Возвращение бумеранга, Иногда месть вовсе и не выжигает душу...

Источник: Соловьев Данила

Это утро было обычным. Как обычно я встал в шесть утра. Как обычно я пошел в ванную комнату, чтобы побриться и привести себя в порядок перед работой. Как обычно я включил душ и взял помазок. Как обычно я посмотрел на себя в зеркало.
Но вместо когда-то привычного отвращения, я ощутил подъем сил. Можно даже сказать - вдохновение. Сегодня суббота, 15 ноября, и я не веду занятий в школе, но вместо этого... вместо этого я должен совершить последнее. Завершающее... освобождение. Парапсихологи говорят, что душа человека материальна, и весит двадцать один грамм. Не значит ли это, что воспоминания тоже могут быть материальны и отягощать наши души? Моя была перегружена ими, но я понял это так недавно... всего лишь три года назад. Три года, когда девять грамм моей ненависти, унижений и боли вылетели из небольшого пистолета с глушителем и вошли между глаз одного из тех, кого я когда-то считал своими врагами, одного из тех, кого я считал причинами своей ничтожной и серой жизни, одного из тех, чья кровь, словно живая вода смывала с моей души тусклый налет бессилия и отвращения к себе.
За три года я убил одиннадцать человек. В самых разных местах нашей необъятной Родины, самыми изощренными способами на которые только способен забитый хлюпик, попавший в армию после института. Спустя двадцать лет, когда даже архивные дела нашей забытой Генеральным Штабом части сожрали крысы, я нашел в себе силы воплотить свои мечты... нет, не в жизнь. В смерть.
Я вышел из дома в девять утра. Все уже подготовлено заранее... я планировал это еще тогда, когда стонал в подушку от боли в разбитом теле. Когда стоял в строю "духов" и морально готовился к подходящей очереди произносить "Фанера трехслойная бронебойная удар выдержала" после того как кулак в стельку пьяного "дедушки" врежет в мое солнечное сплетение. Когда драил сортиры вне всяких очередей. О, я много всего придумал...
Я был боксерской грушей всегда. Хилое тело, лицо человека готового отдать последнюю рубаху, затравленный взгляд. Одноклассники и гопота, потом однокурсники и гопота и напоследок "дедушки" и те из "духов" кто посильнее в армии. Куда мне было деваться? Мечты. Сначала мечты были абстрактными, о том как было бы неплохо научиться карате и надавать всем по шеям. Потом они стали более конкретными - чтобы всем врагам упал на голову кирпич, их сбило машиной или еще что-нибудь в этом роде. В институте я один раз сходил к директору, и вся гопота в один миг от меня отстала, лишь презрительно фыркали и плевались в мою сторону. Но я все равно ощущал себя победителем. Хорошо, что я не успел сходить к командиру части в армии, иначе одиннадцать человек жизни не достойных остались бы живы, а я кормил могильных червей, как тот знавший карате идиот, решивший навалять "дедушке". Карате против четырех дедушек и лома, которым во избежание падения авторитета его долбанули по голове. Это послужило мне знаком и я не рыпался. Но очередь становиться "черпаком" и "дедом" почему-то обошла меня стороной. Опять-таки, чтобы не ронять авторитет "дедушек" своим хилым, хоть армия и изменила его к лучшему, телом.
Но ничего. Я выдержал, я выжил, я не превратился в слюнявого инвалида, но и свою личность тоже не сохранил. Вздрагивал при каждом шорохе еще месяц, а воспоминания о пережитых унижениях возвращались ко мне каждый вечер, едва я возвращался с работы... работы школьным учителем, о какой невероятный позор для человека с красным дипломом. Я был ничем, но все это осталось далеко позади. Остался последний кусок той жизни. И он исчезнет сегодня.
