– Дура, мне с одним глазом вдвое дольше читать! – ответили поклоннице Мопассана. – Не слушайте ее, товарищ инспектор, она вчера у Гришкина в третьей комнате ночевала, а третьего дня в седьмой у…у...тьфу! Забыла! Еврей он еще.
Приехала иностранная делегация в зону , а им сказали, что это пионерский лагерь. Всех зеков одели в шортики, повязали галстуки . Подходит представитель делегации к одному : — А сколько тебе лет -то? — 15 — Да? А я Вам бы больше дал . — А я бы тебе п%%%ы дал, если бы не пионервожатый на вышке …
Тем августовским южнобутовским вечером, примерно в 21-00, когда солнце ушло, и упала как-бы прохлада, я вышел подышать зверски изнасилованным автомобилями, как-бы полезным воздухом. Решил пройтись к новому храму с полированными золотыми куполами и проводить в них выпукло меркнущий закат – красиво.
Следуя вдоль широкой улицы «N» я увидел горькую картину нравов – прямо посреди проезжей сидит на асфальте гражданка Вера ( имя выясниться позже), а другая, – совсем юная велосипедистка, бросив на обочине велик, вежливо призывает Веру покинуть проезжую, а вокруг них снует овчарка и автомобили – люди спешат домой.
Пройти мимо я не мог – того гляди всех передавят, а это опасно, а паче велосипедистку сердобольную жалко. Разумеется, я пришел на помощь… Рукой машу им такой от бордюра: «Скорей-скорей сюда…!», потому что ёбаная овчарка лаяла на меня, а я боюсь овчарок, потому что покусала одна такая зачем-то маленького мальчика – меня в децтве. Когда велосипедистка подняла таки Веру на ноги и повлекла с автострады на травку, захотелось убежать, но было стыдно – я ж мужчина, бояться овчарок, и разведен, а юная девушка с великом прехорошенькая. Вот и остался как Гитлер – одна рука на причинном, а другая как-бы приветливо машет-зигует: «Сюда-сюда!». Овчарка меня потрогала мокрым носом (обосраться!) и как-бы пока одобрила, а там поглядит.
Я учтиво спросил девушек, не подруги ли они, хотя идиоту ясно, что пьяная расхристанная Верка под сорок и стеклышко ангел - велосипедист с разных планет разных систем звезд и галактик. Верка потребовала закурить – унять так сказать шок от несостоявшегося ДТП, но ангелы не курят, а я бросил. Заминка. Я кинулся в ларек и принес Верке курево. Та подозрительно косилась не меня и отвергла табак, и что-то шипела спасительнице в ушко и тыкала в меня высохшей рукой – видно очерняя в ее глазах. Ведьма блядь проспиртованная!
Тогда велосипедистка говорит ей пиздец ласково и просто: «Возьмите папиросы, теперь это ваш друг…» Это она про меня значит. Спасибо...друг…Та резко – цоп сигареты куриной лапой, и задымила довольная! Внушение. Спася их, делать мне стало нечего, да и пьяных женщин я не люблю – я попрощался. Пройдя каких-то сто метров до церквы, мне стало тошно. Зачем я ушел и не поучаствовал в человеке? Что теперь девочка будет делать один на один с дурной Верой? Нехорошо! Я повернул назад.
Там где состоялось спасение, у фонаря толпились теперь лишь незнакомцы – молодая пара и женщина. Я спросил, куда делась неприметная компашка – девушка с великом, собака и одна бесноватая сухорукая? Мне сказали, что все они теперь воон на той собачьей площадке, и девушка с великом оказалась как-бы психотерапевт и теперь спасает самоубийцу беседами, и собаке там тоже есть чем заняться. А сами они вызвали милицию и ждут.
Короче, все эти люди тоже решили поучаствовать! Представляете?! Более того, оказалось что включились они сильно раньше меня – еще за километр отсюдова, а потом слегка заебались, но перевели дух и опять взялись, аккурат возле церквы. Знак! А может гражданская позиция… Южное Бутово славится широкими и длинными улицами, и свою дорогу к храму, возле которого и случилось её спасение, Вера начала аж в километре отсюда.
Выяснилось, что ранее она упорно бросалась на проезжую, и особенно злостно нарушала ПДД на жутко оживленных перекрестках, – мешала ехать под стрелку, регулировала кривыми ногами, лежа на спине, тем создавая неразбериху, так что даже один учебный автомобиль заглох, а девушке -курсанту стало плохо. Но никто так и не решился ее слегка задавить и покалечить – чтобы платить хитрой Верке ренту, которую она и жаждала всеми фибрами, то есть горящими трубами изнуренной души.
