У меня конечный пункт домашний - совсем конечный. Дальше - Северный Полюс. И поэтому домой все летят тихо и мирно. Ибо найти каждого "какдебила" не вопрос вообще...
Цитата (Mihalich1980 @ 23.07.2016 - 18:39) Сам то автор, на самолете летал ли? Или так "по телеку видел" ??? Автор профессор, между прочим. И очень-очень образованный и небедный человек.Ты бы хоть погуглил, комментатор, кто это такой.Попросту - прокомментировал ты, как в лужу пёрнул.А падонкаффский, Алексей, язык бросай. Ты же доктор филологии.
Блин, может я и разочарую, но я вовсе не профессор, а простой юрист. Просто видимо однофамилец. Но баба которая улеглась на пол в бизнесе была на самом деле. Было это в 2010 г., при возвращении с пхукета. Башкой в проход и стюарды через нее шагали. Да, было, сам все наблюдал.
Это сообщение отредактировал Bolдырев - 24 июл 2016 в 22:13
– Вот этот? – медведеподобный увалень с бородой такой, что могла служить ему доброй накидкой, недоверчиво разглядывал одутловатого парня развалившегося на лавке. – Этот, сэр. – И палочки у него нет? – А ему точно в Хогвардс? – оскалился крысиными зубками красноглазый карлик-гидроцефал в кукольном фрачишке. Бородач удивлено взглянул на уродца, карлик спохватился, что допустил неделикатность и прохрипел: – Колдовайка-то есть, но какая, мать его! На таможне, сего джентльмена попросили задекларировать палочку, но он не мог уразуметь что от него хотят. Потом все таки, он её…его…её, показал. Достал инструменто из штанов, и это я вам скажу была такая…палочка, та-а-кая! – карлик затрясся со смеху, золотое пенсне свалилось с хрящеватого носа.
Бородач оставил заходиться за конторкой гоблина-стряпчего, чья озабоченность мужскими гениталиями всем известна и подошел к рыхлому незнакомцу: – Вы мистер Дуракофф? Тот равнодушно взглянул на него, и ответил с невиданным акцентом: – Ага, дурак. – Тогда едем. Двуколка покатила по булыжной улочке Хогсмита. Бородач угрюмо помолчал-помолчал и спросил: – Как же вы колдуете, мистер Дурак, если нет палочки? Выслушав ответ, он расхохотался: – Вы желаете то, что прикажет рыба?! – Не, косолапый, – по щучьему велению, да по моему хотению. – Охуеть, что-то новенькое…Кхм, извините, сэр… Повеселевший бородач хлестнул лошадку и та пошла быстрее. Хагриду (а это был он) еще предстояло выполнить на совином почтамте деликатное поручение Дамблдора. Старикан с годами чудил все неприличнее…
– Ёбни скорей эту бешеную! Внимание привлекает, все дело испортит! Только раскочегарили … – Вот тварь! – Уизли с трудом оторвал взгляд от булькающей в камине реторты со зловонной бурдой и кинулся к витражному окну, в которое уже десять минут билась птичья тень и истошно каркала. Едва он отворил окошко, как в комнату вместе с солнцем влетела ворона, и камнем рухнула на ковер – лапы кверху, а к лапам привязан берестяной свиток. – Чё то новенькое… – озадаченно промолвил рыжий и согнулся над издыхающей падалью. Черный глаз глядел с укором, словно говоря: «Чтоб вы так мучились, суки! Что я вам сделала?!» Рон брезгливо покрутил ворону, раздумывая как отвязать свиток, – тот был намертво прикручен к птичьим палкам грубой веревкой.
