Даже читать не стал - много букв. Автору желаю идти на ... специальные авторские сайты, не засорять здесь всякой х..ней и своей больной фантазией
А откуда вы знаете, что хуйня, если рассказ не дочитали? Много буков? Так, блядь, на рулоне туалетной бумаги - инструкция весьма короткая)) Проходите тогда мимо, мил человек
Даже читать не стал - много букв. Автору желаю идти на ... специальные авторские сайты, не засорять здесь всякой х..ней и своей больной фантазией
читать не стал, но буквами нагадил... и ведь не лень! ну шел бы мимо спокойно, но нет, надо пакость какую-нибудь ляпнуть! блядь, что вы за люди такие? Где вас блядь делают?
Даже читать не стал - много букв. Автору желаю идти на ... специальные авторские сайты, не засорять здесь всякой х..ней и своей больной фантазией
Мил человек, читай почтовые марки, там букв как раз для тебя Что же касается засорения, то шёл бы ты на... просто "на"! Ибо то, что ты написал, это не конструктивная критика, а словесное недержание!
Прочитала рассказ. Хорошо построен. Читать легко. Ну описание, это вообще твой конёк. Но сюжет угадала с трёх букв. К сожалению))) "Последний пряник" на порядок выше, да и "Лодка"
Да я не серчаю, я удивился)) За отзыв спасибо, приятно))) А по сюжету... Буду стараться не разочаровывать, и равняться на Пряник)))
- Ну ты и козёл конечно! А ещё был лучший друг!.. – проговорил Александр, наконец-то дождавшись Андрея. Тот поморщился, но всё же возразил.
- Да кто же знал, что всё так получится! Ты ушёл, она осталась с ребёнком, молодая, красивая. Ни я, так кто-нибудь другой бы к ней подкатил! А чем я хуже?
- Тем, что ты мой друг! – парировал собеседник и тут же поправился. – Бывший друг!
- И что? Поэтому у меня на неё меньше прав, чем у любого другого? Я же о ней заботился, да и Аньку твою как родную принял! – примирительно ответил Андрей, – слушай, пойдём уже, хватит стоять! На нас и так уже все косятся, – и он мягко взял друга за запястья, – и воротник мой отпусти, пожалуйста! Это в конце концов не вежливо, душить меня прямо посреди аллеи!
Александр разжал побелевшие от напряжения пальцы и отпустил рубашку бывшего друга. Несколько секунд мужчины мерили друг друга суровыми взглядами, но в итоге, всё же неспеша, побрели по дорожке. Ветви фруктовых деревьев склонялись над дорожками и призывно манили спелостью плодов. Ветерок, изредка пробегая по верхушкам деревьев, доставал и до гуляющих по дорожкам, заставляя чуть колыхаться их одежду. Неловкое молчание прервал Андрей.
- Я, кстати, вино что ты ставил, пил. Удачное получилось! И градус есть, и пьётся легко, а послевкусие, как от французского. Чуть терпкое и с приятной горчинкой!
- Ну спасибо за оценку, – пробормотал Александр, – высокую честь ты мне оказал своей дегустацией!
- Саш! Ну правда, хорош уже! Я же Ольгу у тебя не отбивал, пришёл к ней, когда ты уже ушёл. Нютку никогда не обижал, не ущемлял. Никогда разницы между ней и Настькой не делал. Чего ты сейчас на меня взъелся? – высказавшись, Андрей внимательно посмотрел в лицо собеседника. Тот отвёл глаза под ноги и негромко ответил.
- Да понимаю я всё, понимаю… И то что ты её всегда любил знаю, и что она тебя полюбила, тоже в курсе… Да вот в чём заковыка-то: она же и меня до сих пор любит, и я её тоже! Как делить то её будем, братуха?
Андрей удивлённо посмотрел на собеседника и спросил:
- Интересный вопрос! А что, никакого правила на этот счёт нет? – Александр в ответ только пожал плечами.
