Алексей Серебряков — лучший актёр России: 10 доказательств от «Фаната» до «Никто»
1. «Фанат» (1989) — рождение народного героя. Именно после роли Малыша Серебряков проснулся знаменитым: фильм стал культовым в эпоху видеосалонов, а зрители увидели «своего Ван Дамма» — без Голливуда, но с подлинной энергией улицы.
2. «Фанат» доказал: харизма важнее спецэффектов. Серебряков не был каратистом, но добился убедительной пластики в боях, а главное — сыграл не «терминатора», а живого парня, которому веришь. После этой роли его стали называть «советским Ван Даммом».
3. «Афганский излом» (1991) закрепил статус. После «Фаната» многие могли остаться актёрами одного жанра, но Серебряков сыграл в жёсткой военной драме сержанта Арсёнова — «русского Рэмбо», подтвердив диапазон и способность работать на серьёзном материале.
4. «Бандитский Петербург» (2000) — всероссийская слава на новом витке. Роль адвоката Званцева сделала его лицом эпохи сериалов, но не «сериальным актёром»: даже в телеформате он держал планку психологической достоверности.
5. «Штрафбат» (2004) — сила ансамбля и лидерство. Комбат Твердохлебов в исполнении Серебрякова стал одним из самых запоминающихся образов военного кино нулевых, где актёр вытянул на себе драматический центр картины.
6. «Груз 200» (2007) — готовность быть неудобным. Маленькая, но ключевая роль у Балабанова показала: Серебряков не боится режиссёрского радикализма и умеет существовать в кадре, где нет ничего «успокаивающего».
7. «ПираМММида» (2011) — роль, которая могла сломать, но не сломала. Серебряков сыграл Сергея Мамонтова (прототип — Мавроди) с истеричной гениальностью и наполеоновскими замашками; д
Читать дальше...
|
Вчера у меня одновременно зазвонили два телефона. Я стоял у плиты.
В левом мама: в аптеке нет лекарства, про которое говорили по телевизору, а то, что есть, стоит полпенсии, и почему я не могу позвонить куда следует. Куда следует, она не уточнила.
В правом дочь: просила не звонить ей после девяти, это нарушает её границы. Я заметил, что это она мне позвонила. Она сказала, что это другое.
Я стоял с двумя трубками, у меня подгорало, и я подумал: а мне кому позвонить? И понял, что некому. Все, кому я мог бы, в эту минуту тоже стояли у плиты с двумя трубками. Мы — те, кому звонят.
Нас называют поколением Х. Буква как в анкете, где не нашлось подходящей графы. У бумеров есть биография, у миллениалов пресса, у зумеров всё остальное, уже и альфы какие-то подрастают. А нам выдали крестик и забыли. Хотя если честно посчитать, кто кому что должен, нам полагалось бы не имя, а памятник. Желательно при жизни, пока есть кому посмотреть.
Начиналось всё, впрочем, мирно. У нас во дворе ключ носили на шее, на шнурке от ботинка. Не потому, что родители были плохие, а потому, что они были на работе, а мы были большие. В семь лет большие. Вот с этого «большие», по-моему, всё и пошло.
Родители наши жили в мире, где завтра было известно заранее. Институт, распределение, оклад, очередь на квартиру, через двадцать лет ордер. Цена была выбита прямо на вилке и напечатана на обложке книги, потому что никому не приходило в голову, что она может измениться. Денег у этого мира не было, зато было расписание. Государство, конечно, было сволочное, но хотя бы притворялось, что мы ему нужны.
Потом расписание начало сбоить. Сначала это было даже весело. По те
Читать дальше...
|
yaplakal.com