Каникулы археологов

Класс, просто класс. Читается на одном дыхании.)

глава 28

— Эх, если бы так просто можно было избавиться от Калькулятора. Валерыч, ты просто не догоняешь, какая это редкостная хороняка, — придерживая археолога за плечо, доверительно говорил Урфин.

Валера не отвечал. Он был сильно занят. Его тошнило. И чтобы не отвлекать водителя и не останавливать транспорт по пустякам, он, высунув голову из окна, блевал прямо на ходу, целясь в проезжающие мимо автомобили.

— У-у-у-Бэ-э-э!

— Сколько же в тебе говна, — сочувственно качал головой Урфин.

— Б-у-у-у!

— Говорил: не надо брать живое пиво. Видишь, как оно в тебе бесится?

— Господи, я щас кишки выплюну! — всхлипывая от переживаний, сокрушался Валера. Разумеется, он не стал говорить ведьмаку о том, что купил живое пиво специально. Незачем этой нечисти знать, что таким образом он выводил из организма опасные токсины. Да, всё верно, пиво было некачественным, оно содержало дикие дрожжи, но для этого он и мешал его с крепкими спиртными напитками. По-другому получить нужную реакцию организма он просто не мог. Не в его правилах алкоголь выплёвывать. Зря что ли пил?

Урфин искренне переживал за своего нового компаньона. Не хватало ещё, чтобы тот вот так глупо помер. И это после того, как они практически побратались на фоне распития спиртных напитков и пения песен группы «Король и Шут».

— Мы же ещё песню не допели. Держись! Нельзя тебе сейчас на тот свет. Ну или давай, потерпи до моего дома. Там подыхай сколько хочешь, а твою душу я в сосуд запечатаю, — добродушно уговаривал он Валеру.

«Ага, щас. Чтоб я свою душу и какой-то дряни пообещал? Да я скорее тебя самого в жбан затолкаю», — мрачно подумал археолог, с облегчением выдыхая. Он вернулся в салон и принялся выкидывать в открытое окно катавшиеся в ногах пустые бутылки.

— Эй, зачем мусоришь? Сейчас до помойки доедем, это же курортная зона, — всполошился Урфин.

— Всё верно, а я турист. И как турист я просто обязан гадить, где попало. Уважай, как говорится, мои традиции, — проворчал Валера.

Информация, полученная от старшака про вампира, несколько напрягала. Всем известно, что вампиры — самые скрытные из всех гибридов, но Калькулятор не особо и прятался. Более того, он, пожалуй, единственный из вампиров, который официально работал. Валера вообще не мог припомнить ни одного такого случая, чтобы вампиры работали. Поверить в такое всё равно, что поверить в то, что евреи деньги в долг отдают бесплатно и никогда не спрашивают: «Когда вернёшь?»

Калькулятор работал старшим научным сотрудником краеведческого музея в Садовске и, по словам Урфина, он там работал всегда, с самого основания. А до музея он был в составе добровольного общества спасения на водах и одним из основателей первой частной водолазной компании на паях. Валера, разумеется, не поверил, но старшак клятвенно заверил, что лично интересовался биографией Калькулятора, и у него дома имеется множество документов, газетные вырезки, а кроме того, он неоднократно упоминался в различных мемуарах девятнадцатого века. Под другими фамилиями, но всё же нет никаких сомнений, что это был он. Кроме того, имеются подтверждающие свидетельства от других вампиров, с которыми он списывался, и все как один подтверждали: Калькулятор обитал в Садовске ещё со времён Екатерины Великой. Нет, он может ещё и раньше тут жил, но причин копать так глубоко у него не было. Урфин признался, что и сам одно время планировал устранить вампира, но провёл расчёты и пришёл к неутешительным выводам: сие невозможно. Обычные кровососы ведут кочевой образ жизни. Они то там, то сям, мигрируют — одним словом, а этот обитает в одном месте. И казалось бы, это хорошо — можно убить Калькулятора, если вычислить всех его паразитов, но он же тут двести лет живёт. Это курорт. Он за столько лет мог наплодить тысячи паразитов, а это не только его дополнительные глаза и уши, это ещё и потенциальные новые тела, в которые он может перемещаться в случае смерти основного тела. Ему не нужно куда-то ехать, чтобы оставить паразита, скажем, на Аляске или в Исландии, люди сами приезжают сюда и уезжают, унося в себе червячка. Вот и выходит, что основное тело убить можно, а паразитов — никогда.

— Сильнейшие из всех гибридов, — завистливо вздыхал ведьмак. — Нам бы так.

— Ну, чё ты так переживаешь? — ободряюще похлопал его по плечу Валера. — Ведьмаки ничуть не хуже вампиров, а Опасные умеют убивать и тех, и других.

— И много ты убил вампиров?

— Ни одного, — честно признался Валера.

— Вот. А хуй ли тогда выпендриваешься?

— Ладно тебе, — поглядывая в окно, примирительно сказал археолог. — У них есть уязвимое место. Это их основное тело. Если это тело заблокировать вместе с душой, то вампир уже не сможет возродиться. Собственно, так их и выкорчёвывают.

— Но ведь паразиты остаются.

— Вампир не может контролировать их всех одновременно. Даже если они соберутся все вместе, он всё равно не сможет, поэтому всё происходит на уровне приказов. Основное тело кормится, выпивая в день литр крови или пипетку спинно-мозговой жидкости, но сам паразит жрёт немного и способен существовать в теле до смерти носителя. Так они выживают. В тот момент, когда вампир теряет своё основное тело, он подобен пауку во время линьки. Даже ещё хуже — он практически беспомощен и пребывает в виде бесплотной сущности. В этот момент его мы и того — бери, как говорится, голыми руками.

— Надо же, какой умный. Думаешь, мне не приходило такое в голову? А чем эту сущность уловить? Это ведь не просто призрак, это духовная сублимация иного порядка, — презрительно фыркнул Урфин.

— А кто сказал — ловить? Я его развею. Анафемой. Главное, зафиксировать в одном месте.

— С чего ты решил, что анафема сработает? Архиепископ тоже мог её использовать, но он…

— Правильно, — перебил его Валера. — Но, быть может, он не может это сделать по другим причинам? Например: все священники заражены паразитами? В ведьмаках червяков нет, а в местном духовенстве? Ты готов за них поручиться? Избавиться от червей очень сложно, и ты сам это знаешь. Они могут даже в гибридах жить, но у вас, у ведьмаков, есть преимущество: вы сами улучшаете свои тела, причём не только новыми органами, но и искусственными протезами, в которых они жить не могут. Калькулятор может шантажировать Тихона при помощи паразитов, а тебя — нет…

Тут он внимательно всмотрелся в окно, после чего показал пальцем.

— А вон и яхта. Надеюсь, там найдётся чем горло промочить.

— Надеюсь, честь моей сестры в полном порядке, иначе — пеняйте на себя, — угрюмо проворчал Урфин.

— Бить будете, папаша? — с иронией в голосе поинтересовался Валера.

— Нет, что ты. Я просто уменьшу вашу общую долю в общаке на десять процентов. А что ты сразу скривился? Тебе уже больно, да? Порча моей сеструхи — это формальное нарушение договора, где мы оба поклялись «не вредить друг другу».

Урфин с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как его новый компаньон изменился в лице и кажется занервничал.

«Лазейку ищет, — подумал он. — Ну, ищи-ищи. Дьявол тебе в помощь. Будешь знать, как заключать с гибридами договор на доске».

Валера действительно забеспокоился. Нет, не то чтобы он искренне переживал за долю от шкуры неубитого медведя, его напрягло другое: он понял, что старшак не такой уж и дебил и умеет работать с доской. До этих слов он был уверен, что полностью связал ведьмаков договором, но, как обычно, всплыли очередные двоякие толкования, дающие всем участникам равные шансы. Теперь ему нужно было сделать так, чтобы ведьмаки сами договор нарушили, пусть на самую малость, но нарушили, иначе преимущества на весах судьбы у него не будет.

«Будь проклят тот, кто изобрёл юристов, адвокатов и прочую херобудию! Нужно заново досконально перепроверить весь договор, а потом дать почитать Дениске, а когда тот подтвердит, что всё хорошо, — проверить всё заново. А я-то был уверен, что после Лаперуза меня никто обмануть не сможет», — подумал он.

Яхта встретила их неприветливо. Никто не вышел навстречу, а когда Урфин и Валера поднялись на палубу с бассейном, то обнаружили весьма явные следы неубранного за собой срача.

— М-да, могли бы и аккуратнее себя вести, — пробормотал Валера, оглядываясь. Он нашёл на диване верхнюю часть купальника рядом с мятым халатом и шлёпанец, поднял купальник за лямку, но бдительный Урфин тут же отобрал у него женский аксессуар.

— Это сеструхино! — грозным голосом произнёс он. — Значит, был разврат!

— Больше похоже на изгнание дьявола, — поправил его Валера и обвёл рукой палубу. — Не видишь, тут всё заблёвано.

Урфин поморщился, но вынужден был признать, что на секс-вечеринку это не очень похоже. Повсюду, на полу и на мягких диванах, присутствовали засохшие нечистоты. Воняло кислятиной. Ботинки постоянно прилипали к чему-то липкому, но при этом на столике, возле бассейна, всё было чисто. Стояло несколько открытых бутылок и фужеры с выдохшимся шампанским.

— В бассейне лучше не плавать, — предупредил Валера и задумался вслух: — Неужели Дениску вырвало? Странно, его обычно от женщин не тошнит.

— Ты сейчас про мою сестру что-то сказал? — нахмурился Урфин.

— Нет. Но если бы я был доктором, я бы предположил, что они пережили нападение ротавируса.

— А может, твой дружок такой же алкаш, как и ты? Вспомни, чем ты недавно занимался.

— Ну, знаешь ли!

Валера с гордым видом отошёл к барной стойке и принялся изучать сервировку. Особенно его заинтересовал шейкер. Он открыл его и храбро хлебнул на пробу.

— Хе-Кха… Воды!

Выпучив глаза, он схватился за горло обеими руками и завертелся ужом в поисках хоть какой-нибудь запивки.

— Я же говорю: алкаш. Наверняка там уксус, — предположил Урфин, после чего пошёл оказывать компаньону первую помощь. Однако этого не потребовалось. Археолог справился сам. Он добрался до холодильника, открыл его и, обнаружив на полочке сырые яйца, принялся глотать их вместе со скорлупой.

Урфин понюхал содержимое шейкера.

— Узнаю почерк сеструхи, — проворчал он и добавил уже погромче: — Не бзди, Валерыч. Это коктейль «Мамочка». Яйца тебе не помогут.

А Валера уже вовсю пытался подавиться апельсином.

— Им моя бабушка регулярно поила дедушку. Прикинь? Каждый раз эффект разный. Никогда не угадаешь, как подействует. Всё сугубо индивидуально. Тебя вот…

Урфин запнулся.

— Ну вот зачем ты лёд лижешь? Тебе надо душ контрастный принять. Только тогда отпустит.

Валера бросил облизывать морозилку и озадаченно обернулся.

— Что это на меня нашло? Прямо одержимость какая-то. Что это за рецепт?

— Семейный.

— Хорошенькая семейка.

— Повежливее, — буркнул ведьмак. — Я чую твой сарказм, сволочь. Однако честь сестры мне дороже пустых разговоров. Придётся осмотреть каюты, и если я их там найду в одной постели, то сам понимаешь… Торчишь ты мне с этого дня — десять процентов.

— Тьфу!

Валера выплюнул застрявший в зубах кусочек яичной скорлупы.

— А как же яхта? Я тебе богатств притараканил больше, чем производит вся ваша область в течение года. Это что, не считается? — горестно возопил он.

— Уговор дороже денег, — злорадно ответствовал ему старшак.

В этот момент на палубе появилась кутавшаяся в одеяло молодая женщина с заспанным лицом.

— Ну что вы кричите, вы на часы смотрели? Пришли прибираться — вот и работайте… А, это ты, братец. Нашёл нас уже?

— Белла, где он? — свирепо прорычал Урфин.

Женщина вальяжно прошла мимо ведьмака, дошла до барной стойки и выразительно смерила взглядом Валеру.

— Как тебе «Мамочка»? — спросила она.

— Очень вкусно, спасибо, — криво улыбаясь, ответил тот, хотя было совсем не вкусно. Отвратительный коктейль — худший в мире. Так же он не мог не отметить, что под одеялом сестра Урфина была совершенно голой.

— Белла?!

Женщина снова проигнорировала слова ведьмака. Она бесцеремонно оттолкнула Валеру от холодильника и, достав оттуда спелое яблоко, с хрустом откусила кусочек. Яблоко, очевидно, не понравилось ей, поэтому она положила его на барную стойку и снова выразительно посмотрела на археолога.

— Он его убьёт, твоего дружка. И что ты сделаешь?

— Не убьёт. У нас договор, — невозмутимо ответил Валера.

— Убью! — пообещал из-за её спины Урфин. — Всех убью! Хватит меня доводить, сеструха!

— Ну и дурак!

Белла обернулась и показала ему язык.

— В отличие от вас, он — настоящий мужчина. А если тебе так интересно всюду совать свой нос, то знай: он не такой, как все. Ночью ничего не было. Он благородный. И он с удовольствием начистит тебе твою поганую рожу.

— Фу, как пошло. А ты, наверное, уже и свадьбу распланировала, а ещё где венчаться с ним будете и детишек крестить? — не сдержавшись, подколол её Валера.

Белла моментально вспыхнула.

— Так и знала, что ты мразота, — медленно, с расстановкой в голосе, произнесла она. — Я как только тебя увидела, сразу поняла, кто ты такой. Подлая, меркантильная душонка. Видела я таких — за пятак удавятся.

— Урфин, ещё немного оскорблений — и я вынужден буду потребовать с тебя проценты за моральный ущерб, — улыбка археолога стала необычайно опасной.

Урфин, услышав эти слова, дёрнул себя за шевелюру и взревел:

— Да ё-моё! Хватит! Покажите мне уже вашего благородного! Не буду я с него шкуру спускать, обещаю! Мне это всё уже надоело!

Валера молча пожал плечами и указал на диван. Ведьмак подумал, что его принимают за дурака, потому как ничего, кроме мятого халата и засохшей лужи блевоты, он не увидел. Белла презрительно фыркнула и направилась прямо к дивану, держа в руках два длинных бокала с апельсиновым соком.

«И когда только успела? Наверное, я ещё не отошёл от действия "Мамочки"?» — Валера задумчиво почесал затылок и поискал взглядом подходящую выпивку. Он, конечно же, сразу приметил Дениску, спавшего за диваном, но виду не подал, поскольку ему было интересно: почует ли его ведьмак? Не почуял. Вот и хорошо. Сейчас Белла разбудит своего благородного, и мы увидим удивлённые глаза Урфина. Интересно, а на чём у неё одеяло держится? Вот бы оно свалилось — я бы тоже порадовался.

Урфин не то что удивился — он испугался. Судя по тому, как он щурил глаза и бормотал заклинания, Денис не определялся ни в одном спектре. Ха-ха-ха, что, в первый раз? Вот именно. Дениска тем и опасен, что его ни одна зараза не замечает, пока он сам не заявит о себе.

К счастью, благородный дон спал в одежде и лишь тихонько похрапывал. Его не разбудили ни громкие крики, ни присутствие посторонних на палубе, и такая беспечность не понравилась его напарнику. Неужели тоже пил «Мамочку»? Жуткая вещь, а самое страшное — непредсказуемая. Любопытно: а если ещё хлебнуть?

И пока Белла поила Дениса апельсиновым соком, Валера быстренько перелил остатки из шейкера в ближайший к нему стакан.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Денис, обращаясь к Урфину, а затем вопросительно посмотрел на Валеру.

— Мы работаем на Урфина, — немедленно сообщил тот.

— Ясно.

Денис поднялся на ноги и сообщил, что золото спрятано в одной из кают в подходящем сейфе. Кроме того, на сейфы наложены несколько проклятий и печать с демоном. Меры безопасности приняты, нарушений нет.

— Как это нет? А это?

Валера обвёл рукой палубу.

— Праздновали выигрыш и немного отравились, — потупившись, признался Денис. — Белла пообещала вызвать уборщиков.

— Что ты перед ними оправдываешься? — возмутилась женщина. — Это наше личное дело, что мы тут делали. Стучаться надо вообще-то. А сейчас они наши деньги заберут. Отдохнули, блин!

При упоминании денег и золота Урфин немедленно подавил в себе первый испуг и тут же начал хозяйничать. Начал он с допроса.

— Спал с моей сеструхой? Тут повсюду пахнет развратом!

— Нет, спал отдельно. Она почувствовала себя плохо, и я отнёс её отдыхать в каюту, — спокойным голосом отвечал Денис.

— А почему тут её купальник? — старшак для убедительности продемонстрировал аксессуар.

— Она купалась.

— А ты?

— А я не успел.

— Всё? Ты доволен? Может, хватит расспросов? — презрительно фыркнула Белла и требовательно протянула руку. Урфин, недовольно бурча, вернул ей купальник, а затем исподтишка показал Денису кулак. Смотри, мол, у меня.

— Хм. Так, товарищи. Если вопросы чести у нас закончились, предлагаю вернуться к насущным делам? — предложил Валера.

— А где Капитон Маркович? — насторожился Денис.

— А он имеет отношение к вопросам чести? — вопросом на вопрос ответил Валера.

— Нет, но…

— Вот и молчи в тряпочку, — посоветовал ему лучший друг, после чего во всеуслышание объявил: — На текущий момент требуется обеспечить сохранность украденного нами золота. Предлагаю спрятать его тут, на яхте. Во избежание повторения случаев воровства.

— Звучит как маразм, — прокомментировал его предложение Урфин. — Моё золото, значит, спёрли у меня, а теперь воры желают перепрятать его в менее безопасное место? Ты сам себя слышал? Ау?

— В смысле — золото? А разве ты не открутишь этому белобрысому его башку? — удивилась Белла.

— Сестра, у меня с ним договор на доске. Мы договорились. Теперь он работает на меня, — с характерными интонациями, словно маленькому ребёнку, объяснил Урфин.

— Чего?! Он же тебе казино разнёс!

— Не разнёс, а раскрутил, — поправил её Валера. — Ваш общий выигрыш переходит в общак семьи. Все двести миллионов, или сколько там, я подзабыл немножко. Плюс эта яхта и машина, которая зарегистрирована на… на какого-то армянина, я попозже уточню, что там и почём.

— Я так и знала! Ах ты ублюдок!

— По отчеству, пожалуйста. Меня зовут Валерий Васильевич. Для друзей — просто Валерчик.

— Слышь, ты! Просто Валерчик…

— Урфин, убери сестру с палубы! — строгим голосом потребовал у ведьмака Валера. — Мы тратим драгоценное время. Я сейчас должен быть на созвоне с Капой, а вместо этого страдаю какой-то ерундой. Деня, где твой телефон?

— В костюме, наверное, в душе остался, — озабоченно ощупывая халат, отозвался тот.

— Прекрасно. Пошли, — махнул ему рукой археолог. У лестницы, ведущей на нижнюю палубу, он обернулся и попросил ведьмака: — Я настоятельно рекомендую оставить всё золото здесь, при этом пятьдесят монет нужно отложить отдельно. Они выступят приманкой для архиепископа. Остальное расскажу после того, как поговорю со своим кротом.

Археологи ушли, оставив старшака в полном недоумении.

— Неужели ты ему веришь? — презрительно скривилась Белла.

— Нет, но вот ты своему ухажёру, смотрю, очень даже доверилась, — проворчал ведьмак. Он озадаченно почесал голову, после чего попросил: — Налей что ли выпить.

Капитон Маркович неспешно прогуливался по церковному саду. Архиепископ поверил ему и предложил оказать любую помощь в поисках ведьмачьего золота. Ну, конечно. А как ещё могло быть иначе? Теперь у него только два пути. Или он отсюда в спешке сбегает, или… продолжает играть роль дурачка, но притворяться долго не получится. У братии есть средства и возможности освежить его память. Да что там, ему уже предложили несколько подходящих настоек… Хорошо, что отказался и смог настоять на своём, иначе болтал бы сейчас без умолку, ох грехи наши тяжкие… Всё бы разболтал. Про всех и про всё.

Он присел на каменную лавочку в тени акации и неожиданно понял, что впредь от принятия пищи в местной обители придётся отказаться. Подсыпят ему сыворотку правды в еду, подольют зелье в питьё, ироды окаянные. И ведь богато живут, всё у них есть, даже святое лукошко, коим мозги на место вправляют. Такое лукошко на чёрном рынке за миллион можно продать. И это он сейчас не про рубли, потому как штука редкая и надёжная. Эх, спереть бы её себе. И врачом заделаться. Врачом-отшельником. Жил бы себе на природе, вдали от мирского, бабы бы к нему сами приезжали, с подарками. Красота, свежий воздух, природа, водичка из родника. Истинная святость в простоте и нестяжательстве. И на кой чёрт он ввязался в эту смертельную авантюру?

— Эй, дед? Слышь, ты, старый? — услышал он чей-то громкий шёпот и озадаченно завертел головой. Это к нему обращаются?

За железной оградой стоял невысокий пухлый юноша лет пятнадцати, не больше.

— Это ты, Капитон? — бесцеремонно поинтересовался он. — Мне Капитон нужен.

— Чадо моё, не припомню своего знакомства с тобой. Тебе чего надо? — несколько удивившись, спросил у него иеромонах.

— Меня зовут не «Чадо», а Анзор, — с характерным южным акцентом ответил мальчик. — Валера сказал: встретить тут Капитона. Он сказал: как увидишь старика, который тут в саду плакать будет и в бороду сморкаться, значит…

— Так-так-так. Тихо! — воровато озираясь, подбежал к ограде иеромонах. — Это я Капитон. Что там, Валера?

— Держи.

Юноша просунул руку через железные прутья и передал ему телефон.

— И всё? — удивился Капитон Маркович. — А на словах что-нибудь?

— На словах? — переспросил Анзор и понимающе закивал. — Есть и на словах. Ты мне должен двести долларов.

— Это шифр?

— Нет, это цена. Сто пятьдесят долларов — труба и пятьдесят долларов я тебе на номер закинул, — объяснил ему юноша.

— Ох ты, Господи. Я обязательно заплачу, но у меня сейчас нет при себе денег, — пообещал Капитон Маркович растерянным голосом.

