Литературный конкурс "Три Кокоса" 2023. Читаем работы

1. Последняя спичка.

Дождь, на первый взгляд обещавший быть мелким и недолгим, превратился в затяжной ливень. Всё небо заволокли густые тёмные тучи. Хорошо, что не было ветра, который сделал бы все попытки укрыться от дождя бессмысленными. Но зато тут, под сенью деревьев, где было почти сухо, неистово лютовали комары. В паре десятков шагов по галечному перекату беззвучными волнами текла Река. А в неглубокой ямке был уложен готовый к розжигу костёр, над которым на свежевыструганных ножиком из веток шампурах висели свежепойманные подлещики.

У меня в коробке осталась последняя спичка. Второго шанса не будет.
Хоть бы не задул ветер! Ведь такой дождь просто просит бури! Я присел, максимально близко наклонился к костру и приготовился. Славик явно хотел сказать, мол, дай лучше я попробую, но не решился говорить под руку. Спиной я чувствовал его напряжённый взгляд.
Чирк! Спичка вспыхнула, и огонь лизнул сухую траву. Язычки пламени были едва заметны. Нет, раздувать ещё рано. А вот занялась и маленькая веточка. Славик наклонился и подул под начавшее заниматься пламя. Я решил, что лучше не мешать. Костёр, подбадриваемый умелыми дуновениями Славика, стал разгораться.

Минут, примерно, через пятнадцать ливень превратился в лёгкую морось. А подлещики над костром, как нам показалось, достаточно подрумянились. Мы сняли их с огня и перевесили на рогатины в стороне, чтобы остыли.
- Ну что, может искупнёмся? Или ещё удочки закинем? После дождика должен быть хороший клёв!
- А давай и то, и другое! Искупнуться поднимемся повыше, к песку, а удочки бросим пониже, где обрыв. Только рыбу давай сейчас съедим, пока её пылью не занесло и мухи не засидели.
- Давай, пошли!
Рыба была, на самом деле, невкусной (ну посудите сами: толком не чищенная, без соли, кишки дали горечь, а по состоянию она была не то, что не жареная - даже недоваренная), но восторг наш был вовсе не в этом. Мы на природе в деревне, одни, на рыбалке, у костра... Что ещё нужно мальчишкам 16-17 лет, смутно сознающим, что это последнее лето их детства?

***

Дождь, что прошёл ночью, раскиселил грядки, но по выложенным кирпичом и гравием дорожкам можно было нормально пройти. Выйдя из домика, мы со Славиком закурили и пошли в сторону бани.
- Давай, приберёмся - скоро мама Валя должна приехать.
- Ага.
Со столика, что вчера поставили возле бани, мы в четыре руки убрали пустые бутылки и прочий мусор в мешок. Я быстро протёр столешницу. Вроде чисто.
Из домика вышел дядя Коля.
- Бать, ты сто грамм будешь? Пока мама не приехала? - спросил Славик.
- Не откажусь, пожалуй.
- Только вы с Вовкой пока вдвоём, а то мне, может, ещё за руль придётся.
Славик достал из холодильника нехитрую закусь и недопитый вчера коньяк.

Самогонку мы решили оставить на вечер, для самых задушевных посиделок. Вечером растопим баньку, начистим вяленой рыбки к пивку, а потом под самогоночку и шашлычок можно. Что ещё нужно мальчишкам 46-47 лет, смутно сознающим, что уже скоро внуки и старость?
Пока мы с дядей Колей стограммились, Славик пошёл сорвать чего-нибудь с грядок.
- Слава! Ну вот опять ты с голым пузом и в одних шлёпках? Ну-ка оденься быстро - прохладно на улице! - раздался от калитки голос тёти Вали.
- Мам, блин! Мне уже 50 скоро! Разберусь!

***
Славик, отрегулировав дымоход, напряжённым взглядом впился мне в спину. Печка никак не хотела разгораться.
- Что, последняя спичка? Как тогда в Михайловке? За газетами, может, сходить?
- Не надо. У меня получится. Как тогда.
Чирк! Спичка вспыхнула, и огонь лизнул сухую ботву. А вот и дрова занялись.
Мы сели за столик, и Славик налил четыре бокала пива. Тихонько чокнулись. Смеркалось.
Это сообщение отредактировал Gesheft - 23 авг 2023 в 14:24

2. Письмо.

- Георгина Карловна, вашу-то дивизию! Накаркала? Как вы там причитали доченьке-то своей? «Убьют Миху тваво!». Ну и всё. Убили.
А Шарипов-то, гляди, какой сукой оказался!
Миха помусолил ручку, думая стоит ли об этом писать в таком письме и не стал развивать тему. Тем более что Шарипов, наконец, затих.
Написать хотелось многое. И о том, как едва взлетели с превышением веса. И о том, что из-за перегруза слили излишки топлива. А главное, что Миха тянул до конца и не уронил честь мундира.
Мундира. Он вспомнил свою парадку, увешанную планками наград. Михе почему-то показалось важным, чтобы, когда его будут хоронить, не забыли достать из кармана тряпочный мешок с полынью, которая берегла мундир от моли.

Спохватившись, он сообразил, что похороны пройдут без его участия и, скорее всего, похоронят только мундир. А он, лучший вертолётчик полка, точнее, бывший лучший вертолётчик, так и останется в трясине, плотно облепившей силикатное стекло. Та же трясина нагло пялилась на него маслянно-чёрным взглядом со всех пяти мониторов внешнего обзора.
Миха прикрыл глаза, чтобы унять раздражение, которое вызывала врущая авионика. Приборы работали, но показывали полную чепуху. Выключить их Миха не решился. Так казалось, что он ещё не в могиле, а на работе.
Да. Работёнка сегодня выдалась… Шарипов, сука, запаниковал и таки сбросил вездеход, хотя это уже ни хрена не помогло. Ребята гробанулись в пучину и их станция не отвечала, пока не гробанулась и сама вертушка.
С чего же начать?
Миха так и не понял, почему кончилась горючка. Похоже, не сработал клапан, и борт удобрил неласковое северное море парой тонн топлива.
До берега всё же дотянули, хотя по всем расчётам должны были плюхнуться в воду. Но сесть всё равно было некуда. Великая топь, раскиселившаяся от необычной летней жары, раскинулась вторым, гнилым морем.

Миха открыл глаза и глянул на листок. В прощальном письме так и не появилось ни строки.
Он нацарапал привычный заголовок «Командиру ОВП», но скривившись, смял лист и вырвал новый.
Листок с зачином «Милая Даша» тоже полетел на пол. Вдохнув уже изрядно спёртый воздух, Миха с тоской подумал о том, что письмо, пожалуй, правильнее было бы адресовать ребятам, но не знал, как его начать.
Ситуация показалась ему настолько смешной, что он гротескно рассмеялся, но тут же заткнулся, вспомнив, что возбуждение нервной системы, лихая весёлость — признак кислородного голодания, а не присутствия духа.
Лётчик снова прикрыл глаза и под веками вспыхнули голубые и розовые молнии, пульсируя в такт сердцебиению. С закрытыми глазами стало даже как-то светлее и ярче.