– У Поттера тухлый хаггис в башке. Вместо письма – береста, вместо алой ленты – корабельный канат. – сказал он, и словно пуговицу – хрясь! – оторвал свиток вместе с лапами, – черная кровь брызнула на ковер. – Что с этим гавном делать? Сидевший у камина человек махнул кочергой в закопченный очаг: – Подтопим. В этом даже есть что-то колдовское…Как вы тут любите, немчура… – Мы англичане! – гордо сказал Уизли. – Один хуй немцы…
Рон швырнул затрещавшую тушку в огонь, вытер о мантию руки: – Говорю, Гарри совсем ёбнулся в этой вашей Раше, вместо совы – ворона, вместо конверта – первобытная клинопись. – Это у вас католиков все через жопу… – сказала сутулая фигура у камина, – У нас совы яйца высиживают, хуй ты ее заставишь почту носить, да поди поймай её, а воронья как дерьма. А бумага…хули бумага…я всю жизнь лопухом подтирался, где он на деревне бумагу возьмет…Это тут двадцатый век, а у нас бумага казенная – гербовая, денег стоит, за ней в царев приказ надо, – боярщина одним словом. С этими словами, человек поднялся, с хрустом разогнулся, пёрнул и простонал: – А-а бля-я, массаж вечером Гермионку попрошу сбацать…В баньку бы теперь, да с веничком, да с квасом. Иэх бля, скучаю я у вас, дружище Уизли, спасу нет! Хули смотришь? – он с удовольствием видел как вытянулось без того лошадиное лицо рыжего.
Рон смотрел на этого человека и чувствовал, как его слова съедают сердце – как та всепожирающая невидимая слизь «пиздецус тоталюс», ужасное действие которой он видел лишь однажды, когда Дамблдор продемонстрировал всему Хогвардсу чудесное «ноу хау». Старик плеснул что-то из бриллиантовой, единственно стойкой к блядской жиже бутылочки на отлитого в чугуне, в натуральную величину обнаженного Волан де Морта и прокаркал заклятие – отчаявшийся колдун решили опробовать последнее – «вуду». Невидимая дрянь в пять секунд сожрала сорокатонную статую – ее словно стерли гигантским ластиком на глазах изумленных учеников, и тут же проела дыру в каменном полу, и с треском пошла буровить вглубь шар земли – все ахнули!
– Блядь, что я наделал! – вскричал Дамблдор. – Она проест землю как пончик и рванет в космос – у нас образуется черная дыра непосредственно у земной коры – нас всосет в пизду. Старик рухнул наземь, подобрался и накрылся плащом, ожидая что будут бить. Так бы и случилось, как на последнем выпускном балу, когда он наколдовал «импотентус нормалюс» для всех мальчиков, чтобы избежать очередной комиссии нравов. Девочки устроили ему тогда темную, а палочку едва выколдовал наружу верный Хагрид… Среди предсмертной тишины прозвенел голосок: – Во-первых, дрянь должна пройти земное ядро, кое есть расплавленная магма, во-вторых она может попасть в естественную ловушку – кимберлитовую трубку, в-третьих, надо прописать заклятие на молекулярный распад этой дряни и колдануть вслед. Я могу.
– Браво, мисс Грейнджер! – старушка Минерва МакГонагалл отняла сухонькую ручку от зашедшегося сердца, испуганное лицо вновь приняло каменное выражение. – Вы как всегда на высоте! – А ты, старый пиздюк, – прошипела она, склонившись к Дамблдору, – еще раз сунешься в волшебную науку, я доложу в Министерство магии, что ты вытворяешь ночами с призраком Плаксы Миртл, и почему на живых картинах у дам поутру заплаканные глаза, а так же, куда пропадают трусики старших учениц, и про глазок в дамской уборной, и про…. – Довольно, довольно! – взмолился старик. – Обещаю! Подайте руку, помогите встать…Откуда знаете про трусы? – Когда я оборачиваюсь в кошку, у меня появляется нюх. Сказать, чьи трусы ты позавчера носил за пазухой? – она так подмигнула, что старик похолодел. Это было наижеланнейшее его приобретение, – какими трудами, ценой каких волшебных усилий, а вернее казенных денег у него очутились шелковые, сиреневые панталончики Флер Делакур, воспитанницы французского Шармбатона?
Сердце Уизли упало – Гермиона делает массаж первому встречному. – Герми делает тебе массаж? – толстые губы дрожали. – Но как…? – Ладно, не бзди, – Иван обнажил в милостивой улыбке дрянные зубы. – пошутил я. Она мне вовсе и не нравиться – ни жопы ни сисек, и с волосами что то, словно ее медведь ебал. То ли дело наши, русские бабы! Вот никогда никому не завидовал, а приятелю твоему теперь завидую! Так что он там пишет, наш Гарри? Кстати, а почему у него знак Зорро на лбу? Ну да ладно… Со слезами на поросячьих ресницах, Рон протянул русскому увесистый свиток – неудивительно, что ворона издохла по доставке.