А совсем наоборот, некоторые бутовские самаритяне пытались спасти ее, но Вера умно травила олухов верной овчаркой (да, псина оказалось ее). И вот, остались участвовать в Вере самые сердобольные: я, велосипедистка - психолог, парочка и женщина. И Верку нам жаль, и того кто ее задавит жаль – сядет человек, и собаку жаль, а мне психолога жаль, потому что я разглядел на ней третий номер. То есть у нее…
Пока психолог развлекала Веру на собачьей площадке, мы тоже не скучали – каких-то шесть раз звонили в полицию и напоминали о себе, остроумно пугая оперативно-похуистический колл- центр нашей гражданской позицией – мол не уйдем пока не приедете, а завтра все, слышите все! – явимся к вам с телевидением и будем разбираться. И знаете, – сработало! Всего через два с половиной часа – приехали! Так что не стесняйтесь требовать положенного!
Едва патруль затормозил возле нас, как вырулила Вера, – кажется у нее нюх на веселье. Собака орет, Верка лается: «Кому вызвали ментов?! Это не мои менты, дайте мне моих! Я своих в рожу знаю!» Психолог - спортсменка ей успокоительное сама прикуривает, – по причине Вериной сухо-праворукости и в милую щербинку провздевает, женщина собаку уговаривает не нервничать и одеть намордник!
А Вера так и лезет на власть и кричит: «Вам че надо, денег?! Хер вам! Вы че тут встали? Я отдыхаю. Ничего вы мне не сделаете! Дайте мне моих ментов, тогда поговорим! Валите отсюда, оборотни!» Вот на што наша полиция расторопна, настолько приехала и миролюбивая, даже добрая. Они никак не реагировали на Верины инсинуации и громкие коммюнике и горячие разоблачения. Позвонили куда-то, – выясняется, что у Веры и правда есть «свои» менты, которые ее тепло принимали не раз, но смена бля не их, да и собаки тогда при ней не наблюдалось.
И хотя автомат у них был, но не стрелять же мухтарку, чтобы оформить Вере штраф в отделении, и тут же выпустить. Заминка бля! И тут, светлая голова из оперативного штаба советуют им вызвать скорою, потому что Вера видимо ёбнутая, только скрывает! Тонко бля подмечено… Вдалеке уже погрохатывало и сверкали молнии, стало холодно, собирался нихуевый дождик - ливень, а наша позиция не отпускала нас, хотя все уже хотели ссать, а кто-то и большего…Через сорок минут приехала скорая. Веру током впиздячило при виде веселых маячков и креста! Целое бля шапито развернулось вокруг неё! Она кинулась на всех разом, как с хуя сорвалась: «Кому скорую вызвали?! Вы че, охуели?! Вы какого хера приехали?! К кому?! Нахуй вы тут?! Я бля отдыхаю!» Собака эта блядь возле нее так и шныряет и только ждет команды ебашить всех без разбору своим компостером!
Мы уже ей все, Вере этой сука, и менты бля, и замордованный психолог и женщина и парочка: «Это просто так приехали, давление тебе смерить…» Ну заебались мы за три часа гражданской позиции, чё уж там – скорей бы её сдать, Верку-то! Но врач, была женщина в годах, а зарплата у нее как огарок геморройной свечки – смешная прямо скажем, а люди так и лезут из окон, под колеса, вешаются, делают членовредительские селфи, ловят смертоносных покемонов и порются ножиками без счету, и она прямо заявила буйной Вере: «Я тебя щас уколю, и в дурку заберу!» Тут, Верка сломя голову рванула на проезжую и вопиюще рухнула как подстреленная поперек двух сплошных, смачно насрав на ПДД. Пиздец…
Врач села в карету и справедливо спросила всех: «Вы нах…зачем скорую вызвали?! Вяжите её сами!» Мы ей говорим, что Вера может больная и вдруг ее кто-то задавит. «Ну и хуй с ней!» – одними губами сказала доктор и обиженно закрыла форточку, но не уехала. Очень хорошая и справедливая женщина! Стало накрапывать, поднялся ветерок, нахуй я вообще седня вышел, – ведь знал, что обещают дождь!
И вот мы все стоим, мигаем маячками, аварийками, курим и нихуя не знаем что делать! Гражданскую позицию мы конечно соблюли, а хули делать с гражданкой? Эта пизда с проезжей не говорит адрес, домой не собирается и вообще насрать на всех хотела и того гляди спустит собаку! Да хуй бы с ней, но ведь кто-то переедет ее и сядет! Стоим бля, чего-то ждем, и уговариваем Веру отползти к бордюру. А она бля кочевряжится! И тут, мимо нашего отчаянья ползет старушонка, и опознает нашу заводную подопечную – соседка оказалась. Хуй знает, какой дьявол или сочные одуванчики вытащили эту черпашку в двенадцатом часу ночи на остывающий асфальт, но она нас спасла!
