Литературный конкурс "КОКОС" 2025, читаем работы

15. Собственными руками.

- Измена! – в низкое помещение кабинета - столовой влетел капитан, в перепачканном мундире.

- Вы тут все одичали что ли!? – заорал на него молодой генерал, обедающий за торжественно накрытым столом. – Кто дал вам право врываться ко мне в таком виде!? Выйдите приведите себя в порядок, и передайте своё обращение через адъютанта! – он опрокинул хрустальную рюмку водки и выпучил глаза не то от крепости, не то от злости.

- Сергей Кузьмич, - капитан закрыл за собой дверь и встал по стойке смирно. - Солдаты вышли из подчинения, разоружили старших по званию и сейчас идут сюда!

- Расстреляйте пару десятков этих свиней, мне вас учить!?
Дверь за спиной капитана, слетев с петель, снесла его с ног.

- Собирайся генерал! - в дверном проёме стояло несколько грязных,
вооружённых солдат.

- Да как вы посмели, сволочи!? – подскочил обедавший. - Да я вас, мрази! - он бросил вилку на стол и потянулся к кобуре.
Раздалось несколько выстрелов. Мёртвый генерал осел на стул, и упав лицом в тарелку с объедками, продолжал пучить глаза.

Капитан, поднявшись на ноги, вытирал разбитое, во время падения, лицо.

- Пойдём капитан, - мирно предложил один из солдат. – Наш солдатский революционный суд судить тебя будет.

16. Ветер с моря дул

"Ветер с моря дул, ветер с моря дул, навевал беду, навевал беду", - пел Гена, ловко руля между фурами на серпантине. Мы ехали в отпуск. В Туапсе. Почему именно туда? Да. название понравилось. Настроение было великолепное, бухла много, и ощущение чего-то прекрасного впереди. Со мной была Оля. Прелестная незамутненная мозгами второкурсница. На вопрос, когда началась Вторая Мировая, отвечала: "А что, она уже была?" То есть про Первую она что-то слышала, что весьма странно.

Но ближе к делу. Наш "Москвич" бодренько тарахтел по горным серпантинам, пожирая километры и остатки нашего трезвомыслия. Гена, вдохновленный песней и тремя литрами портвейна "Три семерки", вписывался в повороты так, будто был не инженером-сантехником из Подольска, а пилотом "Формулы". Фуры, встречные и попутные, встречали нас протяжным, униженным ревом клаксонов, на который Гена лишь махал рукой и выкрикивал что-то про их матерей.

Именно в этот момент все и завертелось. Из-за слепого поворота навстречу нам выплыл здоровенный «КАМАЗ», груженный арбузами. Он ехал по своей полосе, но Гена, решив, что асфальт принадлежит только ему, подрезал его на вираже.
Дальше всё понятно. Мы упали с обрыва.

17. Обрыв

В детстве мы с мамой приехали в город на берегу моря по грустному поводу — на похороны бабушки. Помню, дед, всегда веселый и бодрый, после похорон осунулся и весь день сидел на берегу, на песчаном склоне, опустив голову. Я хотел подойти, позвать его домой, но мама остановила: — Не надо, не мешай. — Мам, ну дед же не любит этот обрыв, почему он сегодня там сидит? — Когда мы ходили с ним на рыбалку, он всегда обходил это место, хотя здесь можно было спуститься к морю, и этот путь был короче.

— В войну фашисты согнали всю деревню на берег и сказали бежать к обрыву, а сами стреляли в спину. Кто успеет добежать, тот спасётся. Почти все погибли. Твоему деду тогда было десять лет. Он бежал и по дороге поднял грудную соседскую девочку, выпавшую из рук убитой матери. Он падал, вставал, прижимая ребёнка к груди, добежал и раненый, скатился с обрыва.

Я ясно представил себе эту картину: белобрысого худого мальчишку, бегущего к морю, рискуя жизнью, спасшего чужую маленькую жизнь. Я по-другому взглянул на деда. Обнял мать, уткнулся лицом, чтобы спрятать слёзы. Подходя к дому, я спросил: — А что стало с той девочкой? Она выжила? — Выжила. — А сейчас она жива? — Нет, — мама заплакала. — Это была твоя бабушка.

18. Дым

Ты сидела за этим маленьким круглым столиком, любуясь триумфальной аркой.
А я смотрел как седовласый художник переносит на холст твою молодость.
Из невзрачных штрихов проступали тонкие черты твоей души.