– Идиот, тебе что-то говорит моя фамилия? Я не умею читать и писать! Заебал! Хотя, может вот так… – Иван живо вынул из шаровар знакомые, квадратненькие очки и нацепил на одутловатое лицо. При виде очков Уизли обомлел. – Не, ни хуя…– Иван раздраженно потер стеклышки толстыми пальцами и вдруг хитро взглянул на остолбеневшего приятеля: – Хотя читать я не умею, но та готичная татуха, над левым соском, – имя Гермиона? – Это…это…! – Рон так и задохнулся. – Это же очки Дамблдора, я узнал! Ты что их, украл?! Они что…?! А-а! – Да, да. Старикашка видит всех голенькими. – Иван гадко рассмеялся. – Каков драчилка! Ну все-то у вас не по-людски. Волшебники, еб вашу мать. На-ка, примерь! Хотя, стой! – Иван схватил ошарашенного Уизли и потащил к окну. – Хочешь увидеть этот ваш кваквич, квиклич…Тьфу блядь! Короче, – смотри, – это поинтереснее дебильных битв магов!
На дворе шла тренировка игры в квиддич. Упражнялись ученицы. Девочки Гриффендора и Пуффендуя откровенно ленились. Было жарко, – тот редкий на британских островах солнечный полдень, в который каждый брит берет пивка, сэндвичи, собаку, иногда бабу с дитем, и спешно едет на природу – в паб. Вместо того чтобы девочкам нежиться в пуховых постельках, строгая Роланда Трюк (преподаватель полетов) выгнала всех после завтрака на тренировку. Эшелон для ленивых, с позевушками полетов, был откровенно низкий, чтобы не разбиться всмятку, иначе волшебством тут не отделаешься, – придется эвакуировать неуклюжего мага с вывернутыми руками ногами в обычную клинику, – сразу вопросы со страховкой, – а что, а как, кто видел? И вообще, британское здравоохранение это пиздец как дорого!
Ужасаясь своему падению, Рон дрожащими руками надел очки и выглянул наружу.
– Привет, рыжий! Где русский? Тащи его. Болейте за нас. – звонко прокричала ему голая Лаванда Браун. В чем мать родила, она болталась на метле метрах в двадцати от окна. Пухлявая, русая, она повернулась к нему всем корпусом, а он, оставив без внимания соски глядящие прямо на него, вперился в опушенный кучерявым волосом лобок, сладко присосавшийся к полированному древку скоростного «Нимбуса 2000». Издав звук словно ему дали под дых, Уизли мгновенно скрылся в окне. Девушка обиженно махнула рукой, толкнулась пяткой о воздух и поплыла к группе розовых тел над лужайкой. – Они голые! – проклацал Рон. – А-а-а! – А я про что! И Гермионка там… – Нет, нет! Я не могу! – взмокший Рон сдернул очки и наотрез отказался поболеть за однокурсниц, снующих голенькими прямо под окнами. – Ну и хуй с тобой! Я сам вздр…посмотрю… Ц-ц… – причмокивал Иван, заставляя скрежетать зубами замершего на диване рыжего. – Девочки постарше конечно же получше…Но если какая попухлее пожопастей, то похуй на возраст. Вон та рыженькая булочка в защите, как трогательно сидит на метле, – неловко-несмело, угловато я бы сказал, но палку так и стискивает, – с задатками. Я б её…
– Это мая сестра! – Извини, дружище. Больше ее не вижу. О-о! Госпожа Трюк кажется думает не о разминке. То есть о разминке, но какой, хы-хы… Иван обернулся к Рону: – Вот запомни, старик, – опытная женщина – вот настоящее волшебство, ага! Но и палочка должна быть нихуевая! Действительно, – сухопарая стриженая Трюк лениво поглядывала из-под ладони: то на гоняющихся за сверкающим снатчем девочек (если бы она знала, какие виды открывались Ивану на виражах!), то на солнышко и зеленеющие холмы. Она покачивалась в струящемся мареве словно на плавных волнах и беспрестанно вертела на древке литой задницей, стараясь усесться плотнее – елозанье это доставляло ей несомненное удовольствие – уши Трюк светились против солнца как рубиновые и румянец гулял по щекам. О чем она думала этим полднем? О ком? Может быть о бородатом увальне Хагриде с щекочущей бородой и усами, или о ком-то из старших учеников… Добби, – вот кто воровски приходил к ней ночами. О-о этот Добби! Сущий дьявол с глазами безобидного ночного сумчатого. Как всякий мазохист (а домовые эльфы как известно рьяно практикуют самоистязание утверждает Дж.Роулинг) он был большой затейник. Волевой «госпоже» Трюк, он доставлял изысканнейшее наслаждение. Вот например представьте, – язык у Добби динный как у муравьеда…Но, молчок….
