ПОВОД ДЛЯ ГЕНОЦИДА Поводом для начала массового истребления тутси стало убийство президента Руанды Жювеналя Хабиариманы. Оно произошло 6 апреля 1994 года. Самолет, в котором он летел, был сбит ракетой на подлете к Кигали. Радикалы обвинили в убийстве отряды тутси и отказались подчиняться приказам премьер-министра Агаты Увилингийиманы, которая по закону должна была стать и.о. президента. Они объяснили это тем, что они сами наведут в стране порядок. Премьер министр, ее муж и 10 сопровождавших их бельгийских солдат вскоре были убиты. Так же погибли многие другие политики, которые благосклонно относились к миру с тутси и пытались усмирить радикалов-военных.
«Судя по всему, план состоит в том, чтобы уничтожить реальных и потенциальных союзников РПФ и ограничить таким образом возможности сопротивления РПФ и тутси... Конца беспрецедентному кровопролитию пока не предвидится».*
* «Корни насилия в Руанде», Госдепартамент США, Управление разведки и исследований, 29 апреля 1994
Официальное расследование смерти президента Руанды установило, что его самолет был сбит радикалами-хуту, не желавшими заключения мира с тутси и искавшими повода для их истребления.
НАЧАЛО ГЕНОЦИДА Через несколько часов после гибели президента военные сформировали Кризисный комитет и сразу же отдали приказ убивать тутси. Приказ касался не только военных: призывы брать мачете и убивать своих соседей-тутси транслировались по радио обычным гражданам-хуту. Зверства президентской гвардии, жандармерии и добровольческих молодежных отрядов интерахамве служили им примером. А если кто-то из хуту отказывался в этом участвовать или укрывал тутси, то его тоже убивали.
Военные и добровольцы прочесывали дома в поисках тутси и убивали их на месте, не щадя ни женщин, ни детей. Еще до начала геноцида во многих населенных пунктах были составлены списки жителей-тутси, поэтому военным не составляло труда искать новых жертв.
«Был страшный переполох: интерахамве врывались в дома, резали коров и убивали людей. Сначала они убили моего брата и его жену. Их тела за ноги подвесили к дереву. Потом убийцы привели нас к колодцу. Они изрезали нас мачете и скидывали в яму. Из моей семьи никто не выжил, кроме меня.
Перед тем, как меня сбросили в яму, я была изнасилована. Это было так больно и стыдно, что мне хотелось умереть. Мне было всего 25 и я думала, что моя жизнь больше ничего не стоит.
Они надругались надо мной и сбросили в яму с трупами. Кто-то, как и я, еще мог дышать, и когда убийцы ушли, мы попытались выбраться. На третий день мне это удалось, но тот человек уже был не в силах. Скорее всего, он так и умер там».
На всех дорогах хуту размещали контрольно-пропускные пункты. У проходящих через них людей проверялись документы, так как в руандийских паспортах была графа «национальность». Если в руки хуту попадали представители тутси, то их тут же рубили мачете, а тела бросали прямо на обочинах дороги. Позже национальную принадлежность людей начали идентифицировать «на глаз»: тутси определяли по отсутствию следов въевшейся грязи на ладонях, правильному произношению, прямому носу и высокому росту.
Свидетельство очевидца: «Мне удалось забраться на манговое дерево. Солдаты не нашли меня. Но они зашли в мой дом и убили всех, кто там был — маму, папу, бабушку. Я этого не видела, но я слышала их крики, вопли и стоны. Когда они замолкли, я поняла, что моя семья мертва. Они вытащили тела из дома и бросили их во дворе. Я никого не могла не узнать. Все тела были изрезанные и расчлененные. Я еще много часов просидела на дереве. Я просто оцепенела и ни о чем не могла думать. Но потом пришли одичавшие собаки. Они ходили вокруг трупов и поедали их. Это было невыносимо, я спустилась с дерева и бросилась бежать. В тот день я приняла осознанное решение, что мне нужно двигаться вперед и никогда не останавливаться. Я так долго не ела, что когда мне наконец дали еды, я не могла даже открыть рот. Убийцы моей семьи так и не были наказаны. Из-за этого я не чувствую себя в безопасности. Я боюсь, что придут хуту и продолжат то, что они начали. Люди думают, что геноцид в прошлом, но я до сих пор живу с ним».
Многие тутси сбивались в группы и прятались от хуту в церквях и школах. Вошедшие во вкус хуту давили заполненные людьми постройки бульдозерами и добивали мачете пытавшихся убежать. Также тутси искали помощи у бельгийских военных, укрывались на их блокпостах. В таких случаях группы озверевших хуту располагались вокруг убежища и караулили пытавшихся выбраться тутси. Если такие были, то их убивали прямо на глазах у бельгийцев, пользуясь тем, что европейским военным было запрещено вмешиваться во внутренние дела Руанды.
«Я просила солдат застрелить меня. Лучше быть застреленной, чем умереть от мачете. Но вместо этого они изнасиловали и избили меня, потом сорвали всю одежду и бросили в общую могилу. Все мое тело было в крови людей, лежавших в могиле. Многие из них были еще живы. Там была женщина с отрезанными ногами, которая все еще дышала.
Проходивший мимо мужчина вытащил меня из могилы. Он прятал меня от хуту и насиловал, давая взамен еду и воду. Он говорил: "Какая разница, ты все равно скоро умрешь"».
Если радикальные группировки-хуту сталкивались с сопротивлением населения, то они вызывали на место военные отряды, и те быстро расправлялись с малочисленными тутси.
«В поисках безопасного места во время геноцида я прошла через несколько коммун. Я встречалась со многими убийцами и потеряла по пути пятерых детей. Потом я была с тутси, которые организовали сопротивление на холме. Убийцы не могли победить нас, и поэтому они вызвали военное подкрепление. После того, как военные разбили нас, они вернулись, чтобы добить оставшихся в живых мужчин и изнасиловать женщин. Меня насиловали вместе с моей матерью. Они поставили нас бок о бок. Сначала нас по очереди насиловали два солдата. Потом они отдали нас остальным. После изнасилования они отпустили мою мать, а меня оставили при себе как их "жену"».
Относительно спокойно было только на севере страны, то есть на территориях, захваченных войсками РПФ. Одновременно с событиями геноцида они продолжали вести гражданскую войну с правительственными войсками.
«Я единственная, кто остался в живых [из большой группы тутси]. Глава района отдал приказ изнасиловать меня. Меня сразу же забрал мужчина, которого я никогда раньше не видела, но сейчас я знаю его имя. Он делал со мной все, что он хотел, бил и насиловал меня каждый раз, когда возвращался домой после убийств. Он спрятал всю мою одежду, и я была там совершенно голая. Я хотела покончить с собой в туалете, я вышла на улицу, чтобы дойти до него, но вместо этого я просто сбежала и спряталась в кустах. Утром меня нашли солдаты РПФ.
