Маленькие фрагменты большой войны (Великая Отечественная война глазами очевидцев)

От автора
С каждым годом остаётся всё меньше живых свидетелей тех страшных лет. В разные времена, при различных обстоятельствах мне довелось встречаться с людьми, которые видел войну и прочувствовали её на себе. То были и мимолётные встречи со случайными собеседниками, но были и обстоятельные разговоры с людьми, знающими войну не понаслышке.

Наиболее интересные факты и рассказы я записывал для памяти в набросках, которые сейчас сформировались в этот своеобразный очерк, являющийся, по факту, документальным свидетельством прошедшей войны…

Ниже приведены отдельные фрагменты рассказов, которые показались мне наиболее интересными, отражающими изнутри происходившие тогда страшные события.

Там, где я не уверен в правильно указанном возрасте рассказчиков, предполагаемый год рождения взят в скобки.
Документальные фотографии, не имеют отношения к описываемым событиям, приведённы в качестве иллюстраций и взяты с сайта «Военный альбом» https://waralbum.ru/photo/


Леонид М. 1937 г.р., рассказывает:

Воспоминание 1. Сгоревший дом

Война застала меня под Белгородом. С 1941 по 1943 год наша семья была под оккупацией. Я был слишком маленький, чтобы воспринимать и как-то оценивать те события, но некоторые моменты врезались в память навсегда.

… В наш дом определили на постой румын. В деревне все проклинали их и говорили, что мадьяры (венгры), гораздо лучше и добрее.

Поселились румыны в большой комнате и сразу развели костёр на земляном полу, прямо посредине дома. Вели себя по-свински. Мать стала ругаться на них, но они грубо и бесцеремонно вытолкали её за дверь. Ночевали мы в сарае, а наутро они, уходя, подожгли наш дом.

Когда дом сгорел, мы, как и другие погорельцы, стали жить в окопе, накрытом одеялами и другим тряпьём.
* * *

Воспоминание 2. Кровавый сахар

Хорошо помню случай, когда по полю, невдалеке, ехал немецкий мотоцикл с коляской, вёз какие-то мешки и отчего-то взорвался, скорее всего, наехал на мину. Мотоцикл опрокинулся, а немцу-мотоциклисту оторвало ногу. Когда его, вместе с разбитым мотоциклом, увезли, более старшие мальчишки побежали на место взрыва - там валялся просыпанный кусковой сахар, перемешанный с кровью и землёй. Все жадно хватали его. Я не успевал за ними, и мне, как самому маленькому, досталось всего несколько кусков красного цвета, сильно перепачканных кровью, которые никто брать не хотел. Я же съел их с огромным удовольствием. Мальчишки посмеивались надо мной, но я не понимал почему. Было изумительно вкусно, а красный цвет сладости совсем меня не смущал. В те годы, самым желанным лакомством была обычная варёная свекла тоже красного цвета, сахара мы не видали вообще…

Воспоминание 3. Немецкие сырники

Через какое-то время бабушка на спине отнесла меня на хутор к дальней родственнице – к тёте Паше. По дороге начался артиллерийский обстрел. Бабушка падала при разрыве снарядов, накрывая меня своим телом.

Запомнилось, как потом отец ругал её: «Дурные вы бабы! Убило бы тебя и мальчонка тогда пропал бы – куда ему идти? Потерялся бы в лесу!»

У этой тёти Паши был сын примерно такого же возраста, как и я, с которым мы весело проводили время.
Как-то раз немец принёс много творога и заставил тётю Пашу жарить для него сырники.

Мы в это время лежали на печи и наблюдали за этим очень вкусным процессом. Время от времени, родственница кидала нам на печь пару сырников, и мы мгновенно съедали их. Вдруг, во время очередного такого броска дверь неожиданно распахнулась – на пороге появился тот самый немец, и он увидел, куда уходят его сырники!

Все растерялись. Мы замерли на печи с открытыми ртами и сырниками в руках. Тётя Паша тихо заплакала. Немец недолго постоял в дверном проёме, сказал что-то по-немецки, рассмеялся и вышел. Наказания никакого не последовало, но сырники тётя Паша нам больше не бросала…

Николай Л. (1931 г.р.) рассказывает:

Неизвестно почему, наша семья, жившая в посёлке при лесозаводе в Ржевском районе, попала под оккупацию. Скорее всего, немцы наступали так стремительно, что про эвакуацию мирных жителей из маленького посёлка никто и не подумал.