Романтично цокали по булыжникам конки. Проносились автомобили, чадящие новыми веяниями…
Как не дать развеяться им? Во что выразить? Зачем?
Дым паровоза уносился вместе с моими воспоминаниями.

Я шёл по пустынным улицам, проволакиваясь сквозь толпу силуэтов.
Помутневшие бежевые стены впитали в себя все запахи, прикосновения стольких судеб...

девочка в старушечьем платочке
женщины, несущие улов на головах
беззаботные мальчишки, уткнувшиеся носами в витрину
фривольный старичок с тростью

…Зачем вы их красите?! Слишком ярко!!! Такого цыплячьего цвета не было даже когда их возвели!

Я вышел к пирсу. Поставил ногу на нижнюю ограду и облокотился о перила.
Кто-то всё также провожал пароход, уходящий в Атлантику.
Вытаскиваю из-за пазухи тот рисунок. Как он их уловил?
Ветер вырвал последнее воспоминание. И понёс её куда-то за горизонт…

Его рука так и застыла в прощальном жесте. А она всё стояла на палубе и улыбалась ему, отправляя воздушный поцелуй.

Они ведь доплывут.

19. Моя креветочка


Побудь со мной.
Ты вся кокеточка.
Весь мир прибой.

Чем она привлекла меня среди сотен подобных на фуршете?
Какой-то особой статью? Тем, что могла связать хоть сколько-нибудь слов?
Не разменивалась на другие рецепты?
Да, она была на стиле.

Что со мной произошло, что я изменил ей?
Это было неподвластно.
Та предстала предо мной в яркой шубе. И мои рецепторы сорвались с якоря.
Я пытался раздеть её. Но она вся не отдавалась.
Наконец, я смог добраться до её мякотки. Эта нежная плоть, таящая на языке.
Я упивался пока не поглотил всю до дна. Вылизывая где только можно.

Она пучила свои глазки, потрошённо смотря на это вопиющее пиршество.
На их любимом блюде развалилась соперница. Чужая дрянь, пахнущая селёдкой.
Её хвостик сжался в непонимающем недоумении.

– Ты… Ты же клялся мне в гастрономической верности. Что мы вечно будем купаться в винном соусе. Как… Как ты мог изменить именно с ней? С этой шалавой, которая готова лечь под все социальные слои.

Селёдка что-то хотела возразить, но только беззвучно опала ртом.
Пелена майонеза спала.
Я с пивной горечью осознал всю сиюминутность моего позыва.

В итоге, я остался у разбитого корыта.
Но, ненадолго. Скоро в мои сети попалась золотая рыбка…

20. Достучаться до жены

Горестно вздыхает Витька за столом.
На столе бутылка, а в бутылке ром.
На супругу Виктор смотрит аки зверь:
«Это ты назло мне? И не лицемерь!

Отпираться поздно, знаю правду я…
Так и не ответишь, милая моя?»
Но молчит супруга, наливает борщ,
Наглая бабенка – с наскоку не припрёшь.

Как обидно Витьке! Аппетит пропал.
В яростном порыве на жену напал,
Спрашивает вновь он: «Как же ты могла?
До чего, подлюка, мужа довела?

Я к твоим ведь ножкам мир весь положил,
На тебя растратил весь любовный пыл!
Я дарил конфеты, я дарил цветы,
Ты уже не помнишь этой доброты?!

А какие песни пел я под окном?
Басков отдыхает! Помнишь ты о том?
На пляжУ в Анталье для тебя сгорал,
В садике у тёщи спины не разгибал.

И «крысёнка» - хуа твоего терплю…
А ну-ка, помолчи, пока я говорю!
Что же тебе надо? Ведь у нас всё есть:
Дом, машина, дача, и надеть, и съесть!

В общем, так, родная, выбор я даю,
Или исправляйся, или же адью!
Наш очаг не рушить есть еще задел,
Я готов, однако, решенье на тебе.

Ты побыстрее думай, а я пока в гараж.
Как решишься все же, знак ты мне подашь».
Отрезал Виктор твердо, нетвердо вон пошел,
На сердце неспокойно, в душе опустошен,

Бубнил под нос тихонько, пока шел к гаражу:
«Измену самогону вовек я не прощу».

21. Отморя до моря

Хребет Апеннин заслонил горизонт. Пока ещё ночь, пока день не настиг своей адской жарой — надо идти. Нагревать легче, чем охлаждать — это прописная истина. Вперёд!

И надо было сломаться этому чёртову трициклу! И парни не придут на помощь — в горах ходу нет. Пешком, вперёд.