Его я оставил напоследок. Как последний штрих к моей картине человеческой кровью. Почему его? Несколько причин. Хоть несколько убийств я совершил не так, как первое, я все-таки не хотел чтобы меня нашли. И то, что я даже вне подозрений говорит о том, что на моей стороне не только продумывание каждого акта справедливости заранее, но и кармический закон. Он был самым отвратительным воспоминанием всей моей жизни. Он учился со мной в школе, потом в институте, а потом пошел со мной в армию и все это время его любимым развлечением было глумление надо мной. В институте он не мог сделать этого открыто, а потому в армии он отыгрался. В институте он пользовался популярностью девушек, чем я похвастаться не мог никогда, в армии командиры считали его образцовым солдатом и даже написали благодарственные письма его родителям. Один раз во время увольнительной он в компании нескольких... сослуживцев... изнасиловал девушку. Я случайно оказался рядом, и убежать не успел. Чтобы обеспечить мое молчание, они избили меня так, что я пролежал со сломанными ребрами в госпитале два месяца. Дело замяли. Девушка не смогла описать тех, кто ее насиловал, а позже и вообще забрала заявление. Я решил что жизнь мне дороже справедливости, и потом еще двадцать лет презирал себя за это трусливое решение.
И теперь... я иду исправлять старые ошибки. Ему, Андрею Андреевичу Вореневскому, я собирался рассказать участь всех других его друзей из части, прежде чем его судьба настигнет его самого. Поэтому я долго выгадывал время, изучал обстановку, подбирал момент. И этот момент настал сегодня.
Его дети сегодня уехали к бабушке, причем вместе с мамой. И сейчас я шел на вокзал, чтобы убедиться в том что они не вернуться в самый неподходящий момент. Он был виновен, его дети несли его мерзостный отпечаток, но человек сам выбирает свою судьбу. Если они будут такими же как их отец, нетрудно догадаться что их постигнет та же судьба, от рук кого-то вроде меня.
Поезд ушел, его семья была в недрах вагона, так что я со спокойной душой отправился на его квартиру. Четырехкомнатную, ведь хоть он получил и не красный диплом, но умел замечательно устроиться в жизни. Прекрасный работник с другой стороны, бездушная тварь с другой. Признаться, я раньше не верил психологии, говорившей что чем больше кого-то ненавидишь, тем больше становишься на него похож. Но теперь и я школьный учитель литературы и физики со стажем в десять лет с одной стороны, и бездушный убийца с другой. Ах, какая ирония!
Звонок в дверь. Он открыл смело, даже не посмотрев в глазок. Увидев ненавистные черты вновь, я улыбнулся. В голове уже брезжила картина этого лица заляпанного собственной кровью.
- Здравствуй, Андрей.
- Мы знакомы? - поднял брови он
- Вместе учились в школе, институте, вместе были в армии и ты меня не помнишь?
Ох, как же хочется всадить ему пулю между глаз прямо сейчас, как же чешется палец на курке...
- Простите... погоди-ка. Вячик?
У меня дернулась щека. Вячик. Вячик!
- Ага, Вячик... правда уже двадцать лет как Вячеслав Владимирович, но не для тебя же? Ну что, можно войти?
- А ты зачем? - подозрительно спросил он и расплылся в улыбке, когда я достал бутыль коньяка и ответил:
- Поболтать за жизнь.
- Ну давай, заходи, - он широким жестом пригласил меня внутрь - Признаться не ожидал, я всегда с тобой обращался... ну как с Вячиком, но ты уж прости дурака. Двадцать лет прошло.
- Да, конечно, это все фигня! - отмахнулся я - Как поживаешь?
- Да вот, жена с детьми недавно уехали, так что ты вовремя. Не думаю что она бы разрешила мне пить с армейскими товарищами в присутствии детей.
- Жена, дети... - я покачал головой и причмокнул - А я все еще холост.
- Что так? Да ты проходи! - он повел меня на кухню.
- После армии рыскал в поисках работы, потом как-то не до того было, а тут бац - и уже сорок четыре, когда на тебя засматриваются женщины на десять лет старше, что уже страшно.
Он рассмеялся.
- А я уже десять лет женат, двое детей, младшенькой пять, старшему девять. Настоящий мужик будет.
- Надейся, - я улыбнулся - А я тут... открыл старые альбомы, армия, институт, школа... вспомнил старых друзей и недругов да решил навестить, посмотреть как их жизнь изменилась.