Из четырех безжалостнейших убийц, которых я встретила во время геноцида, я знаю троих. Сейчас они так и живут среди нас и среди многих других убийц, которые никогда не будут осуждены».
Многие тутси были убиты своими же соседями, коллегами, знакомыми, бывшими друзьями или даже родственниками через брак. Женщин-тутси часто захватывали в сексуальное рабство и убивали после долгих издевательств, пыток и изнасилований. Многие из тех, кто остался жив, заразились СПИДом.
«Мне удалось улизнуть из дома, [где меня держали в сексуальном рабстве], но моей сестре не так повезло. Ее убили. Я так обезумела от этой новости, что я сама пошла к интерахамве, чтобы они прикончили и меня.
Но вместо того, чтобы убить меня, один из них увел меня в заброшенный дом и изнасиловал. Потом он показал мне гранаты и патроны и сказал выбирать, какой смертью я хочу умереть. Я схватила гранату и швырнула ее на землю, надеясь, что она взорвет меня, но она не взорвалась. Тогда он позвал своих друзей, чтобы те наказали меня. Они все меня изнасиловали.
Они оставили меня одну, разорванную, в крови и нечистотах. Я пролежала там пять дней, и я не знаю, как я выжила. Потом я как зомби вышла из дома в поисках того, кто сможет меня убить. Я не знала, что к тому времени РПФ уже освободили эту территорию от хуту. Мне навстречу шли одетые в униформу солдаты, я кричала им гадости и оскорбления, надеясь, что они разозлятся и убьют меня. Но вместо этого они пытались меня успокоить и потом отвезли в больницу.
В больнице я узнала, что я ВИЧ-инфицирована. Но мне не хочется говорить об этом».
Многие хуту, участвовавшие в массовой резне, теряли контроль и превращались в настоящих маньяков, которым было неважно, кого именно убивать. С такими людьми власти расправлялись сами, потому что они «дискредитировали» программу геноцида. Тела мертвых тутси часто сбрасывали в реки, которые текут в северном направлении, чтобы они «вернулись туда, откуда пришли».
«Река Кагера течет по глубокому ущелью, которое образует естественную границу между Руандой и Танзанией. В сезон дождей река полнеет и сносит со склонов огромные комья травы и небольшие деревья. Поздней весной 1994 года то же самое произошло с человеческими телами. Они все были скрученные и запутанные, их мотало по порогам до тех пор, пока они не попадали в спокойную воду, которая несла их в Викторию. Они не выглядели мертвыми. Они были похожи на пловцов, потому что сильное течение создавало иллюзию того, что они двигаются. Они казались мне такими живыми, что я даже вздрогнул, когда волны ударили их о камни. Я даже представил ту боль, которую они могли бы почувствовать. Пограничники сказали мне, что трупы проплывают мимо них сотнями каждый день. У некоторых из мертвецов руки были связаны за спиной. Они были застрелены, зарублены, забиты, сожжены, утоплены...»
НАСТУПЛЕНИЕ РУАНДИЙСКОГО ПАТРИОТИЧЕСКОГО ФРОНТА С началом геноцида, занимавший северные регионы страны РПФ снова выступил против армии хуту. К началу июля он захватил большую часть страны и вынудил хуту массово бежать за границу. Чуть позже он организовал коалиционное правительство с представителями тутси и хуту и объявил начавшую геноцид партию вне закона. Приход к власти Руандийского патриотического фронта и его предводителя Поля Кагаме ознаменовал конец геноцида. Поль Кагаме правит Руандой до сих пор.
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ГЕНОЦИДА И КОЛИЧЕСТВО УБИТЫХ Геноцид длился примерно 100 дней — с 6 апреля по 18 июля 1994 года. За это время по разным оценкам было убито от 800 000 до 1 000 000 человек. При том что население Руанды по переписи 1991 года составляло 7,7 млн человек. Еще 2 000 000 человек (в основном хуту) бежали из страны, опасаясь возмездия со стороны РПФ. Тысячи из них умерли от эпидемий, быстро распространявшихся в переполненных лагерях беженцев.
РОЛЬ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН В апреле, по мере того, как насилие в Руанде становилось все необузданее, западные страны эвакуировали своих граждан. Тогда же ООН отдала приказ миротворческой группе бельгийских солдат покинуть страну. Они вернутся туда только через несколько месяцев после окончания геноцида. На просьбу вмешаться и остановить геноцид Штаты ответили, что «традиционная приверженность США к свободе слова не согласуется с такими мерами». На самом деле за полгода да этого войска США очень неудачно поучаствовали в военных действиях в Сомали, поэтому власти воздержались от нового военного вмешательства. В конце июня в Руанду пришли французские войска. Они расположись на территории, подконтрольной хуту, и по мнению многих наблюдателей, оказали поддержку устроившему геноцид правительству. Конечно, французы не давали хуту продолжать убивать тутси (хотя есть и другое мнение), но в тот момент, когда к ним подступала армия РПФ, они помогли многим высокопоставленным хуту сбежать от возмездия.
ОСВЕЩЕНИЕ ГЕНОЦИДА В МИРЕ Геноцид в Руанде активно освещали в СМИ западные журналисты. Хуту ничуть не стеснялись того, что они творят, и запросто рубили людей мачете на глазах у иностранных наблюдателей. Позже власти Руанды, организовавшие массовую резню, начнут переживать о возможности международного вмешательства и обратятся к гражданам-хуту с просьбой продолжать убийства, но не оставлять трупы на улице. После этого неделями разлагавшиеся на улицах мертвые тела начали покрывать банановыми листьями, чтобы репортеры не могли снимать их с вертолетов. Уже после геноцида правительства многих стран постарались представить произошедшее как проявление «племенного насилия» или «давней этнической ненависти». Никто не хотел признавать, что это было преднамеренное уничтожение людей другой национальности с целью сохранить политическую силу и власть.
ПОВЕДЕНИЕ ООН Миротворческая миссия ООН еще до убийства президента Руанды знала о подготовке радикалов к геноциду. Она запрашивала разрешение у Совбеза ООН начать устраивать на них облавы, но тот запретил ей вмешиваться во внутренние дела государства. Запрет не сняли и после начала массовых зверств и убийств. ООН долго отказывалась признать происходящее геноцидом, потому что в случае признания ей пришлось бы вмешаться, а она этого не хотела. В США власти тоже запретили должностным лицам использовать слово «геноцид». Только к середине мая ООН признала, что в Руанде «был совершен акт геноцида» и пообещала направить туда 5 500 военных и 50 бронетранспортеров. К этому моменту хуту убили уже 500 000 человек. Обещанные военные так и не попали в Руанду, потому что ООН не смогла договориться с США о стоимости БТР. До конца геноцида ООН так и не вмешалась в ситуацию. После окончания геноцида ООН направила в Руанду вторую миссию, которая помогала восстанавливать порядок на улицах и убирать тысячи мертвых тел. В 1999 году генсек ООН Кофи Аннан публично принес извинения за «прискорбное бездействие» и «политическое безволие» руководства организации.
