Март, 1945

1945 год.
Мы сегодня расстреляли с десяток эсэсовцев.
- Ты пойми, - вразумляет новобранца сержант, - или мы - их, или они – нас!
Старлей – наш комроты - седой как лунь парень 21 года - , отвел новобранцев в сторону.
И рассказал:
«В сорок втором году я воевал в Сталинграде. Один момент врезался в память мне на всю жизнь.
Ночью фрицы подкинули под наши траншеи два трупа. Первым был наш политрук. Второй – наша санитарка, Юля. У политрука была отпилена шея, глаза – выколоты. Фрицы распороли живот и набили его нашими листовками. У санитарки не было волос. Только ожог на весь череп. Она была изнасилована.
Рота стояла над телами. Кто-то клялся партией и Христом, у еврея Сагаловича потемнели от ярости и без того черные глаза. Кавказцы клялись Аллахом. Азиаты-сибиряки – Буддой.
Немцы будто издевались, они знали, что утром у нас запланирована атака.

Приказом от начштаба полка, мы должны были взять языка.
Ночью началась артподготовка. Наши артиллеристы били по высоте 102,0, которую нам приказали взять. В 8 утра мы пошли в атаку.
Фашисты били нас пулеметным огнем. Когда мы дошли до их траншей – начался наш счет. Мы расстреливали из самозарядок, кололи штыками, били лопатками. Пленных в тот день не брали. Бегал и матерился батальонный комиссар, грозил штрафной ротой – ему были нужны языки. Бойцы показали ему тела – и он прикусил язык.»

-А вы говорите «ЖАЛКО», - сержант отвел новобранцев в сторону.