- И многих навестил?
- Почти всех, - я едва смог удержаться от многозначительной ухмылки - Да, ты последний.
- И что, кто как? - он закончил резать колбасу и достал две коньячные рюмки. Я открыл бутылку и разлил содержимое по ним.
- Тебе с живых или с мертвых?
- Мертвых? А кто умер-то? - поразился Андрей
- Сивов, Телепин, Карутов... короче, много наших, человек десять.
- Отчего?! - поразился он - Им же всем по сорок четыре как и нам было, еще до пенсии бы жить да жить!
- Да вот... - я пожал плечами - Сам удивлен был. Ох, извини, что-то сердце шалит...-
Я достал пачку таблеток и положил пару под язык, после чего продолжил - Сивов покончил с собой. Его вдова со мной по этому поводу говорить не хотела, и неудивительно.
- Покончил с собой?! Сивов?! Не может быть... и давно он?
- Года три назад. Я думал съездить, но в Донецк путь неблизкий, да и с Сашкой мы дружили врозь. Ну, сам знаешь.
- Не может быть...
- Но было.
- Мир его праху... помянем его, дурака?
- Сейчас, погоди, лекарство разойдется.
- Что у тебя?
- Гипотонию получил на старости лет, сердце с перебоями тюкает, так что я особо пить не буду, а то тут же в коме и свалюсь.
- Может тогда и вообще не стоит?
- Ну, это уже не разговор, - я покачал головой - Если немножко, то нормально. Лекарство опять-таки...
- Значит Сивов умер...
- Не только. Телепин шею свернул. Шел на завод, поскользнулся на верхней площадке и полетел кувырком по лестнице... там у них вроде какой-то надземный переход был, или что-то вроде. Тоже у него двое сирот осталось.
- Тоже? Что, и у Сашки?
- Нет-нет, у Карутова. Его так вообще застрелили. Убийцу так и не нашли.
- За что?!
- Кто его знает... но застрелили профессионально, ни следов, ни мотива, ни-че-го! То ли узнал чего лишнего, а может это... ну ты знаешь, тот случай.
- Какой случай?
- По поводу которого вы мне с Карутовым и Дерганем ребра сломали.
- Ах, этот случай... И что, неужели его тоже так давно убили?
- Не знаю. Все, вот теперь можно и выпить.
- Давай. Упокой Господь их души.
- Аминь.
Мы выпили. Я зажмурился на мгновение, а по телу прошла холодная волна страха. Как всегда...
- И кто еще? - спросил он
- Азымихаров, Тульин, Щрепов... Ковин.
- А Лыгар?
- Жив и здоровехонек. Тоже меня не узнал, но потом поболтали за жизнь.
- И где он нынче?
- Ты же сам знаешь, он говорил что вы с ним связь держите.
- Черт... значит и правда.
- Что?
- Ну, я уже подумал что ты розыгрыш какой-то решил устроить. Это все ж те кто тобой в армии полы вытирал были.
- И что, подумал что я и по твою душу пришел? - я улыбнулся и фыркнул
- Да, вот и решил проверить.
- Умный парень, - я снова налил в обе рюмки - Врезать бы тебе за такое по башке, да думаю опять мной тогда пол вытрут.
- Ха-ха-ха!
Мы выпили. Я помотал головой и поставил рюмку на стол.
- Так, себе больше не наливаю. Это мой максимум.
- О как? Жаль, хороший у тебя коньяк.
- Да, неплохой. Коллектив подарил на тридцать пять лет, какой-то коллекционный коньяк, а потом он у меня еще девять лет простоял. Я-то так особо не пью...
- Коллектив? Ты где работаешь?
- Учитель, - я улыбнулся - Преподаю диаметрально-противоположные дисциплины. Физику и лирику. А ты?
- У тебя же красный диплом был! - ахнул он - И ты школьный учитель?
- Таков уж мой путь оказался, - я развел руками. Мотнул головой и изменившимся голосом спросил - Похоже не стоило вторую пить. Где у тебя туалет?
