Пента

Проехал… Ф-фуу, пронесло! На этот раз грязно-зеленый хлебный фургон промчался под горку, распугивая по закоулкам, уже начавшую облетать, листву кленов. Лето, быстро перевалив за середину, ускоряло свой бег к осени, но даже по утрам еще щедро отдавало асфальтовое тепло подошвам дешевых китайских кроссовок. И каждое яркое утро, не обремененное тяжестью низких туч, воспринималось как подарок судьбы, издевка уральского климата над нами.
Шуршание шин за спиной снова мурашит кожу на загривке; ну хоть бы не он, мысленно воздеваю персты к небу. Везет тебе бродяга! Навороченный джиппер нехотя урчит мотором, и ему неохота вкалывать в понедельник, с утра. А "Пентафлуцина" все нет. Хотя все равно появится, как же он без меня. Или я без него.
Когда уже окончательно поверишь, что на этот раз все будет по-другому, и прошедшая мимо девушка улыбнется и скажет привет, когда встретишь вдруг старого друга, и вместо работы вы махнете куда-нибудь на Сахалин, не заходя домой, тогда бело-синий ПАЗик с намалеванной рекламой бесполезного порошка от простуды перечеркнет твои планы сизым выхлопом на перегазовке.
Как-то раз от скуки ли, от дури ли придумал я его. Но согласитесь, сложно идти пешком двадцать минут до работы, и ни о чем не думать. Обычно в голову лезет всякая дрянь, и мысли по ходу тоже идут в этаком коридоре из построенных условностей и клише. Все хвостик за хвостик привязывается в определенную последовательность событий, обрыдших именно своей предсказуемостью. Вот дядька в замузганной кепке и со свертком под мышкой торопится на электричку до Каменска; тоже каждый день его встречаю. На одном и том же месте, около сбербанка; давно бы уже пора за ручку здоровкаться, ан нет, пробегаем мимо, скользнув привычно взглядом с головы до ног. Нет, ничего нового; тот же коричневый пиджачок, в тон ему картузик, щетина опять же… Надо было и мне с утра побриться – лень.
Так вот, "Пентафлуцин". Если его не встретить по дороге на работу, решил я для себя, все пойдет по-другому. И Он для меня стал и "Матрицей", и "Днем сурка" одновременно, причиной, по которой каждый день почти копия предыдущего. И чувствуешь себя привязанным за ниточки обстоятельствами места и времени, замкнутый круг, "пента"-грамма – ты фанерная лошадка на этой карусели. Пробовал найти противоядие, фигушки всякие показывать вослед, факушки – не получается, хоть тресни.
На работу приходишь, у входа гадливо-услужливое лицо начальника вахты, старого пенсюка, и я подозреваю, бывшего стукача ГБ. Причем лишь в этих двух крайностях: гадливое, когда ты опаздываешь к полдевятому и услужливое, когда приходишь раньше. Дальше, сквозь узкое жерло вахты, через турникет, как через мясорубку, в серый, с искусственными подтеками краски, коридор, на второй этаж, и направо, и еще раз направо, и еще. Стоп? На седьмой ступеньке застываю истуканом… Так был он сегодня, или не был. Проехал проклятый автобус по улице или сломался где-нибудь, застряв в колдобине. Не помню, хоть убей.
На сто восемьдесят назад и через пять ступенек вниз, плечом наваливаюсь на неподатливую дверь и в первые секунды захлебываюсь от запаха степи. На вершине холма этот запах обволакивает меня жарким маревом, тимьянным поцелуем и криком чекана в полыни. Упруго, с упрямым постоянством, ветер треплет расстегнутую рубашку, надувая парусом и прохладный ситец, прикосновением любимой, напоминает и останавливает от шага к и за грань. Небо натужно рождает облака за горизонтом и бросает навстречу тебе. На самом косогоре они разлетаются прочь от твоего веселья и демонического восторга, от счастья, исходящего от тебя, неземного, нечеловеческого. Сакмара петляет по пойме, скрываясь за огромными черными тополями и вязами с их ажурной, как бы вспененной кроной, прячась от глаз красивой метиской. Тюльпаны и шпажники уже отцвели, степь сменила красное на пестрое. И синяя от вероники с солодкой, белая от астрагала и ясколки, желтая от всего, летняя степь, словно баба в цветастом сарафане не сравнится с девкой в красном платье – степью весенней.
"Этот корень я вырыл в горах Каратау", – строчка из песни звучит в голове, навевая грусть и праведный гнев. В прошлом году все перерыли там, в поисках мандрагоры, все впустую. Да и по каким признакам отличить ее от той же солодки. Сейчас на Дзяу-тюбе, на самой границе между Башкирией и Оренбуржьем, хочется тоже взять что-нибудь на память. Думаю горноколосник, можжевельник и тюльпан то, что надо, только аккуратно подкопнуть поглубже…
Надо только аккуратно подкопнуть, не забыть прорыхлить землю в горшке и скорее открыть форточку. Духота в кабинете страшенная, а защелка, зараза долго не желает поддаваться. Начинаю звереть, и нечаянно задеваю старую, ссохшуюся и пожелтевшую от времени ленту, которой заклеивали на зиму щели в окнах. Тихой струйкой, щитомордником, притворяющимся медянкой, песком в ладони утекает она, и складывается в причудливую фигурку на полу. Пентаграмму…


© gonadich