Воспоминание 1. Расстрел

На всю жизнь, в память врезалась страшная картина:

- Около полудня немецкие солдаты стали выгонять всех, не исключая даже малых детей, из домов и согнали на центральную площадь посёлка. Там, на снегу, лежали в ряд, лицом вниз, полураздетые люди с босыми ногами. Руки у всех были связаны за спиной. Эти босые ноги на снегу впечатлили меня больше всего, потому что мать всегда ругалась на нас, когда мы зимой, босиком, норовили выскочить во двор. Я помню, что тогда наивно думал – почему им можно ходить по снегу босыми, а нам нет?

Высокий немецкий офицер вышел вперёд, недолго что-то кричал по-немецки, потом достал из кобуры пистолет и выстрелил одному из лежащих в затылок. Вся толпа испуганно охнула. Затем офицер методично перешагивал через убитых людей и стрелял в затылок следующему. Выглядело это очень обыденно и почти не страшно – сухо щёлкал выстрел, человек на снегу дёргался и переставал шевелиться, только у некоторых пальцы ног ещё слабо скребли снег. Высокие и блестящие сапоги офицера спокойно, не торопясь, перешагивали через людей…

(Мне тогда пришла в голову странная мысль - таких красивых сапог не было ни у кого из наших селян. Кожаные сапоги в те времена были большой роскошью и обувались только по праздникам. Виденные мною корявенькие мужицкие сапоги, купленные по случаю, или сшитые деревенским сапожником ни в какое сравнение не шли с теми великолепными немецкими сапогами! Сейчас прошло уже много лет, но я до сих пор не могу видеть в художественных фильмах фашистскую форму с их галифе и высокими сапогами… Начинает голова болеть и давление подскакивает…)

После казни, немецкий офицер что-то прокричал нам и неспешно удалился в сопровождении солдат. Лишь после этого женщины, стоявшие в толпе, начали рыдать. Я тогда сильно боялся крови, и, когда увидел красные пятна, расплывающиеся на снегу под головами расстрелянных людей, тоже начал громко плакать - со мной случилась сильная истерика и припадок. Мать поспешно увела нас домой.
Я долго не мог успокоиться и, вместе с братьями и сестрами, мы проплакали весь вечер. Старший брат, утром тайком бегал смотреть на убитых людей и рассказал нам, что они так и лежат на площади. Кто были эти люди и за что их расстрелял немецкий офицер я до сих пор не знаю, потому что, в последующие годы, после войны эта тема в нашей семье была под запретом.

Воспоминание 2. Концлагерь «Шталаг № 362». Кишки и требуха

… Через какое-то время всю нашу семью, по железной дороге в товарном вагоне, перевезли в концлагерь для гражданских лиц - «Шталаг № 362», находящийся в белорусском городе Слуцке. Все вывезенные семьи жили в огромной трёхэтажной казарме. Кормили один раз в день и очень-очень скудно. При таком питании, многие очень быстро умирали от истощения. Трупы умерших относили на первый этаж, где они долго лежали, дожидаясь захоронения. Мы уже привыкли к виду покойников и равнодушно проходили мимо, только отворачивались, чтобы не видеть их страшные лица.
Нам, мирным жителям, в отличии от военнопленных, разрешалось свободно выходить из концлагеря в город, на так называемые «заработки» - фактически на поиски чего-нибудь съестного. Иногда, более крепких физически, под конвоем уводили на какие-то работы в городе и тогда им давали усиленный паёк.

Вместе с братом, который был на два года старше, мы ходили на немецкую скотобойню воровать внутренности крупнорогатого скота. Украденные кишки и требуху тщательно промывали в ручье и несли в лагерь, где мать варила похлебку для всей семьи. Такое варево имело очень неприятный запах, но мы не обращали на это внимания - тогда эта еда казалась нам очень вкусной.

Однажды, немцы поймали нас с братом, отняли кишки, вывели на шоссе и заставили бежать. Со смехом стреляли вслед с таким расчётом, чтобы пули рикошетили от дороги и выбивали куски асфальта. От этих осколков у нас на всю жизнь остались шрамы на спине и ягодицах.

Больше ходить за кишками было нельзя – навряд ли немцы в следующий раз пощадят малолетних воришек, и мы отделаемся так легко.

Вечером, мать смазывала нам раны какой-то лечебной мазью, и, плача, причитала, что семья осталась без еды, а на лагерном пайке долго не протянуть.