- Я не спрашивал, но кажется нет… Давай, может, у него спросим? – и с этими словами мужчины подошли к ангелу, который читал на скамейке Экзюпери. Ангел их внимательно выслушал и уточнил:
- Так таки вы оба имели счастье быть с ней женаты?
- Да, да! – нестройным хором ответили мужчины.
- А хоть кто из вас с ней венчался или оба только до пожить? – задал ещё вопрос ангел.
- Нет, не венчались, – ответил за двоих Андрей.
- И что вы делаете мне нервы? Так, оба дайте мне руки, и я попробую узнать, шо за вас слышно, – ангел протянул к ним руки и соприкоснулся своими пальцами с пальцами мужчин, закрыл глаза и задумался. Лёгкий ветерок чуть тревожил его локоны и покачивал верхние перья крыльев. Через минуту ангел открыл глаза и ответил:
- Имею сказать, шо ваше дело передано в Департамент Любви. И когда ваша Ольга отдаст Богу душу, эта самая душа сразу явится сюдой, и вашим делом займутся. Но это мужики, только после её смерти! А пока ждите и не суетитесь, как торговка на Привозе, ви таки на небесах!
- И долго нам ждать? – спросил Александр, – я и так тут уже почти пятнадцать лет!
- Имею сказать, шо я не окно в женской бане, не надо на меня так смотреть! Сколько даме осталось жить зависит от самой дамы! Или тут шо то не то? Может воздух недостаточно свеж? – поинтересовался ангел.
- Нет-нет, всё хорошо! Просто понимания не хватает, – стесняясь ответил Александр.
- Молодой человек! Поздравляю, Ви недовольны Раем! Это так по-человечески!
- А нам что всё это время делать? – вновь включился в разговор Андрей. Ангел кротко улыбнулся и протянул мужчинам по томику того же Экзюпери.
- Читайте. Читайте книги! И перестаньте сказать за ожидание, тётя Люба вас сама позовёт до поговорить!– и, негромко насвистывая мелодию песни «Вечная любовь», ангел неспеша пошёл по аллее, прочь от растерянных друзей.
Тридцать или тридцать пять лет спустя.
Александр и Андрей растеряно смотрели на помолодевшую Ольгу. Ольга жалобно смотрела на Любовь. Любовь, лукаво щурясь, попеременно переводила взгляд на ангелов: с Викентия на Анатолия и обратно. Те выглядели ещё растеряннее, чем Ольга. Любовь кивнула, улыбнулась и поинтересовалась у Ольги:
- Дорогая моя! Вы хорошо подумали? Через месяц не передумаете? А то скажите потом, что растерялись, что умирать приходится не каждый день, да и сразу два бывших мужа, фактически говоря вновь просящие руку и сердце, тоже кхм… деморализующий фактор. Так не передумаете?
Пять пар глаз жадно и испытующе уставились на Ольгу. Та потупила взгляд и не громко повторила.
- Нет, не передумаю. Если я выберу кого-то одного из них, то непременно обижу другого… Поэтому я не могу выбрать… Я ведь их обоих любила, каждого по-своему, но всё же…
- А почему любили? Сейчас уже не любите? – поинтересовался Анатолий, теребя низ галстука.
- Люблю… В том то и дело, что люблю… Но нельзя же любить двоих, вот в чём беда!
- Ну почему же нельзя? Очень даже можно! Правда, это доставит нам некоторые… неудобства. Но в любви люди себе сами придумывают запреты. Запретить или заставить любить никто не может, как и не любить! Да, вы не можете быть втроём, но искренне любить своих мужей, это ваше право. Это я вам абсолютно точно говорю! – благожелательной улыбкой проговорила Люба и, повернувшись к ангелам, продолжила, – Викентий Викентьевич! Анатолий Фёдорович! Какие будут мысли по ситуации, которой в принципе не может быть? – откровенная, хоть и благодушная насмешка в голосе начальницы повергла ангелов в уныние. Викентий откашлялся и сделал предложение.