– А вот и мисс Грейнджер летит… Рон сорвался с дивана и с рычанием оттащил Ивана от окна, с грохотом захлопнул створки. – Ладно, хуй с тобой, я такого добра повидал, – хули еще в деревне делать зимой. Пойдем, глянем, что там... Дурак направился к камину. Воняло горелым мясом. По змеевику, сочилась прозрачная жидкость в большую стеклянную колбу. Натекло грамм триста. – А как называется это зелье? – спросил Рон, стараясь забыть картину за окном, от которой звенело в голове. Он хоть и не мог поручиться, но та розовая как поросенок фигурка, снующая скорее прочих и ловко помогающая жопой писать виражи, это…Черт возьми! Он спохватился и одернул мантию пониже пояса. – Нахуй зелье. – жестко сказал Иван. – Зелье у вас нехристей, а у нас это называется самогон. Чистый, как березкины слезки и такой же сладкий. Знаешь, что такое самогон? Рон помотал патлатой головой. – Верно, куда тебе…Ну щас попробуем. И прочти уже, что пишет Поттер.
Под сосредоточенным взором Уизли, Иван разлил в старинные кубки по сто писят. – Чего так мало? – буркнул рыжий. –Не будет желудочного расстройства? – Какое нахуй расстройство! Одно веселье. Ну, – Иван поднял тяжелый кубок, – за здоровье Волан де Морта! Уизли так и поперхнулся огненной жидкостью, закашлялся и в неподдельном ужасе выпучился на русского бастарда. Тот постучал его по спине, понимающе подмигнул: – Бывает, не пошла. Рон наконец смог вздохнуть: – Ты сдурел, такие тосты?! – Да я пошутил. – Это имя нельзя произносить! Ты погубишь себя, меня и Хогвардс! Гарри услали в эту вашу снежную Рашу от греха. Все шло к тому, что Вол…тьфу, тот чье имя произносить нельзя надерет Поттеру жопу, а министерство магии отреагирует на труп масштабным шухером – и прощай добрый дедушка Дамблдор, привет папа Драко Малфоя! Ты этого хочешь?! Молчи, прошу! – Охуеть у вас имена! – рассмеялся Иван. – Волан… Уизли пискнул и зажмурился. – Хуй с тобой, трусишка. Возьмем Драко Малфоя. Знаешь как бы его окрестили у нас в деревне? – Как? – Ну что-то вроде Драчун Малафейкин. Рон тупо глядел на приятеля. – Да, – промолвил Иван, – русский непрост. При волшебном переводе, посредством которого мы общаемся, словно говорим на одном языке, пропадает смысловая и образная окраска… Давай по второй. Читай что пишет Поттер. – Подождем. Сейчас придет Гермиона, ей будет приятно услышать послание Гарри. Иван пожал плечами и опрокинул кубок в рот. Рон последовал примеру. – Кстати, раз уж явится Гермиона, то вот. – Иван разломил очки Дамблдора и ловко загнул дужки – получилось два лорнета. – Держи. Самогон подействовал на Рона аутентично, – как выразился английский классик – «словно водка на повивальную бабку» – не тяготясь боле скромностью, он не раздумывая схватил волшебный лорнет и потребовал: – Плесни еще. Изумительно! Еще только полдень, а мне весело как в рождественскую полночь, когда папа позволял выпить немного подогретого вина с корицей. И как я бодр!
