Смертельно-опасная рыбалка

Мы мерзли уже третий час на ледяной трассе, возвращаясь с рыбалки на четвертом канале черемисинского вдхр. На улице стояла редкостной мерзости погода: противный порывистый ветер при минус 28, хотя с утра был полнейший штиль и добрых минус 10. Батя что-то опаздывал. Утром он увез меня с 14-летним братом, обещая вернуться в 11-30. Стрелка моих часов, сопротивляясь морозу, медленно и нехотя подкатывала к 14-00. До города 47 км, мы с братом в валенках, с ледобуром, рыбацкими самодельными ящиками и восемью кг крупного окуня. Нечего и мечтать преодолеть это расстояние пешком. Ловить мотор было бесполезно. Машины сюда, особенно зимой, приезжали редко, общественный транспорт, разумеется, не ходил, разве что оставалась надежда на вахту, которая ежедневно этим маршрутом привозила и увозила нефтяников на битумные установки. Но когда она поедет обратно, и поедет ли вообще, и точно ли поедет этой дорогой? От этих мыслей-вопросов становилось грустно и даже немного страшно. Да и за батю становилось страшно: где он, что с ним?

В жизни больше не поеду на рыбалку. Ипал я всех этих окуней и сорожек. А еще меня напрягало то, что веду себя не как мужик: психую, нервничаю, паникую, думаю о самом плохом. Тем временем брат реально замерзал. Нос и рот его соединила тонкая сосулька соплей, глаза выдавали убитого усталостью маленького человечка, а тонкий китайский пуховик был рассчитан на рыбалку максимум до обеда. Брат не мог шевелиться, он молчал как стойкий оловянный солдатик, молчал, не выдавая, своего окоченения, и не смотрел на меня. Брат пока держался. Я снял с себя мутоновый полушубок, сам еле влез в пуховик, который был меньше моего размера раза в полтора.

Это был 2000 год, у нас не было сотовых телефонов, мы не могли вызвать друзей, не могли позвонить маме, в службу спасения, не могли просто позвонить кому-бы то ни было. Бляяяяяя. Какая же песда. За что? Лес тоже молчал, кругом был один только лес, изредка скрипели старостью сосны, все остальные звуки издавал ветер. Он уже проникал в каждую клеточку моего мозга, валенки тоже сдались, под шерстяными носками стали потихоньку ныть ноги, руки замерзли давно и это немного «радовало» – пусть хоть что-то не ноет от боли.

«Я больше никогда не буду материться, брошу курить, не буду пить водку, буду слушаться маму, стану отличником, помирюсь с Димой Волковым, подарю соседу Славику свою велосипед» – мои мысли постепенно приобретали очертания бредовости, пессимизма и горького чувства безысходности. Я стал вспоминать свое детство, мысли – это единственное, что двигалось во мне.

Спустя еще 10 минут, я стал подумывать о смерти. Представил, как нас будут хоронить, у подъезда соберется много людей, нас с братом вынесут, поставят на табуретки, стоп, долой все это, все будет хорошо. Мы пойдем пешком. Брат не мог идти, он уже не чувствовал ног и боялся замерзнуть еще сильнее от лишнего движения. Идти я еще был способен, но нести брата не смог бы в любом случае. На мгновение мне даже показалось, что он взглядом дал мне понять: «мол, иди, оставь меня». Я послал себя на хуй за такие мысли и продолжал надеяться непонятно на что и, о боже, чудо свершилось.

Было довольно светло, когда я отчетливо услышал далекий звук приближающегося автомобиля. Вскоре я своими красными от усталости и мороза радостными глазами уверенно различал красное легковое авто. Машина ехала в сторону города. Это была девятка. «Девяточка». Это был не батя. Конечно же, это был не батя, но радоваться меньше я от этого не стал. Брат тоже как-то приободрился, повернулся, смог поднять руки и произнести глазами что-то типа «ура!». Мы не стали традиционно голосовать поднятыми до уровня плеч руками. Брат сел на ящик, я вышел на центр дороги и уверенно смотрел в лобовое стекло приближающегося авто.