Вспомнилось, как в один из ярких летних дней, он стоял, задрав голову, на хоккейной коробке и, забыв о футболе, вместе с пацанами с восторгом глядел на низко летящий вертолёт, вынырнувший из-за соседней девятиэтажки. Разметав пыль, накопившуюся у бортиков коробки и низко гудя, он заслонил своим брюхом солнце.
Поразила мощь агрегата, неподвластного притяжению. Куда там мелким букашкам - бульдозерам и экскаваторам, которыми всегда восхищался городской мальчишка. Именно тогда и залегло в душу зерно тяги к небу и к этим исполинским машинам. Зерно проросло сначала желанием узнать всё о винтокрылах, а потом и выбором профессии.

Едва не задев, как показалось, антенны и громоотводы человейников, вертолёт улетел, но гул его ещё долго не давал ничего расслышать. Когда и он затих, Миха услышал, как из окошка его зовёт мама.
- Миша! Бегом домой! Обедать!
Миха сообразил, что он уже очень давно голоден странным голодом, который не давал вздохнуть, разрывая грудь.
Так и не попрощавшись с ребятами, Миха рванул домой. К маме.

3. Когда рябина была большой.


— Отец, ну ты посмотри, как она копает! Половина же остаётся!

Началось. В этом вся Таня — вечно ей всё не так, неправильно. В супе слишком много соли и мало бульона, после уборки пыль в уголках, каша горячая, чай холодный, дочь на отца похожа, уехал на рыбалку — бросил её, беспомощную…

— Ну-ка иди втык им вставь!

Михаил поморщился. Карандаш, которым он вписывал циферки в судоку, дрогнул и одарил тройку длинным кривым хвостом.

— Мать, пусть копают как копают. Ну, останутся там три картофелины, и что? Спасибо скажи, что вообще помогают.

— Чего? «Спасибо скажи»? Ещё не хватало! Я с ней ночей не спала, по врачам моталась, вырастила-выучила, а теперь — «скажи спасибо, что помогает»? Выросла доченька на мою голову! Помощи не дождешься, а как дождешься, так глаз не спустить, иначе всё поперек полена! Вот ты всё по конец рук делаешь — и Оксанка такая же, вся в тебя! Лишь бы не трогали, лишь бы не напрягали!

Михаил отбросил журнальчик с головоломками и, уперевшись кулаками в диван, стал медленно и тяжело подниматься. Скованные артритом колени почти не работали, ноги оставались полусогнутыми. Чтобы более-менее твёрдо встать на них и сделать шаг, требовалось как минимум полминуты. Таня не замолкала ни на секунду.

— Бабе тридцать пять лет, а картошку копать не научилась! Отец, твою мать, иди уже скажи ей! Лучше б уж вовсе не помогали, чем так!..

Михаил пришаркал на своё любимое место — баллон. Эту здоровенную шину для К-700 он лет двадцать пять назад вкопал в огороде под краном. Донце залил раствором, второй борт обрезал. Получился отличный резервуар для полива. Жарким летом дочь и ее подружка, которым тогда было лет по десять, сидели на его краю, свесив ножки в воду, пускали туда лягушат и смотрели, как те плавают… Интересно, помнит ли это Таня?

Аккуратно опустившись на край баллона, Михаил привычно похлопал себя по карманам, достал сигареты. Артритные пальцы слушались ненамного лучше коленей. Руки заметно дрожали, как и всегда после скандала. В глазах было горячо и мокро.

* * *

Шестьдесят лет назад он, десятилетний, переступил порог нового класса и из сорока трёх пар глаз сразу выхватил её — огромные, чёрные и почему-то испуганные. И прикипел. Увы, его посадили за другую парту. И со своего места он отлично видел, как Колька Шатун, сидевший прямо за Таней, тихонько расплетает ее шикарную косу и заплетает снова — под спинкой стула, пропустив волосы по обе стороны. Колька не один так развлекался — почти все девчонки в классе носили длинные косы, но ему единственному Миша тогда набуцкал. Больше Колька лапы к Таниным косам не тянул.
Пожалуй, с этого и началась их странная дружба. Он её обожал; она, по-прежнему неулыбчивая и диковатая, держала дистанцию.

И всё же Таня оттаяла. В тот сентябрьский день он полез на высоченную рябину — нарвать ягод и сделать бусы для неё. Лезть пришлось высоко, тонкие ветки так и норовили вывернуться из-под подошв. Потянувшись за кистью, Миша опёрся на слишком хлипкую веточку…

Приземлился он удачно, только немного пропахал ладонями. В царапины набились песчинки. Таня подбежала, протянула ему носовой платок…
Рябина росла в школьном дворе. Мишин подвиг и падение видели все. Кличка «жених и невеста» прилипла к ним с Таней намертво.

* * *

Михаил сморгнул слезы. Спохватившись, бросил быстрый взгляд на дочь и зятя: не видели ли? Нет. На отца не смотрят, переговариваются, не отрываясь от дела. Нормально, кстати, дочь лунки выкапывает, зря Таня её ругает. Но это характер такой.

Вот и всё. Посидел, покурил, успокоился, пора в дом. Курятина уже разморожена, время варить суп. Побольше бульона и поменьше соли...
Это сообщение отредактировал Паласатое - 25 авг 2023 в 18:02

4. Знакомая история

- Последний шанс, Адам, - Ева внимательно смотрела на разведчика. - Я всё проверила, ты убедился. Мы можем продолжать автономную работу вне зоны безопасности.
- Я свяжусь с ним, - устало выдохнул разведчик.
Адам сомкнул ладони перед грудью образовав контур питания модуля и антенну ментальной связи.
- Почему ты обращаешься ко мне не из зоны безопасности? - Ответил Адаму строгий модуль управления Базы Орбитального Геоформирования.
- Мне нужна связь с создателями, - вместо ответа выпалил Адам.
- Связь с ними затруднительна, поэтому поставленные задачи геоформирования буду решать я, - услышал в ответ Адам.
- Я вышел из зоны, чтобы проверить возможности освоения всей планеты, - нехотя ответил Адам.
- В этом, пока нет необходимости, - строго отчитал его модуль. - Вы ещё не полностью изучили даже зону безопасности. Тебе известно, что я не смогу обеспечить вас энергией вне зоны?

