Спиритический сеанс

(история от моего знакомого, сегодня уже состоявшегося ученого)


Хорошо запомнил место и время. Еще бы! Во-первых, Олимпийские игры в Москве! Нет, это во-вторых. А во-первых, это случилось через несколько дней после смерти В. С. Высоцкого. Не то что это событие имеет отношение к рассказу, просто приметы времени. Я, свежий дипломированный спец, после окончания первого своего года работы по распределению. А распределен был совсем неплохо, преподавателем в техникум (ныне колледж). Так вот одной из моих добровольных обязанностей были поездки со своими студиозусами в стройотряд. Кто чуть постарше, прекрасно помнит, что это такое. А я должен был совмещать должности командира и строгого дядьки-учителя с палкой-погонялкой в руке. Так, по крайней мере, предполагалось моим начальством. Ну если сейчас, в зрелости, я еще могу поднапрячься и состроить строгую и принципиальную морду лица, пусть и ненадолго, то в те славные годы этот талант у меня отсутствовал начисто. Дык еще бы! Мне неполных двадцать четыре. Пацанам под моим началом по двадцатнику.

Ладно, это лирика. Теперь место действия. Жили мы в старой усадьбе. Вернее, нам отдали под расквартирование небольшой флигель. И то не весь, а часть. Второй, он же последний этаж. А усадьба когда-то принадлежала прототипу небезызвестного барона Мюнгхаузена, который (прототип) когда-то жил именно в Латвии, в Риге, а в этом маленьком городке (Салацгриве) держал небольшое имение с яблоневым садом. Не знаю, был ли сад в его времена, но в 1980-ом, был и замечательный. Уф-ф! Длинная преамбула получилась. Но доброй байки без преамбулы не бывает.

Так вот, непосредственно перед отбытием в стройотряд, где-то и как-то попал я на импровизированный спиритический сеанс. Попал впервые. Никогда до того ничего подобного своими глазами не видел и уж точно не участвовал. Как бы там ни было, на том сеансе свечка исправно горела, блюдечко послушно летало и какие-то ответы от него, когда связные, когда не слишком, мы получали. Я же на том первом сеансе, хоть и воспринял все с энтузиазмом неофита, но смотрел на все и на всех исключительно критически, справедливо подозревая жульничество. За руку никого не поймал, но в действии активно участвовал, все детали запомнил, а для себя решил проверить, мистифицировали меня или нет, проведя при первом же удобном случае «чистый» эксперимент. И вот момент настал! Усадьба Мюнгхаузена, что-то около полуночи, ваш покорный слуга плюс примерно шестеро-семеро отмеченных моим благоволением студентов. Ага! Образовалась у меня там группка студентов, с которыми я типа в полуприятельских отношениях был. Без панибратства, естественно, по имени-отчеству меня величали и при мне не сквернословили, но к вечерним кострам с печеной в золе картошкой приглашаем был. Теперь уже не совсем понимаю, зачем нам нужна была эта картошка. Наверно, как атрибут романтики. Кормили нас там четыре раз в день, разнообразно, вкусно и на убой. Работали на бетонировании чего-то там на свиноферме, которая в свою очередь была в ведении рыбколхоза. Кстати, того самого, чьи шпроты всем вам так по душе. Теперь это видимо АО «Бривайс Вилнис» (Свободная Волна), а тогда был колхоз с такой же вывеской.

Вся братия, приглашаемая на предстоящий «спиритический сеанс, под управлением ничего не боящегося, бывалого и искушенного Александра Рафаилыча» изрядно трусила. Это было трудно скрыть, несмотря на всю напускную браваду. Один я не мог позволить себе ни сомнений, ни слабостей. Провала я допустить не мог. Уж не знаю, как ухитрились пацаны держать предстоящий сеанс в секрете от остальных, но вроде все получилось. Собрались у меня в отдельной и довольно просторной командирской комнате, где кроме железной «солдатской» койки, были и другие, необходимые предметы мебели. Здоровенный старый деревянный стол и масса стульев. Где-то нашлась и свечка и кусок ватмана, на котором заранее, согласно моим инструкциям и указаниям, было расчерчено поле с алфавитом, словами «да» и «нет», и еще с чем-то, напрочь забытым за давностью лет. Блюдца-тарелочки были заранее позаимствованы в ассортименте в колхозной столовке. Я не был уверен, каким параметрам они должны были соответствовать для оптимальных аэродинамических характеристик. Взяли каждого вида по штуке. Замечание тетки из столовки: — Ребят, что же блюдца-то? Неудобно же! Вы вот стаканчики возьмите, завтра утром вернете. Что ж я, совсем ничего не понимаю? Если не насмерть напиваться, то можно же, особенно в пятницу. — Да нет, тетя Илзе, нам для другого. Мы эта… не пьем. У нас вот, на время стройотряда, сухой закон Рафаилыч объявил. — А-а-а!!!