— Ладно, — согласился Анзор, пожимая плечами. — Тогда завтра заплатишь. Я сюда завтра торговать приду.

— Торговать, а…

В этот момент требовательно зазвенел телефон, и иеромонах, извинившись, вынужден был отойти в сторону. Услышав в трубке знакомый голос, он с облегчением выдохнул.

— Аллё, Капа? Как слышно? Как меня слышно? Приём!

глава 29

План по изъятию золота из закромов церкви обсуждали в специальном кабинете на нижней палубе. Это была большая каюта, отделанная красным деревом и морёным дубом. Судя по всему, она была предназначена для проведения деловых переговоров и пускания пыли в глаза. Тут было всё, в чём нуждался состоятельный холостяк возрастом глубоко за сорок: массивный стол, стилизованный под старину, с гладкой крышкой и писчим набором из малахита, кожаное кресло — «мечта бюрократа» с антипригарным покрытием — и парочка диванов сходной меблировки, заботливо расставленных по углам рядом с книжными шкафами. Кроме того, в каюте присутствовал глобус на массивной ножке, а если этот глобус покрутить, он раскрывался и демонстрировал содержимое земных недр, открывая взору бар, полный дорогих и солидных спиртных напитков. К слову, в книжных шкафах тоже был алкоголь, а все книги были фальшивками. Стоило нажать под столом специальную кнопочку — и стеклянные дверцы отъезжали в сторону, открывая деревянные ложи с бутылками из тёмного стекла, а другая кнопка вызывала появление большого плазменного телевизора.

— Любопытно, а вот про кнопку вызова проституток явно забыли. Недоработали итальяшки русский заказ, недоделали, — сокрушался Валера, экспериментируя со столом.

— Ты меня позвал, чтобы я на вино посмотрел? Что по делу? И вообще: пошёл вон с моего кресла, — потребовал Урфин.

— Разумеется. Я лучше глобус покручу, хорошо?

— Нет! Ты мне утром обещал больше не пить!

— Ха. Вы что, ему поверили? — хмыкнул Денис. — Он «больше» поменяет на «чаще». Он сто раз так делал, не придерёшься.

Старшак изумлённо ахнул. Между ним и Валерой произошла короткая, но бурная перепалка, после которой первый завладел креслом, а второй не только отбил глобус с напитками, но ещё и разлил всем присутствующим по стакану вермута.

— Чё тут пить? — пожимал плечами Валера, прогуливаясь по комнате с бутылкой в руках. — Дело же обсуждаем. Значит, по делу… Я связался с Капой. Он благополучно попал в лапы архиепископа, и тот уверен, что наш монах — взломщик от Бога.

— А давно он взломщиком стал? — не поверил ему Денис.

— Хочу напомнить некоторым, что временная одержимость злым духом даёт носителю, сиречь — «телу», кое-какие особенности, так же известные как: мышечная память, — менторским тоном произнёс Валера и покосился на товарища. — Деня, не тупи. Он был одержим Феликсом, а наш голубоватый друг любит изронить в своих носителей семя… М-да, как-то пошло, конечно, звучит. Однако это правда. Феликс передал часть своих знаний Капитону Марковичу в благодарность за… Ну, сексом это не назвать, хотя очень хочется. Скажем: за то, что он немножко погостил в Капитоне Марковиче.

— Ближе к сути, — проворчал старшак, от скуки дегустируя вермут. — Монах полезен, но что это нам даёт?

— К сожалению, он полезен не только нам, но и Тихону, — цыкнув зубом, отвечал Валера. — Архиепископ думает, что Капа — взломщик, и это, к сожалению, чистая правда. Именно поэтому нельзя перевозить золото в казино. Да и в любое место с сейфами и ловушками. И, предвосхищая твой вопрос: почему? — я отвечу: по кочану. Дабы не вызывать подозрений, Капа будет выполнять все приказы архиепископа, значит, нельзя прятать золото там, где до него может добраться этот испорченный пожилой прохиндей. Вывод: золото должно быть на яхте. Её проще охранять, а охранник Денис на ограниченной территории отобьётся от любой потусторонней вражины.

— Я видел, какой из него охранник. Дрых на посту! — презрительно фыркнул Урфин.

— Твоих ведьмаков у золота оставлять нельзя. Более того, половина твоих бойцов должна создавать иллюзию отсутствия у тебя золота. Им придётся продолжать за мной погоню. Архиепископ должен быть уверен, что ты слаб и не представляешь для него никакой опасности. Поэтому Денис — лучший кандидат по охране золота, — возразил Валера.

— Я против, — возразил старшак.

— Я тоже, — поддержал его Денис.

Валера погрозил им обоим пальцем и присосался к бутылке. Выпив её досуха, он вернул её в бар, а затем принялся заново излагать свои мысли.

— Капе нужно втереться в доверие к Тихону. Но как это сделать? А я отвечу: лучший способ — это дать архиепископу немного золота. В данный момент Капа разыгрывает перед ним больного, страдающего амнезией, но чтобы узнать, где у Тихона сейф, этого недостаточно. Значит, нужна приманка. Есть, конечно, альтернатива — мы отправим Дениску в лоно церкви, и пусть он там один ищет-свищет, но кто тогда займётся вампиром? Урфину нельзя, я слишком заметный, а если архиепископа обнесёт не Капа, а Денис, тот сразу поймёт общую связь между ним и сестрой многоуважаемого Урфина. У Дениски морда засвечена, понимаете? Нельзя ему в церковь.

— А ты рискуешь моим золотом, — возразил ведьмак.

— Что значит — рискую? Сколько золота у Тихона? Тысяча монет? Чуть больше? — спросил Валера.

Старшак призадумался.

— Тысяча двести, с мелочью, — сообщил он и, спохватившись, добавил: — Но их ещё унести надо, они, когда вместе, много весят. Один человек не унесёт.

— Но ведь ты у нас самый ведьмачий ведьмак? — уточнил белобрысый археолог, задумчиво взвешивая в руке бутылку с бурбоном.

— Ну и? — не оценил комплимента Урфин.

— Ты ведь можешь сделать к завтрашнему утру мощный аккумуляторный пылесос для денег? Как тебе такое? Пропылесосим закрома церкви.

— Чего?

Сначала старшак не понял, что от него хотят, но ушлый археолог попросил достать бумагу и ручку, а затем, прижав края стаканами с алкоголем, наскоро нарисовал необходимое устройство. Пылесос был необычным. У него имелся пылесборник с жёстким корпусом, содержащий в себе полторы тысячи секций.

— Надо, чтобы когда монету засасывало, её паковало на входе в полиэтилен и запихивало в отдельную секцию. Сумеешь? Это же не рука, стреляющая проклятиями, — обычный пылесос, — рассказывал он.

— Тогда тут совершенно другой принцип. Оператору пылесоса придётся нажимать кнопку перед каждой монеткой, но это реализуемо, — призадумался Урфин. Для создания такого устройства ему требовалось немедленно вернуться домой, а делать этого не хотелось.

— Золото только оставь. Векселя с деньгами забери, а золото, извини, лучше тут, — предупредил Валера.

— Так, а ты чем займёшься? — с подозрением спросил старшак.

— Поеду монетки прятать для Капы, — ответил археолог. — А завтра мне придётся устроить отвлекающий манёвр, пока монах будет грабить церковь. Деня остаётся на хозяйстве. Он у нас стратегический резерв и появится в последний момент, если старушка засвистит.

— Какая старушка? А, понял.

Урфин почесал переносицу.

— Ладно. Будем придерживаться твоего плана, хоть он мне и не нравится. Жору я оставлю на яхте. Он будет присматривать за твоим подельником.

— Жора нужен, чтобы исполнять приказы. Доверь ему лучше погоню за мной. Так будет проще. Пусть твои ведьмаки колесят по области несколько дней, вплоть до окончательного сбора золота, — предложил Валера.

— Да? С чего это вдруг?

Валера осторожно покосился на Дениса, убедился, что тот в данный момент изучает потолок, и поманил ведьмака к себе. Урфин приподнялся с кресла, а археолог подвинул ему бумагу с характеристиками пылесоса, где внизу была приписка:

«Нельзя двух дураков вместе держать».

— Одного я его тоже не оставлю, — возразил старшак.

— С Беллой оставь. Она всё равно к нему неровно дышит. Выдай ей необходимые инструкции, чтобы она им командовала и управляла, а остальное он всё сделает. Да и мне так спокойнее будет, — тихо посоветовал ему Валера.

— Ты настолько ему не доверяешь? — Урфин настороженно выглянул из-за его плеча и посмотрел на Дениса.

— Доверяю, но его нужно постоянно контролировать. Оставь его с ведьмаками — и он передерётся с ними, а мне его с собой брать нельзя — он засвеченный. И Капы рядом не будет, так что же тогда? Твоя сеструха для него лучший охранник. А ты уже видел, что между ними ничего не было и быть не может. Облико-морале. До свадьбы ни-ни. Или ты своей сестре тоже не доверяешь? Тогда я всё пойму. Забирай, короче, своё золото, куда…

— Да тихо ты, — прошептал Урфин. — Разумеется, я доверяю сеструхе. Чего-чего, а семью она не предаст. А с ним…

Он ещё раз оценивающе изучил Дениску.

— Глядишь, и на других бросаться не будет. Да он и сам парень хоть куда. Ладно, на том и порешим. Он остаётся на яхте.

— И если что, он рулит на этой яхте в сторону твоей усадьбы, — продолжил за него Валера. — У тебя ведь собственный причал, насколько я знаю?

— Хм, а ты действительно многое продумал, — с уважением в голосе проворчал Урфин.

— Разумеется. Сначала мы снабдим Капу золотом. Он передаст его архиепископу. Архиепископ на радостях засветит свой сейф, а на следующий день я устраиваю провокацию, в процессе которой Капа пылесосит церковь. После этого он передаёт мне бак с золотом, и мы переходим к следующему этапу.

— К какому?

— Отнимем золото у вампира. И тогда вся власть у тебя.

— Это, конечно, интересно, но ты забываешь про горшок, — вздохнул Урфин.

— В смысле — горшок?

— Только Калькулятор знает, где горшок, а без него вся эта куча золота — только металл с большим коэффициентом антимагии. Вампир пообещал горшок тому, кто выиграет это золото честно, но тут приходишь ты и вмешиваешься в процесс игры. И как же ты собираешься развеивать вампира, не вызнав при этом, где он спрятал самую важную часть лепреконского золота? Ну?

К этому вопросу археолог не был готов. Он замялся и начал говорить, что решит это по ходу пьесы. Ведьмак самодовольно ухмыльнулся.

— Так и знал. Калькулятор — древний вампир. С ним лучше решить всё по-доброму. Скажем, если вы сопрёте золото архиепископа, а я найду, то это будет считаться как находка и условно принадлежать мне, пока вампир не решит иначе. Он может пожелать вернуть краденое золото хозяину, и тогда весь ваш труд пойдёт насмарку лишь по одной его прихоти. Отсюда следует, что нам нельзя светить золото Тихона вплоть до последней игры.

— А если выкупить у него остатки золота? — предложил Валера. — Вот, скажем, векселя его заинтересуют?

— Я не могу выкупать у него больше десяти монет в месяц. Гольцман ещё не брал, потому как барыга снова цену поднял, так что по последним отсчётам у вампира ещё сто пятьдесят монет.

— Хм-м-м. А если придёт человек со стороны?

— Там уже как он сам захочет. Вернее, сколько захочет, столько и продаст. Кроме того, это должен быть человек со связями. Понимаешь, к чему я клоню?

— И где же нам взять такого загадочного миллионера? — покосившись на Дениса, спросил Валера.

— А разве его не видели с моей сестрой? — засомневался старшак. — Хотя…

— Согласен. Пусть хлебушек отрабатывает. Зря что ли на яхте пил, спал?

— Господа, вы не меня обсуждаете? — насторожился Денис.

*****

Белла стонала и закатывала глаза от скучных наставлений старшего брата.

— За яхтой следить, держать в чистоте. Никаких больше блевулек и «мамочек» — тебе понятно? За Денисом следить, себя держать в чистоте — тебе хоть это понятно? Он тебе не ровня!

— Ой, ну может, хватит?

— Хватит, когда я скажу! Всё твоё приданое зависит от успеха нашего предприятия. Охранять сейф как зеницу ока. Иначе я тебе рот зашью и все лишние дырки! Ты здесь главная — запомни это!

— А то без тебя не разберусь.

Белла краем глаза зацепила верхнюю палубу и заметила археологов. Белобрысый ехидно ухмылялся. Скотина вонючая. Да ему, похоже, в радость слушать, как над ней издеваются. Подумав об этом, она аж вздрогнула от колючей ненависти. Ещё немного, и она устроила бы скандал, если бы не клининговая компания, чей автобус приехал и встал поблизости.

Урфин недовольно зыркнул на бригадира уборщиков в оранжевой робе, оборвал свои наставления на полуслове и поспешил откланяться. Его ждали более важные дела. Белла всплеснула руками и пошла навстречу автобусу — должен же кто-то командовать.

Наблюдавший сверху Валера протянул напарнику бутылку пива.

— Какая женщина! Прямо кузнечный горн пылающих страстей, — самодовольно произнёс он. — И её от тебя стошнило.

— Это была случайность, — вздохнул Денис, искренне любуясь сестрой Урфина.

— Каверза судьбы? Сознайся — это неприятно, когда девушка выплёскивает на тебя столько эмоций?

— Да пошёл ты!

— Нет, как компаньон я рад, что между вами ничего не было и уже не будет после столь бурного фальстарта, — как ни в чём не бывало продолжал говорить Валера. — Но как друг и товарищ — я тебя осуждаю. Ты с ней ночь провёл и не трахнул?

— Молчи, зараза!

— А наутро она заявляет, что он, видите ли, благородный! Это как понимать? Ты её за волосы держал? Помогал процессу опорожнения? Таблетку с водой подавал? Деня, я желаю знать подробности.

— Нет.

— Тогда до самой смерти у тебя будет новая кликуха. «Благородная недавака», как тебе? Мне, например, очень нравится.

— Если я расскажу тебе, ты заткнёшься?

— Нет. Пообсуждаю немножко, а потом забуду. Поэтому лучше сам расскажи, а то затравлю, — пообещал ему ухмылявшийся во весь рот очкарик.

Денис закатил глаза и застонал не хуже Беллы. Никуда от этого гада не спрячешься. Лучше действительно рассказать.

По его словам, сначала всё было нормально: они веселились, танцевали, пили коктейли, а потом она начала танцевать для него стриптиз. Стриптиз, как и положено, закончился голышом у него на коленях, они начали целоваться, и тут её вырвало. Причём самое обидное…

— Да неужто? — сочувственно ахал Валера. — Прямо рот в рот? И как это, вообще? Сексуально?

— Если честно, не очень. И мне бы не хотелось снова об этом вспоминать. Да и испугался…

— Ответных чувств? Ну да, жуткая история. И долго вы потом переблёвывались?

— Сам что ли не видишь? — буркнул Денис, кивая на палубу. — А когда всё закончилось, я её отмыл, в кровать отнёс, она вся дрожала, а потом сам уснул тута. Вот, собственно, и всё.

Их разговор прервала недовольная Белла. Появившись совершенно не вовремя, она грубо попросила их обоих покинуть палубу на время уборки, и они предпочли не перечить ей. Уборка — дело женское, пусть себе командует. Археологи укрылись в каюте с сейфом, где Валера отсчитал себе сто монет из ведьмачьих запасов, выпросил себе сумку и ключи от «Порша».

— Может, такси вызовешь? Я вроде как её Белле подарил, — смущаясь, предложил Денис.

— За то, что она тебе в рот наблевала? Согласен, хороший подарок за молчание о твоих экзотических прихотях, — хихикнул Валера.

— Ты же сказал, что забудешь.

— Да разве про такое теперь забудешь?

— Ну, Валерыч! Ну, пожалуйста! — заныл Денис.

— Ладно, ладно. Забуду, — пообещал ему верный друг. — Обязательно забуду, сразу после того, как исповедуюсь в церкви. А сейчас, извините, мне на поле чудес надо. Буду золото для буратины закапывать.

*****

Капитон Маркович несколько расстроился, когда архиепископ запретил ему в одиночку отправиться на поиски золота и приставил к нему шестерых монахов для, якобы, безопасности. Ага, для безопасности, как же. А так хотелось сбежать, аж до зуда, но теперь ему приходилось терпеть общество молчаливых соратников, которые, как ему показалось, кроме молитв никакого другого языка и не разумели. Иеромонах сидел на переднем сиденье микроавтобуса и озабоченно крутил в руках сотовый телефон, делая вид, что играет в популярную игру «змейка». Он всё ждал вопроса — откуда у него телефон, — но его не спрашивали, и он искал утешения в эсэмэсках от Валеры:

«15 км от Садовска в сторону Кучугур, поворот направо от горы Чугуш. Дальше будет ореховая роща».

Микроавтобус доехал до нужной рощи и начал кружить вокруг неё.

«Дерево, похожее на крест. Ищи под корнями».

Иеромонах нашёл три таких дерева и возле каждого порылся, но ничего не нашёл.

«Капа — балбес! На другой стороне рощи!»

Капитон Маркович безуспешно осмотрел добрую половину деревьев. Нет и нет нигде подходящего дерева. А тут ещё как назло разрядился телефон, пошёл дождь, и на двадцать километров вокруг не было магазинов, где можно было бы приобрести подходящую зарядку.

Промокший, усталый, перепачканный в грязи, он вынужден был признать, что провалил миссию. Охая и причитая, иеромонах вернулся в микроавтобус греться, а затем, поразмыслив как следует, попросил отвезти его обратно в обитель. Он-де не вспомнил, где золото. Память обманула.

Однако память не собиралась так просто сдаваться и отпускать иеромонаха с пустыми руками. Память злилась и бесилась, сидючи в кустах с биноклем, наблюдая за безуспешными поисками с безопасного расстояния. И поскольку близко подходить было нельзя, зловредная память устроила церковникам диверсию.

В тот самый момент, когда микроавтобус с монахами доехал до развилки, у него с треском лопнуло колесо. А этого просто не могло быть, поскольку автомобиль просто распирало от святости. Да ещё дождь, как это бывает иногда в горах, полил как из ведра. Всё одно к одному — обуяла злая стихия. Только и оставалось, что молиться да искать заступничества у высших сил. Чем, собственно, Капитон Маркович и занялся, пока угрюмый водитель лазил вокруг машины и изучал неисправность. Но тут святые заступники словно услышали его причитания и ниспослали свыше автомобиль ГИБДД. Они тут же, на месте, начали оказывать слугам Божьим первую помощь, проверили документы, попросили подышать в трубочку и даже помогли поменять колесо. А пока все монахи толпились на одной стороне возле микроавтобуса и от души крестили и благодарили ГИБДД за помощь, один из инспекторов воспользовался заминкой, открыл дверь со стороны, где сидел иеромонах, и сунул ему на колени грязную сумку.

— Обронил, батюшка, — с укором в голосе произнёс он. — Больше не теряйте.

— А что там? — испуганно пискнул Капитон Маркович.

— Опиум для народа, — ответил автоинспектор, после чего козырнул и захлопнул дверь.
Это сообщение отредактировал Vyrodok - 18 июн 2026 в 12:46

глава 30

Тихон Александрович, как увидел золото, едва последний разум от радости не потерял, да вовремя спохватился. Пересчитал монеты в пластиковых пакетиках и с недоумением воззрился на Капитона, всё это время стоявшего по стойке смирно.

— И где же, позвольте вас спросить, остальное?

— Не могу знать, не ведаю, — бодрым голосом отчеканил иеромонах.

— М-да. Может, всё-таки соизволите принять капельки?

Уж чего-чего, а употреблять целебные настойки иеромонах не собирался, поэтому пришлось немножко приврать.

— Нельзя мне капельки, ваше высокопреосвященство. После стимуляторов окаянных никак нельзя. Сам до всего своим умом дойду и всё вспомню.

Архиепископ нахмурился, припоминая, что действительно — стимуляторы штука опасная, рисковая, а иеромонах не молод, и тут сложно настаивать. Хотелось бы забрать золото поскорее, но что поделать: сотня монет лучше, чем ничего. А может, через пару дней он и про остальную тысячу вспомнит?

Он внимательно посмотрел в лицо Капитона Марковича, и тот лучезарно улыбнулся в ответ.

«Обязательно вспомню, даже не сомневайтесь. Если не сегодня, то в следующую пятницу — непременно», — всем своим видом говорил он, но вслух, разумеется, не озвучивал. К чему давать напрасные обещания, если в телефоне уже имеется очередная эсэмэска, где чётко сказано: «Ври и подыгрывай ему беспрекословно, пока не покажет тайник».

Но архиепископ знакомить Капитона Марковича с тайником не спешил. Вместо этого он поблагодарил его за верную службу и попросил покинуть кабинет. Иеромонах вышел с самым покорным видом, кивнул охранникам, дежурившим у дверей, и медленно, не торопясь, прошёлся по коридору, а как только повернул за угол, сразу остановился и принялся выжидать.

Архиепископ не выходил около часу, а когда всё-таки вышел, то сразу пошёл трапезничать. Причём не со всеми вместе, а в ресторан. Капитон Маркович проследил, как тот садится в лимузин и уезжает, а затем снова, не торопясь, прогулялся мимо дверей рабочего кабинета. Охрана никуда не делась. Те же самые мускулистые схимники в чёрных клобуках, расписанных серебряными крестами.

«Этих голыми руками не взять, — с сожалением думал он, проходя мимо. — Их нужно отвлечь, но сделать это, не привлекая внимания, будет непросто. Схимники дежурят посуточно, иногда и несколько дней кряду, для чего пьют различные боевые и усиливающие отвары. А ещё неистово молятся. Хорошо хоть обычные схимники, а не усиленные веригами. Те бы меня в бараний рог одним пальцем. Но тайник тут, это ясно. Кабинет окружён толстыми стенами со всех сторон, он велик, а значит, Тихон хранит все свои ценности ближе к сердцу».

Ему ничего не оставалось делать, как спуститься в сад и там, воровато оглядываясь, написать ответное послание компаньонам:

«Тайник в кабинете. Подобраться нельзя. Его охраняют схимники. Надо их убрать».

Последнее слово показалось ему слишком двусмысленным, и он послал ещё одну эсэмэску:

«Я хотел сказать — отвлечь внимание».

