Шабаш в сонном царстве

- О Готт, это ещё шо за вариации на тему массовых захоронений? – Хохотнула Лёка, разглядывая уходящую вдаль дорожку из красных цилиндриков свечей. Такими обычно украшают последний и самый скорбный приют почтенных европейских бюргеров. Заточённые в термопластик, огоньки их добросовестно долго не гаснут даже на cамом сильном ветру, символизируя долгую и светлую память тех, кого пока не настигла сия участь.
Свечи выстроились по обе стороны променадной тропки не то голландского, не то немецкого леса. Граница двух государств местами пролегала где-то здесь, в дебрях этого окультуренного уголка полудикой природы. Со временем она была стёрта вечно сыроватой кашицей гравия его троп и давними добрососедскими отношениями двух по провинциальному тихих, монотонных европейских городков. Жители которых с незапамятных времён беспрепятственно и с пользой ходят друг к другу в гости.
Основной целью такого обоюдно приятного туризма является разжитие полезными приобретениями в местных торговых рядах – от бензина, кофе, сигарет до покупки мебели и прочих атрибутов сладкой жизни. Теоретическая выгода этих приобретений годами выверена в тиши рабочих кабинетов глав семейств, учтена и погрешность на практический опыт безумного и беспощадного шопинга их половин и отпрысков. По сравнению с домашним ассортиментом вожделенная экономия, как правило, привносит в семейный бюджет сорок семь с половиной евроцентов. Немудрено остаться и вовсе с отрицательным балансом. Однако отказать себе в удовольствии набрать соседских ништяков не может никто, распираясь от сознания собственной предприимчивости. Не менее охотно и без всяких на то коммерческих предпосылок местное население устраивает прогулки выходного дня. С выражением неподдельного умиротворения на лицах, вызывая благостным видом своим мысли о вечных ценностях, бороздит оно смежные территории.
Лес не был дремуч беспробудно. Ощущение цивилизации и уютное чувство безопасности придавали ему три ручейками перетекающие друг в друга, живописнейших пруда с плескающимися рыбами, гусями-лебедями, утками. Вокруг водоёмов на складных стульчиках неизменно медитировали рыбаки, отдыхали на лавочках усталые странники. Беззаботные буржуйские дети с шумной радостью кидали хлебом в водоплавающих птиц, аккуратно выбрасывая мусор в изобилии натыканные здесь урны. В небольшом, но весьма густонаселённом вольере-зверинце типичные представители западноевропейской фауны с ленивым одолжением брали с рук бесконечно просовываемую жратву. Все эти разных подвидов и поколений козлы, олени, птицы и кролики изо дня в день обречённо пережёвывают свой неиссякаемый корм, исподлобья и без малейшей благодарности поглядывая на любующихся этим процессом щедрых граждан.
На самом краю леса возвышался монастырь. Современный и древний одновременно, он представлял собой целый комплекс строений различных стилей и веков. В его стенах умещались гимназия, общежитие, цветочный магазин, залы для концертов и общественных мероприятий.
В светлое, хоть и привычно пасмурное время недолгого осеннего дня колея незажжённых свечей не являла собой ничего мистического и мало навевала на скорбный лад. Было непонятно, однако, кто и зачем так кропотливо выстраивает этот светоряд – соседние тропинки были так же методично, с дистанцией в пару метров уставлены яркими колбочками.

- Да уж, стареет, а посему плавно ёбается добрая матушка Европа, - меланхолично изрёк Николаша, пуская дымом в озон. - Не иначе как шабаш наметили в память какого-нибудь святого Иоганна Брандергейского, - предположил он, выделив слегка заметным ударением третий слог фамилии странного святого.
- Не, ну он везде гея сыщет, - закатила взгляд Ксюха, - вот уж воистину, либидо из тебя так и прёт, Коль. Вообще-то, даже я знаю, что шабаш со святыми как-то не особо вяжется, - слегка удивила она эрудицией, и все трое помолчали, вяло перебирая в уме свою версию смысла необычной лесной декорации.