Полицейский с автоматом пополз за старушонкой на Веркину хату за ейным хахалем, а мы продолжили увещевать саму, и позывать с проезжей, а она знай кобениться и требует себе внимания – выебывается натурально, и визжит: «Не пойду! Я отдыхаю! Какого хуя они все приехали! Пошли отсюда! Дай сигарету! – эта она психологу своему, чтобы значит прикурила и вставила в соску. – Буду делать что хочу, пошли они ….» Не договорила, – шлепая сланцами и подтягивая триканы, к нам летела развязка в майке- алкоголичке. «Муж! – взвизгнула Вера и пулей вскочила на ноги, – Пиздецмнепора!» – выпалила одним духом и наперегонки с псиной кинулась навстречу этому господину, бросив психотерапию нахуй. А он орал: «Ты че творишь бль! Ко мне приходят из-за тебя! Быстро домой! И ты!» – я не разобрал кому это он, собаке или Вере. Больше я на ту улицу, вечерами не гуляю…
– Чё? БМВ? Ааа, этта ахуенчик, братан! Зе бест! Динамика, порыв, отточенная управляемость. Лучшие движки, самые шустрые карабасы – агонь тачка. Еще конечно карма, – телки ведутся, лохи расступаются – рипутация, хуле. Черный бумер, черный бумер! (поет). Чем лучше? Бляя, да всем отвечаю! Я же говорю, – скорость, управляемость, карма, чики ведутся! Гоночный снаряд, – эх она провоцирует! Никакая другая так не едет, – задний привод полюбас рулит. Мы с патсанами любых телок снимали на бэхе. Липнут как мухи на это…на мед! Руль заточен как микроскоп. Повороты пишет как циркуль. Другие марки? Ха-ха, да ты че, другие для старых пердунов, бэха для патсанов, – остальные завидуют и пруцца! Короч, бессмысленно объяснять, кто не юзал. Масложор? Ходовая? Электрика? Пиздеж! Ниразу не ломучая, гонят кто не владел – фашистское качество, хуле. У меня? Э-э-э…так-то у меня шаха… Какая следующая? Ёпта, БМВ канеш! Сколько мне? Двадцать лет, а чё такое?
– Как она? Ты чё, смеешься?! – это же БМВ! Ломучая? Охуеть… Кто тебе сказал? Ты меня спроси! За десять лет, только лампочку в багажнике, зуб даю! Как на ходу? Я ржу с тебя, братан! Это ж бэха! – идеальная управляемость, если ты понимаешь о чем я, динамика, надежность. Ходовая? Пиздеж! Электрика? Пиздеж! Колейность? Во пиздеж-то! Масложор? Ха-ха, ващще пиздеж дилетантов! Нет минусов! Хотя да, есть один охуенный – руль тугой, зато банки накачаешь, ха-ха! Чё развал такой странный? Да задние тапки должны быть сильно врастопырку! И передние тоже. Да в идеале ходовка, отвечаю! Фары менял, потому что камушками покоцало. Это так свет падает – родная краска – мухи не еблись. Да не меняли морду, отвечаю! Не битая ни разу, – аккуратно ездил, иногда только гашетку давил за городом – жалел, ага. Ну че, берешь? Бери, а?! Почему продаю? Бляя, ситуация братан, – так бы нипочем не продал ласточку. Только у официалов, ясен хуй! Сервисная? Поискать надо... Масло? Охуел, пятнадцать?! – каждые десять тыщ менял. Разумеется только фирменное! Канистра лукойловская в багажнике? Это я так, – пацану вез... Лопата нахуй? Так червей копать – рыбак я. Почему совковая? Нормально по снегу, поверь! Тринадцать на сотню? Да это комп пиздит чутка – девять в городе с тапкой в пол, я те отвечаю! Бля, даже в мануале так указано! Слушай, я тебе зимнюю резину в подарок, а? Датчик кислорода? Охуеть, – а у кого он не горит? Стаканы как стаканы. Тебе показалось – не пинается коробка. Блядь, я ниче не чую. Не плавают, просто стрелка дрожит…иногда…вот как щас. Ванос в идеале – огурчик, а не ванос. А что это кстати? Аа, да-да-да…Не стучит, а как прогреется ваще перестанет. А я говорю у всех так. Какие нахуй вложения! Стой, скину и новую крышку блока отдам. Не ссы, не повело, просто держал про запас – я запасливый. Берешь? А какого хуя тогда надо? Сколько мне? Сорок, а что? Какая следующая? Иди - ка ты нахуй…