СОБЫТИЯ ПОСЛЕ ГЕНОЦИДА Из двух миллионов хуту, которые бежали в соседние страны после прихода к власти РПФ, многим вскоре пришлось вернуться обратно в Руанду. Немногочисленные оставшиеся в живых тутси в глубоком молчании провожали их взглядами, когда те возвращались в свои дома. Новое правительство Руанды совершило очень смелый шаг и ввело мораторий на аресты подозреваемых в совершении геноцида. Тогдашний министр обороны и нынешний президент Руанды Поль Кагаме говорил: «Люди могут меняться. И некоторые из них даже становятся лучше после того, как им подарят прощение и дадут второй шанс». Несмотря на призывы к миру, в течение нескольких месяцев после геноцида по стране продолжались убийства: тутси мстили за смерть своих родных, а хуту избавлялись от свидетелей, которые могли бы выступить против них в суде. В 1996 году в городе Аруша в Танзании начал работу Международный уголовный трибунал по Руанде. Его целью было выявление и наказание организаторов геноцида. За время своей работы он рассмотрел дела 93 обвиняемых, из которых 61 были приговорены к разным срокам тюремного заключения. Среди них организаторы радикального молодежного движения интерахамве, руководители армии, отдававшие приказы о начале геноцида, и ведущий руандийской радиостанции, призывавший в эфире убивать тутси.
Вот такая кровожадная история произошла в такой совершенно малюсенькой сельскохозяйственной стране в Центральной Африке. Очень хотелось когда небудь в будущем побывать там.
Монета. 100 франков. Руанда 2007г. Обладатели потертых монет могут только гадать через какое количество кровожадных убийц Хуту прошла эта монета. Всех с пьятницосубботой! Миру мир, войне пиписька
Это сообщение отредактировал Juk312 - 24 ноя 2018 в 03:47
Даже спору нет, но косые японцы коварнее, хитрее и гораздо кровожадней! Довелось мне сегодня на ЯПе поучаствовать в небольшой политической дискуссии, и вот дабы приобщить к нашей теме ее часть, привожу и копирую ее сюда.
Японский оккупационный рубль
(Рубль императорского японского правительства) — денежные знаки, планировавшиеся к выпуску в обращение на территориях СССР, которые предполагалось оккупировать во время Второй мировой войны.
В 1938 году, используя опыт выпуска оккупационных денег в период Русско-японской, Первой мировой войн и Сибирской экспедиции (темы в следующих постах ниже), Япония начала выпуск на оккупированных территориях Китая оккупационной валюты — военной иены. С расширением зоны японской оккупации, в 1942—1945 годах, выпускались и другие оккупационные валюты: рупии (бирманская и Нидерландской Индии), гульден, доллар, фунт, песо.
В своей коллекции имею некоторое количество подобных бон. Есть и Бирма и Филиппины и еще какае-то Азия. К сожалению не могу найти пока оккупационных бон для России, остальные не редкость.
Картинка ниже результат поиска в яндексе по запросу: Оккупационные деньги японии.
Это сообщение отредактировал Juk312 - 24 ноя 2018 в 07:10
Для выпуска на восточных территориях СССР, который должен был произойти в случае их оккупации, Министерством финансов Японии были разработаны и изготовлены специальные денежные знаки номиналом в 10 и 50 копеек, 1 и 5 рублей, 1 червонец. На всех банкнотах имеется надпись на русском языке «ИМПЕРАТОРСКОЕ ЯПОНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО» и обозначение номинала цифрами и прописью.
В последние годы войны эти так и не понадобившиеся купюры были уничтожены, сохранилось небольшое количество банкнот, которые в настоящее время являются редкими.
Помучаю вас сегодня еще немного историей, если не возражаете.
Императорское Японское Правительство.
В наши дни каждый японец со школьной скамьи уже знает, что его страна претендует на возвращение четырех островов Курильской гряды, перешедших после победы Советского Союза в войне с империалистической Японией под юрисдикцию России. При этом никто из японцев не пытается серьезно вникать в существующие соглашения, которые требуют от правительства Страны восходящего солнца вести предметный разговор об островах только после подписания мирного договора с Россией. А этот договор с 1945 года так до сих пор и не подписан. К сожалению, у нас далеко не все хорошо знают свою историю и не всегда помнят, что южная часть российского острова Сахалин с 1905 по 1945 год была оккупирована японцами, что в годы Гражданской войны японские интервенты, захватившие весь юг Дальнего Востока, от Владивостока до Читы, делали все, чтобы установить экономическую власть над этими районами России. Осуществлялось это в первую очередь путем подрыва российской денежной системы и введения в обращение японской денежной единицы — иены.
Видеть денежную купюру, приведенную в конце этой главы, доводилось немногим. Поэтому невольно обращаешь внимание на кажущиеся странности в ее оформлении: традиционный японский орнамент, два журавлика, под ними — драконы, и по полям две надписи на русском языке: «Императорское Японское Правительство» на одной стороне и обозначение номинала на другой. Всего в руки коллекционера, если ему сильно повезет, могут попасть знаки такого типа шести номиналов: в 10, 20, 50 сен, в 1 иену, в 5 и 10 иен. Насчет того что по-пасть в частное собрание все эти банкноты могут только при большом везении, сказано не для красного словца. В каталоге «Бумажные деньги мира», издаваемом в США, самая «ходовая» купюра зтой серии, номиналом в 20 сен, в отличном состоянии оценена в 285 долларов, наиболее редкая, в 10 иен, — в 6000 долларов.
История появления этих денежных знаков довольно давняя, поэтому о ней стоит рассказать чуть подробнее.