Раздался стук и вошла раскрасневшаяся Гермиона, поставила в угол метлу. Покрутила миленьким носом и уставилась на приятелей, замерших на диване с лорнетами. Лица у обои престранные – русский погано ухмылялся, а у окаменевшего с отвисшей челюстью Рона жила лишь левая рука – ходуном ходила под мантией пониже пояса. – Чем у вас пахнет?– покривилась девчонка. – Мои носки. – выдавил Уизли и вдруг протяжно по-бабьи ахнул, словно из него выпустили воздух – обмяк и растекся на диване – без сил, но неуловимо доволен. Русский взглянул на него и бросил: – Проходи, Грендж. Это он от радости – Поттер прислал письмо. – Гарри как всегда мил! Читайте! – приказала девчонка и развалилась в кресле, раскидав натруженные физкультурой ляжки. Оживший Уизли взял лорнет, и поглядывая на Гермиону безумным глазом начал чужим голосом: – Уизли! Ебаный фиш енд чипс! Если я вернусь в Хогвардс, то это дело надо будет крепко обмыть бражкой из мандрагоры – рецепт я привезу. В России у меня не заладилось сразу же – странная страна, если не сказать более... Чуффши чуфшши, тьфу тьфу тьфу, чур меня!
Когда я решил колдануть вязанку дров для отопления дырявой избы этого долбоеба Ивана, деревенские меня едва не утопили в проруби как колдуна. Единственно обещанием наколдовать понижение цен в монопольке – так у них называются пабы, и остался жив. Ебических трудов мне это стоило, но теперь в уезде – графство по-нашему, водка дешева. Я им было предложил наколдовать полон сарай адского пойла, но они сказали, что люди они государевы и против закона не пойдут – пусть лучше выйдет всемилостивейший указ о понижении цены и чтобы только в их уезде. Пообещали сжечь, если еще хоть прикоснусь к волшебной палочке. И я не прикасаюсь, Рон! У них такие бородатые рожи, что я им охотно верю как тому талибану. И вот теперь представь, еб твою мать и братьев с сестрой, во что превратилась моя жизнь без волшебства, а паче канализации, отопления и обычной блядь горячей воды!
Каждый день я ношу воду из дырки в земле, – колодца, топлю печь и варю репу и горох – больше нихуя нет. Рон, такая диета грозит взорвать меня и избу. По дрова хожу в лес. Волан де Морт, Волан де Морт, Волан де Морт, Волан де Морт, Волан де Морт… – Уизли затрясся, не в силах оторваться от сумасшедших строк Гарри. Взвизгнув, Гермиона выхватила палочку и воскликнула: – Онемелус Анус! Рон смолк. Гермиона взмахнула опять: – Анус Отнемелус. – Ебаный придурок Поттер! – промолвил побелевший рыжий. – Чуть не обосрался! Ладно, читаю дальше. Вот, пишет: «Ну что, Рон, обосрался? Думал с ума сошел? Нихуя! Паучки, единороги, фрустралы, клювокрылы и прочие лукотрусы Запретного леса – какое ребячество и хуйня! Русский лес с настоящими волками и трескучим морозом, от которых мантия и очки хуевая защита – вот блядь ужас, а не тот чье имя произносить нельзя!