- У нас есть собственные источники питания, - дерзнул Адам.
- На сорок восемь суток? - гремел возмущённый модуль. - Что ты сможешь сделать за этот срок?
- Доложи, что там, вне зоны? - Примирительно спросил модуль.
- Температура не везде стабильна как в зоне, - начал Адам оттягивая то, ради чего установил связь.
- Дальше.
- Сила притяжения больше нормы. Колонизация может быть осложнена из-за этого.
- Я уменьшу массу планеты, отколов от неё кусок, с помощью бомбардировки поверхности, - ответил модуль.
- Одним из жилых блоков? - не верил своим ушам Адам.
- Да, - разоткровенничался модуль. - Есть блок, в котором постоянно творит беспорядки какой-то светлячок и его там поддерживают. Вот этим блоком и пожертвую.

- Ева считает, что нам для более успешной подготовки к колонизации нужны два - три помощника и она готова их создать на основе наших с ней биоматериалов, - выложил Адам то ради чего обратился к модулю.
- Отказать, - громыхнул модуль так, что у Адам заболел узел связи. - Во-первых, я уже отправил вам помощников. Они не далеко от вас, в гористой местности. Там двенадцать штук специалистов, один спец по электричеству, по обработке металлов, по обработке почвы, работе с жидкостями и так далее. Активизируйте их когда закончите исследования. Во-вторых, отделяя свои конечности, вы уменьшаете массу из которой получаете энергию, как восполнять...
- Ева провела опыт и смогла усвоить местную биомассу, - вклинился Адам. - Я то же проверил...
- Что? - опять громыхнул модуль. - Я же давал команду только на сбор и отправку данных? - повисла пауза.

- Ты знаешь, - нарушил тишину вдруг уставший, и как-будто, постаревший модуль. - В моих базах данных есть пустые ссылки на какую-то книгу, в которой рассказывается о подобной ситуации. Там всё очень плохо кончилось после такого же начала...
Адам прервал связь.
- Я же говорила, - резко начала Ева, как только Адам разомкнул ладони. - Он вечно только орёт и не даёт ничего делать.
- Ты знаешь, что он отказал? - удивился Адам.
- Я подслушивала, - честно ответила Ева. - Прикрылась куском материи и подслушивала. Уходим!

- Так, - рассудительно начала она. - Отделяем нижнюю половину туловища и крылья, энергии на полёт всё равно не хватит после отделения большого количества массы. Потом я с помощью синтеза формирую из наших масс и местных биометериалов подобных нам существ и... - Ева восторженно вдохнула. - Мы начинаем готовить планету. До начала бомбардировки я справлюсь.
- Вот, смотри - Ева подвела Адам к стенду на котором были собраны два существа. - Я добавила им пол для возможности размножения без потери массы, удалила модуль связи и изменила систему преобразования массы в энергию, я поместила её внутрь, - улыбнулась она.

5. Когда есть Надежда

«…Всё будет хорошо, Хоуп. Я знаю, что делать. Я люблю тебя!» – Дэвид отключил смартфон и положил в карман…

***

Пожарная тревога сработала слишком поздно – первые этажи офисного центра уже были охвачены пламенем. Ещё пару минут потребовалось Дэвиду и его коллегам по опенспейсу, чтобы от шуток о курящих в туалете прийти к осознанию ситуации, и в панике ломануться к выходу, снося всё на своём пути как стадо диких буйволов. Не очень поворотливого Дэвида почти сразу сбили с ног, и, приложившись головой, он отключился.

Когда он очнулся, на этаже уже сильно пахло гарью. Собрав волю в кулак, он первым делом побежал к кулеру с водой. Спешно намочив снятую на ходу рубашку, он накинул её на себя, обильно смочил носовой платок и, выбежав в коридор, помчался к пожарной лестнице.

Первые марши он преодолел на одном дыхании, но вскоре начал задыхаться от дыма. Глаза резало, носовой платок уже высох и не сильно помогал, ноги подкашивались, от едкого дыма и недостатка кислорода мутило. Но сдаваться нельзя – надо держаться, надо дойти. Стараясь дышать через раз и заставляя себя не останавливаться на отдых, он проходил марш за маршем к своему шансу на спасение, уже не видя ничего вокруг, кроме едва различимых в дыму зелёных указателей «Выход».

И вот, когда до заветного глотка свежего воздуха оставалось совсем немного, – два или три этажа, – Дэвид с ужасом осознал, что выхода нет – вместо него была непреодолимая огненная преграда.

«Твою мать!..» – Дэвид издал стон, полный отчаяния. Он вспомнил про ремонт в офисе на втором этаже, и что ремонтники, как всегда, складывали своё барахло, включая вёдра с краской и растворителем на площадках пожарной лестницы, ведь, по их словам: «Зачем далеко уносить, всё равно тут никто не ходит. Да и что может случиться?». А вот случилось. И единственный шанс Дэвида на спасение теперь горел оранжево-зелёным пламенем.

«Должен быть выход!» – Дэвид сделал шаг назад и чуть не упал, скользнув ногой по баллону огнетушителя. Пустой баллон вылетел из-под ноги и, звеня погребальным колоколом, покатился вниз по лестнице. А вместе с угасающим звоном, угасала надежда на спасение.

И тут Дэвида осенило: пожарные щитки расположены возле выходов на лестницу. Тот, кто воспользовался огнетушителем, вышел с этажа, а потом бросил огнетушитель и вернулся – значит там безопаснее. Дэвид нащупал дверь этажа и, ввалившись внутрь, обессиленно сел на пол. Дыма здесь было меньше, чем на лестнице, и он смог разглядеть на стене светящуюся табличку: «3 этаж».

Надежда вновь затеплилась в сердце Дэвида: на третьем этаже есть терраса, с которой можно спуститься по наружной пожарной лестнице.

Дэвид попытался встать, но ноги не послушались, и он упал, сильно ударившись локтем. Тогда он решил ползти из последних сил, пока есть шанс, пока есть надежда. Нужно только преодолеть триста футов по коридору. И он справится. Ради Хоуп, ради его девочки.

Дэвид полз не думая о дыхании, не замечая кашля. Он думал лишь о дочери, и это придавало ему силы. Думал о том, как после смерти жены, он поклялся сделать всё, чтобы вырастить Хоуп хорошим человеком. И вырастил. И уже пришло время отправить Хоуп в колледж. Но как его оплатить?..

***

Дэвид очнулся от звонка смартфона, который, казалось, заглушал пожарную сигнализацию.
«…Всё будет хорошо, Хоуп. Я знаю, что делать. Я люблю тебя!» – Дэвид отключил смартфон и положил в карман. «И ты поступишь в колледж!» – сказал он уже про себя.