Не сильно утруждая себя мыслями по этому поводу, впереди всех, в коляске мирно катился мальчик двух с половиной лет, совершенно здесь неуместный, если учитывать конечную цель их прогулки. Взрослым хотелось интенсивных впечатлений и расширения восприятия рутинного бытия. Проще говоря, слегка вкусить каннабиса на либеральной территории соседнего государства. Благо, небезосновательно решили они, прогуляться всегда полезно, заодно и свежих эмоций испытать.
Ребятёнок был не кем иным, как единокровным Ксюхиным сыном Филимоном, посему он часто являлся неотъемлемым спутником и героем её приключений. С генами, а также посредством воспитания вышеозначенной мамаши Филе безупречно передались обезбашенная непосредственность и редкостный, неизлечимый в любой жизненной ситуации похуизм. Эта семья обладала поразительной способностью привести милые сердцу предметы в доме и на близлежащих к нему территориях в просто необратимый пиздец. Армагедонский срач после себя она оставляла в радиусе ещё более обширном. Постепенно милые проказы их донельзя сузили круг добрых людей, готовых бескорыстно порадоваться общению с чудным малышом. Необходимость оставить оного отрока на попечении нянь обходилась Ксюхе недёшево.
У каждого из наших героев за плечами тянулась своя оригинальная история. Им было, что вспомнить из, скорее уже, позапрошлой жизни в незабвенном Союзе-Содружестве независимых государств. Немало могли они поведать и о нынешнем существовании в вечно спокойном ритме этого вялого городка. Каждому из них казалось, что он попал сюда по какому-то злостному недоразумению. Среда настоящего обитания мало способствовала развитию и практическому применению приобретённых талантов и знаний, изрядно пообломав юношеские амбиции о покорении вершин бюргерского благополучия. Постижение всегда возрождавшего неизгладимые детские впечатления от фильмов про войнушку языка сопровождалось различными курьёзами, становилось темой анекдотов и баек. Постигался не только язык, но и чуждый, не всегда приемлемый порядок сознания и образ бытия.
Узкий круг русскоязычного общения часто навевал Лёке ассоциацию с пионерлагерем «Артек». Живя здесь, кого она только не навидалась, смешались культуры, нравы, понятия, ценности. Особенности сегодняшних компаньонов её не смущали уже давно. Под лозунгом « в жизни пригодится всё» она воспринимала их как основы ценного опыта познания закавык глубинных мотивов отдельно взятой психики.
Позиционирующий себя бывшим морским офицером и потомственным графом из Одессы Николай, ныне являлся безработным, вечно томящимся гомосексуалистом средних наружности и лет. В близком круге он был знаменит неуклонной способностью набухаться до бессвязного наречия северной народности лопарей. Эпатировал он и периодическими приглашениями из неизбалованных уголков СНГ невест мужского полу и нежно-юного возрасту. Закон о разрешении однополых браков на территории некоторых европейских государств позволил ему окончательно потерять всяческий стыд и развязать руки. Прибывавшие юноши мало способствовали укреплению в Коле веры в бескорыстную и чистую мужскую любовь, поскольку по приезду шустро начинали оглядываться в поисках более щедрых поклонников. Ценным имуществом Николай так и не оброс, что, помноженное на скупой и склочный нрав, резко снижало его жениховский рейтинг.
По синьке он часто признавался Лёке в любви, публично заявляя о готовности жениться хоть на ней, чем вызывал обычно её снисходительный сарказм и лёгкое недоумение. Удивляло, что же в её вполне гетеросексуальной натуре вызывает такое уважение и ажиотаж в среде человеческих меньшинств. Ведь случай в её практике был не единственный. Один из таких случаев по большой любви даже-таки женился на ней. Из родного тёплого кубанского климата Лёка примчалась к нему в эту дыру. Ничем не обнаружив истинной природы, мужчино продержался в статусе образцового семьянина года три, нежно заботясь о семье, осчастливив замечательным сыном. Впоследствии горе-муж благополучно съёбся на зов содомо-гоморровых труб, предоставив Лёле одной, на чужбине, с дитяти на руках, постигать азы взрослой жизни.