В начале января 1918 года в бухту Золотой Рог вошли и на виду у Владивостока встали на рейде японские крейсера «Ивами» и «Асахи». Рядом уже лениво дымил английский крейсер «Суффолк». На кораблях — отряды морской пехоты. Для высадки войск на русский берег требовался только подходящий повод. И повод, как всегда бывает в хорошо продуманных актах агрессии, появился «совершенно случайно». В ночь на 5 апреля «неизвестные лица» напали на Владивостокское отделение японской торговой фирмы «Исидо» и убили двух служащих. Японскому императорскому правительству в Токио сразу стало ясно, что обеспечить безопасность граждан Страны восходящего солнца во Владивостоке может только морская пехота. В тот же день на берег высадился десант — две японские роты. За ними, видимо тоже заинтересованная в безопасности японских граждан, последовала полурота английских морпехов. На следующий день на землю Дальнего Востока ступили еще 250 матросов Японии. И почти в то же время (вот ведь какие «случайные» совпадения!) в Забайкалье начал наступление ставленник самураев атаман Семенов. Быстрый разгром Семенова в курских степях, неудачи других атаманов в Уссурийском крае заставили интервентов отбросить всякую маскировку. Теперь уже никто не вспоминал о злосчастном происшествии в конторе фирмы «Исидо». Началось открытое, ничем не оправданное вторжение иностранных войск на Дальний Восток. Одновременно с целью укрепления собственного влияния в экономике края японцы начали подрывать денежное хозяйство, «выбивая» из его основания рубль. Быстро выяснилось, что японские военные заранее приготовили и привезли с собой специальные оккупа-ционные денежные знаки для использования их на русской территории. Там, где население встречало иену без восторга, дело доходило до прямой ликвидации русских финансовых учреждений, мешавших распространению японской валюты. Например, вскоре после оккупации Северного Сахалина заведующий Александровским казначейством получил от интервентов такое распоряжение: «Ввиду того, что занимаемое казначейством здание требуется ремонтировать, японское командование приказывает освободить таковое как можно скорее. 5 августа 1920 года. Александровск. Полковник Томон». Трогательная забота оккупантов о русском финансовом учреждении, верно? Тем не менее пришлось казначейство закрыть. И это стало первым шагом пере-подчинения на острове денежных отношений японским оккупационным порядкам. К сентябрю все денежное обращение японцы перевели на иену; В лавочках, на базаре рубли перестали принимать. Уже через полтора месяца после вступления самураев на землю Северного Сахалина японский колониальный Чосен-банк направил в Александровск своих слу-жащих. Им предстояло внедрить в обращение острова японские оккупационные боны на сумму в один миллион 600 тысяч иен. Действия японцев носили хорошо продуманный характер. Они учитывали все возможные обстоятельства и поступали сообразно им. Этому способствовали данные разведки, которую японцы проводили на Дальнем Востоке еще задолго до начала интервенции.
Годы Гражданской войны были у всех на памяти, и гости то и дело говорили о боях под Волочаевкой, Спасском, Ипполитовкой. В числе гостей нередко бывал вы-сокий широкогрудый человек, бывший партизан Титов. На Дальний Восток он попал солдатом в Русско-япон- скую войну в 1906 году, да так и остался здесь, полюбив замечательный край. Перед революцией Титов был разнорабочим во Владивостоке и однажды столкнулся со своим хозяином — японцем, господином Икедой. Рас-серженный упрямством рабочего, владелец тут же рассчитал Титова, протянув ему десять рублей. Мало, — сказал Титов. — Платите больше. Сделав каменное лицо, господин Икеда счел, что в такой ситуации лучше говорить по-японски. И ответил рабочему: Тотэмодзаннэн дэс га, дэкимасен. (Очень жаль, но не могу.) Кудасай иппяку рубль! — грозно потребовал Титов, который тоже был не лыком шит. — Давай сто рублей! Японец расплылся в иронической улыбке: О-таноми-ни наттэмо, муда дэс. (Не проси, никак не могу...) А, муда дэс, говоришь! — Титов возмутился, не поняв тонкой стилистики японского языка. Он тут же сгреб за грудки хозяина, приподнял его одной рукой над землей, потряс немного и повторил: — Иппяку рубль! Хай сёти симасита, — забормотал японец. — Со симас. (Я согласен. Я так и сделаю.) В двадцатом году Титов по заданию партизанского штаба пробрался в Николаевск-на-Амуре. И там, в первый же день, неожиданно для себя столкнулся на улице с японским офицером, в котором узнал Икеду. Что делать? Титов был один. Икеду сопровождали три солдата. Старый знакомый, — с улыбкой обратился Икеда к Титову. — Здравствуй. И отпустил солдат. Когда они остались вдвоем, Икеда сказал: Иди к нам на работу. Хорошо платим. Тебе в день — сан эн — три иены. А если я партизан? В этом не сомневаюсь, — засмеялся Икеда. — Такой человек, как ты, должен быть партизаном. Арестуете? — поинтересовался Титов. Нет, — печально сказал Икеда. — Я русских хорошо знаю. Нам вас не победить. Два-три года постоим здесь, потом придется уходить. Русские — крепкие. Как ты.
Прав и разумен был майор Икеда. А вот его начальники, диктовавшие волю из Токио, понимали далеко не все. Они верили, что удастся сделать русский Дальний Восток своим. Они наводнили Николаевск войсками и оккупационными банкнотами Чосен-банка, ожидая, что побежденные встанут на колени. Историки, описывая период иностранной интервенции в России, за редким исключением всё сводят к боевым действиям, к перемещению войск, оккупации насе-ленных пунктов, к японским карательным операциям. Между тем, как мы можем видеть, использование денег и дезорганизация экономики — это не менее серьезные методы закабаления оккупированной страны. В июле 1920 года японское командование присвоило себе право распоряжаться рыбными богатствами Амура и Амурского залива. Населению было объявлено, что право на рыбалку продается по конкурсу. А к конкурсу допускались японцы, имевшие особые удостоверения, и лица, получившие разрешение штаба японских войск. Конкурсный залог в размере половины оценочной стоимости разыгрывавшегося для рыбалки участка должен был вноситься в японской валюте. Подрывая прочность российского рубля, В апреле 1920 года японские оккупанты совершенно неожиданно провели военную акцию и «взяли под охрану» ценности Госбанка. Во Владивостоке самураи захватили 16 вагонов с разменным серебром на сумму более 16 миллионов рублей и с золотом, эвакуированным из Петрограда и Омска. Золота в русской монете было на 1,5 миллиона рублей, в испанской и индийской — более чем на 100 тысяч. Проводить политику вытеснения рубля из экономики Дальнего Востока оккупантам помогали пособники типа недоброй памяти хабаровского городского головы Лихойдова. Высмеивая его преданность интервен-там, дальневосточники произносили фамилию головы «ЛихООЙдов». Смысл намека в том, что Хабаровск занимали японские войска, которыми командовал генерал Оой. По настоянию Лихойдова Хабаровская городская дума приняла решение, в котором, в частности, было записано: «Просить у Японии заем не менее 30 миллионов иен, по 5 миллионов ежемесячно, под обеспечение всем достоянием города и уезда. Заем должен быть погашен или конвертирован краевым правительством, которое будет признано Японией. Немедленно в виде временной меры ввести японскую валюту».
Это сообщение отредактировал Juk312 - 24 ноя 2018 в 06:38
Знак 1920 года не несет на себе названия эмитента, но он выпущен на Дальнем Востоке и по традиции на-зван кредитным билетом. Знак стал символом патриотизма и единения оккупированной японцами окраины с Россией. К удивлению оккупантов и их пособников, едва населению стало известно о решении Думы, в городе началась всеобщая стачка. Народное собрание уже на другой день приняло постановление о роспуске Городской думы. Тихое вторжение не состоялось. Рубль продолжал бороться и побеждал в трудной борьбе. Трудной эта борьба была хотя бы потому, что отсутствовала прямая связь с центром страны и приходилось изыскивать способы, каким образом удовлетворять потребности обращения в бумажных деньгах. Для этого использовались самые разные методы. Вглядимся в изображение малознакомой для многих из нас сегодня банкноты. Это тот самый знак, который противостоял японской валютной оккупации.