– БМВ? А, да-да, была когда-то… Ох я на ней однажды уеб…улетел красава…Ну что вы, какой фпизду масложор, какая подвеска, – так, лампочку поменяешь в багажнике и все. Никаких минусов не припомню, дас! Разве что руль тугой. Шикарная машина! Мы на ней всех девок перетра… перекадрили. А какая управляемость, и эта, как её чёрт…м-м…о! – динамика, и девки липнут как мухи на это...на мёд. Песня, а не машина. Черный бумер, черный бумер… (поет). Другая марка? Ха-ха, это для тех кто под себя уже ходит! БМВ для молодых и дерзких, у кого этот …м-м ...о! – бензин в крови. Сколько мне? Семьдесят. Какая у меня сейчас и какая следующая? Ха-ха! Следующая катафалк, а так-то кресло-каталка. Но как она тогда ехала, и девки эти как мухи, ээх…! Черный бумер, черный бумер…(плачет). Сестра, утку! (зовет). Кстати, не слыхали за индексацию пенсионерам? Не слыхали стало быть… хуево, молодой человек… А машина прекрасная, исключительная машина, ага, и девки эти сука…А вот и утка! (радуется) Но, опоздала птица…
От 20 лет и до пенсии? Не пизди-ка нам, дядя. Толком БМВ мы прочухали в середине 90-х. 20 лет по возрасту + 20 лет = 40 лет.. Какая в пизду пенсия в 40? Только если балерина или прапорщик со льготами.
Это сообщение отредактировал Aida - 7 сен 2016 в 19:08
дабы прояснить: люблю, знаете ли, вывести пальцем по пыли те самые, заветные, как на заборе, телефонной будке в "Полицейской академии", да и вообще везде.
дюже мотивирует на уборку при обнаружении оных. иные девы таки свиньи, хотя и корчат из себя принцесс.
Это сообщение отредактировал srgz - 7 сен 2016 в 19:26
у клиента, на 30 тысячах у 7-I клапана пошли..... на моем корейце 70 тыс- лампочка перегорела....
Это сообщение отредактировал siiddi - 7 сен 2016 в 22:19
Как же уже зае... надоела эта тема. Машина как машина. Но найти живую 39/34 на практике невозможно именно из-за того, что их покупают(ЭтаЖБМВ)-убивают(ОнаЖГоночная)-охуевают с ремонта-впихивают следующим. При нормальном обслуживании и эксплуатации с мозгом - машина надёжнее многих (говорю именно за 34,39, так как были именно они).
З.Ы.: Масложор - есть с завода, но порядка 100-200 гр между заменами.
Атака была страшная. Чертовы америкосы лезли на русские траншеи, как некогда взбесившийся, воодушевленный шнапсом фашист – их косили-молотили что спелые хлеба, а им допизды! Это здорово походило на атаку психов, то есть психическую атаку. Таким маневром, хитрожопые янки тихой сапой подкрались на бросок гранаты, и вот-вот закидают ручными бомбами наши траншеи – ворвутся. Ситуация критическая – нужен огонь на передний край, почти что на себя…
– Завтра бой, товарищи! Бешеный враг рвется прорвать фронт, наша задача не позволить этого! Вся эта компьюторная графика, жуткие рожи, обезьяньи ужимки, рассчитаны на слабых духом. А у нас за спиной Союзмультфильм, а не хуй собачачий! – сказал накануне бойцам политрук Пятачок, с говорящим прозвищем «пол литрук». «Не пропустим гадов, дорогой наш комиссар…» – с теплотой вспомнил Буратино одутловатое от усталости лицо комиссара, с заплывшими от недосыпу глазками. Буратино затянулся напоследок – втоптал окурок в траву и оглядел расчет сорокопятки – Пьеро наводящий, глупый Арлекин подносящий, Артемон заряжающий, Мальвина для порядку – бояться. Позицию заняли на фланге, в маленькой рощице – скрытная такая позиция. Он хотел что-то сказать верным товарищам, но тут завыли мины, застрекотали пулеметы, прошивая патронами полдень. Из наших траншей донеслось воодушевленное: «Пиздеец…а-а-а…!» – началось! Вот оно! Какой мать его подъем!
Испуг ушел. Хищно закусив кончик носка- колпачка с духом родимой ступни папы Карло, Буратино искал в подзорную трубу цель и отрывисто командовал: «Паа пидарасам, чтобы им пусто было, осколочным зааряжаай! Беглый огонь! Самый беглый! Прицельнаа пли! Ну и хули ждемс?!» – и театрально дергал веревочку.