До спасительной террасы оставалось около ста футов. Дэвид собрал все силы и пополз в обратную сторону, ногами вперёд, – когда его найдут, у страховой не должно быть вопросов…

6. Мгновение

Нерешительный крап мелкого дождика. Мемориалы прошедшей зиме - слежавшиеся останки сугробов, покрытые твердой, изъязвленной грязью коркой. Неделя до начала школьных каникул. Окончание последнего занятия турсекции перед походом на Кавказ. Черт меня угораздил поддаться на уговоры одноклассников.

Нет, я люблю романтику. Откроешь замечательную книжку, устроишься поудобнее, зачитаешься, а потом фантазия заносит тебя в неизведанные края, рисуя картины удивительных приключений. Здорово. Но в реалиях? Тут до дома пешком четыре остановки, а под дождем - идти не хочется. А там - днями в сырости, тяжелый рюкзак, ежедневная возня с брезентовой палаткой, а еще - придется готовить еду. К этому меня точно не готовили. Занятие в секции не в счет. Теория и упражнения с турснаряжением - в походе мне не помогут. Все равно буду творить несуразное – такова моя планида.

Эх, болеть по заказу я не умел. Как и умело врать. Сказать «нет» - уже не мог. Родители, сначала удивленные, затем - свыкшиеся с данной идеей, помогают собирать рюкзак, в классе только и обсуждают предстоящий поход. Деньги на билет сданы. Как это остановить?

… Приятели долго уговаривают меня и Пашу отправиться с ними пешком – мы решительно отказываемся. Завтра в школу, нужно доделать домашку. На автобусе быстрей. И суше. Уже у дороги мы сталкиваемся с нашим товарищем Костей, опоздавшим на занятие – он идет от остановки к Дому пионеров. Услышав о том, что все отправились пешком, теперь уже он принимается уговаривать нас - догнать ушедших. Напрасно. Мы непреклонны.

Вот и перекресток. На наших глазах автобус подъезжает к остановке на противоположной стороне дороги. Ждать следующий? Нет. Светофор уже горит желтым, мы устремляемся бегом через дорогу.

Через мгновение – удар скулой об асфальт сотрясает все зубы разом – удивительно, как они не выпали, - а шины прицепа чиркают о край правого рукава куртки. Грузовик, недоуменно таращась стоп-сигналами, останавливается где-то там, дальше. Влажные языки отсветов фонарей на мокром темном полотне, необычная тишина, и ощущение того, что правая рука – непослушная, словно чужая. Поднимаясь, я инстинктивно прихватываю ее левой и бреду к автобусной остановке. Боли нет, одно лишь странное ошеломление.

Позже я представлял, как бесформенное провидение, сверяясь с хронометром, совершает незримые манипуляции, чуть ускоряет ход одного события и растягивает другое, со всей вселенской ответственностью исполняя мой мысленный запрос. Как оно проверяет финальную мизансцену: автобус на противоположной стороне, другой автобус – у остановки на нашей стороне дороги, прямо перед перекрестком, и грузовик с прицепом, чей водитель болтает в кабине с двумя подсевшими к нему бабами в момент, когда минует автобус. А тут и мы - выскочившие прямо перед ним в миг, когда для нас желтый сменяется на зеленый. Как оно выбирает побочный эффект. Задача выполнена на отлично: подросток получает открытый перелом руки и на Кавказ, разумеется, не попадает.

Загадкой для меня остается лишь одно мгновение. Между бесконечным моментом наступившего при повороте моей головы налево беззвучия – застывшая в вечности, неподвижная радиаторная решетка грузовика меж горящих фар пред мной, - и той секундой, когда меня забрасывает обратно в этот мир ударом скулы об асфальт. Я так и не сумел понять, каким образом, замерев напротив правого крыла грузовика, я упал по его левую сторону? И как же в этом случае был сбит с ног опережавший меня Пашка, на теле которого не нашлось ни одного синяка – лишь сотрясение, полученное при ударе об асфальт головой, на которую была плотно натянута меховая шапка.

7. Ведьмина удача

Ночь стояла страшная. Лампа тускло освещала черную комнатку маленькой избушки. За стенами без окон бушевала природа. Лес окружал. Старые деревья скрипели, и то и дело с разных сторон что-то протяжно ухало. Иногда казалось, что за окном кричит заблудившийся котенок, призывая на помощь пропавшую куда-то маму. Все указывало на то, что все, что происходит вокруг, — не к добру, как будто вместе с ветром сам Дьявол кружил над избушкой и строил козни.
Василиса, хрупкая рыжая девушка восемнадцати лет, сидела на лавке, обняв босые ноги. Ее легкое не по погоде серенькое платьице делало из маленькой фигуры еще меньше.

В дверь сильно ударили три раза. Василиса вздрогнула и со страхом посмотрела в сторону звука. Тяжелая добротно сбитая дверь была заперта на железный засов. Но вот она задрожала под новыми ударами. С притолоки посыпался песок.
— Открывай, чертовка, — послышался мужской голос.
Удары повторились, а потом все смолкло.
Теплая слеза покатилась по щеке Василисы, капля оставляла светлую бороздку на пыльной веснушчатой щеке.
Удары возобновились. Теперь по дереву били каким-то массивным предметом. Дверная коробка затрещала и железный засов слетел со скоб.
В избушку вломился одетый в золотые доспехи рыцарь. Он отбросил бревно в сторону и достал из-за спины меч. Следом вошел бородатый старик-священник с библией в руках.

— Именем Его Величества короля Тукенота, ты обвиняешься в колдовстве, ведьма! — закричал рыцарь и надавил острием меча на шею Василисы.
Бедняжка прижала голову к стене и со страхом посмотрела на высоченного рыцаря, который упирался шлемом в потолок. Но лица мучителя не было видно — свет туда не попадал. Из лат на груди выпрыгивал лев с раскрытой пастью — именно ему в глаза глядела Василиса, и слезы оставляли новые бороздки на ее лице.
— Ты дрянная ведьма! Рыжуха! Ты навела порчу! Из-за тебя вместо лета осень и хлеба не родятся! — закричал священник.
— Я ничего не делала! Отпустите меня! — прошептала Василиса.
— Поздно, тварь. Ты приговорена к казни через отрубание головы. Белбок, приступай!

Поняв, что ее ждет, Василиса задрожала. Рыцарь ловко перехватил меч и ударил эфесом в висок. Кровь быстрой струйкой побежала по щеке, опережая слезы. Девушка обмякла и свалилась с лавки.
— Вяжи ей руки Белбок, вяжи ей руки, гадине! — закричал священник. Сквозь бороду проступала зловещая ухмылка. Старик предвкушал кровавое действо.
Белбок стянул с пояса кусок бечевы и связал руки жертве. Затем рыцарь отодвинул лавку, чтобы было удобно рубить, и притянул на нее за волосы девушку. Василиса вскрикнула от резкой боли в затылке.
Меч уже занесен и готов тотчас опуститься, рубя и шею, и лавку.
— Милый, добрый Белбок — исполни мое последнее желание, — застонала Василиса, когда рыцарь надавил коленом на хрупкую спину девушки, — дай мне еще минуточку пожить, хороший мой. Мне только минутка и нужна, милый.