Купюра, изображение которой вы можете рассмотреть ниже, никогда не была государственным платежным средством. Это так называемый «частный знак», один из многих тысяч подобных, появившихся в России в годы Гражданской войны и иностранной интервенции. Поскольку история Этого знака весьма примечательна и поучительна, о ней следует рассказать особо.
Второго августа 1918 года в устье реки Амура проследовала японская эскадра. Несколько транспортов в сопровождении четырех миноносцев подошли к Николаевску-на-Амуре. На берег высадились солдаты в мундирах цвета хаки. Над городом был поднят белый флаг с красным кругом в середине. Армия Страны восходящего солнца вступила на русскую землю, полная уверенности и больших надежд. Глава крупной торговли и механических мастерских японец Симада буквально преобразился. Он приказал над своими магазинами вывесить японские флаги. Сам встречал и провожал только офицеров императорской армии. А ведь совсем недавно Симада делал все, чтобы его национальность поменьше бросалась в глаза. Он даже принял православие и русское имя — Петр Николаевич. Стараясь завоевать симпатии покупателей, Симада обычно внимательно относился к клиентам, выделяя в первую очередь владельцев тугой мошны, — публикой попроще занимались приказчики, среди которых были и русские. Как-никак хозяин — Петр Николаевич! Но главную роль в деле играли японцы. Коренастые, креп- козубые, прекрасно знавшие русский язык, они тем не менее говорили на японский манер, заменяя звук «л» на «р»: «Добро пожаровать, господина. Товара хоросо! Товара много. Бери — не хосю!» И низко кланялись, прижимая руки к груди. Польщенный таким вниманием, «господина» — добытчик пушнины из тайги или старатель с дальних при-исков, сам порой не умевший расписаться, поглядывал на приказчика свысока и уже не задумывался, что тот легко и просто может обвести его вокруг пальца. В магазинах Симады, как любил говорить сам хозяин, «можно достать все, но только за деньги». В кредит здесь не торговали. Об этом извещало специальное объявление:
В КРЕДИТ НЕ ОТПУСКАЕМ ДАЖЕ ВАМ
Для удобства расчетов в золотом исчислении Сима-да выпустил собственные разменные знаки. Купюры пяти различных достоинств были отпечатаны на мягкой рисовой бумаге за морем, в переплетных мастерских господина Масимото в Токио. Симада сделал все, чтобы его частная «валюта» выглядела солидно и респектабельно. На лицевой стороне в овальном медальоне красовался портрет самого Петра Николаевича. Главное место в центре занимало изображение флага Страны восходящего солнца, обрамленное лавровым венком. Поверху банкноты шла надпись: «Магазинъ Петра Пиколаевича Симада в г. Николаевске на Амуре». Внизу помещалось обозначение достоинства в русской валюте: «один рубль», «три рубля», «пять рублей»... Чуть правее — дата «1919». Так выглядел частный знак — «симадка» — японского торговца Си- мады, державшего торговую фирму в Николаевске-на-Амуре. 1919 г.
Так выглядел частный знак — «симадка» — японского торговца Си- мады, державшего торговую фирму в Николаевске-на-Амуре. 1919 г.
Имелись и номера банкнот. На оборотной стороне знаков была отпечатана расписка: «Предъявитель сего талона имеет право получить в магазине П.Н. Симады товары на сумму «один рубль» (или на другую сумму в зависимости от достоинства бумажки), И подписи. Симада расписался по-русски, размашисто, четко. Рядом — неразборчивая завитушка подписи кассира. Не обошлось и без курьезов. Наборщик типографии господина Масимото сделал ошибку и перекрестил Си- маду из Николаевича в «Пиколаевича», а слово «кассир» набрал как «кассйр». Поначалу недоверчивые покупатели не желали брать в размен рисовые бумажки. Таким, держа талон с портретом хозяина, приказчики, так и не научившиеся произносить букву «л», терпеливо разъясняли: Бери, надо, господина. Ему все равно как зорото. Рубрь господина Симада крепкий. Это кинка — зоротой японски монета. Вы нам зоротую рубрь. Мы вам тоже зоротой бумага. Остроумные николаевцы вмиг окрестили деньги Си- мады «рублями Петра Четвертого». Были и другие шуточные названия — «пиколайки», «симадки», «рубли Петруши» и даже просто «петрушки». Короче, предприимчивый японский коммерсант открыл остроумцам простор для устного творчества, причем самый широкий. В магазинах Симады торговали не только товарами. Здесь «продавали» также самые свежие новости, точнее, слухи, которые готовились специалистами японской армейской пропаганды. Обслуживая клиента, при-казчики льстиво улыбались и как бы между прочим, переиначивая названия российских городов на японский лад, доверительно сообщали: Ниппонски генерар Оой держит фраг в Урадзио- сутоке. Теперь рубрь господина Симада твердый, крепкий, как крейсер «Ивами». Очень крепкий, как сам генерар Оой. В любых вариациях в торговом квартале Симады утверждалось мнение о непобедимости японской армии, надежности рублей Симады и скором крахе России. Генерар Оой, крейсер «Ивами», рубрь господина Симада —^ очень надежны. Очень. Просто рубрь — фу! Нет его. Урети совсем... Малейшие успехи японских войск, любое их передвижение на Дальнем Востоке разъяснялись быстро и активно: Генерар Оой завоевар Хабарофусуку. Рубрь гос-подина Симада стал теперь крепки, как доррар! Конечно, среди покупателей встречались и такие, что спрашивали любезных приказчиков: «А ваши здесь долго стоять будут?» И торговцы уверенно отвечали: Тепер всегда. Ваша рюди порядок держать не умей. Наша рюди порядок держай хоросо. Крепко... Торговля шла. Спрос на товары Симады был высо-кий. С прилавков в обмен на русское золото выдавали красивые свертки, а на сдачу покупатели получали ри-совые бумажки разменных талонов. Истины ради надо заметить, что в стране, разорванной на части, наполненной множеством ничего не стоивших денег, талоны Симады хорошо обеспечивались то-варами. И это давало торговцу немалые выгоды. Золото, попадавшее в кассу, уходило в надежное место — за море. На всякий случай. Петр Николаевич знал русских чуть лучше, нежели его покровители в Токио. Поэтому он придерживался чужой для него мудрости: «Подальше положишь — поближе возьмешь». А знаки, те, что были напечатаны в Японии, жалеть не приходилось.
