос? А Левиафана — на крючок поймаешь? Прижмёшь ему язык верёвкой? Проткнёшь ли ему нос тростинкой, вонзишь ли крючок в челюсть? Станет ли он долго тебя умолять, жалостливо обращаться к тебе? Заключит ли он с тобой договор, станет ли навек твоим рабом? Будешь ли забавляться с ним, как с птичкой, привяжешь ли — девочкам на потеху? Придут ли скупщики торговаться, чтоб продать его по кускам ханаанеям? Изрешетишь ли гарпунами его шкуру, рыбацкими острогами — его голову? Положи на него ладонь — и думать забудешь о битве! Тщетны такие надежды! Один его вид повергает в трепет. Так кто же дерзнет его раздразнить, кто станет пред ним лицом к лицу? «Кто выйдет мне навстречу — поплатится. Все, что есть под небесами, — Моё!» Не умолчу о частях его тела, об их мощи и ладном строении. Кто поднимет край его одежды, пронзит двойную его броню? Кто распахнет врата его пасти? Ужасом веет от его зубов! На его спине — ряды щитов, скрепленных плотно, как печатью; сомкнуты они друг с другом — и воздух не пройдет между ними; один к другому прижат, сцеплены они неразрывно. Чихнет он — молния сверкает, глаза его — словно очи Зари; из пасти вырывается пламя, рассыпаются огненные искры; из его ноздрей поднимается дым, как от котла, кипящего над очагом; его дыхание воспламеняет угли, пламя из пасти пышет! В его шее таится сила, пляшет пред ним ужас. Мясистые его части сочленены так крепко, что их не поколебать; твердо его сердце, словно камень, словно мельничный жернов. Страшатся его появления даже боги, отступают перед натиском его. Не поможет против него ни меч, ни копье, ни дротик, ни стрела; железо он считает соломой, бронзу — деревом гнилым. Не обратят его в бегство стрелы лучника, камни из пращи для него — что мякина; дубину он примет за соломинку, свист дротика ему смешон. Его брюхо — что острые черепки, боронит он ими грязь. Заставляет он пучину бурлить, как котёл, превращает море в горшок с кипящим зельем; светящийся след он оставляет за собой, и кажется, что бездна седой стала. Нет на земле подобного ему — создания, которому страх неведом; на все свысока он взирает, всем сынам гордости он царь.
Иов. 40:20 — 41:26

Тарас Григорьевич Шевченко был неприятным человеком, замечательным художником и посредственным поэтом. Но иной раз, когда он писал о сущности украинства, его пробивало на гениальность...

Немец молвит – «Вы монголы».
– «Монголы! монголы!»
У златого Тамерлана
Все внучата голы.
Немец молвит – «Вы славяне».
– «Славяне! славЯные!»
Славных прадедов великих
Правнуки поганые!
....

Дай бог… Может, будем
И по-своему глаголить,
Коль немец покажет.
И к тому же историю
Нашу нам расскажет, –
Вот тогда и мы подхватим!..
Быстро подхватили
По немецкому показу
Все заговорили
Так, что немец не поймёт,
Учитель великий,
А не то, чтоб просто люди,
А шума! А крика!
"И гармония, и сила,
Музыка, природа.
А история!.. поэма
Вольного народа!
Как те римляне убоги!
Чёр-те-что – не Бруты!
У нас Бруты и Коклесы!
Славою надуты!
Это сообщение отредактировал Brumbar - 5 авг 2025 в 21:52

Цитата

Он никто. Он ниоткуда. Поговаривают даже, что он и не дон Рэба вовсе, что дон Рэба - совсем другой человек, а этот бог знает кто, оборотень, двойник, подменыш. Что бы он ни задумывал, всё проваливалось. Он объявил войну Ирукану, повёл армию к границе, потопил её в болотах и растерял в лесах, бросил всё на произвол судьбы и сбежал обратно в Арканар. Он упразднил министерства, ведающие образованием и благосостоянием, учредил министерство охраны короны, снял с правительственных постов учёных, окончательно развалил экономику, и, наконец, организовал охранную гвардию - «Серые роты».»