Девятка остановилась как-то неохотно, увидев живых трупов, молодой водила с трудом опустил стекло и в первую очередь поинтересовался результатами рыбалки. Я ответил, что нам надо в город, мы очень замерзли и готовы заплатить по приезду. Для пущей убедительности я кивнул в сторону, где сидел медленно умирающий от холода брат. Водитель на какое-то время отвернулся в сторону сидевшего впереди пассажира, такого же молодого парня, о чем-то с ним переговорил, потом включил передачу, газанул, что-то невразумительно брякнул про неполадки в машине и резко тронулся.

Я бы мог попросить какую-либо одежду, мог бы попросить просто погреться минут 10-15 в теплом салоне, но ничего из этого мне и в голову не пришло в тот момент: я и не сомневался в том, что нас довезут, нас спасут. К тому же машина была практически пустая. «Стой сука, возьмите хотя бы одного» - последняя капля надежды была выпущена вслед ускоряющейся Ладе напрасно. Машина не стала замедлять ход. Это был полный песдец. Это была катастрофа. Единственное, что меня обрадовало и в то же время немного испугало – зловещая улыбка брата. Он снял варежки, показал свои синие пальцы и продолжал улыбаться…

…Через 10 минут подъехал отец. По дороге к нам машина сломалась. Отец за то время, пока копался в движке, превратил свои пальцы в окровавленное и отмороженное месиво, но он приехал…

…Брату в первую очередь налили стакан водки, это был первый в его жизни стакан, потом укутали в пальто отца и положили на заднее сидение. Я сел вперед, смотрел светящимися от счастья глазами на папу и радостно, стуча зубами, мурлыкал какую-то песню. Отец разогнался до сотки и матерился, проклиная российский автопром, погоду, рыбалку…

…На повороте мы снизили скорость перед опасным участком. И тут, впереди я увидел красную точку. По мере приближения точка постепенно превращалась в автомобиль. Но, что это? «Еб твою мать, как же вы так, тока что ведь навстречу проехали?» – батя сбавил скорость.

В кювете на крыше лежала красная девятка. Та самая девятка. На обочине, ежась от холода, в зимней кожаной курточке и кожаной зимней кепке, переминаясь с ноги на ногу, стоял водитель. Тот самый водитель. Рядом с ним на корточках сидел пассажир с окровавленным лицом. Ему повезло меньше, это было видно невооруженным глазом. По всей видимости, ребята только что вылезли из салона и находились в шоке. Они не голосовали, они просто стояли. «Не останавливайся, позже скажу почему» – батя меня послушал и, проехав место ДТП, я в трех словах рассказал ему про красную девятку и водителя. «Да быть такого не может, вот суки … так вам и надо» – отец прибавил газу, а я прибавил звук радио. Пела Таня Буланова Что-то там про ясный мой свет. Танееечка Булааанова поет. Ураааааа!!!!! Еще вчера я бы ни при каких условиях не включил Таню Буланову.

Через 30 минут мы увидели очертания родного города. Вот он дорогой и любимый, привет. На Н-к спустились сумерки, и от этого он казался еще красивее, роднее и ближе…

А еще через 30 минут мы подъехали к окоченевшим скворцам. Тем самым скворцам из красной девятки. Они шли нам навстречу. Они мечтали о горячем чае и водке. Они решили в обуви на тонкой подошве преодолеть 40 км. Нет, они не решили. Они мечтали об этом.

Тогда я не смог бы себе этого простить и попросил отца развернуться, оживший брат меня поддержал. Ребята, сев в салон, не стали смотреть мне в глаза, они узнали нас еще тогда, когда мы не остановились. Они просто сказали «Спасибо!» Хором сказали…

©SAZAN