Слегка тронутая, среднего пошиба путана Ксюха, заслуживала отдельного внимания. Впрочем, единственно верным было на неё вовсе никакого внимания не обращать. Выходило себе дороже. Лёка всё чаще склонялась к мысли, что неплохо было бы перенять ёмкий жизненный девиз: «Та насрать!», озвучиваемый Ксенией всегда, независимо от серьёзности ситуации.
В родном Саратове Ксения была весьма довольна судьбой, найдя свою нишу в продвижении колбасных изделий на местном рынке, образ жизни вела активно-общительный, вступила в ЛДПР. В Германию отправилась, чтобы с куражом, нелегально поработать на просторах заграничных земель. Что с успехом и осуществила в борделях одной из оживлённейших южнонемецких метрополий. Воспоминания об этих периодах преподносились как утерянное счастье и неизбежно вызывали в ней светлую грусть. Забеременев от сутенёра, Ксюша под звучным кавказским именем назвалась властям беженкой из Чечни, счастливо избежавшей позорного плена, но потерявшей всяческие аусвайсы. Согласно какой-то там конвенции, доверчивым чиновникам пришлось выдать ей разрешение на жительство и относительную свободу передвижений по немецкой земле. В своём новом статусе рожать и воспитывать плод грешной любви Ксения угодила в этот далёкий от мирской суеты городок на границе с Голландией.
Путь предстоял необременительный - минут сорок лёгкого, размеренного шага. Пользуясь тем, что их никто не поймет, путники громко, добродушно-матерно постёбывались над окрестными обычаями и нравами:
- Намедни я лично наблюдал, как чудаковатые дойчи-рыболовы меряют, бля, линейкой свой улов, а потом без всякого колебания отпускают его обратно в воду. Тут у них даже крючки резиновые, без заусениц, ёпть, чтобы ненароком нежную рыбью пасть не повредить и жабры. Слышал, вроде шкала специальная на этот счёт есть - не доросла рыбёха, будь добр, дай ей возможность до стола твоего созреть, детишек вскормить, средой обитания насладиться, - ёмко поведал Николай.
- Это хуня, и где-то даже правильная, как ни крути, - подхватила тему Лёка, - я вот реально видела, как один разудалый дедок на специальную длинную херовину с типа ложкой на конце клал хлеб, довольно попёрдывая, размахивался этой елдой, а потом - тыньц - кидал этот хлеб в воду. Так он приманивал будущих жертв своей продуманной рыбалки. Офигеть, просто руками покидать ему было западло, шпас*, не тот, видите ли. (*«удовольствие» - нем.)
Весёлая художница-чаровница осень, в ранней поре, обжигала ярчайшим разнообразием своих палитр, поила пьянящим воздухом до краёв, прочищала лица, лёгкие, души. Без устали восхищаясь пышным видом буйных красок природы, оставили за спиной лес, в наичудеснейшем настроении зашагав, не спеша, по соседнему городу. Стемнело как-то на удивление резко и всерьёз. Когда достигли конечной, или скорее, промежуточной цели путешествия, бросилось в глаза, что сумерки сгустились весьма нешуточные.
Огни световывески «open», венчающей кофешоп, зазывали отдохнуть в его стенах, отвлекшись от мирской суеты. Стены отражали от себя пронизывающе-щелочное музло, как нельзя более подходящее к общему андеграундному интерьеру. Отсутствие алкоголя компенсировалось обширным меню мраихуановых разносолов и напитков, позволяющих их запивать. Но, согласно регламенту и орднунгу, подавалось все - от колы до быстросупов, а вот вожделённого пивка попить здесь было проблематично. Беззаботная Ксения тут же попыталась въехать с Филей наперевес, за что получила дружное «совсем ебанулась?» от Лёки с Николя и вежливый иноязычный отказ персонала. Публику этих островков инакомыслия всегда отличает законопослушное спокойствие довольных жизнью людей, прецедентов неадекватного и социально-опасного поведения они не создают, курят в отведённых для этого местах или дома. На личное усмотрение пользователя и под его же ответственность предлагало сиё заведение и торговлю навынос. После недолгих манипуляций компания, разместившись на близлежащей лавке со славянской простотой, шумно выдувала в свободный воздух Нидерландов дурманный дух отборного косячины.