Ведь рубли Симады, «крепкие, как японский генерал Оой», вне стен его магазинов оставались всего лишь мягкими рисовыми бумажками... Флаг Империи восходящего солнца не долго держался над русской землей. 29 февраля 1920 года в Николаевск-на-Амуре вошли партизанские отряды. Двенадцать дней спустя японцы напали на штаб русского отряда. Завязался жестокий бой, в котором гарнизон майора Исикавы был наголову разгромлен. На помощь ему по Амуру поспешили японские корабли. Партизанам пришлось отступить, но ненадолго. Чашу весов истории уже не могли перевесить ни миноносцы адмирала Като, ни оккупационные иены, ни рисовые рубли торговца Симады. 22 сентября над Ни-колаевском-на-Амуре взвился флаг России. Теперь навсегда! Гражданская война породила огромную массу разных бумажек, претендовавших называться деньгами. Чего только не встретишь, перебирая кучу привлекательного для коллекционера материала: расписки общины в Дунаевцах, банкноты Малинского общества взаимного кредита, квитанции Яновского кооперативного кредитного товарищества, гарантийные чеки генерала Шкуро, знаки китайского театра Хау Ю-Тай во Владивостоке... Разные названия, разный цвет и форматы... Как напоминание о прошлом, когда белый флаг с красным кругом посередине пытался утвердиться на земле моего детства -— на Дальнем Востоке, хранятся в коллекции знаки Петра Симады. Флаги чужого государ-ства вывешивали и охраняли солдаты, вооруженные винтовками Арисаки. Изображение этого флага своим покупателям вручал вместе со сдачей предприимчивый японский торговец. Расчет во всем был глубокий и тонкий. Японская оккупация — это надолго. Может быть — навсегда. Не вышло! Главу «Рубль, крепкий, как генерал Оой» прочитал и в свое время по просьбе автора прокомментировал Вла-дислав Иннокентьевич Юзефов, заслуженный работник культуры России, директор Николаевского-на-Аму- ре городского краеведческого музея, руководитель городского отделения организации коллекционеров. Он писал: «Есть небольшие исторические детали, которые могут сделать материал еще более познавательным. Действительно, японская эскадра появилась в устье Амура в августе. Но высадку десанта самураи осущест-вить не рискнули. С нашей стороны были приняты ре- шительные меры, чтобы этому воспрепятствовать. В Николаевск прислали канонерскую лодку «Смерчъ» и отряд «бочкаревцев» — железнодорожников со станции Бочкарево. В городе прошли демонстрации. Представитель Дальревкома вручил ноту протеста японскому консулу. В результате японская эскадра уб-ралась в Амурский Лиман и вновь появилась у города только после падения Хабаровска — 8 сентября. 9-го самураи высадили десант, захватили город и крепость. Первый выпуск «денег» Симады (50 коп и 1 рубль) не имел портрета «Петра Николаевича» и нес на себе только японский государственный флаг. Знаки первого выпуска более редки сегодня, чем второго и третьего. Интересно, что «симадки» стали единственными денежными знаками периода гражданской войны, на которых был помещен портрет эмитента. Даже Юденич, Врангель, Деникин не рискнули пойти на такой шаг. Среди николаевцев знаки Симады, кроме перечисленных названий, имели еще кличку «Николаевичи». Сам владелец торговли, не обладая особой скромностью, иногда величал себя «Петром Дальневосточным». Какие претензии за этим скрывались, каждый волен гадать сам. Торговый дом Симады просуществовал в Николаевске до конца 1925 года, когда полностью выяснилась не-благовидная роль некоторых служащих этой компании (в том числе ведение шпионажа). Лавочку прикрыли. Двухэтажный дом (1-й этаж каменный, 2-й деревянный) был передан Николаевскому-на-Амуре отделению Госу-дарственного банка, где оно размещается и по сей день. Датой окончательного освобождения города считается 25 сентября, когда представитель Дальневосточной республики подписал акт о приеме города у японского командования. 1 октября 1922 года на канонерке «Беднота» и пароходе «Труд» в Николаевск прибыли подразделения Народно-революционной армии ДВР».
Это сообщение отредактировал Juk312 - 24 ноя 2018 в 07:17
5 июня 1920 года правительство Приморья, преодолевая сильное противодействие японских оккупационных властей, приняло закон о денежной реформе. Уже сам по себе этот акт свидетельствовал, что позиции иены на Дальнем Востоке ослабевают, а экономическое сопротивление интервентам усиливается. По новому законодательному акту из обращения на территории Приморья изымалась огромная масса разнородных денежных знаков и денежных заменителей (суррогатов), занесенных сюда накатами Гражданской войны.
В первую очередь удар наносился по колчаковским обязательствам, которые составляли основу обесцененных денег. В обращение вводились новые знаки так называемого «американского образца» номиналами в 50 копеек, 25 и 100 рублей. Внимательно вглядевшись в рисунок и надписи на этих банкнотах, отлично выполненных с полиграфической точки зрения, коллекционер легко заметит некоторые их особенности. Во-первых, на лицевой стороне рядом с цифрами номинала дважды повторена заведомо устаревшая дата — «1918». Во-вторых, на знаках нет указания их госу-дарственной или национальной принадлежности. О них можно судить только по русским текстам. В-третьих, присутствует сообщение о том, что «Государственный банк разменивает кредитные билеты на золотую монету без ограничений суммы (1 р. = 1/15 империала, содержит 17,424 долей чистого золота)». Надпись повторяет те, что имелись на банкнотах царского правительства, хотя известно, что размен кредиток на золото был прекращен еще в начале Первой мировой войны по закону от 27 июля 1914 года. Откуда же появились такие билеты в Приморье? История эта полна приключений и курьезов. В довольно интересной книге Колина Норберта «Как коллекционировать бумажные деньги», изданной в Лондоне на английском языке, есть такие строки: «В марте 1917 года бумажный рубль стоил всего 27 копеек (имеется в виду российский рубль в сравнении с его стоимостью до начала Первой мировой войны. — А.Щ.). Поскольку у советских полиграфических предприятий не было возможности достаточно быстро напечатать большое количество бумажных денег, другие страны — включая Американскую банкнотную компанию — были приглашены сделать такую работу... Большое количество 25- и 100-рублевых банкнот было заказано в США, но, поскольку дата их передачи была не ранее весны 1918 года, выпуск стал слишком поздним, чтобы спасти правительство от паралича». Трудно сказать, по какой причине автор допустил столько ошибок, но многие зарубежные читатели его книги оказались дезориентированными в событиях сложного времени. Прежде всего, в России в марте 1917 года не было ни советской власти, ни «советских» полиграфических предприятий. Заказчиком банкнот для России за рубежом выступило Временное правительство, имея в виду замену кредитных билетов царского образца новыми, «демократическими». Осуществлялся заказ в большой спешке. Никто в тот момент не позаботился о сохранении традиционных цветов купюр разных достоинств. В результате знаки 25 и 100 рублей отпечатаны черной краской, знак в пятьдесят копеек — желто-песочной. Все надписи, ранее помещавшиеся на кредитках царского образца, в основном были сохранены. Заказ российского правительства исполняла ABNC — «Америкен банкноут компания, известная банкното- производящая фирма США. Она специализируется на исполнении заказов