Телефон молчал. Капитон Маркович нервничал, поглядывая то на небо, то на экран телефона, сверяясь со временем.

Двадцать один ноль-ноль. Битый час ждёт. Не отвечают. Не случилось ли что? Вот уже и ворота открылись. Архиепископ вернулся с ужина. Перекрестил дьякона, выбежавшего навстречу, пошушукался с ним и пошёл к себе.

«Верно, снова на рабочее место двинулся», — подумал Капитон, провожая его глазами. В руках требовательно пиликнул телефон. Близоруко щурясь, он поднёс экран поближе к лицу.

«Утром в 6:00 ждать в саду. Получишь инструкции и оборудование для взлома».

«Какого ещё взлома?» — не понял он, но не рискнул уточнять, во избежание лишних трат.

Иеромонах повздыхал о нелёгкой своей судьбе, посидел ещё немного и поплёлся отдыхать в выделенную ему келью. Хотя келья неплохая — грех жаловаться. Просторнее его номера в профилактории и светлей, а самое приятное: в ней прохладно и прямо-таки веяло благочестием. Для паломников сии кельи, в епархии, да для братьев-монахов — целая пристройка в три этажа. Хорошо сделано, чинно. Под старину. Видно, что заботится архиепископ о епархии, не как некоторые, и пусть она не такая роскошная, как в центральных городах, но святость имеет. За время своего пребывания в епархии он насчитал не меньше полусотни монахов, причём это всё были рясофоры, молодые и крепкие. Оно и понятно: куда архиепископу без войска? Никуда. Ведьмаков-то поганых в городе, говорят, тоже около сотни. Не архиереи и не дьяконы же будут, случись чего, воевать? Не их это дело. А пономаря взять? Что он сможет супротив нечисти? Нет, есть, конечно, особые братья и среди них. Есть и экзорцисты, но в массе своей в семинарии такому не учат. Только особых, избранных, вроде него, Капитона Марковича. Правда, размышляя об этом, он неожиданно вспомнил, что борец с нечистью из него тоже не очень. Теорией-то владеет, а вот с практикой и навыками у него прямо, как на срочной службе в российской армии: «Автомат показали, книжки почитать, как его разбирать, дали, и весь остальной срок службы — траву красить». Ну, то есть — молиться. Да, в сущности, то же самое. От частоты молитвы духовные силы не растут, а растут они от искренности и понимания сути молитвы. Победил демона, развеял злого духа и понял суть, дошла до тебя метода. Духовная сила она же не противоречит практическому опыту. Никогда не противоречит, а только помогает и вооружает против врага Божьего. А у Бога много врагов, много всякой нечисти на Земле грешной. Всех не перебить. А всех и не надо, на некоторых можно и глаза закрыть. Вот только архиепископ Тихон сильно ошибся — не на ту нечисть он глаза закрыл, вот теперь и мается, ибо сам стал пособником нечистой силы.

Всю ночь он не спал, ворочался с боку на бок, одолеваемый нехорошим предчувствием. Мысленно он обходил территорию епархии, вспоминал, где побывал и что видел. Приход, храм, пристройка паломников, часовенки, хозяйственные постройки, гостевой домик архиепископа, ещё один сад позади храма, с упоминанием божедомки. Да, тут когда-то давно была божедомка, недолго, правда, ведь это юг — хоронить можно в любое время, но потом повсеместно случилась эпидемия холеры, и часть церковных построек стали использовать для больных. А ещё там, в саду, могила какого-то юродивого. Приезжий, из иностранцев. Фестер, кажется? Почему-то монах, которого он расспрашивал про могилу, называл юродивого «дядюшкой». Видимо, такой местный обычай. По словам монаха, дядюшка прославился тем, что неистово проповедовал против холеры и отрицал эпидемию, вызывая трепет в сердцах больных, верующих и страждущих. Он призывал каяться во грехах и не бояться пить сырую воду из луж и колодцев, поскольку крестил каждый источник воды перед тем, как выпить, и повсеместно демонстрировал крепость духа и нечувствительность к любым болезням. Он утверждал, что все болезни — это проклятия дьявола, а холеры не существует, неоднократно вступал в самый решительный диспут с врачами и всегда выигрывал, потому что был крепок в вере, а врачи не могли привести ни одного убедительного факта. Там на могиле так и написано: «Факты! Факты! Дайте мне фактов!» Замечательный был человек. «Наверное, прожил долгую и счастливую жизнь?» — спросил тогда Капитон. Нет, ответил монах, умер в самый разгар эпидемии, хлебнув из кувшина, из которого до этого пили больные холерой.

Странно, что его мощи оставили в земле, а не сохранили в ларцах и шкатулках на благо веры. У Тихона трость с частичкой Филофеи Афинской. Могучая вещь. Во усиление или в деле демоноборчества весьма сподручна. А этот — весь, целый. Видимо, это не просто так. Фестер охраняет саму епархию, дабы ни одна зараза не могла пересечь церковную землю.

И только он об этом подумал, как в дремоте привиделась ему могила местного юродивого, а над ней, при свете полной луны, человеческая фигура, сотканная из тьмы и шипящих гадостей.

Прах к праху
Тлен к тлену…

— шептала эта фигура, посыпая могилу чем-то похожим на сухую землю.

Капитон Маркович оцепенел от нахлынувшего на него кошмара. А фигура меж тем продолжала говорить жуткие и поносные слова:

Кто хотел фактов —
Тот да получит.
Кто хотел гордыни —
Да перевернутся во гробе останки его.
Заклинаю тебя яростью бессмертной мумии,
Заклинаю тебя голодом,
Заклинаю тебя рабом.
Да вскипит неприкаянный разум души твоей, ищущей ответов,
Да разверзнется адская пасть и отхаркнется из тебя тысячи вопросов,
И да не уйдёшь ты, пока не получишь ответы на каждый из них,
И да не поборют тебя словом и звоном,
И да позовёшь ты с собой всех, кого заморили холодом и темницей.
Восстань, подобно огненному столпу!
Восстань, супротив кривды и нелепицы!
Восстань, подобно ангелу с чашей, полной змеиного яда!
Именем твоим заклинаю тебя: Восстань!

Страшная тяжесть сдавила грудь. Капитон словно воочию узрел, как луна моргнула, а затем вместо неё появилось багровое око с двумя зрачками. Один зрачок был зелёного цвета, а другой — серого. Сомнений не оставалось: это бесовское знамение! Могилу юродивого только что прокляли. Причём прокляли не ведьмы и не малефики, этот заговор был совершенно из другой школы. Из той, о которой церковники боялись даже вслух говорить — настолько она была им противна и противоестественна. Кто ещё может так гадко надругаться над христианскими святынями? Только те, кто уже совсем опустившиеся безбожники. Коммунисты! Школа духоборов! Они любого могли достать с того света.

Он хотел начать мысленно читать «Отче наш», но вместо этого в голове заиграл бравурный марш, и невидимый хор запел слаженными голосами:

Вставай, проклятьем заклеймённый,
Весь мир голодных и рабов,
Кипит наш разум возмущённый
И в смертный бой идти готов…

Этого ужаса несчастный иеромонах уже не выдержал и брякнулся с постели вместе с подушкой и постельными принадлежностями.

Сон. Это ему только приснилось в кошмарном бреду. Ничего не было, думалось ему, но стоило только выбраться из-под одеяла, как он нос к носу столкнулся с призраком.

Призрак: тощий беззубый алкаш, совершенно лысый, возрастом далеко за сорок, нахально развалился на стуле напротив него и делал вид, будто бы курит. Его призрачная одежда состояла из дырявой матросской тельняшки и спортивных штанов с лампасами, а на ногах присутствовали шлёпанцы. Возле его ног валялась призрачная гармонь, а сквозь одежду просвечивали синие татуировки.

— Вечер в хату, — дружелюбно поприветствовал его призрак, после чего нагнулся и раздавил призрачный окурок о подошву шлёпанца. — Малява с воли для тебя, Капитон Маркович.

— Господи Боже… Значит, не привиделось, — охнул иеромонах, машинально вытирая промокшее лицо краешком одеяла. Вспотел пока спал, всё исподнее липкое. Срам какой, ещё и призрак неупокоенной нагло лыбится. Развеять бы его. Тут он спохватился и, взяв себя в руки, вежливо спросил: — А от кого, вы говорите, послание?

— От братвы, — сообщил призрак и многозначительно кивнул на окно. — Велели передать, что ждут тебя в саду на том же месте, и чтобы ты жопой попусту не елозил, а сразу туда. Времени, сказали, «в обрез».

Капитон Маркович поднялся на ноги, бросил скомканное одеяло и простыни на кровать, и тут до него донёсся тревожный колокольный звон — тоненький и пронзительный, но знакомый ещё по урокам в семинарии. Так могли звучать только специальные колокола, призванные оповещать о проникновении в церковь нечистой силы. Он с подозрением повернулся к призраку и тут же подтвердил его опасения.

— Из-за нас тренькают. Наших тут почти тысяча… Но не бзди — прорвёмся. Шухер будет что надо. Но тебя не тронут, но ты это… тоже. И самое главное: с юродивым постарайся не пересекаться. Он тут в отрицалове. Никого не слушает. Редкостный отморозок, в натуре.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил его Капитон.

— Да чё там. Пойду и я суеты наведу.

Призрак встал со стула, подобрал гармонь и шепеляво запел прокуренным голосом:

Я был батальонный разведчик,
А ё-он — писаришка штабной.
Я был за Рассею ответчик,
А ё-он жил с маею жиной…

Подыгрывая на гармони, он прошёл сквозь стену, и его приглушённый голос продолжил доноситься с улицы.

Капитон Маркович задумчиво почесал подбородок. Беда. Такого на его памяти ещё никто никогда не делал. Осквернение церковной земли — это вам не казино собачье, за такое в Синоде в два счёта спросят. Хотя, если подумать… А кто такое может? На кого подумают? На комитетчиков, на кого же ещё. Только у Восьмого отдела есть шалуны, способные провернуть подобное. Значит, если золото удастся выкрасть, то подумают не на него. Или подумают?

Скоренько одевшись, он выглянул в коридор. Мама дорогая! А татуированный призрак не шутил. Тысяча не тысяча, а в коридоре было просто не продохнуть от скопившихся неупокоенных душ. Они только и ждали, чтобы кому-нибудь основательно присесть на уши. Кому выговориться, кому рассказать о наболевшем и терзающем? Психологу? А зачем, когда тут есть те, кому по роду службы положено быть проводниками между миром живых и мёртвых. И избавиться от них можно было только одним способом: выслушать и отпустить им грехи. А хотя и этого будет мало. Тут кабы не пришлось совершить молебен.

И точно, едва он очутился в коридоре, как привлёк внимание. Души неупокоенных запричитали, зашептали, заплакали, стали протягивать к нему свои руки в поисках утешения, а некоторые даже протягивали призрачные записки.

У него аж волосы на голове зашевелились от страха, когда он осознал всё коварство своих бессовестных компаньонов. Каждая неупокоенная душа будет требовать, чтобы её внесли в поминальный список, а поскольку они не материальны и их очень много, это породит настоящую сутолоку и волокиту.

Но тут кто-то крикнул из дальнего угла:

— Харе! Это свой! А ну чешите попов ласкать!

Призраки моментально затихли и начали угодливо освобождать перед ним дорогу.

— Батюшка. Благодетель. Заступник. Вот все бы так работали, как вы, Капитон Маркович, — зашелестели они. — Вы уж извините, что к вам обращаемся. Счастья вам. Здоровья. Успехов в нелёгком труде…

Капитон Маркович, пока бежал по коридору, от стыда чуть не лопнул. Выбежал в зал и едва не споткнулся об монаха, отбивавшегося сразу от трёх призраков.

— Бабушка! Дедушка! Не трогайте меня! Я сам так решил!

Ладно хоть в сторону увильнуть успел. Краем глаза он увидел, как призраки сурово нависают над несчастным и показывают ему школьный дневник.

— Лопух! Бездарь! Двоечник! В армию не взяли, в попы пошёл? Доставай дед ремень!

Призраки были суровы и, что хуже того, некрещёные. Эти не боялись молитв и увещеваний, справиться с такими могла только исповедь, а если уж близкие родственники, то и того хуже. Служителю церкви придётся не только отпустить им грехи, но и самому покаяться перед ними. Иначе так и будут терзать, не давая ни сна, ни продыху. С первыми двумя понятно, а кто третий? Из любопытства он притормозил и посмотрел назад. Третьим оказалась курносая девица, судя по одежде, несовершеннолетняя, но весьма прыткая и голосистая.

— Обещал жениться, обещал! А как соблазнил, так и сбежал. Вы — свидетели!

— Не было такого, Машенька. Машиной тебя насмерть сбило, прости! — всхлипывал монах, пряча лицо в ладонях.

— Но ты обещал! Не прощу тебя никогда! Не прощу!

— О, горе мне.

Бедолага. Искренне пожалел монаха Капитон Маркович, а ведь может статься, что именно поэтому он и отрешился от мирского. Утешения искал. Совета. Кто же мог знать, что на его духовном пути будет столь горькое испытание?

Впрочем, размышлял он об этом недолго. В зале было на что посмотреть. Неупокоенные гоняли монахов по всем этажам, кроме первого. А на первом, оправившись от испуга, братия сбилась в кучу и вовсю давала отпор незваным гостям. Ну ещё бы, ведь ими руководил сам Тихон. Раздетые, заспанные священники и монахи стояли плечом к плечу и неистово молились, а архиепископ стоял за их спинами, будто ферзь, и покрикивал:

— Преподобномученику Корнилию Псково-Печорскому… Преподобной Марии Египетской, святому праведному Иоанну, русскому исповеднику… В таком порядке. Соблюдайте порядок! Держимся!

— Не помогает, батюшка, — повизгивал кто-то.

— Поможет, — уверенным голосом отвечал Тихон. — Мы их Священномучеником Киприаном добьём.

Но как бы священники ни старались, молитвы действительно не помогали. Более того, когда братия взялась читать Киприана, внизу появился утренний знакомец с татуировками и гармонью. И его песнь воодушевила призраков усилить напор.

Грабители, сволочи тыла,
Как носит вас наша земля?
Я понял, что многим могила
Придёт от мово костыля!

Священников стали потихоньку теснить в сторону выхода. Капитон Маркович почесал затылок и решил сначала проверить кабинет Тихона. Лучше уж убедиться: осталась там охрана или нет?

Охрана оказалась на месте. Схимникам было абсолютно наплевать на призраков. Как стояли возле дверей, так и продолжали стоять. Единственное, что они сделали, — достали афонские чётки из чёрного камня. Судя по их виду, они полностью погрузились в себя и в выполнение одной единственной задачи. Призраки их, конечно, донимали, но только издали. Оно и понятно. Сунешься поближе — и тебе такую затрещину отвесят, позабудешь, с какого кладбища.

Капитон Маркович понаблюдал, покашлял, да и пошёл прочь, стремясь побыстрее оказаться в саду в условленном месте. Для этого он воспользовался запасным выходом, откуда и идти было поближе, да и от посторонних глаз подальше.

Он ничуть не удивился, увидев за оградой давешнего парнишку. Но зато удивился двум чемоданам, которые получил от него.

— Да что мне с ними делать-то? А где Валерий Васильевич? На словах было что? — тревожно вопрошал он.

— Он тебе сейчас сам позвонит, а я пошёл, — ответил Анзор. — Мне торговать надо.

— А, и двести долларов…

— Дарю, — не оборачиваясь, на ходу бросил парень и скрылся за поворотом.

Капитон Маркович попытался открыть один из чемоданов и не смог. Замок оказался кодовый, а кроме того, его смутил запах. От чемоданов явственно пахло ведьмаками. Но разбираться не было времени, потому что в кармане зазвонил телефон.

— Капа, как слышно?

— Валерий Васильевич, что вы наделали?! — едва не рыдая в трубку, пожаловался ему иеромонах. — Вы знаете, что с нами сделают за осквернение церковных святынь?

— Конечно знаю — тебя в сане повысят.

— Посмертно?! — гневно взвизгнул в трубку Капитон Маркович. — Видит Бог, я отбрехался от Тени Выродка, но то, что вы сотворили? Это уже ни в какие ворота! Вам такое наказание светит… Я представить себе не могу какое… Но будьте уверены — мало не покажется!

— Капа, ты выслушай меня внимательно, — строгим голосом попросил Валера. — Перестань страшиться кары Божьей, ты не в том возрасте, и вообще, оставь всякую панику. Запомни главное: всё, что я делаю, это для тебя. Для твоего карьерного роста…

— Карьерного? Ах ты, Ехидна!

— Попросил бы не оскорблять мой клан. Я Ёжик. Ни головы, ни ножек. Но я тебе потом за это харю набью, если не забуду, конечно. Капа — я всё сделал так, что ты один… Ты только вслушайся в мои слова — ты один и сможешь изгнать призраков, оккупировавших епархию. Ты станешь святым героем в глазах братии, а на архиепископа начнут косо поглядывать и роптать. Всё идёт строго по моему плану. Призраки тебе послушны. Они все твои кореша. Навсегда.

— Это я уже понял, спасибо, — недовольным голосом пробурчал Капитон Маркович. — Но у кабинета охрана. Схимникам наплевать на потусторонний мир.

— И я об этом наслышан, не парься. Я сейчас начну вторую часть «Марлезонского балета», и тогда они зачешутся, как миленькие. А вот когда они зачешутся, ты проникаешь с чемоданами в кабинет и начинаешь его пылесосить…

— Чего я делаю?

— А я тебе не рассказал? Эти чемоданы — сборный пылесос. В одном само устройство, а во втором — ёмкость под монеты. Выполнено из облегчённых материалов, по самым передовым нечестивым технологиям. Можешь называть его «Златосос» — данное устройство не имеет аналогов и вызывает зубовный скрежет у домохозяек самых прогрессивных стран мира.

Капитон Маркович с сомнением посмотрел на чемоданы.

— Ну, допустим, но тут кодовые замки, — сообщил он.

— Фигня, — уверил его Валера. — Ты теперь гениальный взломщик. Ты можешь взломать любой человеческий замок, сейф или ещё чего, у чего есть механический привод. Ты, как Индиана Джонс, только нашенский. Я и отмычки положил, и стамески разные, всё, как любил Феликс. Всё самое лучшее.

— Не понимаю: при чём тут этот вонючий содомит?

— Как это при чём? Феликс — очень благодарный дух. Он же не только пользуется, он ещё и оставляет подарки. Вот он и изронил в тебя животворное семя…

Услышав это, Капитон Маркович охнул и начал озабоченно ощупывать свой живот.

— …Науки, которая позволит тебе с закрытыми глазами отпирать любой, даже самый сложный замок, — закончил Валера Васильевич. — Цени. А то ты его пидарасом обзывал. А между прочим, халявный и бесценный опыт стоил одного разика.

— Хватит. Не надо, — простонал Капитон, ощущая себя вновь опозоренным.

— Ну, не надо — так не надо. Теперь по работе: у тебя будет час, а потом твоим собратьям потребуется твоя бесценная помощь. Делаешь дело, возвращаешь чемоданы, а затем быстренько спасать положение. У священников начнутся проблемы сразу после того, как архиепископ пожертвует своей тростью. А он ей пожертвует, потому что иначе дух юродивого растрезвонит о его шашнях с Урфином на всю округу.

— Зачем вы так с ними? Вам не кажется, что это уже слишком…

— Делать из святых артефакты — это тоже кощунство. Будешь спорить? А у тебя нет времени. Всё, я пошёл песни петь. Ух, щас Садовск содрогнётся от моего соло. «По разным странам я бродил и мой сурок со мно-о-о-ю…»

Капитон Маркович оторопело уставился на телефон. Короткие гудки. Что ещё за сурок? Опять ерунда какая-то.

глава 31

Валера познакомился с Анзором ещё в тот день, когда водил своего товарища по салонам красоты и парикмахерским. Оставив Дениску на попечение бдительного Капитона в очередной цирюльне, он неспешно прогуливался по одной из центральных улиц Садовска, изучал местность, заглядывал в магазинные витрины и так, пока незаметно для себя не дошёл до набережной. Очень уж ему хотелось посмотреть на море. Столько дней пил… Вернее, отдыхал, а на море так ни разу и не собрался. А там девушки загорают, а среди этих девушек, наверняка, имеются симпатичные, с бритыми ногами и в откровенных купальниках. Чисто из эстетического интереса. Ничего такого. Просто дошёл до набережной, отделанной белым камнем, и прогуливался вдоль перил, облизываясь на приезжих красоток. Правда, было ещё утро, многие из отдыхающих ещё спали, поэтому ничего особенного он на пляже не обнаружил. Посмотрел на зонты от солнца, на пустые лежаки. Увидел парочку пьяниц, отдыхавших, судя по всему, ещё с вечера, и, заметив уборщиков с мешками мусора, понял, что пришёл слишком рано. Нет, если вернуться на ту улицу, с которой он пришёл, то там было на что посмотреть. Почти вся улица в ресторанах и закусочных, а между ними прогуливались краснокожие барышни в купальниках и в каких-то новомодных юбках, которые он определил как занавески. Вроде бы и юбка, а случись чего — раздевать не надо. Надо будет обязательно спросить, как они называются, для самообразования. А ещё лучше — пощупать. Тут он замечтался и не заметил, как наткнулся на лоток с варёной кукурузой.

Почёсывая коленку и поминая вслух какую-то мать, Валера с недоумением посмотрел на препятствие, вставшее у него на пути, перевёл взгляд на складной деревянный прилавок и только потом обратил внимание на вывеску:

Горячая кукуруза

Продавец, молодой парнишка, сидел прямо перед прилавком и с независимым видом читал какую-то книгу. Он даже не повернулся, хотя археолог сразу понял: продавец его видит и слышит. Просто ему это неинтересно. Расслабленные они все тут. Одно слово — курорт.

— Почём початок? — не забывая чесать коленку, поинтересовался Валерий Васильевич.

— Десять рублей, — не отрываясь от книги, отозвался продавец.

Валера окинул критическим взором прилавок. Кукуруза лежала прямо на столе, сложенная пирамидой. В некоторые была воткнута деревянная палочка, а с правой стороны располагалась пачка бумажных пакетиков. Кукуруза была, конечно, варёной, но ни разу не горячей. Расторговались тут, пройти негде.

Археологу было немножко больно и странно, что на него не обращают внимания, и потому он решил высказать свою претензию. Начал издалека.