- Прямо по коридору и налево! - он обеспокоенно махнул в нужную сторону. Я побежал в указанном направлении и наклонившись над белым другом изрыгнул выпитый коньяк, после чего съел еще три таблетки. На этом пачка кончилась, и я положил ее в карман. Ну что ж, последняя стадия!
Я помыл руки, вытер рот и вернулся на кухню, где немедленно организовал себе бутерброд из хлеба и пары шпротин.
- Черт, думал сейчас копыта откину, - сообщил я Андрею и отхватил изрядный кусок - Думал что выдержу больше... эх, старость не радость, уже и стакан коньяка в тягость.
- Ты уже выглядишь лучше.
- Главное успеть вовремя. И потом обязательно надо чего-нибудь съесть, что я сейчас и делаю.
- Угу. Коньяк твой пробирает. Уже и в голове шумит... - он хмыкнул - Значит практически все твои враги умерли. Рад?
- Конечно же. Я же еще тогда когда-то сказал, что вас всех настигнет возмездие. Вот оно и настигло. Всех их.
- Кроме меня.
- И тебя тоже. Я ведь пришел.
- Но я еще жив... или когда ты уйдешь уже не буду?
- Я же говорю, ты умный парень, - я улыбнулся - Хочешь, я тебе расскажу подробности каждого из убийств?
- Это что, исповедь перед моей смертью, - он пытался храбриться, но побледнел когда я достал пистолет - Ты ведь не думаешь что тебя не найдут?
- Уже не нашли одиннадцать раз. Не думаю что найдут в двенадцатый.
- Зачем тебе это? Прошло двадцать лет!
- Это для вас всех прошло двадцать лет. Вы сумели найти хорошую работу, женщин, завести семьи и детей, и вас не тяготили воспоминания, и "по ночам живот у вас не пучит, и шебутная совесть вас не мучит". Никого из вас.
- С чего ты взял?!
- Кто-нибудь пришел ко мне извиняться сам? - я посмотрел по сторонам с вопросительным выражением лица - Кто-то компенсировал мне сломанные ребра, или сломанную жизнь той девочке которую вы изнасиловали с Карутовым и Дерганем? Нет. Пришлось возмещать все самому. Карутов не верил что я его застрелю. Презрительная гримаса на его лице исчезла когда пуля прошла сквозь его руку. Он так кричал... а после еще кричал чтобы я его пощадил. Я его пожалел, и не стал мучить. Пуля между глаз - и все стало хорошо. Знаешь, у меня была такая легкость на душе после этого, что я понял как глупо было так затягивать возмездие. Справедливость, она же существует...
- Значит ты все же меня убьешь, - он смотрел на меня с презрением, но в глубине его глаз я видел страх. Бальзам на душу - И ты убил остальных... как?
- С юмором и изощренностью, мой дорогой враг, - я положил пистолет рядом с собой на стол. А потом за долю мгновения схватил его и направил в лоб Андрею. Тот отшатнулся - Дыши и молись, дружище, потому что я продумал все. Ты живым не уйдешь, как и все остальные. Не рыпайся, бегать от снайпера - только умрешь усталым... на чем я остановился? Ах да. Сивов был вторым. Он был большой любитель похвастать своими любовными победами, а еще - засунуть меня мордой в сортирное очко, и если не услышит глубокого вдоха, макнуть в говно. Ценные воспоминания, не находишь, а, Андрей?
- Он это делал?
- Не прикидывайся паинькой. Он тебе рассказывал и вы ржали вместе. Знаешь, то отвращение которое у меня осталось, я пронес через всю последующую жизнь. И я не мог удовлетвориться просто его смертью, как было в случае с Телепиным или Щреповым... я хотел заставить его ощутить ту же самую безнадегу и отвращение, и чтобы он ощущал их достаточно долго прежде чем сдохнуть в муках.
- И что ты сделал? - гримаса презрения слезла с его лица
- Хлороформ, вазелин, фаллоимитатор, кровь третьей группы положительного резуса, взятая у ВИЧ-инфицированного и такая же но взятая у сифилитика.
- И что... ты...