многих стран, выполняя денежные знаки от разработки дизайна до печатания купюр. Отмечая высокое полиграфическое качество работ ABNC, нельзя вместе с этим не сказать о том, что все-мирно известная фирма в оформление государственного кредитного билета, заказанного Временным правительством, включила рисунок, который уже использовался при создании банкнот Банка де Сото в Колумбии номиналом в 5 песо. Они были пущены в обращение 1 января 1884 года. Кстати, опыт, должно быть, пришелся по душе американским банкнотным издателям, и десять лет спустя ABNC в третий раз использовала тот же самый рисунок при производстве банкнот по заказу Эквадора. С 1928 по 1937 год билеты номиналом в 5 сукре курсировали в латиноамериканской стране с «дальневосточным» рисунком. Итак, денежные знаки для Временного правительства отпечатали. Но получить оно их не сумело, поскольку утратило власть и ушло с политической арены. Казалось бы, труд ABNC пропал. Но тут на горизонте появилось Омское правительство Колчака. Оно подтвердило американцам свою готовность получить заказ. К концу 1919 года груз отпечатанных кредитных билетов поступил во Владивосток. Их решили переправить в Омск по двум маршрутам — через Харбин и Читу. Основную часть продукции оставили во Владивостоке. Судьба двух партий денег сложилась по-разному. Пока их везли в Омск, «верховный правитель» уже утратил всякую власть. Ящики, следовавшие через Харбин, там и застряли навечно. Деньги, отправленные через Читу, доехали лишь до Иркутска и были там задержаны. Впоследствии их пустили в обращение как первые денежные знаки Дальневосточной республики. Запас, оставшийся во Владивостоке, стал базой для проведения денежной реформы в 1920 году. Всего в распоряжении властей Приморья имелось кредитных билетов «американского» образца на сумму свыше 3,5 миллиарда рублей. В течение июня — сентября того же года Владивостокское отделение Госбанка выпустило еще и собственные разменные знаки достоинством в 5, 10 и 30 копеек, а также 1, 5 и 10 рублей. Денежная реформа российских приморских властей вызвала бурю возмущения в стане интервентов, чьи вооруженные силы находились на территории Дальнего Востока. Да и как не возмутиться: особым постановлением правительства в крае запрещались любые сделки на иностранную валюту, а также ее покупка и продажа! Для нарушителей устанавливалось наказание в виде тюремного заключения до трех месяцев, штраф до 10 тысяч рублей, закрытие частных предприятий и высылка виновных из пределов Дальнего Востока. Управляющий юстицией отдал распоряжение, что дела о на- рушении обязательного постановления, запрещавшего сделки на иностранную валюту, должны рассматриваться не позднее одного дня со времени поступления. Совет народных комиссаров РСФСР специальной телеграммой из Москвы санкционировал проведение денежной реформы на Дальнем Востоке. Более того, ориентируясь на систему обращения, действовавшую к тому времени в Центральной России, правительство исключило из числа изымавшихся знаков кредитные билеты царского образца и Временного правительства. Правда, в центральных областях они все еще ходили. С особенной яростью восприняли постановление о денежной реформе японцы. Выразителем недовольства стал консульский корпус во главе со своим старшиной японцем Кикучи. В письменной форме правительству Приморья было заявлено, что «Консульский корпус протестует против введения постановления за № 353 от 5 июня с.г., воспрещающее все местные сделки на иностранную валюту. По мнению Консульского корпуса, действие этого постановления должно быть приостановлено до тех пор, пока устойчивость нового денежного знака не будет доказана в течение достаточно продолжительного времени, причем этот срок должен быть не менее трех месяцев. Далее Консульский корпус полагает, что не-медленное проведение вышеуказанного постановления вызовет в результате полную остановку заграничной торговли, что непременно будет во вред местному населению». Вряд ли Кикучи-сан заботился о нуждах русского населения Приморья. А вот судьба оккупационной иены, которую он проталкивал со всем старанием, его действительно волновала. Потому-то, отбросив дипломатические тонкости, консулы, как мы видим, ультимативно требовали если не отмены, то длительной задержки проведения намеченных правительством Приморья мер, За вежливыми дипломатическими формулировками внимательный читатель легко почувствует прямую угрозу бойкота, то есть «полной остановки заграничной торговли», если иностранцам не пойдут навстречу. А чего стоит демагогическая фраза о том, будто реформа направлена «во вред местному населению».
Что же ему было бы во благо? Может быть, включение Дальнего Востока в сферу обращения иены? Видимо, так. Ответ на вызов был твердым, полным достоинства и силы. Это следует отметить особо. Вся территория Приморья в те дни находилась под контролем японских войск. От правительства требовалось немалое гражданское мужество, чтобы не только принять решение о реформе, но и отстоять его. «Временное правительство Дальнего Востока, — говорилось в ответе консулам, — в силу суверенных прав представляемого им государственного образования полагает своею неотъемлемою прерогативою — установление законодательных норм, регулирующих хозяйственную и общегражданскую жизнь населения подвластной Правительству территории. Столь же несомненно, что установление той или иной денежной системы, замена одних денежных знаков другими, девальвация их, запрещение обмена денежных знаков на иностранную валюту и прочие возможные ре-формы в области денежного обращения относятся к сфере внутреннего законодательства, имеющего своим единственным источником суверенные права того или иного государственного образования, на территории коего эти реформы проводятся». Сейчас, много лет спустя, мы можем ощутить ту высокую силу патриотизма и национальной гордости, которая в наше время поистерлась у тех, кто должен отстаивать суверенитет великого государства — России. Нет никакого сомнения, что господа генеральные консулы Японии, Дании, Швейцарии, Швеции, Польши, Бельгии, Китая, Франции, Великобритании, представители иностранных банков — Иокогама-Спеши-банка, Чосен-банка, Мацуда-банка, Гонконг-Шанхайского банка, Китайского промышленного банка, поддержавшие протест, прекрасно представляли, что такое суверенитет и каковы права любого правительства на своей территории. Однако они все верили, что японский штык уже сумел поставить русский народ на колени, сделал его послушным, лишил самостоятельности и решительности. Вот почему спокойное разъяснение консулам азов государственного права, сделанное в правительственном ответе, было воспринято общественностью Приморья как щелчок по носу интервентам. Те же поня-ли — Россия встает с колен. В те дни мощным предупреждением оккупантам прозвучало опубликованное информационным агентством Руста сообщение о том, что в силу соглашения, состоявшегося между верхнеудинским (Дальневосточная республика.—А.