— Вчерашнюю вижу, а где горячая? У тебя на вывеске что написано?

— Двадцать рублей, — по-прежнему глядя в книгу, отвечал продавец.

— А это на прилавке тогда что? — возмутился Валера, тыча на пирамиду пальцем.

— Тридцать рублей, — невозмутимо отвечал мальчик.

— А по десять тогда какая? — грозным голосом спросил археолог. Он уже собирался мысленно проклясть весь этот уличный фаст-фуд взрывным поносом, но тут мальчик ответил.

— Дядя, разуй глаза, там ценник. Что там написано?

Валера послушно разул глаза и обнаружил возле кукурузы табличку, сделанную из картонки. На ней жирным чёрным маркером было написано:

Один початок — 10 рублей (любой). Горячей нет — сегодня и так жарко.

Хм. Спорить сразу расхотелось. Действительно, день был жаркий, солнечный, а по прогнозам вообще обещали +37. И это только в тени. Тут не до горячего.

— Я её сам написал, — сообщил зачем-то парнишка. — Дедушка обычно горячей торгует, но отдыхающим всегда без разницы. Раз у моря, значит вкусно.

— А ты, значит, сегодня вместо дедушки?

— У меня каникулы. Дедушка хочет, чтобы я был как он: торговал. А я выучусь на химика и поеду жить в Англию, — простодушно рассказал продавец.

— Ну, с таким-то потенциалом, конечно. Так ты эту кукурузу никогда не продашь. Клиента заманивать надо, — посочувствовал ему археолог.

— Продам, — возразил парнишка. — Рядом лестница. Все приезжие идут на пляж по лестнице, а не в обход, значит идут мимо таких, как я. Тут самое козырное место. Кукуруза, сахарная вата, мороженое, чурчхела, лимонад. Лучше бы на центральной площади стоять, там, где мэрия, но и тут тоже неплохо. Поблизости живут монахи, они тоже любят кукурузу. Торгую часов до трёх, а потом свободен. Каждый день так.

— Какие монахи? — насторожился Валера. — Много?

— Много. Вернись с набережной на проспект, а там за угол и на параллельную улицу. Там церковь, кладбище старое и какая-то их школа, я никогда не интересовался, но к вечеру, когда будет прохладней, они сюда приходят толпами, все в чёрном или переодеваются в обычную одежду. Думают, я их не узнаю. Приходят, потому что тут всяких приезжих баб много. Мне всегда казалось, что монахам гулять нельзя, а они, оказывается, не только молятся, — рассказал продавец.

И точно. Не успел он это договорить, как на набережной появилась парочка монахов. Они были далеко, но, судя по направлению, двигались в сторону ларька. Валера свирепо потянул носом воздух. Боевые церковники. Рясофоры. Слабенькие, но исполнительные. И если их тут много… Лучше всего было бы сейчас уйти.

Он кинул на прилавок тысячную купюру.

— Мальчик, продай мне три кукурузины.

— Ты сам мальчик. А я Анзор! — обиделся продавец.

— Хорошо. Продай мне три початка, Анзор-не-мальчик.

Парень покосился на деньги и отрицательно покачал головой.

— Мелочи разве нет? Я не сдам.

— Ну, сдачу себе оставишь, — предложил Валера.

— Так бери, — разрешил Анзор. — Выбирай три, какие понравились, и бери. Бесплатно.

— Чё? — не поверил своим ушам археолог. — Гордость не позволяет, да? А как же дедушка?

— Не гордость, а честность. Потом занесёшь. Будем считать, что ты мне должен тридцать рублей. А тысячу забери, — ответил Анзор и снова уткнулся в книгу.

У Валеры после этих слов так перекосило хлебало, что он тут же решил на ком-нибудь сорвать злость. Монахи действительно собирались прикупить кукурузы, но когда они подошли к лотку, где торговал Анзор, археолога уже не было, а на них неожиданно напал острый приступ икоты.

Он вернулся спустя несколько часов и отметил, что кукурузы на прилавке не особенно-то и убавилось. Кажется, кто-то врёт, да? Не берут отдыхающие товар, а парнишка всё читает и читает. Ох, кому-то уши вечером оторвут. Он прогулялся мимо лотка, посмотрел товар у других лоточников, поулыбался продавщицам, нахваливающим чурчхелу, и, вернувшись назад к кукурузе, задумчиво почесал затылок.

Если всё пойдёт по его плану, Капитону потребуется связь и связной. Самому в епархию соваться нельзя — там граница на запоре, а хуже того, там могила юродивого, защищающая от различных поползновений нечистой силы. Возле епархии его засекут, поэтому ему нужен был кто-то, на кого никогда не подумают, что он пришёл с дурными намерениями. Кто-нибудь честный…

Валера посмотрел на Анзора.

Стивена Кинга читает. А говорил, что увлекается химией. Забавно.

Он подошёл к лотку и молча положил на прилавок тысячную купюру.

— Говорю, сдачи нет, — проворчал продавец, недовольно поглядывая на него.

Валера молча положил на прилавок ещё пять тысяч.

— Дядь, да ты бухой, — догадался Анзор. — Кукурузы захотел на закуску?

— Слушай, Анзор, а кроме кукурузы твой дедушка ещё торгует какими-нибудь овощами?

— Торгует. А тебе зачем?

— Да так, на будущее. У меня к тебе деловое предложение. Через пару дней тебе надо будет подкараулить в саду, там, где монахи живут, одного дедушку. Его зовут Капитон Маркович — ты его сразу узнаешь по бороде. Он наверняка будет там и будет горевать, сморкаясь периодически в бороду, а ты ему передашь телефон и сообщишь, что от меня. Как тебе такое предложение?

— А телефон где?

— Держи.

Валера положил на прилавок Nokia 1100.

— Если у него будут при себе деньги — предложишь ему заплатить, но тут я не уверен, это уже частности. Ну что, согласен?

— Можно, — подумав, согласился Анзор. — Но мне от лотка уходить нельзя.

— Ты же сам вроде сказал, что если всё распродаёшь, то свободен?

— Раз на раз не приходится, да и если рано всё уходит, то дедушка может ещё подвезти товар.

— Продажу я возьму на себя. Как тебе такое?

— Ага, охотно верю… — начал было недоверчиво говорить продавец, но тут к лотку заявился милиционер, и разговор перешёл совершенно в другое русло.

Милиционер был молод, в звании сержанта, а его гордый нос намекал на кавказское происхождение.

— О, Анзорка. Наторговал, да? Хороший мальчик. Мне как обычно, — радостно и с акцентом попросил страж порядка. Этим «как обычно» почему-то оказались деньги Валеры.

— Ой, какая сегодня хорошая кукуруза, — радовался милиционер. — Дедушке кланяйся от меня, хорошо. Доброго ему здоровья.

Деньги странным образом перекочевали в милицейскую фуражку, а Анзор пробормотал вслед довольному милиционеру:

— Да что б ты подавился, мент поганый.

— А-я-я-й, — посочувствовал ехидно Валера. — Бизнесу был нанесён непоправимый убыток. Прям на всю кукурузу.

— Я отдам. Приходи вечером, — покраснел Анзор.

— Фигу. У меня мало времени. Теперь это моя кукуруза. Стульчик отодвинь в сторону, я сам её продам, чтобы компенсировать убытки, нанесённые представителем коррупционной государственной власти.

Анзор ему, разумеется, не поверил, но это было ровно до первого покупателя.

— Почём кукуруза? — поинтересовалась молодая дамочка в широкой фетровой шляпе.

— Сколько не жалко, — лучезарно улыбаясь, отвечал новый продавец, протягивая ей початок. — Передай другому.

— Что передать? Ах да.

«Сколько не жалко» превратилось в сто рублей.

Следующими была молодая семейная пара с ребёнком, мальчиком пяти лет. Мальчик требовал сладкого, а родители хотели, чтобы тот кушал больше витаминов. Валера предложил им витаминизированную кукурузу с самых высокогорных альпийских лугов. Это щедрое предложение обошлось покупателям в шестьсот рублей, причём за ребёнка он сделал скидку, и три початка ушли за одну купюру в пятьсот рублей. Анзор начал от удивления тереть глаза, а Валера уже пальцем подманивал новых клиентов. Он ловил их глазами, окликивал проходящих мимо, не стеснялся тормозить велосипедистов и зазывать тех, кто покупал поблизости чурчхелу и эскимо. Вскоре у лотка с кукурузой образовалась очередь.

— Передай другому. Сколько не жалко. Передай другому. Сколько не жалко.

— Это что, колдовство какое-то? — пробормотал Анзор, наблюдая, как растёт на прилавке кучка бумажных денег.

— Что ты, обычный бизнес, — улыбаясь, отвечал новый продавец, не забывая получить от нового покупателя сразу тысячу рублей за початок и «Большое спасибо!»

— Но это нечестно. Она десять рублей стоит!

— Это у тебя она столько стоила, а у меня — «сколько не жалко».

— Погоди, но лоток мой, моя точка, так дела не делаются! — возразил Анзор.

— Э, уважаемый! Мальчик прав, так дела не делаются!

Валера оглянулся. Кажется, с соседних лотков начали высказывать своё возмущение. А что мы делаем в таких случаях?

— Чё, поговорить хочешь? — грубо спросил он, обращаясь к продавцу с мороженым.

— Да, хочу, тут все с тобой поговорить хотят, — оглядываясь на продавцов-соседей, откликнулся тот. — Ты откуда такой дерзкий?

— А вы все вместе подходите, я вам сейчас расскажу. Вам понравится, — предложил конкурентам новый продавец кукурузы.

Продавцы и продавщицы загомонили, бросили торговлю и пошли разбираться с нахалом. Анзор уже подумал, что сейчас Валеру будут бить, а потом напихают ему кукурузу во все отверстия, но вместо этого вся толпа почему-то купила у него кукурузу и все так же дружно разошлись по своим местам.

— Может, ещё поговорить хочешь? — ухмылялся у лотка Валера, обращаясь к продавцу мороженого, который грустно вертел в руках кукурузный початок и размышлял, куда его деть.

— Нет, спасибо. У меня деньги кончились.

— Жаль. Ну, ты завтра приходи. Мы ещё наварим.

Больше никто из конкурентов, торговавших на набережной, с кукурузой связываться не захотел. Ну, кроме милиции, в лице всё того же гордоносого сержанта, который пришёл уже в самом конце с благородными намерениями: помочь пересчитать выручку новому продавцу кукурузы. Валера, ничуть не удивившись, ведь прошло всего полчаса с начала продаж, пожал ему руку и спросил: сколько с него?

— Восемь тыщ! — потребовал сержант, облизываясь на внушительную горку денег.

— Ну что вы, десять, — великодушно поправил его продавец.

— Можно и десять, — сглатывая от жадности, согласился сержант.

— Прекрасно. Давайте сюда деньги, а вот и ваша кукуруза. Самая последняя. Можно сказать: от сердца отрываю. Кушайте на здоровье.

Анзор ничего не понимал. Он не верил. Ему казалось, что всё это дурной сон или розыгрыш. Да чтобы сержант Рустам Альбертович да кому-то заплатил больше одной копейки? Да это не иначе бедствие какое-то на Земле случилось. Цунами, например.

Он с опаской посмотрел в сторону моря, но горизонт был чист и светел, а с пляжа доносились смех, музыка, среди которой особенно выделялась популярная песня Жанны Фриске. Никаких признаков беды и надвигающегося апокалипсиса. Точно не к добру. Слишком шумно, а вид улепётывающего со всех ног милиционера с початком в руках походил на настоящий наркоманский трип, про который он много слышал от своих более совершеннолетних товарищей.

Валера, закончивший исполнять обязанности продавца, помахал у него перед носом веером из купюр и посоветовал возвращаться из нирваны обратно.

— Вот, я тебе за полчаса кассу обеспечил. Держи.

Анзор получил всю прибыль, кроме шести тысяч, которые Валера вычел за услуги суперменеджера. Правда, парень остался недоволен, утверждая, что выручка была заработана нечестно. Тогда суперменеджеру пришлось разъяснить юному химику, что в прибыль от продаж заложена аренда лотка, которую никто не оглашал, и услуги по передаче телефона. А если там ещё деньги останутся…

Валера почесал затылок и добавил свои шесть тысяч, объяснив это инвестициями. Инвестировать он почему-то захотел в гнилые овощи.

— Мне будет нужно несколько фургонов помидоров. Самых гнилых и протухших, — попросил он.

— Достать можно, но кто их есть будет? — пожимал плечами Анзор.

— Это не для еды. Ты про пенные вечеринки слышал?

— Ну?

— Во. А я хочу устроить томатную. Гнилые яблоки, апельсины, груши — тоже подойдут. Главное — сюда привезти. Подумаешь на досуге?

— Ладно. А для кого это?

— Да так. Есть у меня на примете одна богатая корпорация, — прислушиваясь к звону церковных колоколов, уклончиво ответил Валерий Васильевич. — Очень хотят провести праздничное мероприятие, но с креативом у них, как обычно… Бег в мешках и эстафеты с крестиками. Вот я и пообещал им помочь. Но обо всём позднее, когда время будет.

После этого Валера ушёл и вышел на связь уже, когда Анзор передал телефон Капитону Марковичу.

Несовершеннолетний торговец зевал возле фургона с тухлыми помидорами и ёжился, вспоминая — всё ли он взял. Кассовый аппарат, весы, аптечку, огнетушитель, деньги на взятку милиции, пакеты. А ещё чемоданы зачем-то старику отнести пришлось? Валера сказал, что там праздничный реквизит. Ну и зачем он попросил поставить фургон возле гостиницы? Это же самая дорогая в городе. Все её знают. Каллиопа.

Он уныло посмотрел в сторону гостиницы. Раннее утро. Половина седьмого. Отдыхающие, наверное, только-только заснули. Кому тут он собрался корпоратив устраивать? На балконах и возле бассейнов никого нет, а пройдёт ещё немного времени, солнышко прогреет машину, и от фургона начнёт пованивать. Ой, что тогда будет. Даже фамилия дедушки тогда его не спасёт. Скажут — Магажоковы террористы и применяют против туристов химическое оружие.

Валера появился со стороны кипарисовой аллеи. При себе у него был большой деревянный ящик, крепившийся на кожаном ремне. Валера перекинул ремень через плечо и тащил ящик на боку, отчего издали походил на жадину, укравшего с помойки старенький телевизор.

— Это чего такое? — удивился Анзор.

— Шарманка.

— А зачем она? Реквизит?

— О, ещё какой. Ты, кстати, сколько заказал? — уточнил Валера.

— Один. И желательно побыстрее избавиться от товара. Где твои покупатели? Мне ведь дома сказали, что если я не продам эти помидоры, то меня их скушать заставят, — предупредил Анзор.

— Ого. Суровая у тебя родня, — подивился Валера.

— Да. У нас, Магажоковых, с этим строго. Не продано — ешь. Это дедушка бы ещё меня простил за кукурузу, но я у двоюродного дяди фургон под честное слово взял. Он у меня директор свалки. Тот так и сказал: «Привезёшь назад, заставлю всё съесть». А это уже не совсем помидоры. Там уже ботулизм, кишечная палочка и всякая плесень. И в помойку всё выкинуть — тоже не прокатит. Он узнает. Может, он, конечно, и пошутил, но я не хочу проверять — понимаешь?

— Не надо истерик, — выслушав его, хмыкнул Валерий Васильевич. — Щас всё будет. Сколько там твой дядя запросил за машину?

— Две тысячи. Я уже заплатил. Кроме того, взял всё для того, чтобы создать видимость торговли, но я всё равно не понимаю: это тоже для заказчика? Зачем ему весы? Разве покупатель будет не один?

— Нет, это для тебя. Будешь торговать прямо с фургона, в развес. Принцип работы не забыл? Цена за пакет с тухлыми помидорами стандартная: сколько не жалко.

Анзор нахмурился.

— Прибыль с продажи вся тебе, — успокоил его Валера.

— А нас за такое не посадят?

— Нет, конечно. Это же для корпоратива. Никто не будет их есть. Реквизит. Смекаешь?

Парень пожал плечами и пошёл открывать фургон. Валера остался стоять на месте. Он пошарил под днищем и, разложив складные ножки, поставил ящик на землю. Ручка у шарманки выдвигалась с правого бока. Очень хорошо. Ведьмак-шарманщик был правшой. Жаль только репертуар у инструмента несовременный. Зато эффект, что надо. Ну что же, что у нас там самое жалостливое?

Археолог открыл верхнюю крышку, пощёлкал переключателями и остановился на Бетховене. Операция «Гамельнский Крысолов» началась.

Из края в край вперёд иду —
Сурок всегда со мною.
Под вечер кров себе найду —
И мой сурок со мною…

— заголосил он, медленно вращая ручку шарманки. Анзор обернулся и испуганно втянул голову в плечи. Он что, с ума сошёл? Сейчас охрана набежит из Каллиопы, а следом за ней менты. Орать в такую рань в курортном городе было равносильно самоубийству. Но Валера не унимался. Шарманка пищала и пиликала, наигрывая музыкальную мелодию, а он завывал всё громче.

И мой всегда, и мой везде —
И мой сурок со мною.
И мой всегда, и мой везде —
И-и-и мой сурок со мной…

Из отеля выскочило человек шесть охраны во главе с каким-то серьёзным мужчиной в строгом костюме.

Ну, сейчас начнётся, грустно подумал Анзор, и он оказался прав. Началось! Но вовсе не мордобой. Охранники, словно слепые, пробежали мимо Валеры и, притормозив возле фургона, стали умолять продать им овощей да побольше. Еле совладав с испугом, парень принялся раскладывать тухляк по пакетам и требовать взамен — сколько не жалко.

Кусочки хлеба нам дарят —
Сурок всегда со мною.
И вот я сыт, и вот я рад —
И мой сурок со мной…

— завывал уличный певец, одобрительно кивая Анзору.

Из гостиницы начали выбегать заспанные и раздетые люди. Зевая на ходу, они мчались к фургону и занимали очередь за помидорами. Как ни странно, у многих были при себе наличные деньги, но при этом не было одежды, а у некоторых даже трусов. Парочка покупателей расплатилась белыми тапочками, которые они же с себя и сняли. Анзор радовался, что никто не предлагал ему нижнее бельё, но особо размышлять времени не было: толпа напирала, и каждый желал получить свою порцию овощей в пакетике.

Валера тем временем закончил петь про сурка, проверил репертуар, почесал затылок и снова заголосил ту же песню, но уже на немецком.

Ich komme schon durch manche Land —
avec qui la marmotte…

От этого песенка приобрела зловещие нотки, словно древнее заклинание, а из гостиницы строем вышла колонна немецких туристов. В отличие от нетерпеливых россиян, немцы были одеты как на парад и вооружены валютой. Анзор нисколько не удивился, когда ему протянули пятьдесят евро. Ему было некогда, ему уже казалось, что он сам попал на пресловутую томатную вечеринку, поскольку в лихорадке работы весь перемазался томатным соком и каким-то необычайно вонючим гнильём.

Больше никогда и ни за какие деньги не буду есть эти помидоры, клялся он про себя. Спасибочки. На всю жизнь нанюхался.

— Ты там живой? — крикнул ему издалека самопальный Садко.

— Да! — поскальзываясь на склизких шкурках и придерживаясь рукой о гладкую стенку фургона, крикнул в ответ Анзор.

— Много ещё боеприпасов?

— Примерно половина!

— Отлично. Сейчас я сменю репертуар, и мы поедем на вечеринку. Ты водить машину умеешь?

— Нет.

— Отлично. Я сейчас кого-нибудь посажу за руль. Будешь ехать в арьергарде и продавать тем, кто примкнёт к нам по пути.

— В смысле?

— Щас увидишь.

Валера закончил насиловать сурка и перешёл к другой песне.

Белая армия, чёрный барон
Снова готовят нам царский трон,
Но от тайги до британских морей
Красная армия всех сильней!

Все, кто купил помидоры, тут же начали выстраиваться в шеренги, причём первыми пошли немецкие туристы, как самые дисциплинированные, задавая тон остальным. Валера пропустил несколько, убрал у шарманки ножки и вклинился в центр, громко горланя:

Так пусть же Красная
Сжимает властно
Свой штык мозо-о-олистой рукой,
И все должны мы
Неудержимо
Идти в последний смертный бой!

Отдыхающие, словно солдаты-зомби, безропотно направились в сторону епархии. В самом конце колонны медленно ехал фургон, в котором со стороны задних дверей Анзор продолжал продавать помидоры. Он уже ничему не удивлялся. Ни тому, что на соседней улице к колонне отдыхающих присоединился милицейский патруль на уазике, ни бригаде скорой помощи, ни машине пожарных. Он даже не удивился тому, что фургон поехал без его помощи, а ведь ключи были у него в кармане.

глава 32

Церковники и подумать не могли, что кто-то осмелится напасть на них на святой земле. А поди же ты — призраки и напали. Да и какие призраки — со всех окрестных кладбищ ползла в епархию самая, что ни на есть, отпетая дрянь: проходимцы, шаромыжники и, хуже всех, коммунисты да атеисты. Они окружили братию со всех сторон и клеймили позором, они требовали, они плакали, они жаждали утешения, но как можно совладать с этой оравой?

— Очередь! Соблюдайте очередь! — надрывались священники и монахи, да куда там. Неупокоенные напоминали утреннюю толпу в поликлинике возле кабинета, где принимает терапевт. Каждый хотел без очереди и только спросить. Шум, гвалт, беспредел и, как следствие, паранормальная буря, поднявшаяся над епархией. И над всем этим — обезумевший от страха звонарь в исступлении, заигравший «Пожар» вместо специального «Упокойного перезвона», как того требовал архиепископ.

Тихон первым услыхал, что звонарь на колокольне сменил пластинку, и горестно воздел руки к небу, но тут ему прямо в лицо прилетел гнилый помидор и окрасил чело архиепископа овощным багрянцем.

— Ай! Да что же это делается, Господи? — изумился он, но вместо ответа прилетел второй помидор и ловко запечатал его уста смрадной мякотью. Он машинально пригнул голову и вовремя: с неба на церковников обрушился настоящий помидорный дождь, отчего все пришли в ещё большее смятение.

— Спасайтесь! — закричали рядом перепуганные священнослужители. — Полтергейсты наших бьют!