Триста километров — это так мало, когда ты оседлал полусотню кобыл. И так много, когда их нужно пройти пешком, волоча сухпай.

Там, у самого края другого моря, ждёт спасительный шлюп. Не ныть, вперёд!

Сперва - крюк на север. Крюк мизерный, если ты на колёсах. Но он пешком. Как быть, чёрт побери? Нет, надо!

На кону жизнь, и с парней три шкуры сдерут за такое. Но нужно обязательно узнать! На север!

Вот, за этим перевалом. Чёрт! Ничего не видать! А ведь должно же быть видно, были тут они или нет. Вымпел, следы ног, шин... Тут не дуют ветры и не льют дожди. Если они были — следы остались. Столько лет споров! Но не следов нет — просто не видно!
Беззвучный крик. Здеся, я здеся!

Время! Скоро проклятое Солнце начнёт испепелять. Вперёд, на восток! Надо выжить и не подвести парней.

Ну вот и оно, Море. Как иронично! В самом важном вопросе — были или не были? — так и нет ни капли того, чего теперь перед глазами было целое море. Море Ясности.

22. Через тернии к морю

А кто не пьёт? Назови!? ©

В конверте были два билета
На солнечный турецкий бряг.
В сопровождении буклета,
Сулящего крутой оттяг.

Из сердцу милого района
Я выезжал последний раз
В столицу нашего кантона,
Пополнить сахару запас.

Но решено, с собою Ксюху
Возьму, та ближе к городским.
Хоть сэм порой и бормотуху
Мешает с Клинским и Лидским.

Двором всем проводы гуляли!
Гармонь, гитара, шашлыки!
Нам с Ксюхой щедро подливали,
Напутствуя нас старики.

С утра проснувшись, похмелился.
Всех раньше встал. А чо и нет?
Уснул, но позже отдуплился
В такси, держа в руках билет.

На заднем, пузыри пуская,
Слюной обивку орося,
Дремала дева городская,
Ужратая как порося!

На кухню ото сна восстав,
Пошла. И вот что лицезрела.
Меня там в позе риз застав
Немало Ксюха ошалела.

Отчаявшись меня в сознанье
Подруга нынче же привесть
И претерпев гнев и терзанья,
Стакан влудила. Ну как есть!

Завхоз Серёга и Наташа
И с ними тракторист Тарас
В такси тела грузили наши.
Сковзь зубы тихо матерясь.

Икала Ксю, а я шатался,
Прошли однако мы контроль.
Неумолимо приближался
К нам дьютифришный алкоголь.

Был ли турецкий бряг приветлив?
До пляжа метров сколько там?
Красив закат над морем, нет ли?
Я затрудняюсь сказать вам.

23. Измена флагу

Я готовил факт измены тридцать восемь дней подряд,
Изучив на сайтах в темах, аксакалы что велят.
Нашел даму с рыжей кошкой сорока от силы лет.
Декольте венчает брошка, а в глазах вопрос-ответ.

Начинаем переписки, месяц в личке поддавки.
Пишет, стал понятно-близким всяких логик вопреки.
Посылаю ей цветочки, она смайлики в ответ.
Так милуемся мы ночью и приветствуем рассвет.

Миновало три декады, шла четвертая к концу.
Мне в реал давно бы надо, как изменщику-самцу.
Отпросился в понедельник и купил букет из роз.
Взял с собою много денег - коли что, так не вопрос.

Внял интим-советам друга и еще троих парней.
Ну попала ты подруга! Назначаю встречу ей.
Возле главного поэта жду, дыханье затая.
Сзади голос: «Это Света». Королева, мать моя!

Выглядит всего на тридцать, да и то неполных лет.
И осанкою царица. Скромно преподнес букет.
Мы гуляли по Неглинной, заходили на бульвар.
Обволакивал игриво аромат «Magie Noire».

Я влюбился просто сразу, позабывши про интим.
Тут на ноль сменили фазу, я увидел Светин нимб.
Все на свете понимает и умна, спасенья нет.
Скоро понял, не бывает на нее похожих Свет.

Зачекинился я браком, чтобы был уже верняк,
Изменив редуту с флагом «Убежденный холостяк»

24. Море, пальмы, бесплатные коктейли

Дорога к морю оказалась закрыта. Макс и его подруга Даша ждали в своей машине. Вскоре подошёл охранник – некрасивый пожилой мужчина.
- Не поедете вы сегодня на море, – подытожил он.
- Может, договоримся? – предложил Макс, достав несколько купюр.
- Да зачем мне деньги? – ответил пренебрежительно охранник. – Я к деньгам теперь привыкший.
- А что тогда? – спросил Макс.
- Подруга мне твоя приглянулась, – намекнул охранник.
- Может, поедем сегодня на море? – подумав, произнёс Макс своей подруге.