- Тряпочка с хлороформом к носику в темной подворотне. Смазанный вазелином фаллоимитатор в задницу с последующей серией возвратно-поступательных движений. И напоследок парочка уколов. Никаких следов... какой мужик пойдет в милицию признаваться что его изнасиловал гомик?
- Ах ты дерьмо... - прошептал он
- Хорошо было, - я кивнул головой - Гениальная комбинация, я собой действительно горжусь. Я думал что ему не хватит силенок покончить с собой, но тут он меня удивил и порадовал. Знаешь почему порадовал? Потому что он ощущал точно такое же отвращение к себе, как я после сортирных ныряний.
- Жаль что мы тебя там не утопили, мразь...
- Как советовал Макиавелли, бей насмерть. Ну-с, продолжим? Несчастный случай с Телепиным мной организован был. В понедельник, с похмелюги он пошел на свой завод. В декабре-месяце... а скольким утоптанным снегом была лесочка натянута. Я ее потом сразу же снял, чтобы лишних следов не осталось. Поскользнулся, похмельный, да и слетел с моста пересчитав все ступеньки шеей. Таким образом я сделал сразу два добрых дела - избавил мир от Телепина и заставил городские власти выдать приказ, чтобы этот надземный переход тщательно чистили от наката.
- У меня нет слов... кроме одного: Сдохни! - он схватил пистолет и наставив его на меня нажал на курок. И еще раз. И еще один.
- Три осечки, какая неожиданность? - я улыбнулся ему, когда его ноги подкосились и он упал обратно на стул. Пистолет выпал из его руки - Я тебя не пристрелить собрался, отнюдь. Я тебя отравил, причем когда ты выпил первую рюмку коньяка. Вторая была уже двойной дозой... излишней.
- Ты же пил ее вместе со мной, - он попытался подняться, но не смог - Нет... ты же ходил в туалет... тварь...
- Не только. Якобы "лекарство от сердца" было на самом деле противоядием. Я отравил тебя ядом замедленного действия. Название тебе ничего не скажет, но адреналин хорошо катализирует его действие. Так что я, к сожалению, не успею рассказать тебе о судьбах остальных. Ты уже вот-вот перестанешь меня слышать. Так что займемся кое-чем другим... подготовкой к имитации самоубийства.
- Само...убийства... тебя... найдут... должны найти...
- Конечно найдут. Я сейчас сам пойду в милицию и расскажу им дивную историю состоящую из одной только полуправды. Кстати, Лида просила передать тебе привет перед смертью. Исполняю ее желание.
- Лида... кто?
- Лида, девушка которую вы изнасиловали. Уже женщина, впрочем. Когда ее найдут, она подтвердит ту байку, которую я расскажу следователям. Что ты раскаялся в своих грехах молодости, захотел покончить с собой. Что я выслушал твою исповедь но не мог помочь, ведь ты сначала держал меня на прицеле чтобы я не помешал тебе, а потом, когда не смог держать пистолет сказал где противоядие, зная что я брошусь за ним пытаясь выжить самостоятельно.
- Ты... чуссссшь...
- Ну, это будет куда более правдоподобно. Во-первых, яд есть и в моем организме, и в твоем, но в моем нейтрализован. Во-вторых, все это будет правильно обставлено. В третьих, Лида еще жива и подтвердит мои слова когда ее найдут... так что со мной все будет хорошо. Прощай, мой дорогой враг. Было приятно с тобой побеседовать напоследок.

Эпилог

Я бодрой и энергичной походкой вошел в свой класс.
- Вячеслав Владимирович, вы сегодня такой радостный! - заметила девочка-староста с первой парты - Что-то хорошее случилось?
- Запор прошел, - уловил я комментарий с камчатки.
- О да, несколько дней назад я словно заново родился! А еще сегодня моя любимая тема, о которой мы будем беседовать еще несколько уроков. Записывайте, сегодня 19 ноября, и тема нашего сегодняшнего занятия - творчество Достоевского Федора Михайловича, а именно что? Кто знает?
- Преступление и наказание? - предположила староста
- Правильно, моя умничка. Преступление и наказание.