«Бух!» – весело подпрыгнула пушка. Мальвина захлопала в ладоши и ресницы. «А-а! Все тут сдохнем..!» – доносилось несгибаемое из наших траншей – там решили стоять насмерть. Пушчонку засекли с первого же залпа и не кошерно накрыли миной. Роща содрогнулась страшным разрывом, – все две березы осыпалась листвой и черными поперечными полосками. Буратине дали охуенного пинка – теряя бумажные одежды, он взмыл над рощей, успев отметить промах – пушку следовало скрыть за деревьями, а не выдвигать на опушку. «Пушка-опушка…Вредоносная рифма…» – нащупал он тактическую ошибку. Рифма стала фатальной – Пьеро наконец лишился хлопотных рукавов и очутился в безрукавке, от слова «венера милосская» – руки оторвало. Голова неунывающего Арлекино щербато и безглазо улыбалась из ромашек, – тельце паяца исчезло, Мальвина больше не пищала обидное: «Ой боюсь - боюсь сука, а ха-ха бля!». У самого командира все плыло перед глазами – контузия.
Он попытался сфокусировацца на кончике носа – фокус поплыл и замер на Мальвине, картинно прислоненной взрывной волной к березе – из фарфоровой глазницы выглядывала знакомая палка, а из треснувшей башки сыпались опилки… «Это же мой нос… – сухо отметил Буратино пронзительную театральность момента. – И он ей не к лицу… Вот дура - переигрывает!» От такой безвкусицы смерти, не полого комбата вытошнило ничем и матом: «Клал я на вас с прибором, пидары хуевы! Еще на ваших костях польку-бабочку врежу! Фпизду все!» – и захромал к папке чиниться.
На беду, в норе суслика что-то мокро чернело. – Иди сюда, собаченция! – приказал Буратино, вытягивая пальчиком за ноздрю Артемона. Нужна была яркая развязка схватки с вргом, и он обнял уцелевшего пса. Растерянный таким нехарактерным поведением, тот вдруг почуял, что Буратино повесил на него что-то неудобное в нОске – типа упряжи. – Что это, босс? – Гранаты. – Чё?! Нахуй они мне?! Я собака! – Беги под танк, узнаешь. Вперед, славный Артемон! Артемон заскулил и сел, трусливо перебирая лапами и как бы говоря: «На героя посмертно я не подписывался». – Беги, пристрелю! – пообещал Буратино и привычно снял уебистый деревянный башмак. Без носа, колпачка и штанишек с курточкой, он походил на маленького, пиздец взбешенного терминатора в древесном трико.
Взвизгнув, подлый пес кинулся спасаться под верстаком в блиндаже Папы Карло – старик день и ночь стругал костыли и культяпки, – держал на паях ортопедическое ателье и кукольную агитбригаду «Анафема три Д» - грех жаловаться. – Назад! – страшно прогундосил Буратино, но предательская пудель уже нырнула под вывеску «Куклы фронту. Костыли, протезы, суставы, лечебные пиявки, дипломированный массажист Карабас Б. Черепаха военный аналитик!» Бдыщщщ!!! – взрыв. Буратино с ужасом увидал, как половина небиологического отца – лучшая, верхняя часть, взлетела с тем самым детородным рубанком в руках и мягким выражением мертвого лица. Тут он потерял остатки кукольного сознания…
Без поддержки артиллерии, враг попер в наглую. Куда-то пропала полова…полевая связь. Не желая отвлекать бойцов, лейтенант Кибальчиш, лично кинулся на КП батальона, не обращая внимания на шутки в спину: «Предатель! Бей жидов комиссаров!». На КП, он также не застал никакой паники – тлеющие на пеньке карты, военные билеты, россыпь погон, – и никого – все разбежались по делам. Кибальчиш вежливо поднял трубочку полевого телефона и доложил в штаб: – Вы охуели, крысы тыловые?! Где поддержка огнем?! Горыныча сюда, мать вашу переёб! – вал огня, – не удержимся! А я ебу где комбат и комиссар?! Какая паника?! Кто говорит?! Ээ…аноним. – и тихо положил трубку.
