Призрачный батальон

...На лодке, между скалистыми островами, через узкие протоки и торчащие из воды камни. По гладким заводям и полям прибрежных камышей. В безлюдной тишине, сквозь древний карельский покой. По-другому нынче не добраться до места, где летом 1944-го был ад.

via

Дорог туда давно уже нет, финские хутора стерты войной, даже грибники в эти леса не заходят - далеко, да и незачем. Не грибные там места. Гиблые. И тишина там - вечная, давящая, скорбная.

Это было лето 1944-го. Закончились бои за Выборг, одна из советских дивизий получила задачу продвигаться дальше на север. Бойцы вышли на скалистый берег большого озера, получили задачу организовать переправу, высадиться на противоположном берегу и занять там плацдарм. Все шло по плану - пока на воду не спустили плоты и лодки. Финны обрушили на переправу шквал минометного огня, с берега открыли огонь стрелки и пулеметчики. Люди шли ко дну, даже не успев понять, что происходит.

Два батальона сумели переправиться и развернуться в боевые порядки. Один пошел на запад, другой на восток. Три дня в мрачном холмистом лесу грохотало и стреляло; на четвертый остатки батальонов появились у переправы, неся раненых. Вернуться на свой берег получилось не у всех: финны снова накрыли лодки огненным шквалом.

Тех, кто остался там, в лесу - записали пропавшими без вести. Несколько сотен человек. Рядовые и их командиры. Связисты, стрелки, разведчики, даже девушки-санитарки. Никто их никогда не искал - поле боя осталось за финнами.

...Спустя 77 лет нам позвонили коллеги-краеведы. Глубоко в лесу, рядом со старой финской траншеей нашли вросшие в землю солдатские ботинки, увидели кости, торчащие из земли. Попросили приехать, помочь.

Уже очень много лет я такого не видел. Такого, чтобы в лесу все было точно так, как тогда, в июле 1944-го. Чтобы не было ни следов копателей и трофейщиков, ни мусора от туристов и рыбаков. Чтобы мрачные замшелые камни ревностно хранили свои воспоминания.

Вот два солдатских ботинка торчат из земли. Рядом, сразу подо мхом - их владелец. Голова разбита, в ней - две финские пули. На поясе пробитый и смятый котелок - все остальное финны забрали.

В двадцати метрах - похожая картина. На этот раз - американские, лендлизовские ботинки. И человек, распластанный между старых сосен. У него из имущества - только ложка, перебитая осколком. Не простая ложка, подписанная. У этого бойца будет шанс вернуться домой не безымянным.

Стоило сделать несколько шагов вперед, в сторону финской траншеи, как прибор снова подсказал: копай. В русле старого ручья, под полуметровым слоем сырой глины - снова американские ботинки. Чуть выше - ремень, ложка, котелок, остатки карандашика, обрывки санитарного пакета. Солдат упал, не добежав до траншеи всего метр. Следующие 77 лет его омывал ручей. От человека почти ничего не осталось, но он все еще здесь - на этом своем затерянном рубеже.

В ста метрах за траншеей - каменистая высотка. Сверху она густо усеяна финскими гильзами, снизу - советскими. Глаз цепляется за что-то красное, торчащее из-под кочки. Бакелитовый портсигар, внутри - надпись химическим карандашом: "Шипулин". Стоило просто снять мох рядом - и вот он, солдатский ремень. Выше - хорошо сохранившаяся портупея, ниже - хромовые сапоги. По всей видимости, кто-то из офицеров, командовавших штурмом этой высотки, так и лежит тут, рядом со своими бойцами.

А вот и они: один в двух метрах выше по склону, второй - на самом верху. Он приказ выполнил, он почти занял финскую стрелковую ячейку на гребне холма. И так и лежит на самом краю этого маленького окопа, с пустым диском от своего ППШ в руках.

В сентябре довольно рано темнеет. В сентябре дожди становятся холодными и пронзительными. Мы возвращаемся к своим лодкам, к той самой давно забытой переправе. Мы несем домой шестерых красноармейцев, и каждый думает о чем-то своем. Даже большой и умный пес Чубака притих. Уж слишком ревностно лес хранит свои тайны.

Всё, спасибо за внимание!