- Может быть выйдем в комнату для переговоров? Там и обсудим всё, с глазу на глаз?
- А почему это вы решили обсуждать наше будущее без… - начал было возмущаться Андрей, но договорить у него не вышло. Любовь элегантно щёлкнув наманикюреными пальчиками правой руки, попросту остановила время. Ангелы удивлённо переглянулись.
- А мы выходим в коридор, чтобы посовещаться, – удивлённо протянул Анатолий.
- Ну, на то я и начальница, – улыбнулась Любовь, и аккуратно пройдя между застывшими участниками любовного треугольника, и в то же время элегантно поправляя манжеты на рукавах своей белой блузки, уселась на диван.
- Какие будут предложения, мысли, доводы?
- Может быть, дать им время подумать? – предложил Анатолий.
- Или может быть, положиться на удачу? Пусть тянут спички? – сказал Викентий.
- Пусть остаётся с Александром, он был раньше!
- Нет, пусть с Андреем! Он более поздний выбор, а значит более осознанный!
- Саша её ждал и после смерти!
- Андрей тоже ждал!
- Саша дольше!
Аргументы спорщиков сыпались будто из рога изобилия. Мужчины спорили всё более и более увлечённо. Казалось, воздух между ними стал краснеть, как железо в кузнице. Любовь с улыбкой наблюдала за спором, с помощью зеркальца поправляя чуть выбившийся локон.
- Да на Землю их всех! – практически кричал Викентий – пусть заново знакомятся, влюбляются, женятся! Только чтобы по-людски, без треугольников и додекаэдров любовных всяких!
-Ну наконец-то! – захлопала в ладоши Любовь, – то молчите как нашкодившие школьники перед директором, то идеями фонтанируете без остановки! А решение-то рядом, на поверхности! Я иногда захаживаю на Земле к одному писателю, ненадолго так, так вот он бы до такого додумался быстрее вас раза в два, Викентий Викентьевич! Теряете хватку, классик!
- Да какой я классик, – засмущался тот.
- Русской литературы. Ну сами подумайте, господа! Предоставить им право выбора мы обязаны? Обязаны. Сделали? Сделали. В тупике все вместе из-за этого оказались? Оказались. А чтобы из тупика выйти, нужно идти куда? Сначала назад, а потом в обход, чтобы этот тупик обойти стороной. Вот и отправляйте их назад, чтобы они попробовали этот свой тупик обойти. В конце концов, ребята заслужили свой второй шанс! – и, подмигнув ошарашенным соратникам, Любовь вновь щёлкнула пальцами.
Что вы все накинулись на автора, тема то жизненная: женщина потеряла мужа и жила с другом мужа, а после и его потеряла, а потом все встретились. (коротко пересказал)
Однажды в кухонный шкаф пришло пополнение. Нет, пополнения бывали и раньше, но такого красивого ещё не было никогда. Двенадцать блюдец, и у каждого в центре серебристо-голубоватая жар-птица несказанной красоты держит в когтях яблочко. И по всему видно, что яблочко то не простое, а молодильное! А по краям блюдца шла волнистая золотая кайма. И все двенадцать братьев близнецов были одинаково прекрасны, все были молоды и, озорно позвякивая, спешили быстрее начать приносить пользу своим хозяевам. Но одно из блюдец увидело своё отражение в подносе и возгордилось своей красотой. - Зачем, - говорило оно – я буду портить свою красоту на какой-то салат? Разве оценит простая картошка мои изысканные линии? Разве поймёт сметана всю прелесть моих узоров? Нет, не для того меня создавали! - А для чего же? – спросили другие блюдца. - Для изысканных кушаний. Для деликатесов. Меня создали для истинного гурманства, для особых случаев! – отвечало им двенадцатое блюдце, – а не как вас для повседневности и обихода! - Но ведь мы все одинаковые, мы все один сервиз! – удивились остальные