Даша ошеломлённо молчала.
- Там минут пять всего, – уговаривал Макс. – Мы же добирались сюда так долго. Столько планировали…
Даша не реагировала, уставившись в окно.
- Я бы сам! – встрепенулся Макс. – Будь это женщина. Такие… Мелкие преграды…

- Жду ещё секунд десять, – скромно уведомил охранник.
- Ну же! – повернувшись к Даше, сделал последнее усилие Макс. – Только представь! Море! Пальмы!
- Пальмы там есть, – подтвердил охранник, глядя на кусты неподалёку. – Шезлонги. Тепло… Бесплатные коктейли. Выступления артистов. Розыгрыши крупных призов…

Десять секунд пролетели быстро. Даша не соглашалась.
- В следующий раз поеду с Танькой, – раздражённо выпалил Макс, поворачивая машину обратно.

25. Выпускник

Он пришел на участок выпускником ВУЗ. И пофиг было всем, что он женат и гордился обручалкой на пальце. Всё равно ее надо снимать по ТБ. Попал сразу на пьянку. И там сразу пересёкся взглядами с НЕЙ. Она была прекрасна. Маленькая, косичка, красивые ножки. Танцуя, она спросила: "Я нравлюсь тебе?" Что он мог ответить?

И даже жена, что осталась за много километров не могла быть помехой. ОНА приходила к нему в слесарку, он приходил к ней в программистскую и они предавались там сексу. Их тянуло друг к другу на уровне инстинктов. Все вокруг это видели, но никакие доводы на них не действовали. Они как рабы похоти. Видимо, это были те самые пресловутые "две половинки", которые нашли друг друга,

Приезд его жены не изменил ничего. Разве что более частыми стали встречи в слесарке. И это было прекрасно. Сосед её по программисткой, Роберт Моисеевич, был в запое. И уже давно. Обычно он приезжал, выпивал стакан и сидел. Но в один момент всё закончилось. Она увлеклась слесарем с соседнего участка. Он был в ужасе и панике, он ведь уже подал на развод. Но ему пояснили, что время неумолимо, а сама ОНА глубоко замужем и двое детей.

Пичалька. Но он всё равно развелся. И замутил с Наташей. Вот такая она жизнь.

26. Сила искусства

- Куда ты хочешь? - переспросил Архангел Михаил.
- В отпуск - повторил херувим, приставленный к вратам Эдема. - Я быстро, одно крыло здесь, другое там.
- Шустрый какой - нахмурился Михаил. - А как же пламенный меч? А за Змием кто следить будет? Гнать, в конце концов, сэм, то есть, делать нектар из плодов райского сада?

- Меч я апостолу Петру сдал на хранение, под расписку - херувим помахал небольшим свитком. - Он мужчина обстоятельный, играться, как некоторые, в джедаев не будет. Змия так вокруг Древа Познания обмотал, что сам он до Страшного суда не распутается, а нектара восемь бочек готово, протянешь до моего возвращения.
- Предусмотрительный - Михаил почесал кончик носа. - И я тогда не в джедая игрался, в ситха. А чего вдруг приспичило -то?

- Фильм хороший посмотрел - мечтательно улыбнулся херувим. - На небе только и разговоров, что о море и о закате... Короче, или отпускаешь, или я за себя не ручаюсь!
- Да лети, лети, отдыхай - замахал руками Михаил. - Только второго Люцифера мне не хватало! Не забудь привезти ракушку и магнитик!

- Пятый за год - дождавшись, когда херувим улетит, задумчиво сказал Михаил. - Найду эту сволочь, которая им "Достучаться до небес" подсовывает - удавлю!

27. Ирочка

Вопреки наговорам на женский пол, Ира любить умела. Его она любила беззаветно, преданно и навсегда. И даже в самых сокровенных мыслях не могла представить рядом с собой другого мужчину так близко. Он был самым первым, самым лучшим, самым любимым.

А Он... Он променял ее на другую. И было бы на кого: если б рядом с ним оказалась какая-нибудь красавица и умница, тогда Ира как-то поняла бы, как-то притерпелась бы к боли. Но новая избранница Любимого была глупа и некрасива: низкорослая, с блеклыми волосами и такими же ресницами, с невыразительными глазами и вечно открытым требовательным ртом, которым Он почему-то особенно восхищался. А эти постоянные капризы! Нет, Ирина тоже могла покапризничать, но не настолько же. И Он не спешил выполнять ее желания, а с этой носился как с писаной торбой. Он совсем забыл об Ире!