Явная дискредитация других классиков. Впрочем, как и это:

Цитата (МашруМ @ 05.08.2025 - 21:39)

оно, конечно, перекликается со многим нонче. Диалог с Будахом оттуда же: — Но все-таки, представьте себе, что вы бог… Будах засмеялся. — Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им! — Ну, а если бы вы имели возможность посоветовать богу? — У вас богатое воображение, — с удовольствием сказал Будах. — Это хорошо. Вы грамотны? Прекрасно! Я бы с удовольствием позанимался с вами… — Вы мне льстите… Но что же вы все-таки посоветовали бы всемогущему? Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?.. Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него. — Что ж, — сказал он, — извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей». — И это все? — спросил Румата. — Вам кажется, что этого мало? Румата покачал головой. — Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими». — Я бы попросил бога оградить слабых, «Вразуми жестоких правителей», сказал бы я. — Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их. Будах перестал улыбаться. — Накажи жестоких, — твердо сказал он, — чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым. — Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого. — Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им. — И это не пойдет людям на пользу, — вздохнул Румата, — ибо когда получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно. — Не давай им всего сразу! — горячо сказал Будах. — Давай понемногу, постепенно! Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится. Будах неловко засмеялся. — Да, я вижу, это не так просто, — сказал он. — Я как-то не думал раньше о таких вещах… Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем, — он подался вперед, — есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни! Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках… — Я мог бы сделать и это, — сказал он. — Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое? Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил: — Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой. — Сердце мое полно жалости, — медленно сказал Румата. — Я не могу этого сделать. И тут он увидел глаза Киры. Кира глядела на него с ужасом и надеждой.

Почти наизусть помню этот диалог)
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Каждый, кто покупал «Газету для дураков», говорил, что он покупает ее не потому, что считает себя дураком, а потому, что ему интересно узнать, о чем там для дураков пишут. Кстати сказать, газета эта велась очень разумно. Всё в ней даже для дураков было понятно. В результате «Газета для дураков» расходилась в больших количествах.

название писать нет смысла. ДУмаю, сами догадаетесь

Цитата

— А кто такие эти полицейские? — спросила Селёдочка. — Бандиты! — с раздражением сказал Колосок. — Честное слово, бандиты! По-настоящему, обязанность полицейских — защищать население от грабителей, в действительности же они защищают лишь богачей.

— А кто такие эти полицейские? — спросила Селёдочка.
— Бандиты! — с раздражением сказал Колосок.
— Честное слово, бандиты! По-настоящему, обязанность полицейских — защищать население от грабителей, в действительности же они защищают лишь богачей.

И почему это всегда так бывает: стоит выдумать какую-нибудь чепуху — и тебе все поверят, а попробуй скажи хоть самую чистую правду — так тебе накладут по шее, и дело с концом!

Николай Носов. Незнайка на Луне

— А кто такие эти полицейские? — спросила Селёдочка.
— Бандиты! — с раздражением сказал Колосок. — Честное слово, бандиты! По-настоящему, обязанность полицейских – защищать население от грабителей, в действительности же они защищают лишь богачей. А богачи-то и есть самые настоящие грабители. Только грабят они нас, прикрываясь законами, которые сами придумывают. А какая, скажите, разница, по закону меня ограбят или не по закону? Да мне всё равно!

Питер Уоттс, "Ложная Слепота":