одиннадцать. - Вы – да. А вот я – нет! Я особенное и тратить себя на жареную курицу не желаю! У меня судьба выше вашей – стояло на своём двенадцатое и отодвигалось вглубь шкафа, чтобы сберечь себя для особого случая. Шли годы. За это время несколько блюдец разбились, но остальные продолжали верой и правдой служить своим хозяевам, каждый день трудясь на кухне. И только двенадцатоё всё себя берегло и пряталось от берущей руки, чтобы сохранить себя для особого случая. И хоть было оно уже совсем не двенадцатым, но звало себя всё ещё именно так. А однажды, летним вечером, когда к хозяевам приехали гости, наступил тот самый особый случай. Двенадцатое блюдце достали, чтобы подать на нём особый деликатес для особого гостя. Но посмотрев на блюдце, хозяйка всплеснула руками. - Да что же это с тобой такое? Вся позолота сползла и узор потускнел… Вот что значит лежать без дела! Ну и куда тебя теперь? – и вздохнув, выбросила блюдце в мусорку. Вот такую историю поведала мне чайная ложечка, когда я размешивал ей сахар в утреннем кофе. Про одно маленькое, но очень самовлюблённое блюдце. Хотя история эта, вовсе и не про блюдце.
Напомнило: "Прежде, чем завянуть, дай себя сорвать Вечное цветение нам не удержать Знаешь ты, наверное, сладко то, что в срок Наливайся соком белый лепесток..." Пикник форева!
Фары равнодушно шарили по обочине, периодически выхватывая из темноты склонившиеся под тяжестью снега еловые лапы и небольшие кустарники. Вечерняя метель превратила лес вдоль дороги в подобие старинной новогодней открытки. Некоторые кусты снег облепил так, что они издали, напоминали сказочных персонажей стоящих у дороги. Впрочем, для того чтобы принять склонившиеся ветви сосны за головы змея-Горыныча, кроме того что нужно иметь фантазию, нужно ещё и…смотреть по сторонам! А этим Артём себя не утруждал. Он смотрел только вперёд на дорогу, и то делал это рассеяно, скорее, по привычке, машинально. Он ездил тут два раза в день, уже несколько лет, и, кажется, мог бы проехать и с закрытыми глазами, настолько велика была сила привычки. Трасса ложилась под колёса подержанного, но вполне приличного седана то небольшими снежными перемётами, то затяжными участками гололёда. Ни попутных, ни встречных машин не было уже минут тридцать, и Артём, сам того не замечая, полностью переключился на внутренний диалог с самим собой. «Интересно, а о чём думают люди, создавая оружие? Можно догадаться, о чём думают конструктора машин. Допустим, как человек её купит, и будет наслаждаться её комфортом и скоростью. Как он будет любить, ну допустим, вот этот руль. Или как будет уходя оборачиваться, якобы проверить сигнализацию, а сам в это время станет исподтишка любоваться фарами, бампером, дисками. Можно представить, как человек будет утапливать педаль газа в полик, и как будет любить этот вжимающий в сидение рывок. Но о чём думает человек разрабатывающий, скажем, новый вид пули? Представляет себе как она входит в чьё-то тело, раскрывается в нём как ромашка, или разрывается на несколько частей и причиняет человеку немыслимые, адские боли? Нет, вряд ли конструкторы – оружейники представляют себе искажённые болью лица умирающих от их пуль, хоть происходит всё именно так». От размышлений Артёма отвлёк неясный отблеск, сверкнувший, где то вдалеке справа. При приближении отблеск оказался лежащей в кювете вверх колёсами легковушкой. Артём притормозил рядом, и опустив стекло, прислушался. Не услышав ничего, кроме звука своего мотора, парень тронулся в путь, на ходу размышляя. - Блин! Вот спустись туда к нему, а