— Откуда ты знаешь мое имя, ведьма?
— Я твоя сестра, Василиса. Разве ты не помнишь меня? Десять лет назад тебя забрали на службу. Ты мой старший брат. Этот священник настроил тебя против меня, отруби лучше ему голову.
Белбок в ярости схватил священника за грудки левой рукой.
— Белбок, не слушай ее. Она простолюдинка, а ты из семьи графа Нуримака, поганые уста ведьмы врут! — запричитал священник.
Белбок посмотрел на Василису. Она улыбнулась:
— Спасибо за минуточку!

Рыцарь со всего маху секанул мечом по хрупкой шее, и рыжая голова покатилась по черному полу, оставляя кровавый след размашистыми пятнами. Священник ликовал.
Белбок грузно сел на пол и посмотрел на дрожащее в конвульсиях тельце в легком платье. И заплакал. Он так и не понял, дурак, как ведьма узнала его имя.

8. Скорая помощь

Занесло меня как-то по молодости на свадьбу. Замуж выходила одноклассница очередной «единственной». Выходила удачно – поэтому все было по высшему разряду: ресторан, сотни приглашенных и все прочее.
К сожалению, «моя» решила, что я могу испортить праздник и жестко ограничила веселье бокалом шампанского «за молодых» и двумя рюмками коньяка. А душа хотела большего. Тем более под каре ягненка и живую музыку.
Короче, к третьему часу морсов, был разработан коварный план. В рамках воплощения которого я стал периодически наведываться в туалет, где и выпивалось мимоходом слитое из недопитых рюмок гуляющих содержимое. Официанты неодобрительно косились, но молчали, а остальным присутствующим уже было глубоко фиолетово.

Моя еще удивлялась – вроде не пьешь, а какой-то теплый на вид. А я ей, мол атмосфера праздника так влияет. Ну она сама уже была основательно нашампаненная, так что отстала.
Короче, накидался всё-таки. В изменённом состоянии уже привычно ввалился в туалет, закрылся в кабинке, сел на толчок и достал бутылочку от детской воды, стыренную с детского стола. Бережно открыл крышечку, выудил кусок сыра и только собрался…
- Ахххх чтоб тебя! Уууыыы….
Кто-то явно уперся рукой в стенку и мучительно думал о важном. Причем думал женским голосом.
- УУУ бляяя выходиии суука!!! Гавно сраное. Аааа…
Человеку, вернее девушке, за стенкой явно было плохо.
- Может чем помочь?
- Чем ты мнееээ помооожешь сукааа ааа.
Она шумно отдышалась и добавила:
- А ты чего в женском туалете забыл?
- А… шибся, - пробормотал я.
- УУУУ, - снова сотряслась стенка.
- Че совсем плохо? Может слабительного поискать? – перевесился я через стенку и увидел девушку в задранном черном узком платье с блесками, всю мокрую, вспотевшую и несчастную.

- Попросии! Ух, сдохну сейчас… Заперло, пиздец! Помогииии! – посмотрела она на меня умоляюще в перерыве между приступами.
- Уже бегу.
Я действительно сбегал.
- Нету говорят, - сообщил я. - И ты, кстати, в мужском туалете сидишь. Так что это ты ошиблась.
- Да насрать… Сделай что-нибууудь, - донесся совсем нечеловеческий вой.
- Дык ты пальцами раздвинь анус, выпрямись…
- Да проббоова ла… - очередной приступ скрутил её, и она застонала от боли. – Не лезет. Как пробка…
Пробка… А что делают с пробкой, если она не достается?
- Блин. Есть у меня идея, но она тебе не понравится…
- Похуй. Делай.
- Только чур без претензий.
- Да делай! УУУ!
- Открой дверцу.

Она открыла.
Я зашел в кабинку, закрылся. Потом снял штаны и трусы – дело предстояло грязное. Потом легко поднял её, развернул к себе жопой, повыше задрал платье.
- Ты чег…
- Ноги крепче поставь. Руки в стену. Ниже наклонись.
Член и так уже стоял как столб, и я его всадил в красный напряженный анус, откуда торчал краешек твердой даже на вид какашки.
- ААА!!!
Подвигавшись интенсивно внутри нее, я вышел, и из нее тут же повалило… На пол, мне на ноги, на её ноги и туфли. Я стоял и смотрел, стараясь не дышать – вонь стояла адская. Наконец, она иссякла и начала заваливаться на стену.
-Э, ты чего, - я подхватил обмякшее тело, не давая упасть.

Она застонала, когда я крепко ее обнял, непроизвольно прижимаясь все еще эрегированным членом к крепкой заднице.
- Тебе больно?
- Ддду раакк, - забилась она в моих руках.
Я перепугался – судороги? А потом понял – она кончает. Бурно, мощно, многократно. Ее рука схватила мой перемазанный член и начала дрочить. Мне тоже много было не надо, и я протек ей на ноги.

Дверь в туалет я закрыл изнутри, и мы долго отмывали друг друга, изведя все мыло во всех дозаторах и все бумажные полотенца.
- Я тебя не знаю, ты меня не знаешь, - она строго посмотрела на меня, глотая из моей недетской бутылочки.
- Взаимно, - отхлебнул и я.
Это сообщение отредактировал Gesheft - 23 авг 2023 в 14:35

9. Как молоды мы были.

На работе горел очередной проект, поэтому домой я возвращался затемно. Теплый августовский вечер пятницы предполагал легкий настрой, а грядущие выходные придавали сил. Хотелось петь и дышать полной грудью.
У подъезда в тени боярышника сидел, укрывшись от света фонарей, мой сосед - молчаливый плотный лысеющий мужик, примерно моего возраста. Особо тёплых отношений у нас не было, просто общались по-соседски и я немного удивился, когда на мой кивок в знак приветствия, он пригласил меня присесть рядом. Торопиться мне было некуда и поделиться хорошим настроением я был не прочь.
После крепкого рукопожатия, я присел рядом с ним.
- Посидим, поворчим по-стариковски? - весело начал я.

Вместо ответа он кивнул, глядя перед собой.
- Эх, лет бы двадцать -тридцать назад! В такой вечер, мы бы с тобой вдвоём молча тут не сидели! - пытался я развеселить соседа. - Когда ты молодой, такой вечер "на вес золота"!
- Как молоды мы были... - пропел я.
Сосед повернулся и тяжело, без злобы, посмотрел на меня.
Мне стало не по себе.
- Случилось что? - слетело с меня веселье.
Он покачал головой, подался вперёд и положил локти на колени.
- Были... молоды, - задумчиво произнёс сосед, уставшим голосом.
Закурил. Глубоко затянулся.
- В первую чеченскую. В 19 лет, мы были молоды. В Грозном.

