Жизнь...

Жизнь…

Бешеный полет сквозь толщу осеннего леса, внезапно выпрыгивающие навстречу ветви рвут несущееся в стремительном беге поджарое мускулистое тело. Проносящиеся мимо с бешеной скоростью деревья так и норовят прервать величественный бег загнанной дичи. А остановиться значит умереть. Жить, жить, жить – единственная мысль бьется в иссушенном жаждой и голодом теле. Израненное и исхлестанное жесткими ветвями тело медленно, но неумолимо теряет силы. Как же хочется жить, как же дорога этому загнанному измученному животному его жалкое существование, но оно должно умереть.

Да умереть. Это справедливо. Ведь оно не что иное как дичь, сыть, благодаря которой будут жить другие. Более приспособленные, более сильные и конечно более хищные. Кто-то скажет что это жестоко. Может быть, но есть вещи намного более жестокие. И одна из них жизнь.

Но перепуганное и измученное многодневной гонкой животное ничего этого не знает. Оно даже не думает об этом, в ее ограниченном и парализованном страхом мозгу вертится только одна мысль – жизнь. Оно страждет его, желает больше всего на свете, даже зная весь глубокий смысл этого слова. Ирония судьбы. То, что больше всего жаждет этот усталый перепуганный зверь, уже давно подписало ему смертный приговор. И скрепило кровью. С самого момента его рождения, смыслом жизни этого животного было стать дичью. Пожрав которую, твари во сто крат более хищные и жестокие получат то, что сейчас оно так страстно вожделеет.

Но жажда жизни слишком сильна. Она туманит мысли и застилает разум. Инстинкт самосохранения призванный сохранять жизнь гонит и гонит его вперед. Дальше и дальше от бритвенно острых когтей и кривых, как хазарская сабля, клыков, которые рано или поздно разорвут ему глотку и его жизнь исчезнет в ненасытной утробе. Его жизнь должна быть брошена на жертвенный алтарь, чтобы продолжали жить другие. Это нормально. Это жизнь.

Хысс…хысс…хысс…Горячий, как в жерле печи, воздух вырывается сквозь стиснутые зубы загнанного зверя. Он убегает из последних сил. В титанических усилиях напрягаются мышцы, уводя смертельно утомленное тело от преследователей. Но скудный мозг существа, судьба которого с рождения быть дичью, не понимает что скачки его все короче и короче. Не смотря ни на что, даже на то что за спиной уже слышится вожделенное сопение преследователей, их неутомимый бег для него как поступь смерти, неторопливая и уверенная. Она может себе позволить быть такой, неспешной и наглой, ведь ей имя - смерть. Кому как не ей знать что такое жизнь, ведь она ее самый верный преданный слуга.

Уже нет сил бежать. И вот уже внушительный арсенал смерти, а для кого-то продолжения жизни, готов прервать никчемное существование твари, от рождения созданной быть дичью. Но внезапно грянул гром, гром средь ясного неба, не прекращающийся ни на секунду гром, как будто грозовой ливень выбивал частую дробь об измученную засухой степную землю.

Уже почти насмерть загнанный зверь упал возле ручья и принялся жадно пить прохладную родниковую воду. Он не чувствовал своих преследователей, он выиграл эту схватку. И смерть, уже вожделенно протянувшая к нему свои костлявые пальцы, отступила с мягкой улыбкой на костистом лице. Ведь она знала, что в этой победе нет его заслуги, просто мелкие хищники были поглощены боле сильными и свирепыми. А его время еще придет. Такова жизнь.

- Глянь какой крупный. – Сказал высокий полный человек в камуфляже. В руках у него было массивное ружье с огромным прицелом и торчащей снизу обойме.
- Да, вожак. Жаль остальные успели уйти. – Ответил человек стоящий рядом. Он был поменьше ростом и значительно старше первого. В руках он держал видавшую виды, но украшенную затейливой резьбой двустволку.
- Интересно кого они гнали. – Задумчиво произнес первый, закуривая огромную ароматную сигару.
- Интересно ему… - Проворчал первый, неодобрительно кинув взгляд дымящуюся сигару, – а мне вот интересно как мы такую тушу до машины потащим, говорил же тебе нечего сюда тащится, здесь отродясь дичи не было. Что теперь с ним делать? Мясо – одни тугие мышцы! – пожилой охотник привычным движением скрутил самокрутку из газетной бумаги и махорки.
- Да ладно бать, за то какой трофей! – виновато ответил первый.
- Трофей…все бы вам, молодым забавляться, а мы раньше жили охотой. Трофей, ёксель-моксель…Это тебе не забава – это жизнь!
©npanop