— Да какие... Тьфу!.. Полтергейсты, — отплёвываясь от срама, взревел Тихон. Он угрожающе потряс своей тростью, призывая не разрушать строй.

— Вон за оградой! Одержимые, чтоб им провалиться! А ну запевай хором!

Да какое там. Едва церковники затянули «Господи, помилуй», как на них обрушился новый залп, хлеще прежнего. Одержимые наседали на ворота, корчили рожи и обещали священнослужителям «кары подземные», а те просто не знали, куда деваться. То ли от призраков отбиваться, то ли от новой напасти, а там за оградой кто-то похохатывал и командовал громким голосом:

— По боголепному! По святому! По православному! Прямой наводкой — пли!

Церковники бросились наутёк подальше от помидоров и, грязные, перепачканные, заняли оборону у колокольни.

— Э! А ну вернитесь! — требовали одержимые из-за ограды. — Бога нет!

— Что же это такое делается! — возмущались монахи. — Ваше высокопреосвященство, надо срочно крестный ход вокруг Садовска, иначе не сдюжим. Одолела нас сила бесовская.

— Уймитесь, уймитесь, вам говорю, — возражал более опытный в потусторонних делах архиепископ. — Нужно быть крепкими в вере. Какой вам ещё крестный ход? Мы сами прекрасно изгоним со своей земли всю нечистую силу. Не поддавайтесь на провокации.

— Архиепископ, выходи! Выходи, подлый трус! — надрывался кто-то из-за ограды.

Тихон скрипнул зубами и пообещал невидимому крикуну запихать все церковные проклятия в одно место, но делать что-то действительно было нужно. Например, использовать трость. Нет, это плохой вариант, трость может не выдержать, да и, собственно, а почему он должен всё делать один? Вон сколько дармоедов вокруг — пусть потрудятся.

Впрочем, Тихон понимал, что пока по епархии бродят неупокоенные души, церковникам будет не до одержимых. Этих-то вон сколько, целая куча припёрлась. И кто же это их призвал? Урфин? Нет, на него это не похоже. Да кроме того, ему и некогда, он сейчас бегает и ищет своё золото. Ещё вечером докладывали, будто бы половина ведьмаков в город так и не вернулась, и братец его, Жора который, его тоже нет. Чертовщина какая-то. Сначала Урфина обнесли, а теперь на церковь, среди бела дня… Неужели это действительно Восьмой отдел?

Он пригляделся к одержимым и понял, что дела обстоят ещё хуже, чем он думал. Среди поражённых бесом он увидел мэра города, а так же его помощников и секретарш. Это кто же такую пакость удумал? На власть позарился! Ни стыда, ни совести. Срочно нужно мил… А, ну да… Чё её звать, вон — вся милиция тут. С помидорами в руках бегает, а впереди всех генерал Фёдоров. Ох, как много у него боеприпасов… Да что же это такое творится-то? Беспредел какой-то. Как бы не пришлось Москву беспокоить.

Тут он вспомнил про схимников, охранявших его покои. А что это они без дела простаивают? Эти быстро разберутся с одержимыми. Они им быстро надают по мордасам. Архиепископ достал из кармана сотовый телефон и быстренько связался со своими телохранителями.

Капитон Маркович, который, словно командированный на вокзале, отирался неподалёку от кабинета архиепископа, едва не взвизгнул от радости. Ура! Схимники ожили, коротко переговорили по телефону со своим начальником и дружно покинули свой пост, пряча руки в широких рукавах расписных балахонов.

Подкатившись бодрым колобком к беззащитной двери, он первым делом подёргал за ручку и постучался в неё, проверяя отсутствие посторонних. А то мало ли? Вдруг там и внутри охрана. Убедившись, что дверь заперта и на стук ему никто не отвечает, он огляделся по сторонам и приступил непосредственно к взлому. Капитон Маркович открыл чемодан с пылесосом и отмычками и, выбрав наугад подходящий предмет, осторожно поднёс его к замочной скважине. Ничего не произошло.

Иеромонах наморщил лоб, убрал инструмент и достал другой — металлическую палочку с крючком на конце. Снова ничего. А как это вообще работает? Он же ни бум-бум в подобных вопросах. А Валера сказал, будто бы…

Но тут его рука сама ухватилась за связку обточенных обрезков полотна по металлу и потянулась к замочной скважине. Да ладно? Это что, надо туда засунуть? Но оно же по форме не подходит. Быть такого не может, чтобы оно…

Щёлк.

Рука дважды провернула самодельную отмычку в замочной скважине по часовой стрелке, и тяжёлая дверь открылась.

Иеромонах вытащил отмычку, и тут до него дошло, что Валера не просто так намекал в шутку, что для Феликса нет непроходимых отверстий. «В любое тело с мылом, ну ты в курсе…»

Капитон Маркович помрачнел. Теперь ему никогда не избавиться от греховных мыслей. Лучше уж о работе, о Божьем промысле…

Подхватив чемоданы, он осторожно протиснулся в кабинет и, поставив их у стола, принялся изучать обстановку. Он уже бывал тут, но никаких намёков на тайную комнату или сейф, разумеется, не заметил. Однако же чуйка упрямо твердила, что золото тут. Точно тут, потому как где же ещё прятать своё имущество, как не на своей земле? Он же его не в банк положил? Церковники никогда так не делают. Только дома. С молитвой и Божьей помощью. Эм-м-м.

Он покрутился у стола, заглянул под кресло в поисках потайной кнопки, осмотрел иконы в красном углу, а затем книжный шкаф и диван. Потом его взгляд остановился на дорогом персидском ковре с длинным ворсом. Нет, не то. Неужели придётся обстукивать стены на предмет пустот? Или что там ещё взломщики делают? Он подошёл к окну и тут же отшатнулся: там внизу бушевала драка. Одержимые против схимников, причём последних явно прибавилось. А он-то думал — их всего двое, а оказывается, не меньше дюжины. Ого, да они такой силищей враз повышибают не то что злых духов, но и всякую дурь из любого… Мамочки! Одержимые поймали одного и насильно спаивают! Чудны дела твои, Господи. А этого чего? Бабы окружили и трясут перед ним обнажёнными телесами. Эх, красиво трясут. Жаль, плохо видно. А схимнику на такое смотреть нельзя — сразу ноги подкашиваются. Ну и мерзавец же вы, Валерий Васильевич.

Тут он осознал, что его правая рука, та самая, которая открывала кабинет, не висит без дела, а нахально лапает подоконник. Капитон Маркович прислушался к своим ощущениям и через мгновение понял, что она что-то нащупала. Какую-то потайную кнопку. Он нажал на неё и услышал тихое мелодичное звучание. Иеромонах ещё раз обошёл кабинет, прислушиваясь к мелодии, пока не остановился возле картины, на которой было изображено житие Симона Кананита. Картина выглядела как икона-новодел, но он мог поклясться: её малевал вовсе не изограф. А что она тут делает, зачем? Там, за ней, музыкальная шкатулка?

Капитон Маркович старательно покумекал, вглядываясь в картину, а затем начал её ощупывать. И дураку ясно, что секретная кнопка — это ещё не всё. Он запустил некий механизм, но чтобы добраться до сейфа, нужно разыскать все секретки. Это может быть что угодно: поддельная книга, ваза, правильно присесть на диван. А картина правильная. Симон Кананит — покровитель кладоискателей.

Он осмотрел картину, потрогал наугад, и рука остановилась в районе живота Симона. Художник постарался на славу. Симон был изображён в одной набедренной повязке, тощий, поджарый, а двое поганых мучителей собирались его распилить при помощи большой двуручной пилы. Капитону Марковичу стало стыдно. Срам-то какой! Его рука бессовестно ласкает рельефный пресс Симона, словно бы в вожделении. Но ведь он не такой! Он любит женщин и точка! Но пресс у Симона замечательный, с этим не поспоришь. Такой рельефный и выпуклый… Можно каждый кубик пощупать…

Он с трудом оторвал правую руку от картины и пальцем пересчитал кубики. Шесть. И они выпуклые. Вся картина — холст, а они выпуклые, и на них можно надавить. Это же кодовая панель!

Капитон Маркович возликовал. Вот спасибо тебе, рука! Не забыть её потом за это в ладошку чмокнуть! Заслужила.

Так, а какой же пароль? Шесть кубиков — это же целая уйма комбинаций, а возможно, на некоторые придётся нажать несколько раз… Что же делать? Ищи, рука, пароль — фас!

Но рука, похоже, обиделась. Вместо того чтобы искать, она отвесила своему хозяину пощёчину и показала указательным пальцем на потолок. Иеромонах послушно возвёл очи и узрел самого Иисуса Христа.

Фреска. Снова новодел. Ох и здорово же намалёвано.

Капитон Маркович подслеповато прищурился. Осенённый благостным нимбом, Сын Божий добродушно крестил правой рукой непутёвого слугу из кучевых облаков, а в левой держал Евангелие. Книга была раскрыта, и вполне можно было прочитать текст, который любой священник знал наизусть: «Придите ко мне все нуждающиеся и обременённые, и я успокою вас…»

Рука ткнула пальцем в раскрытую книгу.

— Ну и что? — заспорил с ней вслух Капитон Маркович. — Это писание от Матфея, 11:28. Все знают. Тьфу ты! Прости, Господи, да это же пароль!

Внизу Валерий Васильевич отчаянно боролся с подоспевшими подкреплениями церковников.

Нет, он знал, конечно, что в епархии присутствуют четыре схимника, но вот то, что они владеют заклинанием «Троица», это стало для него настоящим открытием. Матёрые монахи быстренько помолились и как давай себя клонировать. Он и оглянуться не успел, а их уже дюжина.

Археолог не поверил своим глазам. Да ладно?! Это откуда у архиепископа такие дяди? Такие только у митрополитов и патриарха. Это чё за беспредел, а? Эй, а ну не бейте моих туристов! Вы чё творите-то, а мэра за что? Он же не виноват! Это покушение на представителя власти! Я жаловаться на вас буду… Кому-нибудь… Бляха-муха, беда! Святая дюжина атакует, а у меня из оружия только шарманка и помидоры.

Всё же было рассчитано и продумано до мелочей. С четырьмя он бы справился. Одержимых — несколько сот человек, на их стороне численное преимущество, но сейчас это преимущество было нивелировано отрядом божьих омоновцев. Схимники не простые монахи. Вместо слов они выбирают дело, и сейчас он мог лишь беспомощно наблюдать, как они, выстроившись в ряд, принялись отгонять его армию от стен епархии.

Они не церемонились. Они просто раздавали оплеухи и пощёчины и не стеснялись применять кулаки. Одержимые отлетали от них словно мячики от стенки. От пощёчин схимников злые духи сразу же покидали захваченные тела, и Валера знал: назад они не вернутся.

— Ах, мой милый Августин, Августин, Августин… — тоскливо запел он, вращая ручку шарманки. — Да что же вы, гады, делаете… Как будто бы мне легко такую ораву под контролем держать…

Самому вступать в бой было опасно. Валера не планировал светиться перед церковниками. Они должны были подумать на что угодно и на кого угодно, но только не на ведьмаков, которых он в данный момент представлял. Он же сделал всё возможное, чтобы отвести подозрение от Урфина. Уговорил старшака убрать ведьмаков из города, организовал фиктивную погоню за самим же собой, чтобы следившие за ведьмаками люди архиепископа были уверены в том, что похищенное золото по-прежнему ищут. А юродивый? Зря что ли он духоборов применил? Такая работа была масштабная. Ведь все окрестные кладбища обошёл, всех безбожников и атеистов перебаламутил. Да ещё из-за шарманки охрип. Целое утро песни петь на трезвую голову — это же никакого здоровья не хватит. Так, а эта шарманка ещё что-то умеет?

Пребывая в расстройстве, он сунул нос под крышку музыкального ящика и перебрал все доступные мелодии. Хороший инструмент, хоть и ведьмачий. Помнится, раньше такими всякие смуты и устраивали. Шарманка могла играть шестнадцать мелодий, но, к сожалению, все они были предназначены для обычного уха, а не для церковного. Схимников песенкой про Сурка не пронять. Им бы напевное что-то, зычное, типа «Боже, царя храни». Так, а это что за рычажок?

Внутри шарманки что-то тренькнуло, а потом затикало.

«Как-то подозрительно тикает, — озадаченно подумал Валера. — Очень похоже на бомбу с часовым механизмом. Надо отключить».

Но отключить не получилось. Зато он обнаружил циферблат и, судя по минутной стрелке, шарманка собиралась бахнуть ещё не скоро. Минут через двадцать, как минимум.

Блин, где бы её спрятать, чтобы никого ненароком не убить?

Валера окинул взглядом улицу и заинтересовался лимузином архиепископа. Ведь он же у него бронированный, да? Но сначала надо как-то победить схимников. Лимузин стоит на территории епархии, а у ворот бешеные монахи, к которым не подойти… Или подойти?

Считается, будто бы схимники — это люди без слабостей, будто бы они до последней кости преданы Богу и ни за что не отступятся от своих убеждений. Вот именно это Валера и собирался проверить. Первым делом он ткнул пальцем в ближайших к нему одержимых:

— Ты, ты и ты, и ещё ты… Немедленно найти и принести сюда алкашку любого качества. Главное: чтобы было много. Грабьте ближайшие магазины и ларьки.

Далее он оглядел свою поредевшую армию и начал собирать вокруг себя молодых женщин.

— Девочки, дело ответственное. Победить нам поможет только чудо, и это чудо — вы, дорогие мои. Не стесняемся, снимаем с себя платья и лифчики. Если кто не побрился — это очень хорошо, пойдёте впереди всех. А, и вы, бабушка, согласны? Ну, не возражаю… Когда подойдёте к монахам поближе, прыгайте на них и держите их всем, что у вас есть. Уверяю вас, такого они… Господи, бабуля! Да не передо мной раздеваться — перед ними! Отвернитесь, я вас стесняюсь!

Толпа одержимых плотно сомкнула ряды и выстроилась на безопасном расстоянии от схимников. Главнокомандующий Валера включил свой военный гений на полную мощность. Контролировать разом такую ораву злых духов было сложно, но он много тренировался и сейчас держался только за счёт опыта. Монахи не должны были увидеть голосистых девчонок раньше времени. Сейчас он им устроит психическую атаку, а как только мораль у противника рухнет, их добьют боевые виноносцы и тяжёлые пивомётчики.

Схимники были уверены в своей победе над нечистью. Быстренько отогнав одержимых, они дружно молились, набираясь божественной мощи, и собирались вот-вот уже окончательно сокрушить зло, но тут зло показало им сиськи.

глава 33

Его ликованию не было предела. Тайная дверь открылась! Открылась — божечки! Капитон Маркович, на радостях, облобызал правую руку и, помявшись для порядка у входа, осторожно ступил в тайный альков. С чемоданами в руках он чувствовал себя немного нелепо, но азарт быстро одолел природную робость, а после того, как он без вреда для себя миновал ловушку, расположенную на полу, то и вовсе почувствовал себя настоящим Индианой Джонсом.

Ловушка была в виде рисунка. Архангел Михаил грозил огненным мечом и покарал бы всякого, кто ступил бы на него с нечистыми помыслами. Однако же сия ограда была против кого угодно, но только не против церковника. Капитон Маркович об этом прекрасно знал. Такие ловушки обычно ставили в библиотеках с запретными книгами и лабораториях церкви, где варилось всякое полезное зелье, предназначенное для поднятия духа. Старый, надёжный способ. Была ещё и иная, с Николаем Угодником. Тоже хорошо останавливала врагов. Ставишь заговорённую икону напротив входа, и стоит вору какому на неё взглянуть, как он тут же оцепенеет и стоять ему так, покуда не найдут и не разомкнут члены особыми тайными словами. Некоторые так годами стояли. Надёжная ловушка, полезная. И хорошо, что её здесь нет.

Ведь нет же?

В полумраке, в окружении неясных теней, он снова оробел и, вспомнив, что в чемодане имеется налобный фонарик, поспешил вооружиться этим искусственным источником света. Свет фонарика успокоил иеромонаха. Опасаться было нечего, а те фигуры в темноте — это никакие не враги, а массивные напольные вешалки с церемониальными ризами архиепископа. Он осторожно обошёл каждую из них и присмотрелся к боевому одеянию. Хороша кольчужка, в такой и против самого Сатаны не стыдно выступить. Настоящий, расшитый золотом, истинный полиставрион. Таких больше не делают. Это откуда же у Тихона такое богатство?

Капитон Маркович даже нахмурился, вспоминая, где и у кого есть подобные артефакты. У епископов точно нет. Да на всю русскую православную церковь их меньше дюжины. Ну, у армян ещё, в Израиле, да в Греции, так… Позвольте, а Патриарх в курсе, что у Тихона полиставрион есть? Нет, явно не в курсе, потому как тогда бы Тихон в Москве службу служил. Да неужто он краденый?

Капитон Маркович пришёл в праведный ужас. Полиставрион мог быть не только краденым, но ещё и добытым кощунственным способом, а такой способ был только один — надругательство над памятью мёртвых. Выкрали из могилы, не иначе. Вот почему он его не одевает. Если бы Тихон облачился в полиставрион, то сейчас бы все призраки во дворе епархии, да одержимые, разбежались бы без оглядки. И впереди всех бы бежал Валерий Васильевич… Ой, как бы он бежал. Силища-то могучая, да плюс ещё трость… Ох, и лихой человек Тихон, тёмный, опасный, с таким ухо надо держать востро.

Он с сожалением отошёл в сторону и покрутил головой в поисках золота. Луч света выхватывал из темноты полки с редкими церковными книгами в деревянных переплётах, различную утварь, остановился на коллекции золотых потиров, инкрустированных драгоценными камнями… Нет, всё не то.

Иеромонах сделал несколько шагов вперёд и дошёл до небольшого каменного стола, на котором лежала старообрядческая доска договора. На доске он увидел столбики золотых монет, тех самых, а рядом лежали пустые пакетики.

Стоп, подумал Капитон Маркович, а что же, а как же это? Это же золото, которое я доставил ему под видом похищенного.

Он пальцем пересчитал монеты. Всё правильно. Они самые. А где остальное?

Возле стен стояли сундуки. Капитон Маркович приблизился к ближайшему и склонился над ним. Как он и предполагал, сундук был не только закрыт, но ещё и околдован. Поверх замка была наклеена бумажка с церковным проклятием безмолвного звона и запечатана сургучом.

Связываться с безмолвным звоном было противно. Оторвёшь бумажицу, тут-то тебя и накроет. Будет в ушах звенеть, а сам ты оглохнешь. Но самое обидное — он не помнил, как следует размыкать такое проклятие. Пережить? Перетерпеть? А если кровь из ушей пойдёт? Тут нужен либо глухой, либо сущий праведник, но уж точно не он. Что же делать-то?

Он с надеждой посмотрел на правую руку, но та и не думала ему помогать, и потому Капитон подумал-подумал и решил для начала пропылесосить стол. А то вон там сколько мусора. Всё равно это золото забирать надо.

Иеромонах разложил оборудование, прикрутил к одному чемодану шланг с тонкой насадкой и нажал на кнопку. К его удивлению, пылесос работал совершенно бесшумно. Зато как монеты засасывал. Ух! Со свистом. А когда он полностью очистил доску, то заметил, что сбоку на доске приоткрылся маленький выдвижной ящичек, и в том ящичке лежал золотой перстень с рубином.

Трогать доску, разумеется, не следовало, но он не удержался. Уж очень ему понравился этот перстень. Иеромонах отважно пропылесосил ящичек и, сняв находку с насадки, вгляделся в рубин. Там внутри что-то было. Нечто знакомое. Какой-то символ. Очень похожий на хризму, но… Где же он такое видел?

— А-а-а! — завыло у него над ухом так громко, что Капитон едва не словил сердечный приступ. — Вот ты и попался мне, сучий выблядок!

В то же самое время, неподалёку от епархии, творилось настоящее непотребство. Одержимые изловили схимников и насильно поили их водкой. Схимники плакали, вырывались, пытались молиться и закрывать глаза, но мерзкие одержимые угрожали им женскими прелестями самых разных форм и размеров. Где-то позади в толпе командовал и хихикал гадкий Валерий Васильевич.

Мы коммунисты — народ мускулистый,
Нас не заманишь титькой мясистой.
А вот священники — слабый народ,
Титьку увидит и сразу ревёт.

— Господи, прости, ибо я грешен пред… — ныл самый стойкий из схимников. Две бутылки водки в него влили, а он всё ещё стоял на ногах и ловко уворачивался от девичьих поцелуев. Генерал одержимых войск почуял достойного праведника и потому закричал командирским голосом:

Трепещите, словоблуды,
Мы покажем вам бермуды!

— А ну, девочки — юбки наголо! И бабушку ему покажите, ту самую! Пусть исповедуется.

Схимник, узрев раздетую пенсионерку, взревел, подобно раненому под хвост быку. Никто не ожидал, что от зрелища отвислых прелестей у него появятся силы, но это было словно чудо какое-то. Он раскидал одержимых и побежал под защиту стен церкви.

— Стой! Куда? А грехи отпустить? — орал ему вслед Валерий Васильевич, но без толку. Схимник снёс ворота и побежал в сторону колокольни. Этого никак нельзя было допустить. Если он нажалуется архиепископу, то тот может сменить тактику, и тогда всё пойдёт не по плану.

Археолог бросил шарманку и выхватил у ближайшего одержимого бутылку шампанского.

— Эх, не подведи, родимая!

Где там самое слабое место у монаха? Затылок? Только бы не промазать.

Но он не успел ничего швырнуть, ибо прямо на его глазах небеса над епархией потемнели и загрохотал гром.

— Мама дорогая, — прошептал он, вглядываясь в бушующую стихию. — Это кто же юродивого взбесил?

Ну, кто взбесил, кто взбесил? Никто иной, как лично Капитон Маркович, столкнувшийся с дядюшкой Фестером в церковной сокровищнице. Узрев в руках иеромонаха загадочный перстень с рубином, дух юродивого завыл, да так противно, что вору сразу стало понятно: пришли проблемы.