Щ.) и владивостокским правительствами и советским правительством, РСФСР признает кредитные билеты образца 1918 года достоинством в 100, 25 рублей и 50 копеек. За этим заявлением виделось не простое признание денежных знаков Приморья, но и поддержка Советской России. Однако японцы не вняли голосу разума и продолжили подрывную работу, направленную против рубля. Особенно усердствовала японская газета «Владио-Ниппо». Слухи, домыслы, прямая ложь на ее страницах перемежались с провокационными призывами к бойкоту реформы. Газета с восторгом описывала любое проявление протеста, подбивала иностранных купцов и торговцев на решительные действия. В одном из номеров «Владио-Ниппо» дала описание демонстрации, которую провели иностранные резиденты. Приняв на своем собрании резолюцию протеста, они в полном составе направились к штабу главнокомандующего японского экспедиционного корпуса генерала Оой. Поскольку его самого в штабе не было, демонстрантов встретил начальник штаба генерал Инагаки. Он заявил пришедшим, что сочувствует их резолюции. Затем все прошли к генеральному консульству Японии. Там их принял уже известный нам Кикучи-сан. Участники демонстрации выслушали консула и прокричали «банзай» в честь императора Японии. Только после этого все разошлись, полные уверенности в своей силе. «Владио-Ниппо» умело добавляла в настроения японцев страстей. Она выступила инициатором бойкота де-нежной реформы. Предлагалось закрыть торговлю. Новых знаков не принимать. Вынудить власти уступить. 2 июля японский Биржевой комитет опубликовал объявление: «На основании резолюции объединенного общего собрания иностранных граждан японские местные резиденты вместе с китайскими закрывают 3-го июля в полдень магазины и лавки, о чем доводится до всеобщего сведения». Уклониться от участия в бойкоте, не закрыть торговлю у многих иностранцев не было возможности. На предварительном собрании организаторы провокации выработали карательные санкции против нарушителей бойкота. Фамилии не принявших в нем участия предполагалось публиковать в газете «Владио-Ниппо». Их лишали права участвовать в работе общественных организаций японской колонии, отказывали в кредите и поддержке. Срок наказания устанавливали до трех лет. Удар по новому рублю наносился мощными объединенными силами. Экономическая диверсия готовилась открыто и шумно. Русских пугали. Японцы старались учесть психологию обывателя, ожидали тайной поддержки своих прихвостней, полагались на разлагающую силу слухов, на присутствие на Дальнем Востоке большого количества своих войск. Не было учтено лишь главное — то, что революционные события пробудили патриотическое сознание масс. Успехи Красной армии, образование на территории Забайкалья Дальневосточной республики со своей армией — все это усиливало стремление к сопротивлению, убеждало дальневосточников, что дни интервентов сочтены. Прогрессивные силы Приморья встали на защиту реформы. Ширилось сопротивление населения диктату интервентов. Например, Индустриальный союз тружеников морского транспорта Дальнего Востока в обращении к своим членам дал такую оценку происходившему: «Внедряя и закрепляя русскую единицу в новых знаках, трудящиеся выполняют историческую роль в борьбе с интервенцией, пытающейся оторвать Д. Восток от России, подавить стремление трудящихся России к свободной, трудовой, независимой жизни». Вскоре борьба приняла самые решительные формы. Началась забастовка иностранных торговцев. Закрылись японские и китайские магазины. А они играли немалую роль в обеспечении товарами жителей города. Замерла суета на китайском базаре. В городе возникали неизбежные трудности со свежим хлебом, овощами, рыбой. Происходили провокации: японские солдаты врывались в русские магазины и мешали нормальной торговле. Японская пресса, пытаясь раздуть события, вдохновляла читателей леденящими душу страстями. В номере от 10 июля «Осака Майнити» опубликовала корреспонденцию под заголовком «Весь Владивосток в ужасе от бойкота японских магазинов». «Продовольствия не хватает, — сообщала газета, — жизнь находится под страхом нужды; если оставить в таком положении, то возникнет бунт». Но на деле было не так. Единение владивостокцев в те дни достигло небывалой силы. Люди понимали: идет упорная борьба за то — быть Приморью русским или стать японской полуколонией. Городские власти решительно предупредили всех работавших на предприятиях города иностранцев, что заменят бастующих русскими рабочими. Китайским арендаторам, снабжавшим город овощами, заявили, что в случае продолжения бойкота с ними будут расторгнуты договора на аренду земли. Торговцам, арендовавшим землю под лавки на Китайском базаре и в других местах города, объявили о ликвидации их патентов на торговлю. Первыми дрогнули мелкие разносчики. Им бойкот, кроме убытков, ничего не принес. Они стали осаждать китайское купеческое общество «Шан-у-гуй», которое побуждало своих членов к ведению бойкота. Давление торговцев оказалось настолько сильным, что руководство союза сдалось. 16 июля открылись все китайские магазины и лавки. Побежали по улицам разносчики товаров. Понимая, что бойкот сорвался, открыли торговлю и японцы. Рубль под сильнейшим напором штыка и иены все же сумел сохранить свои позиции. Интервенты отступили перед духом народа, который не только готов был постоять за себя, но и сумел это сделать.
Материал подготовлен используя источники: А. А. Щёлоков. Увлекательная бонистика. Факты, легенды, открытия в мире банкнот А. А. Щёлоков . — М.: Эксмо,2007. — 384 е.: ил. — (Энциклопедия коллекционера).. 2007
Это сообщение отредактировал Juk312 - 24 ноя 2018 в 07:42
Спасибо! Раньше я про Африку знал только из книг Буссенара, Жюля Верна, Хаггарда и Чуковского. И, по большому счету, чихать на нее хотел - все равно туда не попаду. А вот ты пришел и рассказал столько интересного. спасибо!
Губы можешь красить, глядясь в монету - вот это пруф Дико стоят из серебра. Советские рубли в пруфе вполне за 200 - 500 руб. можно взять. вы спрашивайте, не стесняйтесь. Нас тут много умных Это сообщение отредактировал alexyola - 24 ноя 2018 в 14:20
Ну, ты, блин, даешь! Спасибо! Раньше я про Африку знал только из книг Буссенара, Жюля Верна, Хаггарда и Чуковского. И, по большому счету, чихать на нее хотел - все равно туда не попаду. А вот ты пришел и рассказал столько интересного. спасибо!
Для меня лично, с точки зрения истории Африка, как не странно всегда с самого детства была в приоритете получения информации, не знаю отчего так? Может я там раньше а прошлой жизни пигмеем какмим жил?
Цитата
Спасибо! Спасибо за те полчаса прочтения истории Уганды! Тутси очень жалко.. Пиши есчо!
Не путайте коллега страны! Где Руанда а где Луанда Подумаешь одну букву перепутал, а там, раз так и война из за опечатки началась. Тутси сами виноваты так считаю, росли понимаешь как пиявки, понахватались у представителей белых рас замашек и ну давай господствовать над миром!
Цитата
Сначала с юга континента пришли земледельцы хуту с поисках новых пахотных земель. Позже с севера на ту же территорию пришли скотоводы тутси со своими стадами. Ситуация сложилась так, что вся власть в их поселениях оказалась в руках представленных в меньшинстве тутси. Они собирали налоги с крестьян-хуту, жили в достатке и не занимались физическим трудом.
Это конечно не оправдывает кровожадность Хуту, но на Африканском континенте это в порядке вещей, это как у нас если соседи по коммуналке подрались на кухне по пьяной лавочке, а Участковый в виде ООН, предпочел отсидеться в участке, зная что это внутренняя разборка домочадцев.
По мне, так жальче всего пигмеев, (на фото), которых просто и те и другие щемили как тараканов.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com