0
На руках я не смог найти ни одной приличной вены для вмазки; уколоться удалось только в лодыжку, да и то с четвёртого раза. Я отвалился на продавленную спинку рыжего дивана в подвале Грязной Сучки. Жизнь заиграла красками, появились запахи и звуки. Через минут ...дцать я уже смог подняться и выйти на улицу что бы со свежими силами начать поиски лавэ для следующей вмазки. У меня был вагон времени, настроение преотличное, а что ещё может желать себе человек когда он достаточно счастлив, что бы жить не сегодняшним днём а ежеминутно - одну минуту за раз.
Что-то изменилось за время моей отключки. Я даже сразу не понял ЧТО, но птицы звучали по другому, воздух пах и вдыхался как неродной, а ландшафт как будто стал более угловатым, терял моментами свою трёхмерность превращаясь в цветные картинки наклееные на стены окружающей меня реальности. Ни в коем случае это не были галюцинации, ибо я хорошо знал как выглядят посещавшие меня иногда видения. Я размышлял и мысли мои пока ещё не пустились галопом от ужаса открывшийся правды.
Впереди меня здоровенный мужик в клетчатой рубашке с закатанными рукавами толкал тележку гружённую строительным мусором. Всегда завидовал подобным незатейливым индивидам – толкай себе тележку с мусором и рассуждай о последнем бейсбольном матче, получай удовольствие от физической работы и не грузись философией...простенько и без вкуса. И тут мужик обернулся. В этот-то момент моё сердце явно пропустило удар и, переполнившись кровью застучало быстро и неровно.
У мужика не было лица. Вернее было, но челевеческое оно напоминало не более чем ''лицо'' паука на сильно увеличенной фотографии - мертвенно голубоватое с тремя или четырьмя пустыми глазами без белков и с шевелящимся разтроенным языком в провале безгубого рта усеянного мелкими язвами. Ни носа ни бровей я не заметил, а крошечные отверстия ушей открывались с каждой стороны голого черепа. Существо посмотрело на меня и издало серию звуков, сложившуюся у меня в голове в абсолютно невинную фразу. Что-то на тему о неплохом деньке для начала лета.
Ноги стали ватными. В смятении мозг искал объяснение увиденному и не находил. А фигура в клетчатой рубашке уже удалялась, сзади она была неотличима от человеческой. Холодный пот потёк по позвонкам - неужели я по настоящему съехал с катушек ?! В панике я огляделся. И тут мне стало страшно уже по взрослому – окружающие меня фигуры только с одного ракурса - с кормы - выглядели человеческими, спереди же все они являли собой гротескную маску безобразного насекомого или рептилии увеличенной до человеческих размеров.
Я был один в этом мире чудовищ из ночного кошмара. В ледянном ужасе я метнулся назад в подвал Грязной Сучки. Самой её не было в городе уже вторую неделю, но я знал где эта падаль хранила шестнадцатизарядный карабин нехилого двенадцатого калибра. Отодвинув рыжий диван и, чуть не получив грыжу от натуги, я достал из под плохо пригнаного паркета тяжелый арсенал и большую пачку тугих патронов в красных гильзах. Стрелять из такого ствола одно удовольствие и не требует особого умения. На расстоянии до двадцати метров заряд картечи оставлял в человеке сквозную дыру сантиметров десяти в диаметре на входе и тридцати на выходе.
С Грязной Сучкой мы как-то раз - четвёртого июля - стреляли по котам которых приманивали блюдечком валерьянки. И хотя бабахало так, что закладывало уши никто нас не побеспокоил тогда в виду тотального фейверка. Несчастных кошаков просто разрывало на шерстянные кровавые ошмётки и Грязная Сучка заливалась русалочьим смехом. А я как заправский Клинт Иствуд передёргивал затвор и усмехался не разжимая губ. Стрелянные гильзы отлетали в сторону.
Сейчас я набил магазин из коробки – это легко, у вас бы получилось на раз и без подготовки – спереди скобы курка находится такая планочка на пружинке и туда, как батарейки в фонарик, вы запихиваете шестнадцать патронов. Красные с картечью или зелёные с дробью. Потом я выпил литр воды – во рту было сухо и шершаво и поднялся на первый этаж откуда открывался прекрасный вид на улицу. На улице сновали чудовища. Они никуда не делись, не превратились обратно в людей и вообще вели себя так словно чувствовали, что они в большинстве и среди них осталась лишь одна ничем не угрожающая им человеческая особь – я. Ну это мы посмотрим.