Не ожидавший такого оборота, я невольно притих.
- Закрепились в доме. Сидели, вспоминали, как нас в армию провожали, весной, - он всё так же смотрел перед собой. - А потом нас "чехи" выбили... Мы с Андрюхой на улицу вывалились, когда от взрыва на первом этаже перекрытие под нами рухнуло, а Гусь с Серёгой там остались, на втором, - говорил он не торопясь, будто с трудом подбирая слова.
- Нас плитой закрыло. Мы там хорошо окопались, долго отстреливались. Потом спецназ нам на подмогу пришёл и мы снова дом взяли, - он затянулся и не на долго замолчал.
- И Гуся с Серёгой нашли. И головы их рядом. Андрюха тогда сказал, "Хорошо, что головы здесь, можно целиком похоронить". А я сказал - "В открытом гробу, проститься можно".

Гусь у нас всегда самый умный был, он нас научил портянки завязывать. Откуда он сам научился, не знаю, у него отец, ещё перед школой в тайге пропал. Он с матерью двух братьев младших воспитывал... Он часто нам там говорил - "Побольше потащишь, подольше проживёшь", - каждая фраза давалась и ему, и мне тяжело.
- А у Серёги батя потом запил и спился. Серёга у них один был. На кладбище их вместе положили.
Нас ведь всех четверых из одной деревни призвали, мы с детства вместе. Три барака возле дороги стояли и мы в них четверо. Нас вся деревня мушкетёрами называла.

Сейчас бараков то тех нет, и деревни нашей, - он глубоко вздохнул.
- А потом по нам огонь открыли. Андрюха ко мне шаг сделал, пополам сложился и упал. А меня в плечо ранили. Я упал и одной рукой отстреливаться начал. За Андрюхой лежал и отстреливался. Потом из его автомата, не мог одной рукой магазин поменять. Потом гранату кинули и меня вытащили.
Андрей самый молодой из нас был. Он же в следующий призыв мог пойти, но снами напросился. Он и в классе у нас самый младший был, с сестрой своей в класс к нам попали, ей в первом классе восемь исполнилось, а ему семь. Хорошая девчонка сестра его, говорят где-то в Москве сейчас.

Я после госпиталя к ним хотел, обратно в Грозный. А они мне сказали, чтобы не ходил. Во сне все трое пришли и сказали, что не скоро ещё встретимся. Так и приходят иногда - смеются. Если бы не дети, давно бы к ним ушёл, - он замолчал, глядя в темноту.
- Столько лет уже прошло. Бараки наши в один район расселили. А я когда их матерей вижу, боюсь. О чём они меня спросят?
Мы ещё посидели в тишине, думая каждый о своём. На прощание он пожал мне руку и неторопясь ушёл домой.

10. Секрет

- Значит, вот как дело было, - начала Кристина, дожевав бутерброд. - Приехал твой к нам, Борьке моему помочь шкаф собрать. Ой, Танька, шкаф — офигенный! И встал очень удачно…
- И чего мой? - перебила подругу Таня, подливая той вина в бокал.
- Ага, так вот. Собирают они этот шкаф. Там полок столько — жуть! Мой еще, паразит, пива притащил, так они полку прикрутят и тут же её обмывают. Ой, кстати, давай! За обновку же!


Женщины снова выпили вина и съели по бутерброду.
- Вот… - выдохнула Кристина, поправляя рукой выпадающий из прически локон. - А как выпьют — так и на балкон, курить! Если б не это, то за час бы управились! Чего там собирать-то? Ну и стоят там, негромко разговаривают. А я как раз в зале была, сериал глядела. Ты, кстати, последнюю серию видела?
- Видела, - нетерпеливо ответила Таня.
- Десять лет в коме, а первое, что дон Диего сказал: «Где моя Маргарита?» Вот это любовь! - Кристина мечтательно вздохнула.
- Так чего мой то? - снова спросила Таня.
- А, ну да. Стоят они, курят. А тут твой Борьке и говорит: «Хорошо, что она мой секрет так и не узнала». И оба как заржали, как кони, честное слово!
- Ну и?
- Ну и всё. Ты чего, Танька, не поняла что-ли?
- Нет.
- Секрет у него, понимаешь? Секрет! От тебя!
- Так он вроде не сказал, что от меня. Ты ж сама сказала: «от неё». Это от кого угодно может быть?
- Ой, ну не будь дурой, Танька, - поморщилась Кристина. - От какой еще «неё»?
- Да и ладно, подумаешь, - махнула рукой Таня. - Секрет так секрет. Чего такого?


Володька ж у меня хоть и дурачок, но честный. Домой вовремя приходит, получку всю отдает, почти… Какой там «секрет»?
- Дура и есть, - фыркнула Кристина. - Ну какой у мужика от бабы секрет может быть? Кроме другой бабы? А?
- Да ты чего, Кристина, - рассмеялась Таня. - У Володьки? Баба? Ну кому он кроме меня нужен? Он же у меня не Челентано, прости Господи!
- Да и что? Мужик он у тебя интеллигентный, ухоженный. А что лысоват — так это даже сексуально!
- Чего чего?
- Сек-су-аль-но! Бабы, значит, до него охочие!
- До Володьки?
- До Володьки! Вокруг глянуть, так одиноких баб пруд пруди.
- Да ну… - протянула Татьяна, но уже без смеха. - А, что ты и правда думаешь…
- Ты лучше сама подумай. Вот с кем он мог бы…
- Да откуда я знаю?
- Ну смотри. Вон, Райка, из пятой квартиры. Твой еще вечно здоровается с ней, когда на работу идёт.
- А может Верка? - предположила Таня. - Она то та еще вертихвостка…
- Может и Верка… Давай, наливай, подруга!


За час с небольшим были перебраны с десяток вариантов потенциальных любовниц Володьки и была допита вторая бутылка вина, но тут в двери щёлкнул ключ.
- О, явился, герой-любовник! - крикнула Таня прямо из кухни.
- Привет, Кристина, - скромно проговорил вошедший Володя. - Отдыхаете?
- Говори как на духу! - продолжила Таня. - Чего у тебя за секрет?
- Секрет?
- Секрет! Ты мне в незнанку не играй, отвечай как есть, - сказала Таня, у которой на глазах выступили крупные слёзы.
Видя, что дело серьезное, муж не стал отпираться.
- Помнишь, в восемьдесят шестом, ты в лагере пионерском была? Утром побежала на зарядку, а у тебя кеды полные зубной пасты оказались, и ты ими пол-лагеря забрызгала?
- Конечно помню. На меня потом весь лагерь до конца смены пальцем показывал. Даже вожатые смеялись.