В одном старом учебнике по популяционной динамике, совсем древнем, чуть ли не XX века, есть одна запомнившаяся тебе строчка. В твоем ремесле эта фраза служит чем-то вроде мантры, можно даже сказать молитвы. "Хищник бежит за едой, — гласит она. — Жертва бежит от смерти". Вывод напрашивается следующий: обычно добыча ускользает от хищника за счет лучшей мотивации.
Может, это и было правдой, пока соревнования проходили по бегу. Но когда стратегия выживания включает в себя тактическое предвидение и трехслойное очковтирательство, деваться некуда. Вампиры неизменно выигрывают.
И теперь ты в плену, и хотя ловушку расставили упыри, на курок нажимали обыкновенные нормаль-человеки, предатели. Теперь ты уже шестой час висишь налепленной на стену безымянной и неведомой подземной тюрьмы, глядя, как те же люди забавляются с твоим парнем и со-заговорщиком. Забавляются по-особенному. В ход идут кусачки, раскаленная проволока и части тела, которые в норме не должны отделяться от туловища. Сейчас ты уже мечтаешь о том, чтобы твой любовник сдох, как те двое в камере, чьи ошметки разбросаны по полу. Но они не позволят ему умереть. Ведь им так весело.
Вот в этом все и дело. Это не допрос; есть менее инвазивные способы добывать более достоверные ответы. Тут просто развлекаются очередные зверовидные садисты, облеченные властью, убивают время и не только его, а тебе остается лишь рыдать, зажмуриваться и хныкать, как животному, хотя к тебе еще даже не притронулись. Ты мечтаешь только о том, чтобы тебя не оставили напоследок, так как понимаешь, что это значит.
Но внезапно мучители останавливаются посередь игры и склоняют головы, будто прислушиваясь к коллективному внутреннему голосу. Тот не иначе как приказывает им снять тебя со стены, перетащить в соседнюю комнату и усадить в одно из двух кресел с гелевыми подушками по разные стороны "умного" стола, потому что именно так они и поступают — гораздо аккуратнее, чем ты ожидаешь, — прежде чем удалиться. Похоже, тот, кто распоряжается ими, могуществен и недоволен, ведь садистский куражливый гонор слетает с их морд в одно мгновение.
Ты сидишь и ждешь. Стол загорается тусклыми таинственными знаками, которые тебя не заинтересовали бы, даже если бы ты могла понять их, даже если бы они скрывали самую главную вампирскую тайну. В какой-то крохотной доле сознания начинает еле заметно теплиться надежда, вот только разум не осмеливается ей верить. Ты ненавидишь себя за то, что думаешь о жизни, когда куски тел твоих друзей и товарищей еще не остыли за стеной.
В комнату входит крепко сбитая женщина с явными индейскими корнями в неопределенно-полевой форме. Волосы ее острижены под ноль, на горле просвечивает мелкая сетка подкожной антенны. Твоей подкорке кажется, что она около десяти метров высотой, хотя обнаглевшая студенистая кора головного мозга настаивает, что росту женщина весьма среднего.
Бирка на левой груди вновь прибывшей гласит "Бейтс". Знаков различия нет.
Бейтс вытаскивает оружие из кобуры на бедре. Ты вздрагиваешь, но ствол нацелен не на тебя. Она бросает оружие на стол, к тебе, и садится напротив.
Микроволновой пистолет. Полностью заряжен, снят с предохранителя. На минимальной мощности вызывает ожоги и тошноту. На максимальной — кипятит мозги в черепе. На промежуточных причиняет боль и увечья, причем их степень зависит только от воображения его владельца.
Твоя фантазия по этой части сорвала все барьеры. Ты тупо пялишься на пистолет, пытаясь найти подвох.
— Двое твоих друзей мертвы, — говорит Бейтс таким тоном, словно ты не наблюдала за процессом. — Необратимо.
Необратимо мертвы. Хороший оборот.
— Мы можем восстановить тела, но повреждения мозга… — Бейтс прокашливается, словно ей неуютно, словно ей… стыдно. Неожиданно по-человечески для такого чудовища. — Последнего мы пытаемся спасти. Не обещаю.
— Нам нужна информация, — переходит она к делу. Конечно. Все, что было до того, — психология, подготовка. Бейтс — "хороший коп".
— Мне нечего вам сказать, — удается выдавить тебе. Десять процентов упрямства, девяносто — логики: они вообще не смогли бы тебя поймать, если бы уже не знали все.
—
Тогда нам нужно прийти к соглашению, — говорит Бейтс. — К некоей договоренности.
Да она, верно, издевается.
Похоже, твое недоверие заметно. Бейтс обращает на него внимание.
— В каком-то смысле я вас понимаю. Мне далеко не по нутру идея менять настоящую жизнь на симуляцию, и меня трудно купить на всякую мишуру, вроде постоянных вопросов "что есть реальность", которые нам втюхивает нынешняя телоэкономика. Может, для страха действительно есть повод. Это не моя проблема, это не моя работа — это всего лишь мое мнение, и не обязательно верное. Но если мы тем временем поубиваем друг друга, то правды не узнаем. Это непродуктивно.
Ты видишь расчлененные тела своих друзей. Видишь ошмётки на полу, в которых еще теплится жизнь, а у этой суки хватает наглости говорить о продуктивности?
— Мы не начинали убивать, — говоришь ты.