Окружающий мир приобрёл больше смысла в обыденных мелочах, прибавил тонов, накрыл своим неиссякаемым разнообразием. Обсудили законность миров, для чего придуман насос, кто плясал Марлезонский балет и немало других несуразностей. Не спеша двинулись в обратный путь. Огни и пейзажи цивилизации навевали на бодрый лад. Они шли, умиляясь эстетичности голландских жилищ, в особенности их окон и близлежащих садов, по пути легко и непринуждённо постигая обычно малопонятные вывески. Что впереди маячил напрочь лишенный освещения лес, ушло на дальний план, забылось, вытесненное обилием впечатлений.
Из трепетного уважения к халяве Коля выкурил больше всех и на подходе к лесу начал сдавать и сдуваться. Общая изношенность регулярными возлияниями организма сказывалась и давала о себе знать. Николай ушёл вперёд, что-то тихо бормоча, вяло огрызаясь, высказывал затаённые обиды на весь женский род, всё больше сутулился и сникал. Лёля с Ксюшей просто-таки по-детски искренне повеселились на этот счёт, мудро вынеся недетский вердикт о том, что де рождённый пить, курить не может. Плавно, с юморком оставив город позади, искатели приключений приблизились, наконец, к пограничному лесу.
Переход в тёмную неизвестность пролегал вдоль стены того самого монастыря, из тёмного кирпича, с бойницами маленьких окон. Местами поросшая плющом, слабо освещённая в этот час, как никакая другая напоминала она сейчас добровольное узилище сестёр во Христе позапозапрошлых столетий. Колёса детской коляски издавали мерный гудящий звук, катясь по жёсткому, мелкого камня асфальту. Лёка не могла избавиться от ощущения средневекового песнопения в своей голове. Ей всерьёз верилось, что сегодняшние монахини собрались за этой стеной на вечерние псалмы. Казалось подозрительным лишь то, что и в наш просвещённый век мотивы у них остались больно уж мракобесные. Молчание вызывало жуткие мысли. Заговорили одновременно все, спеша поделиться своими ощущениями вслух, взбодрить себя и товарищей.
Ксюха с оптимизмом начала рассказывать кладбищенские истории в духе: «Прикиньте люди, жил один монах...». Речь в них шла о неразделённой любви, нелепых смертях и обязательном неприкаянном блуждании душ монаха, девушки, её молодого жениха – фантазию Ксении заклинило на этой неисчерпаемой теме. В безуспешных попытках заткнуть поток гнусных россказней, собеседники приближались к кромке леса. «Там фонарям конец, просто кромешный мрак, непонятно вообще, как идти, и нахера мы вообще сюда попёрлись??» - с подступающим ужасом констатировал каждый из них.
Начальный участок неосвещённого пути проходил через густой кустарник, поросший по обе стороны лесной тропы. Темень, царящая там, ослепляла своей густотой. Николай, резко собравшись в кучу,
немедля рассудил, что из непроглядной тьмы может вынырнуть всякая херь, напугав до нервных икот, и всегда это будет внезапно. Он взял под руки девчонок, не дав возразить, обеспечив тем самым себе двухсторонний тыл от таких нелицеприятных неожиданностей. За три минуты пути было почти решено, повернуть назад и возвращаться дорогой хоть длинной, но куда менее экзотической. Каждый начал молиться про себя, а потом и вслух зазвучало призывное: «Господи, пошли нам свет! Направь нас на дорогу истинную!»
И тут... О чудо, за поворотом им неожиданно открылся Свет - целое царство из тысяч огоньков, простирающихся насколько хватало глаз и указывающих, как и заказывалось, путь их бренный.