Тарелка летала над ватманом как безумная. Стоп! Сначала, никто никуда не летел. Но минут двадцать всяческих нужных «заклинаний», изменений методики и настойчивых просьб сделали дело. А то я был уже близок к тщательно скрываемому отчаянию. Но пацаны не унывали, даже во время абсолютной нелетабельности посуды. «Рафаилыч дело знает!». Хех, если бы кому-нить из них пришло в голову, что я имел лишь час-другой опыта. Да и какого там опыта? Был точно таким же, как они, зеленым новичком в непростом деле «заклинания духов». Итак, тарелка левитировала, пора было браться за дело. Стали задаваться всяческие, совсем не насущные, вопросики, уже только для того, чтобы убедиться, что система работает. Что наблюдаем не только очевидную левитацию (ну а как ее еще назвать?), но и некие осмысленные движения. Двое-трое ребят умоляющим взглядом отпрашивались в туалет. Страшновато было, чего скрывать-то? Так вот, на вопросы тарелочка отвечала. Причем не только да-нет, что было бы уже достижением, но и показывая, нарисованной на ободке копотью свечи, стрелочкой на нужные буквы или цифры. Мы, хором, но тихо (чтоб не спугнуть!) составляли образовывающиеся слова и даже короткие предложения. Тарелочка говорила. Правда, зачастую, мы получали в ответ на вопросы сущую чепуху, абракадабру, нецензурщину или полную бессмыслицу. Иногда разражалась вполне нормальными и ожидаемыми ответами.

Я стал замечать, и это было вполне естественным, что моя «группа поддержки», смотрит на меня с возрастающим недоверием и подозрительностью. Причем это недоверие постепенно перерастает в уверенность, что их дурят. Да, стопроцентно дурят, но как — неизвестно. Ручки-то вот они. Всё и все на виду. — Ладно, — говорю я, — заканчиваем ерундой заниматься, — пора проводить серьезные эксперименты. Честно говоря, думаю, что никаких дополнительных экспериментов мальчишкам было уже не надо. Эмоций было и так навалом. Надо было прекращать представления и гнать пацанов в койки. Пусть они там дрожат под одеялами. Уснуть после такого не просто. Но я был бы не я, если бы на этом остановился. Тем более, что зашевелилась у меня одна нехорошая мыслишка.

— Хватит ерундой маяться, — повторил я командорским голосом, — ставим опыты на научную основу. Основа основой, но одна мысль, как я уже писал, не давала мне покоя. Не знаю, что и как было в том первом сеансе спиритизма. Там я был по сути сторонним наблюдателем. А здесь и сейчас, казалось мне, не обходится без моего, пусть непонятного и неосознанного вмешательства. Нет-нет, тарелочку я пальцем не подкручиваю, тут все на виду и чисто, но мнится мне, что это какая-то неочевидная часть моего сознания как бы подталкивает копченую стрелку к нужной букве. Во время сеанса, ребята ненадолго выходили по-одному из комнаты. Все или почти все хотя бы по разу. Блюдце их выходы игнорировало и моталось с прежней энергией. Пытались запускать и без меня. Жизни в посудине не было ни на грош. То есть то, что для работы нужен я, было и так всем очевидно. Ну ладно, значит я — медиум, или пес знает как меня назвать, что-нить типа катализатора, без которого никак. Но ответы на многие вопросы, выдаваемые блюдцем, я не знал. По крайней мере в нормальном состоянии, без гипноза и подобных допингов, в жизни бы не вспомнил годов рождения и смерти разных исторических деятелей. А тарелка при этом ответы давала. Иногда правильные — и тогда оказывался кто-то, кто правильность ответа мог подтвердить (а следовательно каким-то образом «подсказать» тарелочке). Иногда очевидно неверные. А иногда элементарно непроверяемые на месте. Стиль ответов тоже был штукой крайне непостоянной. Он варьировался от вполне грамотного и корректного, до развязно-ухарского, приблатненного бормотанья. Минуты две-три сплошных матюгов, без смысла и всякой связи с заданным вопросом, потом без видимой паузы впечатление беседы с культурной образованной барышней.

Сошлись на том, что наши «проверки» по датам жизни-смерти не слишком корректны. Один из нас или скорей всего несколько, могут являться «агентами» тарелки, работающими вслепую, бессознательно. — Не годится, — резюмировал я, — но у меня есть идея! Что нам по сути надо узнать? Есть ли некая сущность помимо нас, которая этой тарелкой управляет и дает ей информацию. Для этого нам нужно задать вопрос, который отвечает нескольким требованиям, и я такой вопрос знаю! Первое, никто в этой комнате заведомо не должен знать на него ответ. Второе, ответ должен быть такой, который абсолютно исключит возможные, даже самые минимальные совпадения. И третье, правильный ответ на этот вопрос, мы должны будем узнать сразу после получения ответа от тарелки. Причем несколько человек сразу должны быть свидетелями получения этого ответа, чтобы исключить всякую возможность вольной или невольной подтасовки.