— Гнида помойная! Глиста собачья! Выхухоль египетская! Как посмел ты топтать своими бесстыжими ногами эту святую землю? — орал он, тыча в испуганного иеромонаха костлявым пальцем. Капитон не отвечал, он отчаянно придумывал достойный ответ. Дух юродивого вовсе не походил на человека. Вместо этого он предстал в виде трепещущего на ветру рубища с торчащими наружу останками рук. А если приглядеться, так и вовсе — комок из рубищ. Это даже нательным бельём или саваном назвать было стыдно. Ни головы, ни ног нет — натуральное разложившееся привидение. Кто-то скажет, что таких не бывает, однако же, если дух вызвать с того света именно таким варварским способом, который применил Валера, то нечто подобное и узришь во всей красе. Не верите? А вы сами представьте: спите вы в постели, никого не трогаете, а тут вас за ногу хвать! И с кровати, да мордой об пол, а потом протащат по лестнице, этажей сто или двести… Ой, нехорошо кричит, матерно. А ведь он не из простых духов, а из покровителей и охранителей, самим Господом…

— Сластолюбец! Чертила! Старый курдюк!

Капитон Маркович инстинктивно попятился. Бороться с юродивым было бессмысленно, а тот вился у него над головой, выкрикивая ругательства и, судя по тону, собирался перейти непосредственно к проклятьям. Господи, прости! Нет защиты от проклятий юродивого. Сейчас его проклянут чесоткой, невстанихой и позорным лишаем, и тогда всё! Не помогут ни врачи, ни лекарства.

Правая рука иеромонаха схватилась за пылесос.

— Вижу! — обрадованно завыл Фестер. — Вижу чахотку ведьмачью! Да будь ты проклят на веки веч…

Капитон Маркович нажал на кнопочку, и дух юродивого засосало в чемодан с золотыми монетами.

«Хе-хе, — самодовольно подумал он, вытирая вспотевший лоб, — а ведь золотишко его ослабит. Помнится, Феликс его как огня боялся».

Чемодан вылетел из его рук и запрыгал в сторону выхода. Иеромонах оторопел, но лишь на секунду. Этого ещё не хватало, сейчас этот юродивый убежит с его золотом, и все узнают о том, что он вор. Ну уж нет. Не в его службу.

И он бросился на чемодан всем телом.

— А!!! — закричал чемодан. — Отпусти, крыса церковная!

— Сам ты крыса, — пыхтя и отдуваясь, отвечал Капитон Маркович. — Изыди.

— Не видать тебе за то Царствия Небесного! Продался… Поганым ведьмакам и вампирам. Всё про тебя расскажу! Все твои грехи зрю! Всё вижу!

— Я тут как лицо независимое. Я пришёл спасти… А не воровать… Это всё… архиепископ, — пиная коленями строптивый чемодан, объяснял Капитон Маркович.

— Врёшь! Ложь и клевета! Где факты? Я требую фактов!

— Да буду я ещё какому-то ящику исповедоваться. Это ты служишь архиепископу, значит, ты сам пособник злых его дел! — перешёл в атаку хитрый иеромонах.

— Навет! Я пришёл сюда охранять мощи Артемия Антиохийского. Там, в дальнем углу, находится рака.

Иеромонах повернул голову и посветил, проверяя слова юродивого.

— Не вижу.

— Да ящик в сундуке, ребристый такой, — пояснил Фестер и тут же опомнился. — Не буду я ничего тебе доказывать — копрофаг конченый! Будешь есть какашки, пока не сдохнешь. Не шевелись! Сейчас я тебя как следует прокляну.

— Копрофаг, — машинально поправил его Капитон Маркович.

— Ах, ты ещё и дразнишься? Проклинаю тебя Гогой и Магогой! Проклинаю тебя Серой Дрипитью! Проклинаю тебя кабачком заморским!

Иеромонах тут же отпрыгнул в сторону и принялся себя ощупывать. Ничего не произошло. Если его и прокляли, то уж как-то совсем замысловато и без каких-либо вредных последствий. Через мгновение до него дошло, что Фестер облапошился, потому как он же рядом с лепреконским золотом, а оно нейтрализует любое колдовство на раз-два. Осознав это, вор с облегчением засмеялся и пнул чемодан ногой.

— Мели, Емеля, — твоя неделя, — посоветовал он юродивому.

Чемодан аж запрыгал от злости.

— Антимагия! Бесовское золото. Вот они, факты — надругательства над божественными святынями. О Святой Артемий, разомкни ведьмовское узилище и освободи меня, своего верного почитателя, уповаю на тебя и к тебе одному обращаюсь!

Капитон успел подумать, что обращение юродивого к одному из древних святых несколько противоречит стандартной форме молитвы, но взорвавшийся в углу сундук несколько поколебал его веру в догматы. Святой Артемий ответил Фестеру сразу, без церемоний, и иеромонаху оставалось лишь беспомощно хлопать глазами.

Юродивый пересилил золото лепрекона. Пусть не сам, а с помощью святого Артемия, но пересилил и вырвался на свободу. Иеромонах от испуга попытался спрятаться от него за сундуками и вешалками.

— Гнида бородатая! — завопил дух, обращаясь непосредственно к Капитону Марковичу. — Видит Бог, я отомщу тебе за осквернение церковной земли и разрушение раки Артемия Антиохийского! О, у меня теперь достаточно сил! Я сокрушу твой разум одним лишь словом! Я тебя по судам затаскаю! Ты будешь молить о скорой смерти и посыпать голову пеплом. Я обещаю тебе ад на земле, чёртов грешник!

Он хотел ещё много чего сказать, но Капитон Маркович лишь озадаченно хмурил брови и ковырял в ушах.

— Ты чего? Ты меня совсем не уважаешь и не боишься? — оскорбился юродивый. Капитон Маркович не отвечал. Наклонив голову, он начал хлопать себя ладонью по правому уху, словно пловец после купания.

Фестер покрутился вокруг грешника, и до него дошло, что ругаться и проклинать бесполезно. Иеромонах нечаянно сорвал защитную печать с сундука и теперь находился под воздействием безмолвного звона. Дух очень расстроился. Никакого удовольствия от наказания, если жертва тебя не слышит. И потому наложил на Капитона дополнительно — красную слепоту.

Когда покраснело в глазах, Капитон Маркович понял, что проиграл. Бежать было некуда. Миссия по спасению золота была окончательно провалена, поскольку это проклятие мог снять только настоящий святой. Ни исповедь, ни молитва тут не поможет. Красная слепота не просто ослепляла, она сводила с ума своей яркостью, а вкупе с жутким гулом в ушах ему ничего не оставалось, как покончить с собой. Он не выдержит этой боли. Никто не выдержит, и лучше уж так, а душа самоубийцы отправится прямиком в лапы дьявола.

Дух юродивого разразился оскорбительным и злым смехом, наблюдая, как вор и грешник бестолково мечется по сокровищнице, спотыкаясь о церковную утварь. Мерзавец был достойно наказан, а теперь следовало разобраться с мразью, которая его разбудила. Да! Этот ведьмачий прихвостень где-то рядом. Как его там? Валера? Ну, Валера — ну погоди! От дядюшки Фестера ещё никто не уходил. Не пройдёт и часа, как ты захлебнёшься в мутных водах Стикса — безбожный мозгляк. Дух мщения вышибет из тебя твою жалкую душонку и отправит прямиком в ад. Трепещите же, грешники! Бойтесь! Кайтесь! Настало время Страшного суда!

Святой Артемий не просто освободил Фестера, он добавил ему от себя святой мощи, и сейчас эта мощь должна была обрушиться на силы зла. Юродивый дух в предвкушении уже потирал костлявые лапы, и тут его самого ослепило. Да так больно, что он пулей вылетел из сокровищницы. Боль была нестерпима. Его кололо, жгло, ему казалось, будто в него тычут раскалёнными до бела стальными иглами, но только там, в небесной выси, до него дошёл самый невероятный факт. И этот факт был настолько немыслим, что Фестер буквально вскипел от благородной ярости.

— Проклинаю! — возопил он, вздымая к небесам костлявые руки. — Только целебный дождь из жаб и лягушек защитит церковную землю от скверны!

Капитон Маркович млел, распластавшись на полу под грудой церковной одежды. Как хорошо, что на него упал полиставрион. Какое же это чудо чудесное. Он чувствовал, как к нему потихоньку возвращалось зрение. Перестало шуметь в ушах. Он видел перед собой светлые образы монахинь-златошвеек, трудившихся над созданием этой брони. Он был окружён заботой и вниманием. Их нежные пальцы легонько касались его лица. Его гладили. Ему шептали слова утешения. Златошвеям было наплевать на церковные распри и споры, они были честными труженицами и невестами самого Христа. Они все были, как одна, прекрасны и слепы, ведь не многие знают, чем они расплачивались за своё мастерство.

— Спасибо, сёстры, большое вам спасибо, — со слезами на глазах благодарил их иеромонах, а златошвеи шептали ему, что их душам не будет покоя, покуда над полиставрионом не проведут обряд очищения. Сожги одежду. Избавь нас от страданий, добрый монах. Мы видим в душе твоей свет. Ты не такой, как этот алчный до наживы архиепископ.

— Я, я не могу… Вы… Это преступление против церкви… Да и какой из меня праведник… Ведь я вор! Вор, сёстры мои. Я пришёл сюда словно тать, я женщин обманывал, врал, я всю жизнь, всю мою жизнь… Нет мне прощения, — не выдержав, зарыдал Капитон Маркович.

Златошвеи утешали его. Они говорили, что Бог простит, а нет большего греха, чем отказать ближнему своему в спасении. Они умоляли спасти их. Они просили, чтобы он не жалел их. Их служба была давно закончена, но тот страшный вампир не позволяет им упокоиться.

Услышав о вампире, Капитон вытер слёзы и сразу же стал серьёзным.

— Вампир, значит, — пробормотал он. — Снова этот вампир. Везде он. Видно, не зря Денис варил зеленуху.

Тут до него донеслись первые раскаты грома. Иеромонах выскочил из сокровищницы и поглядел в окно.

Ого-го. Разбушевалась стихия. Засверкали молнии, а с неба ливануло так, что он машинально отпрянул. Иеромонах оглянулся и посмотрел на открытую дверь сокровищницы. Ну что же, это повод. Можно без опаски спалить ценнейший артефакт церкви. Пока шумит и хлещет за окном дождь, только где бы взять спичек. И тут он вспомнил, что в одном из чемоданов есть маленькая горелка.

В это время у колокольни архиепископ со страхом смотрел на небо. Он сразу углядел юродивого, но и подумать не мог, что тот призовёт против своих кару небесную! А то, что это именно кара, стало понятно после первой упавшей на землю жабы. Да что же ты творишь, Фестер? Видимо, придётся в этот раз применить трость.

глава 34

Иногда наступает такой момент, когда совершенно ничего не хочется. Странная апатия после горячки боя и цистерны кипящего адреналина. Ещё недавно ты бегал, орал, суетился, кого-то побеждал, и вдруг — всё. Твой мотор больше не может потреблять закись азота. Буквально несколько мгновений назад ещё мог, а теперь нет. Хочется просто сидеть и всё. Сидеть и чтобы в голове ни одной мысли. И чтобы никто тебя не трогал. И про тебя все забыли. Просто сидеть и смотреть на море. Как оно красиво. Такое синее и безмятежное. Как хороши чайки, парящие над волнами. Как они здорово умеют кричать… Почти так же, как тот дядя, которого сейчас катают на крыле. Ох и орёт, сразу видно — самец.

Сигарета переходила из рук в руки. Они курили по очереди, сначала одну, потом вторую и никак не могли накуриться.

— Ещё раз, давай по порядку, — вздрагивая, словно от озноба, спрашивал Валерий Васильевич. — Зачем ты устроил пожар?

— Так было нужно, — отрешённо отвечал Капитон Маркович. — Я сделал то, что должен был сделать. Я просто не думал, что огонь распространится на всё здание.

— А зачем ты в машину чемоданом кидался?

— Ну я же должен был отдать вам золото, а зачем вы от меня убегали?

— Капа, ты дурак? Они не должны были меня увидеть.

— Так они вас и не увидели… А зачем вы взорвали лимузин архиепископа?

— Тебе чё, жалко? У меня выбора не было. Или лимузин, или жертвы среди мирного населения. Не считаешь же ты, что автомобиль слуги божьего стоит дороже десятка человеческих жизней?

Они замолчали. Впереди, у самой кромки воды, виднелся фургон, и особенно страшно смотрелась дыра на его боку. Фургон застрял в песке, и его пришлось бросить. Теперь они молча смотрели, как Анзор и его родня ругаются, эмоционально обсуждая дальнейшую судьбу грузовика.

— Капа, ты чёртов монстр, — проворчал Валера. Он достал ещё одну сигарету и добавил: — В первый раз вижу священника, которого благословили за то, что он церковь сжёг. Ну и порядочки в Раю. Ну и порядочки.

— Но я же не думал, что вы меня испугаетесь. Я же вам кричал: «Спасите меня, заберите меня…» А вы как рванули…

— Етить… Я же не понял, что это ты. Я думал, за мной ангела послали… Думал, щас мне за Фестера пиздюлей выпишут… За то, что мы им в футбол играли. А так я не испугался… Это было просто тактическое отступление.

— На заранее подготовленные позиции?

— М-м? Возможно, — уклончиво ответил Валера и снова покосился на Капитона Марковича. — Так, чё там в церкви случилось-то, а?

Иеромонах неопределённо пожал плечами.

— Спасение. Я сжёг краденый полиставрион. Золота там нет. В чемодане только то, что я отдал архиепископу. Думаю, что остальное…

Он поискал в карманах и показал археологу перстень. Валера нахмурился.

— Перстень вампира. Обычно такие выдают в знак особого покровительства.

— Вы разбираетесь в этом получше меня, — покорно согласился Капитон Маркович. Он бесцеремонно отобрал у товарища сигарету и, легонько затягиваясь, начал подробно рассказывать, как именно он попал в сокровищницу и что там произошло.

Валера задумчиво смотрел на море.

М-да. Капа спалил в ведре для мусора ценнейший артефакт, но не учёл одного: ведро было изготовлено из горючих материалов. Оно расплавилось, попало на ковёр, и огонь радостно побежал во все стороны. А сам виновник получил в благодарность бочку варенья и ящик печенья. Ну, образно говоря. А вот благословение, да ещё такое мощное, это уже не шутки. За такое в церкви могут и заархивировать. В буквальном смысле. Капе теперь нужно быть аккуратнее, а то свои же разберут на сувениры. Случаи бывали. И он сам об этом прекрасно знает.

Впрочем…

Очкарик задумчиво поскрёб зачесавшийся подбородок. Ему нужно было срочно вспомнить: не упустил ли он какой важной детали?

Едва из чёрных туч посыпались рыбы и земноводные вперемешку с дождём, как сразу стало весело и все перепачкались. Громче всех возмущался Тихон, который углядел виновника Божьей кары, после чего не постеснялся применить против него свою трость.

Фестер очень удивился, когда его приземлили. А что делать. Гравитация бессердечна даже к духам и призракам, особенно если в этом поучаствовали мощи Филофеи Афинской.

Юродивый, оказавшись на земле, в долгу не остался и покрыл Тихона матом, да так смачно, что покраснели от стыда не только священнослужители, но и половина из присутствующих рядом призраков. Но архиепископ тоже не митрой щи хлебал: едва только Фестер заикнулся о вероятных порочных связях Тихона с вампиром, как ему тут же прилетело поперёк призрачного хребта, а затем его и вовсе отфутболили в сторону одержимых.

Дух юродивого прилетел прямиком в самую гущу голых женщин и конечно же принялся сквернословить. Ну, тут уж Валера не стерпел. Как можно обижать слабый пол? На тебе ногой — вдоль вонищи! И несчастный дух кубарем полетел обратно. Некоторое время архиепископ и археолог сосредоточенно играли в футбол, а затем Валера вспомнил про шарманку и что «часики-то тикают», и начал плавно перемещаться к воротам. Для этого ему пришлось двинуть одержимых вперёд, но этот манёвр был тут же замечен церковниками, и Тихон вновь применил трость, отчего первые ряды попадали в обморок, а пьяные схимники вырвались на свободу и побежали к своим. В ответ на это Валера приказал бить из всех орудий по неприятелю.

Церковники не знали, куда им прятаться. Теперь в них летели не только помидоры, но ещё и пустые бутылки, рыба, лягушки и неизвестно откуда взявшиеся кирпичи, а хитрый археолог подобрался под шумок к автомобилю архиепископа, бесцеремонно расколотил бронированное стекло и спрятал шарманку в салоне.

Но тут произошло уж совсем непостижимое. Валера впервые своими глазами узрел настоящего ангела. Ангел бежал прямо на него и орал благим матом. Археолог первым делом перекрестился, а потом вспомнил, что это не поможет, и бросился наутёк. Нет, не то чтобы он не знал о существовании ангелов, ещё как знал, но связываться с этими божественными отморозками — слуга покорный. Пока драпал, он успел подумать о всяком: о том, что архиепископ-то, оказывается, блатной, о том, что на небесах решили покарать его за осквернение святой земли, и что, если отбежать подальше, то можно попробовать раз на раз, но лучше бы это делать не в городе. А то всякое бывает: дождь из серы, массовая смерть первенцев, а самое ужасное — огненный меч в районе седалища. А-а-а, он же к нему спиной! Ноги, быстрее надо делать ноги! Спасите-помогите!

Теперь-то уж понятно, что это был никакой не ангел, а Капитон Маркович, благословлённый златошвейками, но тогда было совсем не до смеха. Сердце выпрыгивало из груди, огненный меч мерещился над головой, и он чесал во все лопатки, словно школьник, застигнутый сторожем в саду за воровством яблок. А чтобы отвести от себя угрозу, Валера бросил на ангела всех своих одержимых. Разумеется, он знал, что это не остановит такую важную птицу, но рассчитывал выиграть себе побольше времени для манёвров. Да что там, он даже не оглядывался, ну его на фиг! Выкинул полтергейста из фургона, затолкал Анзора на пассажирское место и ударил по газам. И где-то секунд десять спустя в фургон прилетел артиллерийский снаряд. Ну, это ему так показалось. Ангел запульнул в него чемоданом. И пробил правый борт. А Валера, будучи не в себе от страха крича:

— Ктулху подводные! Спасите меня! Я продам всё! Кровь! Плоть! Дениску!

— прибавил скорости и скрылся за поворотом.

Ну а дальше, по словам Капитона Марковича, осознав, что его бросили, он упал на колени и принялся молиться. Самая простая молитва: «Отче наш».

Зато как подействовала. Яркий столп света ударил в бушующие небеса и развеял тёмные тучи. Одержимые завыли и побежали от Капитона Марковича в рассыпную. Они кричали, плакали, шипели, а затем начали падать в обморок, а из тел начал выходить чёрный дым. Это злые духи спешили покинуть захваченные тела. Неупокоенные души, все как один, дружно уверовали в высшие силы, а вместе с ними и многие из монахов. Они тоже узрели ангела, и их вера окрепла. Архиереи, монахи, диаконы встали на колени и стали молиться с утроенной силой. Тихон, вне себя от радости, ударил Фестера тростью так сильно, что тот провалился сквозь землю, и в тот же момент взорвался его лимузин.

— Угу, а теперь там горит целое здание. Пожарные бегают, спасатели суетятся, бабушки по углам переживают, шушукаются: замаливать им сегодня грехи или нет и вся эта радость из-за тебя, — подытожил Валера.

— Так взрывом окна повышибало, вот пожар и разгорелся, — ответил Капитон Маркович. — А я как увидел, что делается, сразу побежал вас догонять.

— Это ты напрасно. Надо было со своими остаться.

— Не думаю, что моё присутствие там было бы сейчас уместно. Тихон трость сломал. Если бы я остался, то вероятно, меня бы в скором времени сожгли на костре. Когда он поймёт, что за одно утро лишился сразу трёх драгоценнейших артефактов… Мне тогда точно лучше самому себя бензином облить и как мученику на небо… Прости, Господи… — пробормотал Капитон Маркович.

— В смысле? Артефакт не выдержал? — удивился Валера. — Ну дела. Хотя… Нечто такое, собственно, я от тебя и ожидал. А ты молодец: не подвёл нашу банду! Так что поздравляю с благополучным повышением по церковной службе!

Сказав это, он добродушно хлопнул товарища по плечу. Капитон Маркович непонимающе заморгал.

— Сам посуди, — принялся объяснять археолог. — Тихон потерял трость, полиставрион и ларец ребристый, или как его там? Так? Что у него осталось в загашнике? А я думаю: мало чего. Он не молод. Большую часть сил он черпал из трости, значит сейчас ему до зарезу нужна поддержка. И эта поддержка — ты, мой пожилой друг! Ты благословлён! И не патриархом, а самими небесами. Никто не будет разбрасываться попусту таким козырем. Да, кстати, что там с моими призраками, которых я на церковников напустил?

— Упокоились, — хмуря брови, припомнил иеромонах. — Там от моей молитвы целое вознесение было. Все видели, как они по столбу света устремились прямо на небо. И кажется, среди них были сущие атеисты.

— Вот! Это я их заговорил, чтобы они тебе подчинялись. Как говорится: «достаточно одной молитвы». Но наверняка это сыграло значительно круче за счёт благословения, так что те, кто подчинялся архиепископу… Ха-ха! Будут видеть в тебе святого. Ты святой, Капа, а значит, тебя просто обязаны повысить в звании.

— Но я…

— Да! Ты будешь новым епископом! Это я и задумывал, — самодовольно похвастался археолог.

Иеромонах посмотрел на него как на дебила.

— А как же наше общее дело? Вы меня кинуть решили?

— Капа! Хватит дуться. Да, я признаю: я подкинул свинью архиепископу в виде тебя, но это для твоего же блага. Ты всю жизнь был в самом низу, а тут сразу будет всё! Почёт, уважение, поблажки всякие. Туфли себе купишь с пряжками за тыщу евро, в Москву переедешь жить, ну?

— Знаете что, Валерий Васильевич? Идите к чёрту! — посоветовал ему гордый и бледный от обиды иеромонах. Он поднялся с песка и с независимым видом принялся отряхиваться.

— Не надо за меня решать, что для меня лучше. Я сам решу! Вам понятно?

Археолог тут же потянул его за рукав и уронил на песок.

— Капа, ты не хрюкай! Золото мы ещё когда найдём, а тут ты разом перекроешь нам линию конкурентов. Ты не забывай, что Тихон не один, а с товарищами. Сейчас он просто обязан приблизить тебя к себе, назначить замом или ещё кем. Я не знаю, какую он предложит тебе должность, но давай оставим чувства в стороне. Включи логику и пошурши аналитикой. Я знаю, ты только притворяешься дураком в отличие от Дениски. Ты подумай о важном. О богатствах, например?