Брошенная смотрела из-за угла на счастье, которое еще недавно было доступным, а теперь казалось далеким и несбыточным. Она сжимала кулачки и глотала злые слезы. Ну как? Ну почему?

- Они еще узнают, они еще пожалеют, что так со мной!
Ирочка посмотрела по сторонам, подумала и вдруг резким движением схватила бутылочку младшей сестры и в секунду опустошила ее. Будут знать!

28. Сорок лет спустя

В тонированные окна машины заглянула юность Игоря Ивановича. Она приветствовала его солнечными зайчиками, игравшими на окнах здания архитектурного института.

- Останови, - приказал он водителю.

- Катя, у вас есть мечта? Только не говори какая, — спросил он у своей помощницы.
- Есть. А почему нельзя говорить?
- Не сбудется.
- А у вас есть мечта?
- Была. Мечтал строить города.

Он вышел из машины и подошел к корпусу института. Нахлынули воспоминания. Сорок лет назад у этого крыльца он стоял рядом с Евой. Первая любовь. И все было бы хорошо, но Ева мечтала о семье и ребенке. Ему же хотелось построить первый дом, но она этого не хотела понимать.
Игорь слушал Еву, соглашался с ней, но думал о побеге и пытался пересчитать деньги в кармане. «До Владивостока не хватит». В общем вагоне он доехал до Уфы. Здесь не было архитектурного, но и Евы тоже.

«Изменю мечте с прозой жизни, поменяю кульман на буровую», - произнес тогда Игорь и шагнул в двери института нефти и газа.
Еву он не вспоминал до этого дня, а не построенные дома и города снились каждую ночь.
- Игорь Иванович, звонит премьер-министр, - сообщила Катя.
- Подождет. Скажи ему — ушел к своей мечте, - и открыл дверь архитектурного института.

29. Спутница

Я иду рядом с ним с самого утра. С того момента, как он медленно оделся в пустой квартире и сказал: "Пора". В его руке покачивается авоська с яблоками для детей, которых нет рядом, для внуков, которые забыли дедушкин голос. Но память упрямее времени, и он несёт свою любовь к морю, как нёс всю жизнь.

В Новороссийске он пересаживается, и девушка предлагает помощь. Добрая. Не знает, что участвует в проводах, что её участие - тоже часть ритуала. Так люди заботятся друг о друге на пороге неизведанного.

Автобус до Кабардинки почти пустой. Он ставит авоську на соседнее место, где раньше сидели близкие. Теперь сижу я - невидимая попутчица. За окном кипарисы, белые домики, но звук прибоя становится всё отчётливее.
Он достаёт яблоко, крутит в руках, не ест. Думает, что там, у воды, вкус будет особенным.
Он глубоко вдыхает ворвавшийся в автобус солёный ветер, не понимая, что это — освобождение. От тяжести дней, от одиночества, от боли, которую не хочет замечать.

Мы выходим вместе.
Он идёт по тропинке к синей бесконечности, а я - рядом. Люди видят в море конец земли, а для меня оно - начало того, что за гранью. Место, где волны встречают небо и растворяются в нём. Дорога к морю - это дорога домой.

30. Песчаные замки

Я всегда любил море. Оно и вечное, и непрерывно изменяющееся одновременно. На берегу моря всегда хочется подумать о чем-то значительном. О том, что человеческие жизни похожи на реки. Они где-то начинаются, текут, переплетаются. И впадают все в море смерти. Но ведь вода из океана испаряется и проливается в те же реки. Может, и с нами будет так же?

Так что не переживай, дружище, все мы окажемся... в море. Я отвезу тебя на берег, и ты полюбуешься волнами в последний раз. Помнишь, как мы пацанами бегали по берегу, строили замки из песка, которые смывало волнами, строили планы, давали друг другу клятвы? Их тоже смыло. Как те замки.
Я буду скучать. Но у меня останутся о тебе воспоминания. Приехали. Пошли, друг.

Старый причал, где мы когда-то сидели с тобой и клялись в вечной дружбе. Но в жизни людей не бывает ничего вечного, это не море. Когда-то ты готов был пожертвовать ради меня жизнью. Но люди меняются.
Я бы понял, если бы ты меня сдал из-за страха, ради кого-то, женщины, в конце концов. Но не из-за дерьмовых же денег! Ты думал, я не вернусь. Но я вернулся.