Насколько я мог догадаться - своим прозрением я был обязан постоянному употрблению опиатов. Наверно, хотя я может и не прав, скорее всего не прав, ибо правда наверняка ещё более удивительна, население земли было уже давно порабощено или заражено каким либо вирусом занесённым из далёкого космоса или хрен знает откуда; не суть. А я остался неподвластным инфекции ( инфекции ли ? ) в виду полной отравленности собственного организма...примерно по этой же причине настоящие проспиртованные алкоголики никогда не болеют гриппом – вирус не выживает в их крови. Значит ли это, что наркоманы планеты Земля остались людьми ? На этот вопрос ответа у меня не было. Но пока я вышел на тропу войны.
Несколько минут спустя после первых выстрелов, когда какое-то количество существ уже осталось лежать в лужах собственной крови цвета аквамарин, а одно, подстрелянное не до конца, скуля отползало за мусорный контейнер таща за собой сизые сосиски кишок я услышал вой полицейской сирены. Самое время перезарядить карабин и передислоцироваться. Я перебираюсь на второй, последний, этаж заброшенного дома подготовленного к сносу. Осторожно выглядываю на улицу.
Подо мной всё сине белое от запрудивших улицу машин с ненавистными четыремя буквами на боку – NYPD.
Следующие минут пять, а может и час, проходят как в самом заурядном голливудском блокбастере где хорошие парни в форме окружают одного ублюдка забарикадировавшегося с заложниками где нибодь в банке например. Нда, с заложниками у меня напряжёнка и поэтому я истерически кричу не показываясь – Не стреляйте, ради бога не стреляйте он убьёт нас всех !! Наверно я звучу убедительно - враг старается перегрупироваться и через щели я вижу паучьи четырёхглазые, теперь мне это чётко видно, морды и ощеренные пасти в язвах с высунутуми тёмными языками.
Аккуратно насколько это возможно я вставляю дуло в щель, нахожу ближайшее чудовище в синей форме и нажимаю на курок. Бабах ! Отдача бьёт меня в левое плечо. Сквозь дым я вижу разлетающуюся морду урода. Мне становится весело. Это предсмертный кураж так как очевидно, что у меня не будет возможности покинуть моё последнее убежище. В мегафон мне кричат какие-то глупости по типу киношных немцев - ''русс, сдавайссс...'' . Аха, метнулся. Аммуниция подходит к концу. Мне удаётся подстрелить ещё парочку перед тем как я выпрямляюсь в полный рост и выхожу на открытое пространство окна. В последнюю секунду я замечаю повёрнутые ко мне гнилоглазые осьминожьи морды и тут тяжеленное копыто ударяет меня в грудь и дальше я уже ничего не чувсвую...просто падаю вниз.
--- Хей, лейтенант, куда его ? В городской морг или к коронеру ? – толстый сержант вытирает пот и помаргивает всеми своими четыремя глазками. Безгубый рот выплёвывает слова в жаркий июньский воздух. Околоротовые язвы источают обычный в это время дня смрад.
Лейтенант – трёхсотфунтовая туша – вытирает круглый голубоватый череп и облизывает длинным растроенным языком левое ушное отверстие. Нога в тяжёлом полицейском ботинке переворачивает труп лежащий раскинувши руки на тротуаре перед домом. Труп чуть ли не плавает в зелёно-голубой жиже крови. Три глаза закрыты а четвёртый так и остался навсегда открытым – без белка он осуждающе смотрит в высокое синее небо.
--- Проклятые наркоманы, - подходит сержант Уилксон. – Столько народу положил гад, - он с ненавистью смотрит на труп, на открытый рот с язвочками вокруг, которые уже не пахнут, как должны у живых, на почерневшие крошечные ряды зубов. Сверху спускается полицейская собака Мао. Он хлопает крыльями и вертит коротким хвостом. Мао с радостью утыкается всеми головами в лужу натёкшую из под тела и начинает лизать.
-- Фу, Мао, фу...пшёл --- оттягивает её кинолог Джероми Финк. ''Большой Финк'' как зовут его в участке. Постепенно жизнь возвращается в своё русло. Увозят трупы и раненых. Разъезжается полиция, оставив после себя большой квадрат очерченный жёлтой лентой с предостерегающей надписью – ''полицейское расследование ! не пересекать !''.
Вечер. Поднимаются две южные луны. Ночные белые черви выползают на поверхность для брачной песни. Цветы плюются ядовитой пыльцой друг в друга и ночные светящиеся бабочки садятся на женские руки и плечи в открытых кафе, что бы отложить личинки в нежные ушные дырочки. У многих ушные провалы по последней моде украшены символом Нью Йорка – большим надкусанным яблоком из которого показывает голову Белый Червь – символ любви и плодородия.
© LiveWrong
Противостояние