Боярин Морозов

В предрассветный, волчий час, приблизились мы с сотоварищами, к частоколу поместья воеводы Морозова. Мрачными провалами темноты проткнули ночь наши черные плащи Старший приблизился к воротам и, спешившись, забарабанил латной рукавицей по окованной воротине:
- Слово и Дело!!!! Открывай!! Живо!!!
Окованная воротина приоткрылась, бородатый привратник испуганно оглядел наши черные одежды и притороченные к седлам метлу и собачью голову:
- Спаси и Сохрани Богородица!!! Опричники!!!!
- Открывай !!! Живее!!!!
- Не велено. Воевода нездоров. Утра ждите, воронье племя
- Ты не видишь с кем разговариваешь, сучье вымя !!!! Открывай !!!
- Воевода не велел вас пущать, ведал что вы придете, ждал вас, кровопйцы
Над воротами вдруг появились стволы пищалей и нестройный залп выбил из седел нескольких сотоварищей.
- Измена!!!! Руби их!!! -, успел выкрикнуть старший, перед тем, как привратник вонзил длинный нож ему в шею.
Я поднял коня на дыбы и ударил привратника саблей в шею , снег у ворот из белого превращался в красный. Из ворот ,с пиками наперевес , выкатились с десяток людей. Пролетели мимо меня, и глупо остановились в десятке шагов от ворот, не сумев догнать вертящихся вокруг конных воинов. С разбойничьим посвистом мы гарцевали вокруг, иногда наскакивая и ударяя саблей и пикой , не непривычных держать строй дворовых мужиков., они падали один за другим под нашими ударами, но и двое наших остались лежать в снегу. Мы ворвались во двор ,по которому металась челядь, подскочили к высокому крыльцу ,спешившись, вломились в покои воеводы.
-Вон они!! Уходит Морозов!!!- , один из наших указал куда-то за угол высокого терема, и тут же все увидели двое саней ,выскользнувших из боковых ворот.
- Мы еще вернемся-, прошипел я двум оставшимся защитникам посада и пришпорил коня вдогонку саням.

Всего четверо нас осталось, но в погоню бросились все разом, позади осталось место недавней схватки, позади остались трупы защитников поместья . Гиканье и разбойничий посвист нарушили тишину раннего утра, сани запряженные двойками лошадей пробивались через заснеженное поле к виднеющейся вдали дороге, где на укатанном снегу пара лошадей легко ушла бы от наших уже порядком уставших лошадей. Но пока, утопая по брюхо в снегу , наши лошади уверенно настигали беглецов. Все ближе и ближе, уже видно испуганные лица ездоков, из последних саней кубарем выкатилась высокая фигура:
- Беги ,отец, спасайся, я посмотрю какого цвета у них кровь.
Сынок, значит, сыновняя любовь- святая, значит не столь и плох было воевода Морозов, раз сын старший готов смерть принять за него, но нет у него ни малейшего шанса супротив четверых опытных воинов. Походя, просто проезжая мимо, Семен взмахнул саблей и воеводы сын упал на снег, орошая ее своей кровью. Из передних саней раздался полный боли женский крик, заголосила его мать, прижал ее к себе воевода, успокаивая, но не забыл погрозить нам кулаком.
Уже почти у самой дороги настигли мы первые сани, обойдя со сторон схватили коней под уздцы, останавливая, когда возница- совсем юный отрок в богатой одежде, и отороченной соболями шапке поднял из саней шестопер и с силой ударил Семена по голове, я успел ударить его саблей, до того , как он повернулся ко мне, Опустевшие сани встали у обочины, измученные долгой гонкой по высокому снегу кони остановились.
Воевода же, видя, что кони его теряют силы, вдруг, прокричав что-то вытолкнул из своих саней рыдающую жену, прижимавшую к себе две детские фигурки, стеганул коней по спинам, засвистел по-разбойничьи. Желая оторваться от нас облегчил груз усталым коням. Поздно, воевода, поздно, втроем мы уже настигли сани с изменником, один из нас вонзил пику в широкую спину правого коня, сани встали. Мятежник поднял пищаль и разрядил ее в упор, прямо в грудь наезжающему на него всадника в черном балахоне. Я стукнул мятежного воеводу рукоятью сабли по голове, сшибая с саней, наезжая лошадью. Он упал на снег и не поднимался. В остервенении я хлестал нагайкой широкую спину, раскинувшегося передо мной человека. Вдалеке голосила боярыня, прижимая к себе рыдающих детишек. Черной траурной каймой взментулись с опушки стаей вереница ворон, галдя заупокойную, поминая мертвых.
- Вторые сани, видать, добром груженые-, подъехал ко мне сотоварищ,- воевода далеко собирался, да Бог не позволил.
- Веди сани сюда, на них и повезем воеводу на дыбу, посмотрим- поможет ли ему его добро, али нет?
Уже через недолгое время, воевода был возложен поверх сундуков с добром, мехов и серебряной посуды, наполнявших первые сани и крепко увязан ремнями за кованные навершия, украшающие сани по углам, распят звездой поверх своего добра и готов к дальнейшей дороге.
Боярыня сидела в снегу, обнимая среднего сына, которого я сбил с саней ударом сабли, и тихо, жалобно выла, обратив лицо в небо, встревоженный галдеж черных ворон, был ей ответом и молитвою.
- Помни ,боярыня, опричниной часть земель, которую после смерти хозяина оставляли его вдове, отдельно от полагавшихся сыновьям уделов. Вдовья часть, таким образом, выделялась «опричь» всего надела, не потеряла ты всего, у тебя еще двое детишек о них заботы твои должны быть, муж твой ответит за измену, а ты будь верной Иоанну , или жди беды, когда мы вернемся
- Оба старших сына, кровинушки мои все мертвы , что же вы творите, убийцы!!! Воронье племя!
- Молись о мертвых, о живых заботься, боярыня, они не подчинились Слову и Делу- значит мятежники и враги, не становись и ты врагом, отвези младших домой, молись за упокой оступившихся.
Она лишь завыла своим бабским воем, и детишки, вцепившиеся в мать вторили ей, под ее проклятия и вой детишек мы тронулись в путь.
Неисповедимы пути Господни, удивительно, но вместе со мной в живых остался самый юный из нас, почти отрок Даниил Сырков, младший сын Новгородского боярина, щуплый, неуклюжий и глуповатый, зато исполнительный и молчаливый. Так мы и тронулись в путь, Даниилка за возницу , я рядом – верхом на своем коне. Редкие встречные крестьяне , завидев черные наши балахоны, метлу и собачью голову у седла, в страхе останавливались, уступая нам путь, и крестились, истово крестились и скрещивали пальцы, отгоняя нечистую силу.
-Слушай, опричник, - заговорил вдруг воевода,- отпусти меня, разрежь ремни и отпусти к семье, забирай добро, тут вам обоим хватит, будете мягко спать и сладко пить, не бери еще один грех на душу, опричник, смилуйся, вы моих старших сыновей убили, остались лишь малыши-несмышленыши, позволь забрать жену с детишками и дожить свой век вдали от вас.
-Жену с детишками- это которых ты под копыта наших коней сбросил? Сыновей, говоришь, убили ? так ты же ложью своей и наушничеством своим вверг их в измену, ты же бежал ,как тать добро свое прихватив, челядь свою на нас науськав, за что им отныне быть наказанными.