— Ох, ну говори уже, словоблуд. Говори прямо — ты просто не представляешь, как я устал! — застонал Капитон Маркович. — Я хочу отдохнуть, принять ванну, поесть в конце концов. У меня в печёнках уже твои бесконечные интриги. Водишь меня за нос как…

— Как буратину, — подсказал довольный собой Валера.

— А мне кажется, вы редкостный козёл, — не сдержавшись, честно заявил иеромонах.

— Благодарю, но рога я предпочитаю в виде трофеев. Вернёмся к главному. Итак, что мы имеем? Чемодан с золотом в фургоне… Немножко не так и не в том количестве, но зато у нас имеются неопровержимые доказательства сношений представителя церкви с вампиром. Ваш перстенёк. А это многое объясняет… Нам предстоит выступить против Калькулятора, но для этого хотелось бы разузнать про него побольше. На вампира просто так не попрёшь, знаете ли. Нам нужен новый план и анализ всего того, чего мы добились.

— Мы ничего не добились, — горестно простонал Капитон Маркович. — Мы подняли на уши целый город. Мы осквернили церковь, мы осквернили казино, мы породили кучу проблем, из которых нет выхода. Боже мой, зачем я с вами связался! Какой же я идиот!

— Почему сразу идиот? Златошвейки кого попало не благословляют. Или ты решил откосить от Царствия Небесного? — возразил Валера. — Нет, Капа. Ты — подвижник. Ты слишком долго скрывался от своей судьбы, но теперь-то она тебя разыскала. Настало твоё время возвыситься и спасти заблудшие души. Ты должен прибрать к рукам местную епархию и обзавестись сторонниками. Да что там, они уже наверняка у тебя есть. Ещё недавно ты был для них пришлый дичок, а теперь — спаситель. Защитник церкви. А Тихон их только плохому учил. И вот что я думаю…

— Пошёл к дьяволу! Я ухожу! — заявил во всеуслышание Капитон Маркович. — Спасибо за то, что открыл мне глаза, огромное тебе спасибо!

— Ты не можешь. Мы же банда — мы компаньоны!

— О, ещё как могу! Я и так натворил достаточно дел, чтобы корить себя до самой смерти. Я уйду в лес, в землянке буду жить, на хлебе и воде, только бы от вас подальше. Ну и гнусный же вы тип, Валерий Васильевич! Человек без стыда и принципов! Да вы дьяволу друзей продадите, если вам это будет выгодно, что уж там про меня говорить. Вы эксплуататор! Вы злодей! Вы сатрап!

— Капа, ты говоришь обидно!

— Нет уж, дослушайте! Вы ничем не лучше архиепископа и ведьмаков. Вы точно такое же зло, но при этом всё время себя оправдываете. И я тоже всё время вас оправдывал, но больше не хочу. Хватит решать за меня, что для меня лучше. Лучше бы о спасении своей души подумали. У вас же на душе ничего нет, кроме амбиций. Вы половину города поработили, только чтобы опозорить последнее, на что надеются заблудшие души. Вы церковь опозорили. Куда дальше-то? Прямиком в ад? О, там, конечно, будут рады такому демону, как вы. Вашему коварству позавидует сам Велиал, будь он проклят навеки. Вашей хитрости нет предела, но Бог видит всё! Он накажет вас за ваши грехи, если вы немедленно не одумаетесь и не прекратите поиски этого нечистого золота!

— Вот как ты запел? Капа — это эгоизм! Нельзя думать только о себе, ты послушай…

— Ну уж нет! С этого момента называйте меня официально: «Ваше Преподобие». Хватит обзывать меня Капой! Я вам не Капа — мальчишка! Я вам в отцы гожусь! Храни вас Бог, но с этого момента наши дороги расходятся! — свирепо произнёс Капитон Маркович и, поднявшись на ноги, решительно направился в сторону города.

— Вы болван, ваше преподобие! — закричал ему вслед Валера. — Но хуже того, вы эгоист и трус! Вам дали возможность прожить вашу жизнь правильно, а вы выбрали кусты! Вы — страус! Опомнитесь, кто возьмёт на себя монахов? Кто наставит их на путь истинный? Неужели Тихон? Вам была дана возможность сделать церковь лучше, а вы уходите? Вот оно, истинное лицо русского священника! Смотрите на него, как он красиво драпает! Спину показал и доволен, наслаждается своей чистотой. Не бывает такого, чтобы всё в жизни было легко и просто! Мы пришли в этот мир добывать своё! Мы пришли бороться и побеждать! Всю жизнь страдаем, выгрызаем из горла, носим в клювике, чтобы хоть чего-то добиться… Нет таких, которым всё даётся легко, не про нас это… Слышь?

Иеромонах не обернулся. Он уходил всё дальше и дальше, а над головой его сиял яркий нимб.

Валера в ярости принялся пинать ногами песок.

— Ну хорошо, я зло! — заорал он так громко, что смолкли ругавшиеся возле фургона родственники Анзора. — И что? Может быть, я был послан свыше как испытание для тех, кто зажрался и охуел? Меня будут бояться и помнить, а особенно меня запомнят те, кто считал себя неприкасаемыми! Золото ему не угодило! А дело вовсе не в золоте, а в том, у кого оно? Ты о людях подумай, пастырь хренов! Кто защитит этих людей от ведьмаков и другой нечисти? Волки приходят в овчарню как к себе домой, а церковники воротят харю и добродушно подмигивают: «Кушайте, собачки». А ты прекрасно знаешь, какие они собачки. Ты предал общее дело служения, ты предал идеалы, вернись — я всё прощу… Кхе-кхе…

Он замолчал и прищурился. Иеромонах почти скрылся из виду. Нет. Он не вернётся. Всё кончено. И тогда он снова обратил свой гнев на песок.

— Ни в одной стране мира не было такого срама! — закричал он, окончательно срывая голос. — Вы только представьте: зло уговаривает добро заняться выполнением его непосредственных обязанностей! Что же мы за народ-то такой? Прости нас, Господи! А ещё лучше: отправь нас всех в самое пекло, а тех, кто там живёт, посади на наше место, и будь уверен — они будут лучше нас! Я просто поверить не могу… Я… Капа, я догоню тебя и пну тебя по твоей святой жопе, ибо ты сегодня перевернул моё мировоззрение с ног на голову…Ты меня последней веры в хороших людей лишил... Кхе-кхе-кхе…До слёз меня довёл, гад такой!

Тут он понял, что охрип окончательно. Уход Капитона Марковича рушил все планы. Валера уселся по-турецки в ямку, которую раскопал в приступе гнева, вытер рукавом слёзы и злобно закурил. Всё, хватит с него Капитона Марковича. С глаз долой из сердца вон. И чтобы хоть как-то отвлечься от горького чувства обиды он достал из кармана вампирский перстень.

— Надо же, как похоже на хризму, — подивился он. — Однако же это не она. Больше похоже на древний вампирский культ, а учитывая, что я не знаю настоящего имени Калькулятора, то вполне возможно, это его собственность. При этом перстень очень похож на ключик. Его преподобие, тьфу… Сиятельство Капитон Маркович нашёл его в сокровищнице архиепископа. М-да. Придётся обсудить это с Урфином.

Рядом кашлянули. Валера поднял голову и увидел Анзора. В руках у мальчика был чемодан.

— Это же твоё? — спросил он.

— Моё, — равнодушно согласился Валера.

— Родственники пересчитали деньги. Они не в претензии, но после того, что случилось, от фургона лучше избавиться, — сообщил Анзор.

— Спроси там своих: за сколько они её продают, а я всё решу. Деньги привезут в течение часа, но машину лучше оставить здесь, — вздохнул Валера.

— Не надо, — отказался Анзор. — Дядя сказал: мы сами управимся. Тебя подвезти?

— Можно и подвезти.

Валера поднялся на ноги и подобрал чемодан.

— Поссорился с монахом? — кивая в ту сторону, в которую ушёл Капитон, поинтересовался мальчик.

— Это вопрос веры, — рассеянно отвечал археолог. — Я верю в то, что священники должны заниматься своим делом, а он мне не верит. Раньше бы я назвал это прокрастинацией, но сейчас назову: исключительным эгоизмом. Это как если бы лучший нейрохирург страны сменил род деятельности и ушёл торговать пирожками. Так и тут… кстати.

Он повернулся к Анзору и спросил:

— Я слышал, тут где-то прикольная шаурма продаётся? Не то арабы, не то евреи делают, с фалафелем. Очень бы хотел угоститься. Не желаешь зайти?

— Сирийцы, — поправил его юный продавец. — Пойдём, я покажу. Слушай, а ты читал Кинга? «Тёмную башню»?

— Нет.

— Напрасно. Я тебе сейчас расскажу.

— Не-е-ет.

— Да там интересно будет.

— Да блин, не-е-е-ет…

глава 35

Как бы то ни было, а следовало отчитаться о проделанной работе. Урфин поджидал Валеру на яхте уже с обеда и от нетерпения матерился. Денису пришлось выслушать про своего друга много всякого, и если бы не присутствующая на палубе Белла, то наверняка дошло бы до драки.

— Он дебил! — орал ведьмак. — Вы смотрели новости? О, они скоро будут! Вам понравится. Он привёл в епархию всю администрацию города, всю милицию, юстицию, там судья Кочеткова голышом отплясывала! Мне Палыч звонил и фотографии присылал, он единственный, кто на его счастье, проебал вспышку. А вот его начальник не успел. Там были нотариусы, адвокаты, иностранные туристы. Это международный скандал! Всех дерьмом измазал — скотина такая! А потом он устроил праздничный салют: взорвал лимузин и поджог епархию. Там до сих пор пожарные потушить не могут. Это — всё! Война с архиепископом неизбежна!

— В который раз говорю: наверняка это часть его плана. Он всегда создаёт шумиху, но потом всё разрешается к лучшему, — пытался успокоить его Денис.

— Где тут лучшее? Вам-то, хуй ли? Вы приехали и уехали, а он за один раз умудрился настроить против меня всех. Теперь мною Москва заинтересуется, Восьмой отдел заинтересуется, а ты знаешь, сука такая, сколько я бабла плачу, чтобы им было неинтересно?

— Много?

— Не угадал. Умножь своё «много» на сто и переведи в доллары. Не задумывался, почему Москва такая богатая? А потому что все откаты туда идут. Это же, блядь, центральная прачечная по отмыву денег, а не дашь денег — забудь про спокойный сон. Видел рекламу, где мужик выключателем щёлкает, потому что налоги не заплатил? А в жизни всё намного хуже: это тобой будут щёлкать. Привяжут к яйцам провода и как давай нажимать на кнопочку. Государству — дай, чиновникам — дай, родственникам чиновников — дай! А когда ты подумаешь, что всё отдал по закону и по понятиям, то можешь смело бить себя по мордасам, потому как отдал ты не всем, потому как нельзя забывать про тех, кому надо отдать ещё больше. И я говорю о тех самых, о слугах народа. Знаешь, какие они жадные? О, бля. Вот станешь работать открыто и тогда поймёшь.

— Прекрати на него кричать! — вмешалась Белла. — Он же не при делах.

— А на кого мне кричать, на тебя? Точно, сейчас пойду и кадык кому-нибудь вырву. Я пиздец как расстроен! Меня опозорили, похерили мой бизнес, превратили Садовск в ебучий Оргийстан, в кишлак с одержимыми ишаками, в говнину, в…!

Тут он прекратил орать и прислушался, а следом за ним и остальные. Снаружи кто-то играл на гармони. Урфин подошёл к краю палубы и, оперевшись о бортик, посмотрел вниз.

— Ну, конечно, он ещё и бухой, до кучи, — тихо прокомментировал он. — Ну всё, теперь точно убью.

Валерий Васильевич действительно заявился пьяный. У него была при себе авоська с водкой, несколько порций шаурмы и аккордеон, на котором он играл извинительную серенаду.

«О, значит, действительно случилась беда», — подумал Денис, изучая физиономию своего друга. А Валера, стоя напротив яхты с закрытыми глазами, что называется, рвал меха. А ещё он пел и пытался отплясывать. Правда, называть его хрип пением язык как-то не поворачивался, но он как мог старался подражать певцу Фёдору Чистякову.

Школа жизни — это школа капитанов,
Там я научился водку пить из стаканов.
Школа жизни — это школа мужчин,
Там научился я обманывать женщин!

— Тащи его на борт! — тихо приказал Урфин Денису, и тот машинально послушался. Валера был просто никакущий. Он плакал, смеялся и утверждал, что все его предали, а потом начал рассказывать про какую-то парикмахершу Лену, которую он обманул на целый одеколон, а она ему просто так поверила. Вот такое он говно, да. Все кругом ему верят и совершенно напрасно, он же манипулятор. Ему видение было, за ним ангелы гнались, но он убежал и спрятался. Пустите в гальюн, ну пустите, что вы за изверги… Не отдам гармошку, я её под честное слово у нищего в переходе украл…

Валеру привели в кабинет, где он тут же разлёгся на диван и начал предлагать всем присутствующим шаурму. Присутствующие морщились. От негодника отчётливо пахло дешёвым портвейном и одеколоном «Дон Жуан», которым, как оказалось, он запивал портвейн.

— Белла, оставь нас, — велел Урфин своей сестре.

— Надолго не оставлю, а то ещё переубиваете тут друг друга, — отказалась красотка и добавила:

— Пойду приготовлю отрезвляющий коктейль.

Едва она ушла, как старшак, взревев раненым зверем, накинулся на пьяного в дым Валеру и начал его душить. Негодник жалобно захрипел, и Денис тут же вступился за своего товарища. Он оттащил ведьмака в сторону и применил замок, блокирующий любые попытки применить физическое насилие. Хорошо хоть, что ведьмаку хватило ума не использовать свои технологические преимущества.

— Пусти, я убью его! — завывал в сердцах Урфин.

— Нельзя, у нас договор. Тебе это сразу аукнется, — убеждал его Денис.

— Да он меня по миру пустил, куда дальше-то? Что мне теперь, уезжать? Заново бизнес строить? Снова — корова? Ну уж нет, я из него душу вытряхну и запихаю в секс-куклу, а эту куклу я подарю коррекционной школе, и пусть его дауны насилуют, пока он не лопнет. Это будет его самое яркое посмертное воспоминание. Уйдёт с брызгами!

— Он не мог накосячить… Надо всё досконально выяснить.

— Как же не мог? Ты видел, что в городе творится? Он, сука, специально нажрался, чтобы мы его пожалели. На жалость пришёл давить… Дай хотя бы в рожу ему плюну. Ну дай!

Валера, который всё это время невозмутимо почёсывал жопу, подал с дивана голос.

— Чемодан…

— Чего — чемодан? — переспросил Урфин, сбрасывая с себя прилипчивого Дениса.

— У таксиста в машине… Там монеты, которые достал этот… Ну, вы поняли. Нужно вернуть такси.

Ведьмак застонал и побежал разруливать ситуацию. Денис остался наедине со своим товарищем.

— Беда? — тихо спросил он, присев на корточки возле дивана.

— Ещё какая, — не открывая глаз, отвечал Валера. — Капитон Маркович вышел из дела. Больше он с нами не играет. Вот так.

— Хрена себе, — пробормотал Денис и сел на задницу, оперевшись спиной о край дивана. — Но почему?

— Да зажрался он. Его там, в епархии, благословили на всю голову, вот он и откололся от нас. Грешно, мол, ему теперь с нами водиться. Золото плохое, а нужно о душе думать и всё в таком стиле… — неразборчиво отвечал Валера.

— В смысле — благословили?

— За то, что он епархии красного петуха пустил. А ты думаешь, я один там накуролесил? Ну нет. Капа к этому тоже приложил свою лапку, но почему-то его за это похвалили, а я весь в дерьме. Вот она, сила святости, понимаешь? Лицемерие по всей вертикали божественной власти. И всегда так, и везде так. Я может… Это тоже не просто так делаю, может я тоже хороший? Но только таким, как Капа, светит Рай, а меня…

Валера всхлипнул.

— Меня с тобой даже в ад не возьмут за наши деяния.

— Ну это ты за себя говори, я-то, в отличие от тебя, планирую попасть на небо, — хмыкнул Денис.

— Угу, мечтай. Пока я с тобой, тебе Рай не светит. Будешь шаурму?

— Не буду, ты её измял всю.

— Тогда принеси мне выпить. Я устал. Я охренеть как устал, — захныкал Валера, но вместо выпивки друг показал ему жирный кукиш. Более того, когда появилась Белла с очередным животворным коктейлем, он встал на её сторону и насильно заставил больного выпить.

— Не буду я пить эту лабуду! Что там, кислота синильная, яд кураре, кубомедуза давленная? Травануть меня напоследок вздумали? Я так просто не сдамся, убери эту дрянь вместе с её коктейлем! У меня от предыдущего до сих пор галюны и тремор! — возмущался он до последнего, но зато, когда выпил, закряхтел и успокоился. Только временами озабоченно ощупывал свой живот. Не стрельнёт ли где, а то от этой семейки всего можно ждать, даже полония.

— А вот телевизор, наверное, лучше включить, — посоветовала Белла, забирая опустевший бокал. — Может, действительно покажут что-то важное?

Валера презрительно фыркнул и отвернулся к стене. Денис выразительно пожал плечами и, кивнув на товарища, покрутил пальцем у виска.

— Пульт на столе, — подсказала Белла и, не дождавшись ответа, сама подошла и включила телевизор.

— Мне мультики, пожалуйста. «Чёрного плаща», — не оборачиваясь, попросил Валера.

— Ты сам как мультик, — пробормотала девушка, переключая каналы. — Ага, вот. Только что началось. Сделаю погромче.

На экране появилась молодая светловолосая женщина в модном деловом костюме и, прижимая одну руку к уху, а другой держа микрофон возле рта, заговорила встревоженным голосом:

— …Пожарные практически потушили пожар, случившийся сегодня утром на территории епархии Садовска. Эта страшная трагедия многих не оставила равнодушной, и мне, от лица нашего телеканала, хотелось бы поблагодарить жителей города и особенно нашу администрацию, а так же сотрудников милиции, боровшихся с причиной пожара буквально голыми руками.

Белла и Денис дружно вытаращились в сторону дивана.

— …Данная трагедия в очередной раз демонстрирует высокий моральный дух наших сограждан, а так же крепкие православные традиции поддержки, взаимопонимания и готовности к самопожертвованию. В это трудно поверить, но многие из добровольных помощников остались практически без одежды… Она сгорела при пожаре, некоторые падали в обморок, но пока у нас такие граждане и такая сильная вера, нам не страшны никакие стихии и бедствия… Я сейчас беру интервью у некоторых из них… Представьтесь, пожалуйста.

На экране появилось одутловатое лицо. Мужчина был практически гол и только полосатое детдомовское одеяло, в которое он кутался, намекало на его высокое положение.

— Макар Иванович Фёдоров. Генерал-майор, начальник ГУ Э-ММ… ВДЭ… Мняумнякской… По Садовску значит. Мы прибыли сюда практически в полном составе сотрудников управления горячей раскрываемости по местам, и едва началось возгорание, сразу же приступили к тушению сподручными средствами. Более того, хочу подчеркнуть, что в первую очередь мы обеспечивали безопасность, а так же будут приложены все силы и квалифицированные психологи для… Эм, батюшек. Благодаря моему непосредственному руководству удалось избежать многочисленных жертв среди мирного населения, а так же нами по горячим следам был выявлен виновник, известный на всю округу звонарь, и если со стороны епархии возникнет претензия, то мы, конечно, всячески посодействуем возбуждению уголовного дела…

— Да что вы такое говорите, Макар Иванович, ну какой звонарь? Возгорание произошло по причине сильной грозы, разразившейся над епархией, — вмешался симпатичный седой мужчина, одетый в точно такое же полосатое одеяло. — Я, как мэр нашего любимого города, первым прибежал на пожар, а все сотрудники администрации, они вот тут, рядышком, мои свидетели. Мы немедленно приступили к тушению, ну вы понимаете: это честь для нас — потрудиться на благо церкви. Но это были всего лишь причуды стихии. Вы, девушка, сами посмотрите, вон на те обломки. Молния ударила в машину, во все стороны полетели кусочки, и здание загорелось. Вы посмотрите!

Он потянул репортёршу за руку, и камера повернулась в сторону изрядно обгоревшего здания. Валерий Васильевич победоносно захихикал, а Денис увидел целую толпу граждан, закутанных в одеяла.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Денис. — Они были под действием одержимости, так ведь?

— Ну конечно, мой дорогой друг. А когда они очнулись, их фантазия сама дорисовала необходимую картинку. Я только самую чуточку подстраховался. Ну и ещё благословение Капы свою роль сыграло.

— Любопытно, — пробормотал Денис. — А что за благословение?

— Настоящее. Прям оттуда, — Валера потыкал для убедительности в потолок указательным пальцем и, когда его не поняли, рассказал:

— Капитон Маркович нашёл в секретке архиепископа полиставрион. Сжёг его, и за это души томящихся в неволе златошвеек благословили его на всю катушку. Ну а пожар — это так, побочные эффекты. У него сейчас нимб аж трещит и в темноте светится. Я, если честно, прикурить от него хотел, но это как-то неприлично, вы не находите?

— Полиставрионы не горят, — нахмурилась Белла. — На них вышиты знаки «Неопалимой Купины», я про это читала.

— Значит… Ну, я не знаю. Чудеса Господни, — развёл руками Валера. — Мне лично без разницы. Будем считать, ему подарили нимб за воровство и вандализм. А чё? Вполне логично. У нас половина осуждённых по 214 и 158 статье точно такие же святые. Про то и песни поют. В любом музыкальном ларьке или у таксистов, в магнитоле… Кольщик, наколи мне купола, рядом чудотворный крест с иконою...

Тут он зевнул.

— Спать захотелось.

Едва он упомянул таксистов, как в кабинете снова появился Урфин, но теперь уже с чемоданом.

— Хоть что-то хорошее за сегодня, — бурчал он на ходу. Потом он обратил внимание на телевизор и тоже от удивления немного приоткрыл рот.

— …Ист арбайтен, помогать русский священник, спасать от пожар. На моей родине все католики, но в трудный минут мы приходить на помощь, — докладывала с экрана пожилая немецкая туристка, одетая в одеяло.

Урфин, косясь на экран, прошёл к столу и приступил к вскрытию чемодана.