Однажды я зашел погреться к трем медведям, это сказочные персонажи, – думал свои люди… Говорят Рон, медведи сосут зимой лапу… Рон, сосать заставили меня…Все три лапы… В России сказка плотно переплетена с жизнью, а у нас в Хогрвардсе – чистая сказка – в этом подвох и разница, Рон. Повстречалась мне в лесу Баба Яга. Это такая женщина преклонных лет с костяной ногой – хромая старообрядка. Безо всякого волшебства – палочки у нее нет и в помине, а просто подтопив печку какой-то травой, она чуффши, чуффши ( так я заикаюсь после встречи с ней), она меня как в сказке – напоила, накормила, да спать уложила… Что было ночью Рон, я не могу тебе рассказать, но расскажу – я стал мужчиной! Правда, чуффши чуффши, меня после полоскало на печи неделю, зато теперь я мужик. Завидуй. Зиме, Рон, не видно конца и краю, полевые работы закончены еще в октябре – репа собрана, и дел больше нет. Знай себе, лежи на печи, попердывай – это я не фигурально, а на самом деле – такова суровая действительность. Деревенские всю зиму ходят друг к другу в гости на блины – иного цивилизованного предлога поебаться и выпить у них нет. Ко мне ходит одна вдова – убираться. До тряпки и ведра так ни разу и не дошло. От тоски и голода, я нанялся преподавать в сельскую школу – за несколько верст от деревни, – жить на что-то надо. Познакомился с синим чулком – это такие некрасивые женщины из общества, видящие себя в служение народу. В первый же день, после занятий, когда я зашел к ней на файф-о-клок в гости, мне в нарушение церемонии был сходу предложен десерт, а уж после чай на блюдечке вприкуску с сахаром. Короче, Рон, я выебал и синий чулок. А знаешь ли ты, Рон, что такое русская баня и что там вытворяют русские со своими и чужими бабами?! Однажды… – Хватит! – прошипела Гермиона. Она была ужасна – глаза горели, грудь вздымалась, копна волос потрескивала наэлектризованная. – Поттер вонючий ублюдок! – Постскриптум. – не слушая ее, торопился Уизли. – Надеюсь, Рон, что письмо ты прочтешь наедине, дабы не ранить чувств фригидной дуры Грейнджер. Можешь дрочить на нее в одиночку, а лучше вздрючь ее наконец-то. С приветом из снежной России, искренне твой, Поттер. Иван тихонько кис от смеха на диване…
Выбрался я это субботним утром из перин и, минуя утренний туалет, сразу дернул в столовую. Ну люблю утром выходного дня пробежать биржевые сводки и насладиться добрым табаком, пока прислуга сервирует завтрак.
В кухне, сморкнувшись в форточку на заседание старушачьего актива и закурив «Приму», я сразу окунулся в рекламные полосы газет с катировками пива и сухариков в элитном, буржуйского формата маркете «о кей» по соседству, где по-русски говорят тока ценники и охранник матом.
А Люся мая варила легкое сезонное рагу из всякого завалявшегося не по сезону говна. В огромной кастрюле, где дважды в месяц кипятили сраные пеленки, дробно булькало. – Иди умойся, животное! – нежно прокурлыкала она. Люблю Люсю за кроткий нрав. Сама - то она уже подмылась, почистила зубы, и обеззаразила ротовую полость хвойным бальзамом сами понимаете от чего – хуле, дело молодое. Теперь она стояла вся такая праильная, чистая даже в душе и помыслах (а ночью чего вытворяла!), трогательно помахивая половником. – Непременно Люся, только сперва плесни фирменной бурды. После ебли жрать охота, чистюля моя. И потянулся к ней, нежно причмокивая – поцеловаться, а она отпихнула меня: – Фу! Зубы не чищены! Хоть рожу трусами протри.
Я спохватился, – ветошь и вправду лежала у меня на коленях. Я так спешил развернуть утреннюю газету, что позабыл накрыться и теперь сидел отблескивая. Хорошо теща на даче…Впрочем… Пора старой шляпе знать кто в доме хозяин.
Мне стало обидно, Люсёк. Я что, с помойки вылез к семейному завтраку, или ночью пробивал чужую закоксованную канализацию? – нет, проводил профилактику своей домашней, родной системе. Тут она ловко ёбнула полотенцем жирную, зеленую муху, залетевшую на аппетитный запах осклизлых сарделек, бодро ныряющих в кастрюле за кислой капустой и чем-то неопознанным из недр холодильника. Расплющила сцокотуху в сало. Полотенце вернула на плечо, а труп пихнула ножкой в скотомогильник – под холодильник.
Я вдруг заинтересовался Люсиной оголтелой гигиенической паранойей. Даже оставил котировки «Жигулевского», от которых зависел мой досуг, как человека со средствами и стал наблюдать за Люськой поверх газеты. Наблюдаю, и натурально охуеваю… Помыла она это помидорки, и обтерла полотенцем которым отправила в рай кала и помоев зеленую муху, пристрастия которых всем знакомы с детства.