— Не знаю. И знать не хочу. Повторюсь: это не моя работа. — Бейтс тычет пальцем через плечо, в сторону двери за спиной, через которую она вошла в комнату.
— Там, — говорит она, — убийцы твоих друзей. Они безоружны. Когда ты войдешь туда, камеры уйдут в оффлайн и останутся выключенными на протяжении шестидесяти секунд. За все, что случится за это время, ты ответишь только перед своей совестью.
Подвох. Тут должен быть подвох.
— Чего тебе терять? — интересуется Бейтс. — Мы и так можем сделать с тобой все, что заблагорассудится. Нам даже причины особой не понадобится.
Ты нерешительно берешь пистолет. Бейтс тебя не останавливает.
Она права, понимаешь ты. Терять тебе совершенно нечего. Ты встаешь на ноги и, позабыв о страхе, тычешь ей стволом в лицо.
— Зачем мне уходить? Тебя я могу пристрелить и здесь. Она пожимает плечами.
— Попробуй. По мне, так упустишь шанс.
— Значит, я захожу, выхожу через минуту — и что тогда?
— Тогда поговорим. — Просто…
— Считай это жестом доброй волн, — говорит она. — Или даже возмещением.
Дверь открывается перед тобой и закрывается позади. Вот и они, все четверо, распластанные по стене, точно кордебалет распятых Христосов. Их глаза больше не сияют. В них плещется только животный ужас, да перевернутые отражения столов, стоящих в комнате. Когда ты смотришь им в глаза, двое христосов марают штаны.
Сколько осталось? Секунд пятьдесят?
Немного. Будь у тебя чуть больше времени, ты бы многое наворотить успела. Но хватит и того, так не хочется злоупотреблять любезностью этой… Бейтс.
Потому что с ней, похоже, можно будет договориться
В других обстоятельствах лейтенанта Аманду Бейтс отдали бы под трибунал и в течение месяца расстреляли. Неважно, что четверо погибших были виновны в многочисленных случаях изнасилований, пыток и убийств; на войне люди всегда так поступают. Ничего не меняется. На войне нет никакой порядочности, никакого кодекса поведения, кроме командной цепочки и боевого строя. Разбирайся с опрометчивыми, если положено, карай виновных, если должен, хоть бы для блезиру. Но ради всего святого — вначале закрой дверь. Никогда не давай врагу удовольствия видеть раздоры в твоих рядах, ему положено лицезреть лишь единство и стальную уверенность. Среди нас могут быть насильники и убийцы, но, Господь свидетель, это наши насильники и наши убийцы.
И уж во всяком случае, не годится давать право на месть какой-то террористской мочалке с сотней наших скальпов за поясом.
Но с результатом не поспоришь: договор о прекращении огня с третьей по численности франшизой реалистов в западном полушарии. Немедленное сокращение террористической активности на сорок шесть процентов по всей задействованной территории. Безоговорочное прекрашение нескольких уже начатых кампаний, которые серьезно подорвали бы работу трех крупных хранилищ тел и полностью вынесли бы Дулутскую зону предподготовки. И все потому, что лейтенант Аманда Бейтс, нащупывая решение первого боевого задания, рискнула использовать сочувствие как оружие.
Это было сотрудничество с врагом, это была измена, это было предательство товарищей. Такие вещи положено делать дипломатам и политикам, а не солдатам.
Но! Результат.
Все это можно было прочесть в личном деле: инициатива, воображение, готовность победить любыми средствами и любой ценой. Возможно, эти склонности следовало пресечь или слегка смягчить. Спор мог продолжаться до бесконечности, если бы история не просочилась в прессу — а это случилось, и у генералов на шее оказалась героиня.
Где-то посреди трибунала смертный приговор Бейтс превратился в оправдание; вопрос заключался только в том, где оно пройдёт — в тюрьме или на офицерских курсах. Как оказалось, Ливенворт[53] совмещает и то и другое; база так туго стиснула отступницу в объятьях, что повышение в звании ей было почти гарантировано, если, конечно, Аманда выжила бы. Три года спустя майор Бейтс отправилась к звездам, где отметилась странной фразой: "Сири, мы готовимся к грабежу со взломом…" В ней сомневался не только Шпиндель. Другие тоже интересовались, чем объясняется ее назначение: превосходной подготовкой или удачным разрешением пиар-кризиса. Я, разумеется, своего мнения не имел, но прекрасно понимал, отчего некоторым Бейтс казалась обоюдоострым оружием. Когда судьба мира висит на волоске, хочется особенно внимательно приглядеться к человеку, чья карьера началась сотрудничеством с врагом.

Цитата (Tarkosal @ 5.08.2025 - 13:51)

. Я. Гашек "Похождения бравого солдата Швейка"

Эту книгу можно целиком постить, в нас й даже запятые гениальные.

"— Кое-чего вы уже достигли, Джойс. Вы не хотите быть слугой. Теперь вам осталась самая малость — перестать хотеть быть господином.

Стругацкие
"Стажеры"

К Вам выехала бородатая гвардия, дон. Будете извиняться за мыслепреступления!

Цитата (АМаркОвич @ 5.08.2025 - 13:54)

"Тьма опустилась на Средиземноморье..."

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город