Секунды тянулись вечностью – казалось натиск врага не удержать. Наконец, из-за леса послышалось гудение, а потом без предупреждения, сверху хуйнуло напалмом по застланному дымом передку. Трехголовый заходил раз за разом, прижигая наступавших дрянным керосином, от которого в глотках изжога. Опроставшись, он ушел восвояси, икая под горячие аплодисменты и аромат барбекю. Раздалось победное «Ураа!» и… тут же оборвалось, – из стены огня, со скрипом, вылезло нечто ужасающее и замысловатое – блестящий как кончик градусника скелет с турелью, и давай хуярить как сто Максимов, и все по нам. Пули уныло засвистели над бойцами, навевая тоску и пораженчество, запахло тушенкой – амба! – стали подъедать НЗ… Это был страшно скорострельный пиздец… И вдруг, – чу! – одинокий заунывный мотор. Медлительный от бомб, а паче сырого мотора, шел на бреющем наш штурмовик – подавить уцелевшие огневые точки. Скелет вздернул блядскую пушку и шутя срезал соколика. Кувыркаясь, матерясь и дымя, с течью малинового варенья из системы питания, он лег на последний боевой курс – со всей дури въебал в загадошную машину смерти – только стальные мослы взметнулись. Ура! – кричали в наших окопах, – так, в расцвете мужских сил, погиб коминтерновец Карлсон. Атаку отбили. Воя как шакалы, враги откатились зализывать ужасные раны, оставив трупы и победный запах пареной репы в наших траншеях – мужественный запах тяжелой победы…
– О бляя, опять…! – Гена с проклятьями полез из траншеи за стремительным Чебурашкой, вздымающим штык нож как шашку. Он настиг ушана возле парного вражьего трупа. Чебуршка озадаченно тыкал ножиком в затухающий глаз врага и неумело, как ребенок, матерился: – Вот жеж ёбаный ты рот! Чё за хуйня бля! – ни носа, ни ушек, ни волос, – как скальп сымать? А, залупа ты хуева?! Ферштейн? – он пнул когтистым валенком англомолчащий труп. – Это черепашка ниндзя. – догадался Гена, и задрыгал лапой, словно отгоняя ссущего Тобика – вытряс героический навоз из штанов. – Уходим, Чебур, щас очухаются, стрелять начнут. – А скальп?! Не бля, я так не согласен… В воздухе нежно заиграла тревожная флейта пикколо – это надвигались тяжелые мины. Гена сгреб друга в охапку и кинулся назад – весьма стремительно для прямоходящего крокодила в кирзачах – уши Че трепетали, как трусы на веревке. Целкие мины ложились все ближе, но крокодил маневрировал как китайский дракон Ушу – вжик вжик блядь. В траншее, Чебурашка горячо освободился из дружеских когтей и до вечера не разговаривал с другом – обиделся – он обожал скальпы как ребенок и примерял кожаные тряпицы в блиндаже, перед зеркальцем, – гордо, как карликовый Наполеон треуголку… Это был его половой, или фронтовой фетиш, хуй генетического уродца разберешь…
Перед рассветом, Кибальчиш закимарил. Как не тревожила лейтенанта судьба ночного поиска и разведчиков, но сон сморил. Снилась ему санинструктор товарищ Медуница. Она смазывала Кибальчишу свежую сыпь на лобке, и напевала: «Младший лейтенант, мальчик молодой…» – от нее волнующе пахло карболкой и месячными, а где - то в подсобке, он знал – держит она медовуху на чистом спирту – Кибальчиш обожал сладкое. И если хорошенько попросить (как она любит), то можно...
– Вставайте, товарищ лейтенант, вернулись... – разбудил мальчиша ординарец на самом интересном месте – утерев вечно окиданные губы, Медуница отворила закрома... Пошел по траншее. На передовой тревожное затишье – враг подло накапливался и готовил низкое наступление. Веселые огоньки ебущихся свально светлячков, густо облепили рощицу, где размещался КП комбата и куда лежал мальчишов путь. «Демаскируют гады, – подумал Кибальчиш о любвеобильных светляках, – Хоть бы батя костров развел с дымком. Или у интенданта дихлофос вышел? Накроют буржуины минами…» «Жидовская морда…», с неприязнью помянул он интенданта, тов. Плохиша – вороватую гниду, щеголеватую как царский адъютант (тов. Плохиш с годами сильно изменился – диета, гимнастика). Не раз с ним цапался по поводу «излишков» военного имущества.