Четырежды почесала подмышки, трижды достала трусы из волшебной жопы и изящно почесала в ней, – понюхала – подмышки слава богу. Хотя, она гуттаперчевый йог и может… Дважды поковыряла мизинчиком в розовых ушках, с интересом разглядывая что достала, – вытерла о полотенце. Рук не мыла, а напротив – продолжала гигиеническое мракобесие – приготовляла рагу. Тут же принялась остервенело крошить лук, – лохмотья посыпались из - под ножа под ноги. Схватив столовую тряпку, смела их прямо с пола. Тряпку ополоснула, отжала и вытерла ей руки, потом полотенцем. Люсенька, это все равно что вымыть пол, отжать половую тряпку, вытереть ей руки и если приспичит рожу, а потом утереться чистым полотенцем вафельным. Странная гигиена, Люся!
Ладно. Взяла ржавую терку и села рядышком за стол натереть морквы, ну и чтоб я не скучал. Повредила ноготь. Расскулилась как сука и предсмертным голоском попросила принести пилку, как последнюю надёжу. Принес, – пожалел, – такая травма, ну такая! Всхлипывая, стала запиливать заусенец, – остервенело, как неопохмеленный слесарь. Повеселев, прошлась по всем ногтям, чтобы уж заодно. Пилила и сдувала пыль на горку тертой морковки. Уже напевая, прошлась по ногам. Чистюля протерла пилку пальцами и …. сдула. Морква с опилками копыт пошла в рагу, – странное название блюда стало тождественно рецепту. Все встало на места…
Пока томилось янтарное консоме, села с зеркалом. Вглядывалась, и что-то там видела! Каак блядь накинется на нос, – как пес на кость! Уж как она его бедный хуюжила - хуюжила, что диву даешься, как крепко приделан женский свисток – не сломался, не переехал на лоб или глаз – тока трогательно припух, как от укуса пчелки. Женщины вообще сделаны неебацца крепче мужчин, только они это пиздато скрывают всю жизнь, или пока она тебя не срисовала на другой хрупкой дюймовочке, и тогда ховайся и шкерься, чтобы шифонером не зацепило. Наковыряв неких черных точек (вот тоже блядь тайна тайн), гордо показала что-то на кончике ногтя: – Во скока! Картошки хватит тебе нажарить. – глядя серьезными голубыми пугавицами, прошептала она и тут же спохватилась, – засмеялась фальшиво: «Ха-ха-ха!», и похлопала по щеке: «Шютка, Василек!» Меня замутило, – хуй ее знает, чем она мстит за безобидное «дура». А за старую шубу?! А не даю машину?!!! Эта пиздец…
Потом стала дергать ресницы из носу, – это было ей щекотно и она звонко чихала и утиралась полотенцем. Потом пошли брови, – ай каки брови были у прокурора! – осталась ниточка в десяток стежков, как гребешок у мохнатой гусеницы! Аккуратно складывала щетину на уголок все того же гнусного полотенца. Тут как зашипит – рагу разгулялось и полезло с кастрюли проветриться – угорело от свежести. Она хватает полотенце и машет над кастрюлей, сбивая столб пара и приправляя кассуле щетиной. Этим утром мои представления о женской чистоплотности сильно поколебались… Стала доводить рагу всем, что не глядя нащупала в кухонном ящике ее рука: перцем, тмином, сухими дрожжами, корицей, лапшой… От пряностей, Люся звонко чихала и шмыгала в бачок, сообчая кушанью нотку соплей и мокроты верхних дыхательных путей, ласково приговаривая: – А-а хорошо! Никакая зараза не пристанет! Потом утерла сопливое рыльце все тем же флагом инквизиции, которое только сжечь как тифозные лохмотья и приказала: – Вася, жрать! Любовно вытерла им мою любимую миску в цветочек и навалила полну ведьминого варева. Не поднимая взгляда, я свернул газету и уже хотел сказаться нахуй сытым, но она стояла передо мною – моя любимая женщина: с расковырянной до красных пятен рожицей, распухшим носом неувертливого боксера и детски вздернутыми ниточками бровок и улыбалась хуй знает чему. Наверное мне, потому что в кухне только мы… Я налег на фирменное рагу в которое она, как говорится вложила частичку себя. Было очень вкусно, – дважды просил у Люсеньки добавки.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
Продолжение будет?
yaplakal.com
vusov195723 июл 2016 в 19:47