-Ебическая сила, ну не так же буквально! - заглушил Колин возглас предательски вырвавшийся Лёкин шептун. - Просящим да воздалось, рванули, девки, аминь! - добавил он, пафосно вздохнув, и потащил всех навстречу распростёршимся приключениям.
Зрелище было прекрасным, но до жути. Мерцающее пламя давало свет, достаточный лишь для следующей пары шагов, оставляя остальное окружающее пространство выглядеть ещё более зловещим.
- Однажды в студёную зимнюю пору я из лесу вышел, был сильный мороз, - продекламировал Николаша, что бы как-то разгустить тишину, тем более в ней всё явственнее становилось слышны звуки довольного Филиного пения. Мальчонку, очевидно, этот мифологический антураж ничуть не пугал, наоборот, он спокойно и радостно улыбался открывшейся сказке. Его незатейливая песенка становилась всё громче, вызывая какую-то мистическую жуть, навевая мысли о могущих сбежаться на неё троллях и эльфах.
Через четверть часа стало явным, что сбились с пути, и вурдалаки, мерзко глумясь, водят их по заколдованному кругу. Казалось, за время отсутствия лес засадили гектарами так-эдак семью. Непонятным оставалось лишь то, когда эти саженцы успели стать вековыми. Время, как бывает в подобных случаях, растянулось до бесконечности. С каждой минутой надежды на счастливый исход таяли, словно «воск этих сраных свечей, они, по-ходу, везде, какому, бля, лешему вздумалось только их здесь понатыкать». Начались нервные поиски виноватого в наказании за грехи, которое выпало пройти, и которое почему-то так спонтанно, без должного каянья свалилось на них сегодня.
Вдруг чуть поодаль, в просвете между деревьями Лёка явственно различила силуэты трёх не то наяд, не то нимф. На них было странное, прозрачное ниже пояса одеяние. Действия их не оставляли сомнения в том, кто именно понатыкал здесь этих «сраных свечей». Одна ловко поджигала, ставя на подносы, десятки свечей. Подруги устремлялись во тьму, подхватывая драгоценную ношу.
Не успела Лёля осведомиться у своих спутников, не посетил ли её весьма уместный и простительный в данной ситуации глюк, как из ближайших кустов донеслось:
-Hallo, was suchen Sie hier? («привет, что Вы здесь ищете?» - нем.)
В рясе, с капюшоном а ля капуцин, как логическая кульминация этого вечера, на свет Божий (если так можно выразиться) им явился монах... Невинный вопрос его не смог на сей раз заглушить ни испуганный Ксенин взвизг, ни громкий Колин ик, ни Лёлин теперь уж самый настоящий, нервический, с переливами предеж...
- Мы ищем дорогу, - жалобно проблеяла она, изо всех сил сжимая сфинктером рвущийся наружу конфуз. Отчаянно надеясь, что на фоне общего абсурда он как-то сам собой затеряется.
- Куда? – довольный произведённым эффектом, осведомился монах.
- В..в... в Германию...
- Вот здесь, за поворотом, идите метров сто, через пять минут выйдете, – вполне миролюбиво махнул рукой он и удалился восвояси.
Как полоумные, с криками «ах ты ж ёханы ж ты в рот!» понеслись пилигримы навстречу своему спасению. Такого искреннего и размашисто-рьяного крёстного знамения, коим компания осеняла себя на выходе из леса, история христианства не помнила давно. Столь счастливое избавление от геенны огненной решено было срочно обмыть под «оливье», странным образом затесавшееся у Ксюхи с прошлой недели. И они потащились к ней, по дороге разжившись пивком.
И насрать было Лёке на её и без того расшалившуюся перистальтику.


На следующий день местная газета с восторгом писала о том, как в честь приближающегося Дня всех святых, сообщество почитателей культурных преданий старины организовало в лесу милый праздник для членов своего кружка. Как трепетно чтятся традиции прошлого, не утраченные по сей день, как важны память и уважение легенд славных предков.
Но об этом наши друзья так и не узнали никогда, мало интересуясь окрестной прессой.

© моё дебютное.