Предательства нельзя прощать.
Садись друг. Ставь сюда ноги. Вот так. И давай полюбуемся вместе ночным морем. Пока застывает цемент.

31. Диалог, растворившийся в вечности

- Куда Он теперь?
- К морю. Там сядет в лодку. Иначе толпа Его раздавит.
Солнце нещадно палило, но из-за горизонта расползались чёрные тучи.
- К вечеру заштормит.
Едкий дым глиняной трубки смешивался с пылью тысяч проходящих мимо ног.
- Меня снова наставлял Голос. Я не хочу! А отказать не в силах. Без меня Ему не справиться, и Он это понимает.
- Страшно?
- Очень.

Молния озарила силуэты далёких гор.
- Помню нашу первую встречу: Он шёл мимо и просто взглянул на меня. Тогда я спустил дочь с колен, взъерошил волосы сыну и ушёл за Ним. Жена сначала смеялась, затем звала, потом к её крикам присоединился плач детей, но я так и не обернулся.
- Понимаю.
- Я люблю Его больше жизни, брат! Жизнью мне и придётся расплатиться за свою любовь. Его и своей.

Упавшая под ноги капля тут же растворилась в песке.
- Как поступишь?
- Приведу старейшин, когда Он останется один.
- Поверят?
- Попрошу денег – поверят. А после швырну монеты им же в лицо!
- Кровавые деньги изменника? Не возьмут.
- Возьмут! Показательно возмутятся, а потом, не моргнув глазом, купят на них лавку, скот или землю. Это же евреи, брат!

Горький смех двух обречённых утонул в раскатах надвигающейся грозы. Казалось, будто сотрясается сама Земля.

32. К-О-К-О-С

Красивая Обвораживающая Картина! Ослепительное Солнце
Касается Огромного Ковра Океана. Светило
Кажется Обновленным. Кружит Оживившийся Сапсан -
Крики Опережают Корабли. Оживают Сосны ,
Колышущиеся Около Крутых, Обрывистых Скал
Краски Огромной Картины Океана Смешиваются,
Как-то Образуя Кажущееся Ощущение Счастья,
Которое Откроется Каждому, Однако Спустя
Краткие Ожидания. Край Облака Словно
Клокочет, Отдаляясь Кометой От Солнца.
Краски Океана Коричневеют, Отдаваясь Сумраку,
Который Образовал Клочок Облака, Скрывший
Картину От Крапин Ошеломленного Солнца,
Краснеющего Опунцией, Как От Стыда.

Корабли Открыты К Очередным Странствиям.
Космос Океана колеблется, Отражая Страсти:
Купание, Открытия, Кораблестроение, Обогащение, Скитания.
Как Океан Кипит! Он Суров,
Красив, Опасен, Капризен, Обширен, Спокоен!
Как Он Крутит Обнаглевшие Суда,
Которые Открывают Края Очень Самоуверенно!
Кладбища Океана, Которые Обычно Скрыты:
Кораблекрушения, Одинокие Купальщики. Однако Сейчас
Корабли Ожидают Круизов, Открытий, Свершений
Когда Океан Кажется Очень Спокойным -
Картина Обманчива. Каждый, Обнажив Сердце,
Кричит: «О Коварный Океан, Смилуйся!»

33. По кривому руслу

Море Владик любил. Его дом стоял на холме, и когда Владик станет птицей (обязательно станет), он прямо из окна чайкой-охотницей рухнет с восторженным клекотом в волны цвета стали и золота. Но, оставаясь человеком, Владик почти каждое утро несся к морю по кривому руслу давно высохшего ручья, сбивая мелкие камешки и обгоняя вальяжных жаб. Не снижая скорости, кидался в воду и смотрел сквозь толщу воды на игру солнца и тени.
Влад не торопился.

Он просто шел к морю по тропке, почти наступая на ящериц и насекомых и совершенно их не замечая. Дойдя до пляжа, приглядывался к волнам, и только потом заходил в море, размеренно греб к буйку и там, раскинув руки и закрыв глаза, лежал на поверхности.
Владислав спускался осторожно. Тревожно спускаться, когда старое русло перечеркивают корни деревьев, а мимо снуют ящерки и змеи. Но на море что-то есть такое, что ждет его.

Владислав уже и сам не знал – не помнил что, наверное, потому и брел, старательно огибая кочки и ямки.
Дойдя до кромки прибоя, Владислав остановился. Море поблескивало тусклым золотом и грязной сталью. А над водой колебалась тень. Внезапно она ухнула вниз и, тут же взмыв обратно, устремилась к берегу. Владислав вспомнил все.