— Там только твоё, а золото архиепископа где-то ещё, — голосом, полным заботы, подсказал с дивана Валерий Васильевич.

— Протрезвел уже, макака пьяная? — буркнул старшак. — И где, позвольте спросить, моя шарманка, которую ты под честное слово взял?

— Она бумкнула. А вообще, предупреждать надо было. Я же не знал, что этот раритет ещё и взрывается.

— В смысле? — обернулся в изумлении Урфин. — Это была шарманка моей бабушки, ей в приданое с партией рабов досталась! Девятнадцатый век, единственный экземпляр! Ах ты помойка!

— От помойки слышу! Твоя бабушка была бы довольна, узнав, что её шарманка стала причиной уничтожения лимузина архиепископа, — фыркнул Валера.

— Да плевать мне на его лимузин!

— А на сломанную трость не плевать? А на уничтоженный полиставрион? А ты знал, что он у него есть? Вернее — был? И ещё ларец с мощами тоже был. Минус три могучих артефакта за одно утро, как тебе такой расклад, а? Стоит это бабушкиной шарманки? — завёлся Валера.

— Да тише вы! Дайте про Тихона послушать! — шикнула на них Белла, и они, замолчав дружно, начали смотреть телевизор.

Репортёрша, тем временем, опросив различных свидетелей происшествия, пообщавшись с мэром и врачами, перешла непосредственно к расспросам священнослужителей. Сейчас она разговаривала с протоиереем, исполнявшим обязанности настоятеля епархии. Урфин морщился, слушая, как тот велеречиво и не торопясь благодарит всех за оказанную помощь и поддержку, как он рассказывает о пользе молитв и истинной веры, а затем, когда репортёрша спросила про здоровье архиепископа, протоиерей тактично ушёл от ответа и сообщил лишь, что высокопреосвященство испытал сильное душевное расстройство.

— Расстройство? — недоверчиво переспросил сам себя Урфин.

— Брешут-с они, — услужливо подсказал Валера. — Одно из зданий нехило так обгорело. Юродивый Фестер более не охраняет их священную землю, а архиепископа мы как следует пощупали за мягкое. В результате имеем очень сильно ослабленного конкурента. Вот он и прихворнул. Спорим, он сейчас лежит в своей постели и захлёбывается от кашля? У монахов — мораль ниже плинтуса, схимники в ауте. На кого же ему сейчас надеяться? Неужели на помощь из Москвы?

— А если и так? — рявкнул Урфин. — Они пришлют проверку, а если потребуется — отряд схимников с веригами. И что ты тогда будешь делать?

Валера вместо ответа предупреждающе погрозил ему пальцем, затем встал с дивана и подошёл к столу.

— Если подмога из Москвы приедет, то я им покажу… вот это, — тихо сказал он и показал ведьмаку перстень.

Урфин посмотрел на ювелирное изделие, словно кобра на мангуста.

— Откуда? — недоверчиво прошептал он.

— Найдено в закромах церкви. Как думаешь, что сделает Синод с Тихоном, если тот будет уличён в связях с вампиром? — совершенно невинным голосом поинтересовался белобрысый подлец.

эпилог

Когда наступил вечер, они вновь собрались на яхте и стали держать совет. Весь день Валера благополучно продрых, а в это время Белла и Денис съездили в гости к Калькулятору. Ну, вернее, как съездили: посетили музей, осмотрели выставки, где Денису удалось пообщаться лично с этим таинственным вампиром. Сначала они слушали его в составе общей экскурсии, а потом Белла заплатила за индивидуальную. Пока их не было, на яхте, кроме Валеры, находился ещё и Урфин, но тот особо не мешал, а торчал безвылазно возле бассейна.

Наблюдая, как заспанный Валера выползает из каюты и ощупывает холодильник на предмет «выпить», ведьмак сочувственно поцокал языком.

— Зря стараешься, нормальный алкоголь остался в кабинете, а тут только соки.

— Плохо дело, — не открывая глаз, отвечал тот. — У меня сушняк после очередного коктейля твоей сестры, да и в животе что-то шевелится.

— А-а, понимаю. Там, в составе, острые соусы. Вроде бы табаско, но сеструха любит добавлять отсебятину. Но ты не парься, а падай ко мне на диван. У меня тут холодное пиво и, если надо, привезут ещё, — добродушно хмыкнул Урфин. Он открыл бутылочку, и Валера, вытянув вперёд руки, послушно пошёл на запах пива.

Выхлебав первую, он с облегчением открыл глаза и увидел в руках ведьмака проектную документацию.

— Чё читаем?

— А ты не помнишь? Ты же сам просил достать планировку музея? — удивился ведьмак.

— Угу. Значит, подвал. Очередной подвал. Наверняка оно там.

С этими словами Валера потянулся за второй бутылкой.

— Что-то больно просто, тебе не кажется? — хмуря лохматые брови, поинтересовался Урфин. — Музей слишком доступен. Публичен, я бы сказал. С таким же успехом Калькулятор может хранить золото Тихона на квартире или в погребе. Этот музей реставрировали три раза, причём в последний раз в позапрошлом году.

— М-м, значит, ты тоже поучаствовал, да? Отмывал денежки через благотворительность? — ехидно спросил Валера.

— Все отмывали, — подтвердил ведьмак. — Да и… Я же помню, нет там ничего такого особенного в планировке. Тут же не так, как с моим бункером в казино. Тут просто… Рококо.

— Цыганщина, — поправил его Валера, который тоже хорошо разбирался в архитектуре.

— Сам ты — цыганщина. Там одна лепнина с сусальным золотом мне в такую копеечку влетела… Да ещё, прикинь, пришлось сердце менять. Сердце не выдержало. Реставраторов целый год ублажали, насилу выгнали, — обиделся Урфин. Но Валере это было не интересно.

— А ты в курсе, что в твоём любимом Гольцмане червяк сидел? — спросил он.

Ведьмак помрачнел.

— Да, — проворчал он. — Калькулятор, как исполняющий обязанности арбитра, посадил своих червей во всех мало-мальски значимых людей Садовска, про что я тебе, кстати, постоянно талдычу, а ты не слушаешь. Гольцман — один из носителей.

Он разочарованно бросил смятый проект на столик и тоже потянулся за пивом.

— Калькулятор наверняка знает о тебе, но не вмешивается, а сегодня Белла познакомила его с Денисом. Послезавтра — игра. Там я должен буду предъявить банк, и тогда будет решаться: состоится игра или нет. Мы играем в моём бункере, а мои монеты, как ты знаешь, обеспечивают безопасность при проведении игры. Никакого колдовства, никаких сговоров, никакого жульничества. Только удача.

Он тяжело вздохнул.

— Значит, Калькулятора будем выводить из строя завтра ночью, — решил Валера. — Тихон нам больше не соперник. И пускай мой план с ротацией кадров пошёл по звезде, но у нас имеется в загашнике старый добрый шантаж. Средство проверенное — всегда на него ведутся. Осталось узнать мнение эксперта по вампирам.

— Ты про напарника своего?

— Угу. Ох, он их не любит, этих вампиров. Так не любит, что даже кушать не может. Он нам и провернёт дело с ликвидацией, у него и анафема имеется.

— Ты же говоришь, что он — дурачок?

— А это ему нисколько не мешает. Деня не задумываясь раздавит кровососа, а мы, то есть я, обшарим музей сверху донизу.

Снаружи донёсся отчётливый резиновый скрип. Археолог и ведьмак переглянулись.

— Кажись, приехали, — констатировал Валера.

— Предлагаю переместиться в кают-компанию, — предложил Урфин.

— Куда?

— В кабинет, дубина. Бери бутылки и иди туда, а я пока закажу нам хорошей жрачки.

Валера спорить не стал. Заграбастал пиво и испарился так быстро, что ведьмак от изумления постучал себя ладонью по голове. Мозги сбоят? Только что ведь здесь был… Очень странно. Надо бы нам устроить себе профилактику, а то с этим нервотрёпом никаких нервов не напасёшься.

Спустя час в кают-компании стоял дым коромыслом. Звенели кружки, падали со стола бутылки и ревел в колонках «Король и Шут». На столе валялся проект музея, который использовали как подстилку, и он был весь заляпан вином и жиром. Ну, а что поделать? Урфин заказал молочного поросёнка в яблоках, а стол дорогой, его жалко. Да и помимо поросёнка всякой еды привезли навалом. Валера не успевал пить, а Денис — есть. Белла уже порядком охрипла, призывая собравшихся соблюдать хоть какие-то приличия. Не курить тут! Не стряхивайте пепел на ковёр! Да что вы за свиньи такие! Видеть вас больше не могу! У меня от вас голова болит!

Ну, голова-то головой, а когда раскурили кальян на шампанском, она живо притихла. А ведь до этого утверждала, что не курит.

— Калькулятор обитает в теле пожилого мужчины, — неторопливо рассказывал Денис. В одной руке он держал краюху хлеба с куском жареного мяса, а в другой — кружку с пивом, и постоянно отвлекался на еду. Он рассказывал одно и то же уже наверное в пятый раз и всё сбивался — не получалось у него донести свою мысль как следует.

— На вид ему шестьдесят-шестьдесят пять, но это всё видимость. Тело крепкое, лысины нет, особые приметы — отсутствуют. Это значит: нет шрамов, наколок, родинок… Золотых зубов тоже нет… Украшений? Не видел.

— Деня, хватит мямлить! — смеялся Валера. — Сколько он хотел за монеты?

— Тридцать тысяч долларов за штучку, а с новичка — тридцать восемь, плюс залог в сто тысяч. Итого: четыреста восемьдесят тысяч долларов, — доложила Белла.

— Сразу десять монет? Он же никогда более пяти за один раз не даёт, — хмурился Урфин.

— А ему наш Денис сразу понравился. Он его «молодым человеком» обзывал, — наябедничала его младшая сестра.

— И вовсе я не молодой! Вернее, молодой, да не про его честь. Он вообще вёл себя как педик, — обиделся Денис, и Валера, дабы поддержать товарища, протянул ему новую бутылку.

— Он не педик, он асексуал, — засмеялась Белла.

— Можно подумать… Он людей насилует при помощи червей. Он в сто раз хуже. Ты хоть понимаешь, что эти червячки не просто паразиты? Если его убить, он может возродиться в любом теле, заражённом подобным червём. Это омерзительно… Это как если бы меня изнасиловали без моего ведома, а потом оплодотворили… При том что я — мужик! Не посмотрели бы на то, что я мужик, в общем, — пьяным голосом принялся возмущаться Денис.

— Да-да. И поэтому мы пьём контрацептивы под названием «зеленуха», — заржал Валера. — Вот умеешь ты, Деня, испохабить любой анекдот. Ну вот зачем ты про это вспомнил?

— Потому что ненавижу, блядь, вампиров!

Белла первой заметила, что Денис уже изрядно нажрался. И первой же принялась его успокаивать, а Валера и Урфин в это время раскуривали у стола найденные в столе дорогие сигары. Свои-то у Валеры давно кончились. Ещё с утра, когда он Капитона Марковича угощал.

— Твой друг, я смотрю, из буйных. Совсем пить не умеет, — кивая на Дениса, сообщил ведьмак.

— Так он в принципе никогда не пьёт. Тут просто на нервной почве. Он ненавидит вампиров, — сыто икая, отвечал тот.

— А чё так?

— Да он… сиротой рос. А как подрос и стал малефиком, неожиданно выяснил, что его родителей вампиры… того-этого. Нет, официально, конечно, несчастный случай на пилораме, но все мы понимаем, что иногда под официальным скрывается неофициальное. Восьмой отдел давно прикрыл тех вампиров, а у Дениски с тех пор психологическая травма на всю голову. Очень жалеет, что не разобрался с ними лично.

— О-о, — понимающе кивнул Урфин. — Вендетта. Я, если чё, сам из таких. Обожаю мстить. Таков удел сильных личностей: сдохни, но отомсти. Это же как голод. Его невозможно усмирить, не отомстив как следует.

— Угу. Именно поэтому он возьмёт на себя убийство Калькулятора. Он сделает это в лучшем виде, подойдёт к работе, как говорится, «с душой». Так, а ты мне выделишь ведьмаков, поскольку я не собираюсь возиться с добычей.

Урфин призадумался.

— Хм. А сколько?

— Десяток ведьмаков, три микроавтобуса, и ещё нужно будет прикупить электроинструменты. Может, придётся стены ломать, а может, ещё чего? И взрывчатку. Кроме того, мне нужны будут ещё трое для создания большого круга тишины. Ты же знаешь про такое магическое построение? Я отдельно напишу тебе список материалов, — принялся подсчитывать вслух Валера.

— Не надо, — ухмыльнулся старшак. — У меня дома имеются готовые тотемы для построения круга. Можем даже два сварганить, чтобы наверняка. И с инструментами, хе-хе, это ты лишнего. Чё ты нас за лохов считаешь? Я дам тебе бойцов, специально заточенных под такие дела. У меня их в достатке. Да и с транспортом проблем никаких.

Тут он вспомнил ещё про один важный момент.

— Погоди, а ты мне не рассказал, как вы собираетесь зафиксировать Калькулятора?

Валера кивнул в сторону Дениски, который уже сидел на коленях у сестры Урфина и вовсю жаловался ей на свою тяжёлую жизнь.

— Вон у той пьяницы имеется при себе туесок с кладбищенской землёй. Ты сейчас скажешь: ну и что тут такого? И будешь прав, кроме одного момента — эта земля с Кудеярова Молища.

Урфин недоверчиво нахмурился. Валера заметил это и самодовольно захихикал.

— Да-да. Эта земелька действует не на всех гибридов. На тебя, скажем, не подействует, да и вампира во плоти она не остановит, но зато дух вампира не сможет её преодолеть. Она, буквально, высасывает энергию из любого духа, вздумавшего оказаться поблизости. Вампирская земля против вампиров. Такая вот — шутка юмора.

— Я думал, это сказки. Что она против ведьм…

— Да. Ведьмы эту землю ненавидят сильнее, чем Берегинь, а все знают, как они ненавидят Берегинь. Но суть не в этом. Запертый дух можно будет принудить к сотрудничеству, ну… или запечатать его печатью Соломона. А когда печать развеется, дух уже не сможет вселиться в новое тело, поскольку червячки к тому времени благополучно сдохнут. Беспроигрышный вариант, я считаю. За это и выпьем.

Они выпили. Потом Урфин всё заново обдумал и принялся доказывать Валере, что всё это бесполезно без горшка.

— Нам нужен этот чёртов горшок! Или кувшин. Или корыто, но он должен быть, понимаешь? Без него всё будет напрасно. Все монеты должны быть в сборе, а их всё равно будет недостаточно. Их не все нашли, их до сих пор ищут, но уже с горшком. Вот тогда мы станем настоящей силой. Силищей, я бы сказал. Всему миру нос утрём и станем непобедимы.

— Да чё ты, блин! У меня есть этот… компас. Я его вот этими руками, своими сделал, — показывал ему руки пьяный Валера. — Монеты вычисляются на раз-два. А когда их будет куча, я смогу создать более качественную хуйню…

— Какую хуйню?

— Ну, золотоискатель. Ты меня главное в лабораторию свою пусти.

— Куда? Да пошёл ты в жопу! Секреты мои вызнать решил?

— Так ведь мы же почти одна семья. Вон смотри, как Дениска с Беллой на диване сосутся. Тебе чё, впадлу мне свой гараж показать для почти родственника?

Урфин посмотрел и, обиженно взревев, полез разнимать сладкую парочку.

В то же самое время на автовокзале грустил в буфете Капитон Маркович. Он стоял за высоким столиком, собранный, с чемоданами, и отстранённо смотрел на пустой стакан, где ещё недавно плескался холодный чай. Теперь там было пусто. Пусто и грустно, а ещё в этой пустоте таилась некая бесформенная и бесплотная тяжесть. Точно такая же тяжесть, как и на душе иеромонаха, потому как он чувствовал себя последней скотиной. За всю свою жизнь рядом с ним не было никого, кого бы он мог твёрдо назвать своим другом. Да, были одноклассники, были товарищи в семинарии, а затем и при монастыре, но настоящими друзьями он так и не обзавёлся. Впрочем, как и подругами.

«Чего ты хотел, Капитон? — размышлял он. — Служения? Спасения? Добра и света? Ты хотел прожить свою жизнь правильно? А как это — правильно? Ты корыстолюбивый и бессовестный монашек. Ты — тля. Почему ты не отзываешься? Почему ты не протестуешь? Ты всегда находил нужные слова для оправдания своих поступков и мыслей, а сейчас молчишь? Почему ты молчишь? Это святость? Неужели так выглядит настоящая святость? Тебя благословили, тебя возвысили, а ты бежишь. В норку прячешься. От себя и от Бога не убежишь, Капитон. Ты отрёкся от них, ты оставил их, потому что ты — трус. Чего ты испугался? Смерти? Ты испугался, что замараешь своё благословение общением с этими мерзавцами? Но ведь если бы не они, ты бы никогда не получил это благословение. Так, может, это действительно было Божьей волей? Осуждать легко, а вот понять… А вдруг это правда и я отвернулся от правды, предпочтя её традициям и привычкам? Уехать? Бросить их и уехать? А ведь они считали меня своим другом. Что же мне делать, что? Господи, я прошу тебя, пошли мне знак! Хоть намёк, хотя бы луч озарения, ибо я глуп и немощен! Слабый я на голову, на понимание и готов ежечасно искупать свою вину пред тобой».

Трое монахов появились в дверях буфета совершенно неслышно. Даже колокольчик не звякнул на двери. Продавщица обратила на них внимание только тогда, когда они вежливо попросили у неё бутылку нарзана.

— Нарзана нет. Есть только боржоми, но учтите: холодильник не работает, — сообщила она. Монахи переглянулись, кивками подтвердили своё согласие, а затем, забрав тёплую бутылку, подошли к столику, за которым терзался иеромонах.

— Ваше преподобие, — обратились они к нему. — Почему же вы покинули нашу обитель в такое трудное время?

Если бы это было раньше. Да что там, если бы это было ещё вчера, то он бы испугался этого вопроса. Но не сегодня. Капитон Маркович чувствовал, что может одним только словом отправить всех троих в глубокий нокаут, но он сдержался. Вид у монахов был робкий, а кроме того, он их узнал. Это были те самые, с которыми он ездил за золотом.

— Я чужой среди вас, — отстранённо произнёс он. — И вы неоднократно это подчёркивали. Я буду молиться за вас где-нибудь ещё. Душе хочется спокойствия, ибо тело моё устало от мирской суеты.

— Пожалуйста, Капитон Маркович, мы вас молим — оставайтесь у нас! — принялись упрашивать монахи. — Его высокопреосвященство необычайно хвор, силы зла стоят на пороге церкви и стучатся в дверь когтистыми лапами. Не оставьте нас в такой трудный час. На вас одного сейчас вся надежда.

— Вас архиепископ прислал? — задумчиво спросил Капитон.

— Да, но и мы сами. Мы бы тоже хотели, чтобы вы остались. Мы видели, как вы неистово молились. Мы узрели благодать Божью. Сегодня вы нас спасли, но кто знает, что будет завтра? Садовск окружили ведьмаки и демоны, а только мы одни с ними и боремся. Вы же своими глазами видели: каково нам приходится?

— Так у вас схимники есть. Вас много. Чего вам бояться?

— Нету схимников у нас более, ваше преподобие. Сбежали они, — едва не зарыдали монахи.

— Как это сбежали?

— Да как есть. Их сегодня злые силы смутили, опоили и… Это просто какая-то немыслимая беда, — принялись наперебой рассказывать слуги Божьи.

У иеромонаха аж глаза округлились, когда он узнал, что элитные бойцы архиепископа, все как один, ударились в позорный разгул. Они сбежали, прихватив один из автомобилей, принадлежавших церкви, а затем их видели в городе, в мирской одежде, с проститутками, а один, так и вовсе грешно сказать, был замечен целующимся со старушкой. По-французски целовал её, да-да. А у старушки той челюсть выпала. Монахи, особенно молодёжь, в панике, и сейчас им всем требуется твёрдая рука, дабы наставить их на путь истинный.

— А что Тихон? — спросил Капитон.

— Видеть вас хочет, а если ему станет хуже, то лично просит вас о соборовании, — рассказали монахи, а потом дружно начали вставать перед ним на колени.

Это было так неожиданно, что иеромонах едва от стыда не лопнул. Он тут же принялся самолично поднимать монахов и просить их соблюдать приличия.

— Иду я! Иду! Не надо передо мной вставать ни на какие колени!

— Не корысти ради, а токмо волею…

— Да читал я эту книгу, читал! Пойдёмте уже, братья мои. Вижу, Господь смиловался и указал мне верный знак. Сейчас же идём все вместе к архиепископу!

Что там Валерий Васильевич кричал про подвижничество? Всё правильно: он наставит их на путь истинный. Ибо такова воля Божья.

Браво!!! БИС!!!

Осмелюсь спросить, это же не конец, не конец же?
Круто, все главы на 5!)

Да, гражданин Выродок - потрудитесь объяснить за "эпилог"!!!

Цитата (VladimirovD @ 18 июн 2026 в 16:26)

Да, гражданин Выродок - потрудитесь объяснить за "эпилог"!!!

Когда нибудь напишу продолжение

Цитата (Dastin2706 @ 18 июн 2026 в 15:50)

Осмелюсь спросить, это же не конец, не конец же? Круто, все главы на 5!)

Это конец. Больше по этой теме ничего нет

Ах ты ж... Выродок!!!

Большое спасибо, Уважаемый VВ! Пожалуйста , в рассылку на новые главы ! И продолжение хотелось бы!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

— Не корысти ради, а токмо волею…

— Да читал я эту книгу, читал!

12 Стульев ... тоже когда-то была настольная книга, раза три перечитывал!

Цитата (pol2005 @ 18 июн 2026 в 19:16)

Большое спасибо, Уважаемый VВ! Пожалуйста , в рассылку на новые главы ! И продолжение хотелось бы!

пожалуйста

Валерич, сволочь ты конечно с эпилогом, но спасибо !!

Цитата (Vyrodok @ 18.06.2026 - 17:14)

Это конец. Больше по этой теме ничего нет

Врешь ведь
Тыж выродок, да ещё и ёж!
))))
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Блин, как-то неожиданно эпилог наступил.
Размещено через приложение ЯПлакалъ