В просторном блиндаже царила веселая предгрозовая атмосфера. Живы разведчики! – вот они, – сидят на лавке чумазые и помятые – у Чебурашки болтается на честном слове ухо, а Гена как Кутузов – с кровавой тряпкой через хвост, пришивает лопух на место. Чебуршка в горячке поиска, с дребезжащими пуговицами глаз, стискивал кобуру ТТ, и докладывал голоском понервничавшей актрисы Румяновой: – Хули, миновали нейтральную, доползли до окопов, и на пейзаж наткнулись, – в траншее гриль, сосиски, джаз хуяз, кока-колу пьют, резиновая баба конечно – санаторий ВЦСПС бля, а не передовая. Типичные пендосы, – воспитания нуль! Окурки, бутылки, гандоны из воронки хуярят. – Гандоны? – насторожился комбат Вини Пух. – Так точно. У них же СПИД поголовно, а баба одна на роту. – пояснил Чебурашка. – Генчику вон глаз подбили. Бутылкой…– уточнил он. – А этот сука, пьяный в жопу, поссать вылез. Тут мы его и взяли, а им гранату. – Гранату! – передразнил комбат. – Баба-то, стало быть в лоскуты. По-тихому, сказано же было, колтун ты с мудей собачьих! – Так точно, в лоскуты. Да латекс-то хуевенький, – натуральный….– оправдался Чебурашка. – Ладно, ступайте. – сказал Винни-Пух и подумал, что хорошо, что в лоскуты, – СПИД не лечиться, а гандонов в военторге нет. – Спиртику бы, – жалобно помахал раненым ухом Чебурашка, – Гене хвост продезинфицировать, – может эта падла бешеная. – Он меня в хвост ужалил и зуб выбил, во… – Гена покривил губу, за которой смертоносная пила, и махнул прикладом на связанную мышь, – У, гнида холливудская! – Начисли. – приказал ординарцу комбат. Разведчики поднялись, по-русски, с чувством выпили. Въебав граненый, ушан крякнул, и лишь понюхал горбушку черного и отложил – ну чистый бля комэск Титаренко, – Чебурашка любил красивые жесты и старые фильмы про войну. Все ж передернуло, – замотал башкой, – комбат поежился в меховом жилете с погонами – старик боялся сквозняков: – Спасибо за службу. – Служу советскому мультискусству! – отчеканили те и вышли, – кобура Чебурашкиного ТТ волочилась не по уставу, но тут передовая, условности идут нахуй. Без оружия разведчику и не застрелиться ежели что, а к ППШ пришлось бы приделать колеса и веревочку, чтобы персОнаж мог с ним управляться. На воздухе, захмелевший ушастый, цыкнул девяносто градусной слюной и развязно потребовал: – Дай закурить, портсигар кожаный, – и хрипло затянул, – Я ЯК истребитель, мотор мой звенит..., – казалось, поет пьяный ребенок под ангиной. Гена протянул трубочку товарищу. – Ну…! – начал было Чебурашка, принимая курево, но лишь махнул лапой, – Будем жить, Геннадий ёпта! – и яростно затянулся, пёрнул винным духом и рухнул на кобуру.
Тепло усмехнувшись, насколько дано крокодилу и солдату, Гена сунул чубук в пасть, взвалил пистолет с другом на плечо и побрел «домой», дымя как пароход. Нежно просвистело, и фетровая шляпа с головы крокодила улетела в ночь. – Ёбаный Гуд! – выругался Гена. – Лонгбоу с ночным прицелом, не иначе. Пиздец… – и рассерженно запыхтел трубкой, – пошел быстрее, не давая вольному снайперу прицелиться на костерок. Гена разбирался в оружии и сам замастырил зазубренный штык нож к своему ППШ и ленточное питание. О хорошей оптике приходилось только мечтать. Робин Гуд уже неделю третировал расположение батальона и был неуловим. Все ждали прибытия нашего секретного снайпера, чтобы тот вышиб мозги лучнику.
Тем временем, к комбату явился политрук: – Здорово, Михлыч. – Заходи. – сказал Пух и зазяб под тяжелым взглядом комиссара. – Вот, наши приволокли. Допросить надо. – Допросим-допросим…, – протянул заматеревший в борова Пятачок, снимая кожаный реглан, и не сводя стылых глаз с «языка». Медленно выкладывал на струганный стол: портсигар, спички, тибетский разговорник, и ржавый местами, но верный наган. – Нальеш, Михалыч? – скорее потребовал, чем попросил он. – Застудился, черт. – Все вышло, – соврал комбат, – хороший мужик, он держал спирт для разведчиков и растирания лап и радикулита и компрессов на душу и пораженную ранним бессилием залупу. – Ладно, – сказал Пятачок и выудил из шевиотовых галифе флягу наркомовской. Налил два стакана подряд и опрокинул один за другим что ситро – убедительно подтвердил прозвище «пол литрук». Размял Беломорину, закурил – все нарочито молча, угрюмо, и уселся перед пленным – рулька - на рульку, покачивая копытом, увенчанным обмотками – скрипучая портупея с иголочки, одутловатое лицо, страшный срез двуствольного носа – ебаная Берия блядь – и срать не хочешь, да обхезаешься до кишок! Мышь аж застонала от хуевых предчувствий – о русском плене ходили страшные, разлагающие боевой дух слухи. – Как тя зовут сукаблядь? Номер части! Я тя щас табуретом опиздячу! Мозги выну, блядина! Номер части! В ноздри мне смотреть! Какое вооружение?! Хер вырву и сожру! – вдруг бешено заорала свинья, брызгая дурной слюной, и дернула со стола наган. – My… му… name Jerry! I'm a..а… mouse! – заикалась обмочившаяся мышь – русский оказался простым, понятный на уровне рефлексии!