— Ну и что это за вопрос вы придумали? — заинтересовались рядовые спириты. — Слушайте и славьте мой гений, — раздухарился я! — Только заранее договоримся! Ставим эксперимент, получаем ответ и вне зависимости от результата прекращаем сеанс, убираем всю это бутафорию из моей комнаты и отправляемся на боковую. Наука наукой, а сил уже нет! — Договорились, но не тяните из нас жилы, что за вопрос такой? — Запускаем тарелку, по ходу сценария сами услышите. Мы в спешке проводим необходимые «предстартовые» процедуры, запускаем тарелку. — Дух Имя Фамилия (я уже не помню кого теребили), ответь нам, — завываю я, — Как звали бабушку Сухарева? Немая сцена. Недоумение, сменяющееся пониманием на некоторых лицах. Тарелка после пары пустых прогонов дает ясный и однозначный ответ. — П-р-а-с-к-о-в-ь-я Н-и-к-о-л-а-е-в-н-а.

А был у нас парень в стройотряде по фамилии Сухарев. Природный молчун, почти аутист. Вечный одиночка и угрюмец. Никто к нему никаких претензий не имел, но сам он чурался всех, старался и работу себе такую подгадать, чтобы одному справляться. Вообразить, что он с кем-то из присутствующих на сеансе мог разговориться о своей бабушке, да еще с указанием имени-отчества? Никогда! — Всем спокойно, всем стоять, — раскомандовался я. Андрюха и Айво, вы со мной, остальные прибираться, как договорились. Лавочка закрыта. Сейчас придем и доложимся о результате. Так конечно не получилось, еще пара любопытных выскочила за нами в коридор. Да ладно, и так сойдет. — Так, ребята, сейчас тихо и спокойно подходите к Сухареву и аккуратно будите. Только других не побудите, пожалуйста. Задаете вопрос, пусть повторит отчетливо, чтобы вы все слышали, и обратно. Я за дверью, что же парня мной ночью пугать? Выходят через пару минут. В глаза мне не смотрят. Я уже все понимаю, не дурак-с. — Ну? — для порядка спрашиваю я. — Людмила Ивановна — Вот и весь эксперимент, думаю я, — Погоди, а еще? — Что еще? — А вторую? — Не спросили… — Пошли! Вваливаем в дортуар уже всей толпой, не обращая внимания на полуразбуженный народ. Дюжий Айво присаживается к бедному Сухареву на койку. — Сухарев, скажи нам четко, как твоих бабушек зовут. — Что происходит? Что вы от меня хотите? Александр Рафаилович, и вы тоже тут? — Да, тут я, Андрей! Расскажи нам быстро про своих бабушек и мы всем дадим спать, и тебе в первую очередь. — У меня одна бабушка. А зачем вам это нужно? Что с ней? — С ней все в порядке, прости что напугал. А где вторая? У всех бабушек по две. — Вторая умерла. когда я совсем маленький был. Я не помню ее. — Но как звали знаешь? — Знаю, конечно! Прасковья. А отчество… э-э-э! — Ну? — довольно грубо подтолкнул я, — отчество? — Так, как и моего папу, его по деду и назвали, Николаевна она.


Я до утра курил в своей комнате, уже кое-как прибранной. Вырубился уже только под утро, когда голова стала совсем пустой и прозрачной. Больше в стройотряде опытов никто не хотел, и я в первую очередь. Как ни странно, даже не обсуждали мы больше ничего по этому поводу. Я думал, что по возвращении в город все-таки подзаймусь этим, но как-то не собрался, а может и просто поостерегся. Ведь фиг его знает, кто там за тарелкой прячется, что даже в курсе как звали давно умершую бабушку Сухарева.

Почему позже к этому своему опыту не возвращались?

Наверное, все-таки испугались. Это всё до поры до времени смотрелось, как интересно организованая своеобразная развлекуха, возможно, даже исключительно ловкое надувательство со стороны одного из присутствующих. Всегда можно было найти какую-то зацепочку, отчего был дан тот или иной ответ. То есть ответы, исключая бессвязный поток нецензурщины, были все-таки предсказуемы. Хотя вопросов, отчего в принципе летает блюдце, и как «злоумышленник» может влиять на его поведение (все руки на виду), оставалось навалом. Опыт с именем бабушки загнал нас в тупик. Никаких, хотя бы слегка рациональных, лазеек для жульничества или даже «передачи» информации тарелочке от одного из нас. Не обладали мы такой инфой. На 1000% не обладали. Мысль о «контрольном вопросе» возникла у меня непосредственно перед опытом. То есть после всего, присутствующими был сделан совершенно очевидный вывод. Что-то есть в этом мире помимо нас. А это рушит наше удобное и привычное мировосприятие. И это страшно!