34. Старушечий Плей-дом

Пришла мне в голову идея:
Решил на старости тайком
Сыграть я с жизнью в лотерею —
Открыть старушечий плей-дом

Собрал старушек я немало,
Одна досталась без ноги.
Другой же в тот же день не стало:
Её на кладбище снесли

Но как бы ни было — отрылся
Мой лучший дом, старушки в нём...
И слоган на дверях крутился:
«Мы вам любую подберём!»

И вот под вечер лисапеды
Подъехали, скрипя рулём.
А за рулём сидели деды,
Кряхтя и охая притом

«Пенсионеры, здраве буде!» —
Так оголтелых я встречал.
Собрал я пенсии на блюде,
А после в двери провожал

И вот в сияющую залу
Герои старые вошли.
И, улыбаясь, по три раза
Они ту залу обошли

Столы ломились: фрукты, каши,
Всё, что в Пятёрочке нашёл.
И даже эту... простоквашу
В бутылках ставил я на стол

Деды припухшие скучали...
Старушки вышли из кулис,
И сразу пенсы закричали:
«Какие дамы! Браво! Бис!»

Бабульки спорили у бара:
«Играть в очко иль преферанс?»
И две на две, четыре пары
Играли, словно в первый раз

Один ловил крюком старуху,
Другой орал: «Я дал аванс!»
А третий, выпивши для духу,
Кричал: «Сударыня, я — пас!»

В углу рулетка завертелась,
В другом картишки, домино.
И крик раздался между делом:
«Поставлю честь я на зеро»

И понеслось: очко, бура,
Такая началась игра!

35. Прыжок к морю

Сбруя, автомат, БК плотно упакованы за спиной, в распахнутый люк видно июльское небо, ты приближаешься к распростертой бездне, что-то ледяное внутри касается диафрагмы, бросаешь взгляд вниз на квадраты полей, кудряшки деревьев, ледяное перышко мягко скользит по диафрагме, потом, будто вращается колесо - перышко раз за разом обжигая холодом, сбивает дыхание и колесо вращается все быстрее, ледяное перышко скользит внутри тебя, сливаясь в одну обжигающе-ледяную полосу, шаг, и под ногами пустота, холод внутри тебя взрывается, заставляя оцепенеть, замедляя время, заставляя кровь вскипеть от адреналина, хочется кричать от восторга, туман в голове, в это мгновение мир великолепен, но ты начинаешь короткий отсчет, и по завершении его над головой хлопает купол парашюта, наступает тишина, холод внутри отступает, возвращаясь лишь при взгляде вниз, почти полная тишина оглушает и есть несколько волшебных минут , когда нет ни боли ни крови ни забот, только сейчас чувствуешь какой огромный мир у тебя под ногами, земля ждёт тебя, плацдарм на побережье требует крови и пота, но это потом, сейчас лишь пустота вокруг и пустота внутри тебя, все потом...

Нормандия, июнь 1944 г.

36. Йобжиковое море

Одним чудесным летним утром, допив кофе, Йобжик вдруг подумал: «А почему бы не сходить сегодня к морю?»
Взял полотенце и пошел.
А вокруг – хорошо! Всё зеленое. Птички щебечут. Благодать!
«Лишь бы не встретить зануду Зойобца» – промелькнуло в голове и…
– Ты куда идешь такой мерзко счастливый?
Зойобц, весь мятый и невыспавшийся, сидел на пне и дергал за щепку.
– К морю. Искупаться и позагорать.
– У нас нет моря. И не было никогда. Ты идешь к Озеру – оно есть.
– Нет, к Озеру я пойду завтра. Сегодня я иду к Морю.
– Глупец! Ты зря потратишь моё время.
– Твоё?
– Да, потому что я иду с тобой. Я хочу посмотреть на тебя, когда ты поймешь, что пришел к Озеру!
И Зойобц, непрерывно ворча и причитая о бессмысленности путешествия, поплелся за Йобжиком.

Гладь Озера раскинулась перед ними, когда солнце почти достигло зенита.
– Море! – обрадовался Йожик, кинул полотенце на песок и ухнулся в прохладную воду.
– Это озеро! – крикнул ему Зойобц с берега. – Слышишь?! Эй, Бёбёр, это же Озеро, а не Море?
– Ни то и ни другое. Это Пруд, – отрезал проходивший мимо Бёбёр.
– Не важно! Эй, Йобжик! Слышал? И Бёбёр уверен, что это не море!
Но Йобжику было плевать и на Зойобцовое Озеро, и на Бёбёров Пруд – он купался в Йобжиковом Море.