Воспоминание 3. Пособник фашистов
Фото 7
На следующий день, отец, которому на тот момент исполнилось 66 лет, пошёл к немцам устраиваться в похоронную команду. К удивлению, его приняли и сразу же, после первого дня работы выдали продуктовый паёк. Насколько я помню, их заставляли копать братские могилы и хоронит там умерших. Вместо оплаты полагалась дополнительная пайка. Найти такую работу в Слуцком концлагере было большой удачей, и это фактически спасло нас от голода - в других семьях взрослые и дети умирали от недоедания.
Через несколько месяцев наш отец умер, надорвавшись на тяжёлой работе. Мы начали сильно голодать, но, вскоре после его смерти, подошли части Красной Армии и нас освободили.
Фото 8
Специально для жителей Калининской (Тверской) области выделили несколько железнодорожных вагонов, чтобы доставить нас на родину. Однако, радость освобождения была с горчинкой - на всех членах нашей семьи, вплоть до 60-х годов висело клеймо: «родственники пособника фашистов», из-за чего, иногда, были проблемы в послевоенной жизни.
Впрочем, это совсем не помешало братьям поступить в военное училище и посвятить жизнь службе в армии. Я же, после окончания педагогического техникума, пошёл работать учителем. Меня очень долго не принимали в члены Коммунистической партии – в анкетах приходилось честно писать, что был под оккупацией, а близкий родственник работал на фашистов.

Николай К. (1937 г.р.) рассказывает:

«Мамка, яйки!»

Военные годы я пережил в глухой деревне под Брянском. которую война, практически, обошла стороной.

В 41-м году срочно мобилизовали всё мужское население деревни, и они, пешком, пошли в районный центр, в военкомат, но не дошли. Немцы перерезали дорогу, и все вернулись назад.
В основном, всё время пока были под оккупацией, мужики постоянно прятались в лесу.

Ходили слухи о зверствах оккупантов в соседних деревнях. Рассказывали ужасы не о немцах, а о их союзниках - венграх и румынах. Говорили, что они бросали детей в колодцы, убивали и грабили селян.
Когда началось наступление Красной Армии в деревню зашли отступающие немецкие части. Все мужики быстро убежали огородами в лес прятаться, а я, с матерью, остался дома.

Хорошо помню, как дверь неожиданно распахнулась и в хату зашли два солдата, в немецкой форме, с оружием в руках. Стояли и говорили о чём-то между собой, а потом показали пальцем на меня.
Мать побледнела. Как она потом вспоминала, ей подумалось, что меня сейчас будут убивать и бросать в колодец. Однако немцы помялись у порога, а потом один очень коряво выговорил: «Мамка, яйки!»
Мать метнулась в сени и вынесла пяток яиц. Немцы довольно что-то залопотали, похлопали меня по плечу, взяли за руку и нацепили на запястье металлический браслетик.

Потом они зашли к соседям, тоже просили яйца и одарили соседскую девочку конфетами. Я очень завидовал ей – браслетик был мне совершенно не нужен, а конфет попробовать очень хотелось — это было, в те времена, невиданной роскошью.

Вот и всё о встрече с немцами.
Единственное, чем немцы нам навредили, так это зачем-то подожгли мельницу, но все дома в нашей деревне уцелели. Соседним деревням повезло меньше – там многие дома сожгли и люди остались без крова. А мужиков, с приходом нашей армии, всех призвали на службу и почти сразу бросили на фронт. Уцелело в тех жестоких боях только три человека из всей деревни…

Константин Васильевич П. 1832 г.р.
В больнице, в соседней палате, лежал старик, Константин Васильевич. В войну ему было 10 лет. Вот что сохранилось в его памяти про войну:

Постояльцы
- Немцы остановились на постой в нашей избе. Скорее всего, это была какая-то тыловая часть – наверное, сапёры, которые строили укрепления. Все были пожилые и тихие. Выдавали матери тушенку, чтобы она готовила картошку с мясом на всех. Часто делились хлебом и сахаром.

Как-то, порубили фруктовые деревья в саду на дрова. Мать, утром, увидев такое дело, сильно ругалась на немцев и хлестала их полотенцем. Те поняли за что она их гоняет, и уворачивались с виноватым видом, лопоча что-то по-немецки – оправдывались, наверное.

Прожили они у нас около месяца. В одно утро немцы встали очень рано, быстро собрали свои вещи и ушли навсегда. Через несколько дней подошли наши части…

Пётр Л. 1939 гр. вспоминает:

«Тошнотики»

В войну мы жили в оккупированном городе Ржеве, где на окраинах шли очень жестокие бои.
Военные годы плохо помню, немцев не видел, но врезалось в память то, что мать каждый день уходила куда-то кашеварить для немцев. Мы со старшими сёстрами и братьями ждали её прихода и очень радовались, когда она приносила большой мешок с картофельными очистками, из которых стряпала для нас оладьи. Эти оладьи мы почему-то называли – «тошнотики». Угощая нас, она смеялась сквозь слёзы и рассказывала, как старалась потолще срезать кожуру с картошки, чтобы нам больше досталось. С её слов, только благодаря этим «тошнотикам», мы выжили во время немецкой оккупации.

Пока всё...