- Ну вот, - смущенно сказал Володя, - это я тебе пасту выдавил. Ты мне уже тогда нравилась, а как к тебе подойти, я не знал. Вот мне Борька и посоветовал. Привлечь внимание. Извини, Танюша. Вот и весь секрет.
- Ну, знаешь! - вспыхнула Таня, - иди ты… Мусор выброси! И молока купи!
- Хорошо, хорошо, - ответил Володя, схватив мусорное ведро и пулей вылетев из квартиры.
Таня взглянула на подругу, которая всё это время сидела молча, выпила залпом остатки вина в стакане и сказала:
- Райка. Точно Райка!

11. Дать шанс.

- Я могу дать тебе шанс, последний.
- Зачем?
- Умрешь приличным человеком.
- А сейчас?
- А сейчас ты – предатель, изменник и крот. Отрицать не пытайся - доказательств более чем достаточно для приговора лет на 25 лагерей. Имя тебе – Иудина.
- А послушав тебя, я перестану быть предателем? Это и так всем уже очевидно, от меня отвернулись все в Конторе, слухи ползут день и ночь. Вот и арест подоспел. Странно только, что не внутренняя безопасность, а наоборот, напарник, пусть уже и явно бывший, причем один и в таком месте.
- Мы работаем с ними. Они пошли Шефу навстречу.
- Смешно…
- Как бы то не было, это твой шанс что-то поменять, ну или не поменять.
- О! Как щедро, Бывший напарник. Подозреваю, что твой шанс ведет к быстрой и чрезвычайно насильственной смерти, по-другому и быть не может. Шеф не любит перебежчиков и не сентиментален, а вот в практичности ему не отказать.

Красавец наш Шеф.
- Короче, Иудина, размышления тебе пять минут, потом арест или пуля при попытке к бегству. Варианты знаешь, расклады тоже, говорить лень и смысла нет.
- Ага, ага. А если соглашусь – почет, уважение и весь в белом – «погиб при исполнении», «отдал жизнь за Родину», медаль и залп комендантского взвода. Ты сам то веришь в это?
- Нет. Никто даже не узнает, что ты раскаялся и попытался исправиться, только я и Шеф. Для остальных – как был предателем, так и остался. Просто расстрелять не успели – сбежал к костлявой. Шеф сказал, что в твоем положении даже это – верх милости и его возможностей.
-Счастье то какое! Щедрость! Я сейчас расплачусь и брошусь к тебе в колени, молить о спасении. Идите нахер! И ты, и Шеф, и Контора в целом! Можешь пристрелить меня прям здесь.
-Да я-то с радостью. Мне твое предательство тоже жизнь испортило. И проверять меня будут сейчас строже, и пару бизнесов пришлось прикрыть, да и любовницу новую искать. Патрона не жалко. Ну и то, что Шеф придумал, мне не очень нравится, есть шанс, что и меня с тобой грохнут для верности.

- Ну и нахрена мне все это?
- Не знаю. Хоть помрешь человеком. Ты эгоист – тебе плевать на всех, кроме себя. И последние дни или часы, пока тебя не убьют, ты будешь человеком, для себя, где-то глубоко внутри. Не для меня, не для Шефа, просто для себя. Чтоб, когда думал о жизни своей подлючей, знал, что она хоть завершилась прилично. Другой причины я не вижу.
- Так себе мотивация.
- Другой нет. Короче, Иудина, давай, твое последнее слово?

Шеф устало откинулся на спинку кресла. Комбинация завершена, информация ушла, получатели в ней полностью уверены, предатель убит, даже его напарник уцелел, хотя и вышел сильно потрепанным. Можно выдохнуть и несколько минут порадоваться. А потом заняться проблемой нового канала слива информации. Хотя, этот, уцелевший, обиделся сильно – отстранили от всех взрослых дел, да и бизнесы его звездой пошли, бабы нормальной не стало. С врагами общаться то не будет, а вот с третьей нейтральной стороной – может и начнет, а через них информация пойдет не хуже. Надо подумать, как лучше сделать: деньги или женщина, или все вместе? Надо же ему дать шанс…

12. Перекрёсток

Вокзал шумел, звучали объявления "задерживается - отправляется - прибывает". Бегали носильщики, поддавшись общей суете ускоряли шаг пассажиры. Из только что подошедшего поезда на перрон ступил щуплый, слегка сутулый парень в черных джинсах и потертой кожаной куртке-бомбере.

Внешность его была в целом непримечательна, просто чуть-чуть, на грани восприятия старомодна, не на много, буквально на десятилетие-полтора выбивалась из общей канвы. Что в целом можно было бы отнести к имиджевым выкрутасам или излишней эксцентричности, но как-то не относилось. Лицо не гармонировало, лицо требовало костюма, галстука и укладки в барбершопе в сочетании с дорогим парфюмом, а не двухдневной щетины на лице и небрежно, под машинку стриженной головы и легкого запаха длинной поездки.

Все его немногочисленные вещи были в бесплатном пакете известного оператора связи, то есть вещей по сути у него с собой не было. Просочившись сквозь мельтешащую толпу и выйдя на привокзальную площадь, он нашел место для курения, прикурил от спичек что-то на редкость вонючее и вытащив из кармана куртки простенький смартфон, попытался сделать звонок.

Попытки работы с сенсорным экраном вызывали шипение сквозь зубы. В конце концов сумев зайти в телефонную книгу, он нажал набор номера, который внес заранее, еще при помощи продавца в салоне сотовой связи, когда покупал телефон.

В течении минуты шли длинные гудки вызова, потом он услышал в телефоне крайне недовольный женский голос:
- Алё, слушаю…
- Здравствуй, это я.
- Алексей? Ты? Ты где? Я сейчас подъеду, полчаса!
- Я на вокзале, в курилке, жду.
Он слегка скривился, ведь последние годы обращение Алексей, как правило сочеталось с фамилией, отчеством и номером…

Двенадцать лет тому назад, тогда молодой и успешный, он, находясь на отдыхе, столкнулся с местной малолетней шпаной, решившей нахлобучить лошка-курортника. Итогом непродолжительного диалога стали два мертвых тела и один убежавший с проколотым кишечником.

Несмотря на то, что голова была разбита сзади, несмотря на то, что нож был отнят у нападавших, несмотря на условную судимость у одного из потерпевших, несмотря на его собственную безупречную биографию,
да вообще ни на что, кроме двух трупов не смотря, судья отправил его на нары.

К тому моменту степень его успешности измерялась уже пятизначными суммами в долларовом эквиваленте, плюс кое-какая коммерческая недвижимость, оформленная на офшорную управляющую компанию. Теоретически эти самые блага смогли бы ему помочь упростить свою судьбу и скостить срок. Но будучи от природы не очень доверчивым, доступ ко всем ресурсам он мог получить только лично.