- Царю ты служишь, аки пес верный, царю, который окропил кровью пороги церковные? Который бояр Репнина и Кашина в святой церкви убить приказал, во время молитвы.
- Репнина и Кашина, которые, упившись вина, со скоморохами плясали, маски мерзкие одев ? Которых Иоанн увещевал, что негоже так христианам себя вести, но смрадными словами оскорбили бояре твои Иоанна, разгневав и опечалив его, за что и поплатились богохульники .
- Я верой и правдой служил Иоанну, кровь проливал и бился, себя не жалея, с ливонцами и татарами, за что же меня везут на дыбу и казнь любую ?
- Ты, воевода, посчитал что нет тебе указа, ни закона, предал ты Веру свою, Отчизну свою и царя своего, когда с ливонцами снюхался, обещал им проводников дать до Москвы, дары богатые от них приняв, обещав принять римскую схизму, забыв про веру отцов твоих.
- Мой Путь- был путь честного воина, не тебе осуждать мои заслуги , ложь это все ,нет предательства моего, не докажете.
- Ты шел по Своей Дороге, и пока ты оставался верным своему Пути – не было к тебе нареканий, был осыпан ты и милостями Государя нашего и почестями, мошна твоя полнилась и люди на тебя не жаловались, но свернул ты со своей Дороги, и вступил на иной путь, за золотишком погнавшись, мало тебе было ? Власти мало ? вот сейчас ты лежишь, привязанный на добро свое- удобно тебе? Греет золото твоё тебя ?
- Нет, опричник, не греет, но ведь и ты своими руками сына моего среднего ,на этой самой повозке зарубил, не бери еще грех на душу- отпусти меня, я не поскуплюсь и буду щедр с тобой.
- Пойми, воевода, Дорога, которую мы выбираем- одна на всю жизнь, и свернув с пути- не будет тебе никогда более ни счастья ни покоя, забрать твое золото ? Вот тебя оно не греет – и меня не согреет на чужбине. Предлагаешь ты мне тешить мое тщеславие богатством, неправедным, предательством запятнаным, но не искусить тебя меня , не сверну я со своего Пути, ждет тебя скорый суд и петля, аки собаку бешенную . Вон уже Москва видна, о душе своей подумай, заблудший, помолись, пока к палачу не попал.
моё, сам сваял