машина возьмёт и взорвётся! И что тогда? И ему не помогу, и сам кони двину! И бросить не правильно, и помочь не чем! Первую помощь оказывать всё равно не умею… Да и раненого на тканевые сиденья не положишь – их же потом не отстирать! Может в скорую позвонить? И куда я их вызову? Приезжайте на трассу? Адрес какой? Не знаю, но здесь сугробы и холодно… Я даже не знаю, на каком километре сейчас нахожусь! Тоже не вариант… Стоп! А ведь километров через пятнадцать есть пост ГАИ. Туда заеду и расскажу им. Или всё таки вернуться? А толку-то? Я кровь в последний раз в армии видел… Нет, всё верно, скажу ментам, а там они пускай решают, что да как! Артём, конечно же, прекрасно понимал, что нужно было спуститься к машине и хотя бы просто посмотреть, есть ли там вообще хоть кто-нибудь. Но ночью, в зловещем лесу, по сугробам, лезть в перевёрнутый автомобиль… В котором, возможно, лежит труп… Нет! Страх надёжно блокировал любую попытку рассудка вернуться к месту аварии. Примерно через десять километров совесть сдалась окончательно, и в пост ГАИ Артём зашёл уже с серьёзным видом, и с уверенностью в правильности принятого решения. Инспектор выслушал его, уточнил место и с мигалкой умчался в ночь. Второй инспектор переписал в блокнот данные Артёма и поинтересовался настолько холодным голосом, что с молодого человека вмиг слетела вся его уверенность в своей правоте. - Неужели так страшно было заглянуть? Там же могли быть люди, и им могла быть нужна помощь… - Я испугался… ночь… лес… - пробормотал парень. - А чего вы тогда нам, или на горячую линию не позвонили? Если сами так побоялись подойти, позвонили бы диспетчеру, и она бы нас немедленно направила туда. Для спасения пострадавшего важна каждая минута, а вы, возможно, бросили его без оказания помощи и в критическом состоянии… - Я… я… я растерялся… - запинаясь проговорил Артём – а мне за это ничего не грозит? Инспектор кинул быстрый взгляд на молодого человека, перевёл его на блокнот, и протягивая документы ответил. - Счастливого пути, Артём Игоревич! Если ваша информация подтвердится, то с вами свяжется следователь. Езжайте! На следующий день, около обеда Артём уже был в кабинете у следователя. Следователь, невзрачный полноватый мужчина лет пятидесяти с цепким пронизывающим взглядом, негромко рассказывал. - Парень, примерно твоих лет. Девушка, его жена чуть младше. Сын годовалый у них остался сиротой. Врач мне сказал, не хватило где-то полчаса. Т.е. когда ты аварию увидел, их ещё можно было спасти. Просто вытащив их из машины и вызвав врачей. Уж вену-то какой-нибудь верёвкой перевязать много ума не надо. Артём смотрел в пол, на старый рваный в нескольких местах линолеум, сквозь который проступил серый безжизненный бетон. «Интересно, сколько тысяч раз нужно наступить на линолеум, чтобы он порвался? – подумал Артём, но вслух спросил другое – Мне за то, что я их не вытащил, срок дадут, да? - Нет – равнодушно ответил следователь, продолжая что-то писать на листе – Ты же по закону не обязан её оказывать в силу своих профессиональных обязанностей. Так что сейчас объяснительную подпишешь, и гуляй на все четыре стороны. Хотя по-хорошему, лучше бы тебе всё-же месяц-другой на нарах посидеть. - Почему это лучше? – ошеломлённо поинтересовался Артём, разглядывая тот же линолеум. - Чтобы было чем-то от совести потом отмахиваться. Тебе же теперь с этим грузом, парнишка, всю жизнь жить – и протянув мелко исписанный лист добавил – прочти, подпиши, и живи себе дальше. Как сможешь.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com