Кибальчиш сидел на лавке и делал вид, что внимательно присутствует на допросе. В глазах все плавало, дьявольски хотелось выпить спирту и укрыться шинелью в своем блиндаже. Мышь выложила все. – Кибальчиш! Лейтенат бля! Спишь?! – Пятачок тряс Мальчиша за плечо. – Охуел?! – Никак нет, товарищ политрук! – сорвался тот с лавки, вылупившись на свинью. – Отведи падаль в рощицу и шлепни. Вернешься, военсовет держать будем. – Есть шлепнуть.
Спустя пару минут, снаружи долетел нежный хлопок. Warner Bros лишилась звездного актива, а Tom закадыки. Саперная лопатка, играючи угандошила, казалось неуязвимую мышь, – превратила ее в наглядный рисунок «Устройство мыши домовой» из биологии. Кибальчиш зевнул, выругался и побрел держать советь. Просто с патронами была напряженка...
Гена свалил обмякшего приятеля на патронный ящик, повесил кобуру на стену. – Кнопочка…– застонал во сне Чебурашка. – Где у тебя это…кнопочка бля… Гена устало стянул разбитые кирзачи, угвазданную гимнастерку и полез под шинель на топчан. Успокаивающе куковал вражеский пулимет, убаюкивающее шептали осветительные ракеты, взмывая с обеих сторон как заводные, – освещали ничейную полосу изрытую воронками. Заебись как уютно на фронте! «А бабу жаль, пригодилась бы…» – подумал, засыпая Гена.
Утро было ничем не примечательное. Прилетали мины, разбомбили полевую кухню, убило дурака - повара Петрушку, – широко разметало кашу, наконец-то с мясом.
По традиции, Робин Гуд прикончил комбатовского ординарца. Его зарыли подле могил с дощечками «Нуф Нуф» и «Наф Наф» – братья воссоединились. Все легли от стрел майора ВМС США Гуда. Взбешенный Винни Пух звонил в штаб дивизии и требовал контр снайпера. Сказали, – будет...
Наши постреляли для порядка из Максима (холостыми ясен хуй – не дураки), и занялись делами – надо было скрыть от врагов танк – отрыть капонир для печи, напичканной взрывчаткой. Танкист Ванька дурак руководил работами, весело покрикивая на унылых пехотинцев. Те понимали, что танк пригнали неспроста, значит скоро начнется пиздец – атаки, откаты, пули, кровь, кишки, сухомятка, запоры, и та же кровь ...
Чебуршка валялся, завесив отекшую морду ухом – болел сердешный. Гена точил штык нож на силикатном кирпиче. Ежик занял весть стол разобранным пулиметом системы Льис, и добивался от машины современных ТТХ матом и отверточкой.
Чебурашка сел на ящике и тяжело оглядел товарищей – был он страшен с похмелья и старше лет на сорок. Рядом хлопнула мина – никто и ухом не повел. Протяжно запела тревожным Витасом другая. – Сто шестьдесят мм. Первонах. – Перелет. – согласился Ежик. – Недолет. – отверг Гена.
Взрыва не последовало. Говорить стало не о чем…
Зычно пернув, Чебурашка подытожил утро: – Пойдемте пробздимся, господа. Позырим чё делается в батальоне. Это значило – найти похмелиться.
Разведчики, как привилегированный класс, были освобождены от всякой хуеты, кроме смертельного риска и отдыха – уверенно разлагались между заданиями.
Тут вошел лейтенант, и все встали по стойке. – Здоровы, хлопцы. – сказал он. – Приведите себя в порядок, в пятнадцать ноль ноль политрук придет, выступать будет, а у тебя рожа, – он осуждающе взглянул на Чебурашку. – Побрейся, урка! – Есть побриться! – Радуйтесь, говорят снайпер прибыл. К вам пришлю. Введете в курс дела, покажите позиции. Ясно? – Так точно. – А кто он? – оживился Чебурашка. – Не баба?
Кибальчиш сокрушенно покрутил головой: – Не видал. Может и баба. Только прозвище у стрелка Мягкий Внук.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com