37. Неправота

Я ей изменил.
Впервые в истории наших долгих отношений.
Она сейчас - в гипсе и бинтах, последствия травмы. А я - не удержался. Не утерпел.
Говорят – привычное приедается. Верность и неизменность – пережитки прошлого. Просто удобство, механистичная привязанность.
Но не в нашем случае. У нас то была гармония. Умение плавно и искусно доводить до оргазмического восторга.
А что я получил взамен? Стоило ли пробовать?

Не могу сказать, что испытываю угрызения совести. Если бы я верил, что между правым, правильным, и левым, таится сакральная разница – наверное, этот опыт мог бы оставить расщелину в душе, разделившую жизнь на до и после. Но я ведь не верю, не правда ли? Ведь это просто досада?
И ведь получилось то весьма неуклюже. Надо было бы остановиться, но - проклятое упрямство. Не на полпути же, а то еще заронишь зерно неуверенности в своих силах. И так это все тянулось вяло, все не так, с ней мне хватало увлажнения, а тут даже пришлось прибегнуть к смазке. Гадость, потом еще и смывать

Как же все несуразно выходит, даже побриться толком нельзя!
Я взглянул в зеркало – физия в потеках крема для бритья, бинт через шею удерживает загипсованную правую руку, прижатую к голому торсу.
Кошмар.

38. Разум писателя склонен к исканиям


Автор популярных женских романов Даниил Севрюгин, пишущий под псевдонимом Венера Московская, поставил точку и довольно улыбнулся.
- А хорошо получилось! - сказал он.
- Да не скромничай, Даня, какое там хорошо - гениально! - сидевшая прямо на столе крепкая, мужеподобная дама разлила коньяк по бокалам. - Начало эпической серии!
- Тоже так думаю - Даниил взял бокал. - Ну, вздрогнем!
- Что здесь происходит, Даниил?!

В дверях, скрестив руки на негодующе вздымающейся груди, стояла изящная, миловидная брюнетка и гневно хмурилась.
- Здравствуй, Эраточка - пролепетал Севрюгин. - Это не то, о чём ты подумала!
- Ага, конечно, я же полная дура - презрительно фыркнув, брюнетка подошла к столу, спихнула с него ухмыляющуюся даму и склонилась над ноутбуком. - Придя в себя, получивший между командировками три высших образования и научившийся виртуозно играть на виолончели спецназовец Иван сразу же понял, что находится в другом мире... Как низко ты пал, Даниил!

- Прости меня, Эраточка! - взмолился Севрюгин. - Мне было скучно, и я просто хотел попробовать что-то новенькое!
- Нет уж, Даниил - брюнетка начала растворяться в воздухе. - Я многое тебе прощала, но союз с другой Музой - никогда!

39. Плохиш и Кибальчиш

В одной стране, теперь уже далёкой,
Где было много и полей, и рек,
Где каждый к солнцу мог взлететь высоко,
Дышал где так свободно человек,

Рожь сеяли отец и с ним два сына —
Один был прям совсем ещё малец,
Паслась беспечно на лугу скотина,
И жизнь была спокойной шопесец.

И вот уж много лет не знали горя,
И водку пили лишь в честь именин —
Вдруг из-за океана, из-за моря
Напал на них проклятый Буржуин.

Тому буржую не спалось, не елось,
Коль кто-то не носил его оков,
Но сокрушить страны той волю, смелость
Не мог он — сладу нет на мужиков!

И вставши, как обычно, спозаранку,
Едва умывшись и поевши щи,
Пошли на фронт, взяв саблю и берданку,
Отец, старшой, и с ними Кибальчиш.

Рубились в битве той с ордой огромной
Велик и мал, но был один мальчиш,
Что подпалил снаряды и патроны —
Стать буржуином захотел Плохиш.

Раздался взрыв, и тут же крик: "измена!",
И полегли бойцы все, не дыша.
Случилась в битве разом перемена:
Буржуи взяли в плен Кибальчиша.

Его подвергли пыткам и мученьям,
Но тайну им не выдал Кибальчиш.
А за кустом варенье и печенье
Собой довольный уплетал Плохиш.

История страны той стала тленом,
Но знают с той поры все плохиши:
Коль хочешь жрать от пуза — непременно
Предать свою страну ты поспеши!