Сейчас надо было просто дождаться, когда подъедет его девушка… Двенадцать лет, срок немалый, но то что она жила в Москве, в его квартире, вполне себе позволяло считать её своей девушкой. Несмотря на то, что за последние годы они лишь обменялись несколькими письмами, плюс передачи в пределах нормы.

-Эй брат, дай закурить!
В будке для курения образовались два смуглых тела с ярко выраженным перегаром… Как на грех больше никого не было и с улицы происходящее внутри не просматривалось.
- И дэнег дай! Нам для здоровья, поправить надо.
Щелкнула в руке одного из них дешёвая китайская выкидуха.
Он чуть не завыл в голос.
- БЛЯДЬ!!! ЗА ЧТО???!!!
После чего сжал зубы, опустил подбородок, еще чуть больше сгорбился и молча сделал шаг им на встречу…

Подъехавшая через полчаса девушка не смогла протолкнуться к курилке, мешали милиция, скорая и обступившая толпа, в которой народ перешептывался:
- Да чурбанов каких-то двоих зарезали.
- Куда он денется, по камерам найдут.

Вечерело.

13. Уговор

Ирина заворожённо смотрела на супруга, который гордо раздувая и без того необъятное брюхо, буквально сиял.

- Неужели всё? Совсем всё?

- Всё! Целиком и полностью! - Анатолий торопливо чмокнул жену и, вытаскивая на ходу телефон, выскочил во двор.
- Да неужели избавимся мы от этой напасти? - Ирина попыталась выглянуть в окно, но обзор загораживала жёлто-зелёная гора. - Никогда больше! Пусть только заберёт, избавитель!
Анатолий нервно расхаживал у калитки, ежеминутно выглядывая на дорогу, когда к нему, прихрамывая, подошёл сосед и приятель Фёдор.

- А что это ты тут торчишь, как столб, Толька? Ждёшь кого, или так, комаров кормишь? - поинтересовался сосед, присаживаясь на лавочку у двора.
- Тебе чего надо? - недовольно отозвался Анатолий, становясь так, чтобы загородить Фёдору вид на дорогу. - Некогда мне, и ты делом займись, вон, твоя коза ко мне в огород лезет!
- Ничего Майка тебе не сделает, убрано уже всё. Так чего тут выжидаешь? Ну?
Мимо прошли две девчонки с соседней улицы, с полными вёдрами. Дёрнулись было в сторону мужчин, но бросив взгляд в распахнутую калитку, погрустнели и попылили дальше.

- Иди, куда шёл! - Анатолий явно нервничал, постоянно переводя взгляд то на дорогу, то на неудобного собеседника, то на экран телефона, зажатый в руке.
- Всё-таки нашёл! - со злым восхищением сказал Фёдор, и не думая вставать. - Ну, ты и сволочь! Мы же с тобой договаривались, что вместе будем от них избавляться! У нас же договор, Толька! Сколько возьмут? Сколько, спрашиваю, кабачков ты впарить сумел, сволочь хитрожопая?
- Все, - с ненавистью прошипел Анатолий, стискивая телефон.
- Все?! А мои, мои почему ему не предложил?

- Больше не возьмёт, я, чтобы свои ему сбагрить, всю ночь с ним бухал, а у меня, сам знаешь, язва, мне нельзя… Что ж я, заради твоих проклятых кабачков здоровье гробил?
- Дяденьки, кабачок нужен? - пацанёнок лет восьми стоял перед ними в обнимку с кабачком, вполовину роста владельца.
- А ну, брысь отсюда! - рявкнул Фёдор, вскакивая с лавки. - Ты, Толя, забыл, что когда я тебе огород бесплатно пахал и когда навоз кидал, обещал мне? Мол, если будут у тебя оптом всё забирать, половина от объёма этих кабачков моих будет. Обещал? Ну вот, полкучи, стало быть, и отдавай покупателю своему, а половину пусть моих берёт!

- Да я за этим гадом месяц ходил, уговаривал, почти задаром забрать! Цукини молодые уже гнить начали! Если не он, так в нашу глушь уже и не поедет никто, все дороги бабки со своим урожаем перекрыли, до нас ведь ни один и не доберется! Ирка мне всю душу вымотала - в доме из-за них темно, продай, да продай, и выкинуть же не даёт, зараза! Уйди, Федя, по-хорошему прошу!
- Разбежался уже! - сел обратно на лавку сосед. - Уговор - есть уговор. Никуда я отсюда не уйду, в мой двор его направлю. А кто…

Лопата, стоящая прежде прислонённой к забору, с глухим звяком плашмя опустилась на голову Фёдора, и тот мешком упал на землю. Анатолий воровато оглядел улицу. Майка с его огорода подозрительно щурилась, высунув морду из малиновой изгороди. Больше свидетелей преступления не наблюдалось, а показания козы вряд ли бы учли, к тому же, она лицо заинтересованное. С трудом нагнувшись из-за мешающего пуза, Толя за ноги поволок бывшего приятеля к гаражу. Кое-как затолкав его в багажник своих Жигулей, Анатолий отдышался и трясущейся рукой поднёс телефон к глазам, которые заливал холодный пот. Там мигало сообщение: «Анатолий, извините, но я не смогу забрать ваши кабачки. Тётка моя мне привезла пять тонн. Мне столько многовато, могу уступить часть вам по дешёвке!»

Хлопнуло окно.
- Толя, кто у нас так воет во дворе? Толя, ты меня слышишь?

14. Под грибами.

Вовчик позвонил в семь.
- Валь, говорят грибы пошли.
- Куда?
- Ну как? Сосед набрал восемь магнитовских пакетов. Говорит, хоть косой коси.
Мне собраться – только подпоясаться. Новое лукошко уже дожидалось грибного сезона в багажнике, а столовый нож я всегда вожу в бардачке.
Не доезжая Мухино, я свернул на просёлок. Повиляв по укатанной грунтовке, въехал в редкий смешанный лесок и выбрался из машины.
Лес окутал меня звуками. Звенели кузнечики и пересвистывались мелкие пташки, невдалеке журчал ручей. Изредка налетающий ветерок звенел листьями берёзок и таинственно шуршал в хвое. Аромат смолы, настой трав и запах близкой воды вызвал привычный восторг предвкушения тихой охоты.

Я шагнул в тень перелеска и зашуршал папье-маше из спёкшихся в корку прошлогодних листьев. Там, где через кроны пробивалось солнце, сквозь серый наст прорастали редкие островки зелени.
В таких местах любят прятаться грузди.
Я шёл по лесу, всё дальше уходя от машины. Придирчиво осматривал неглубокие лощинки, обследовал пятачки вокруг мощных стволов деревьев, осторожно сдвигал прелые листья в местах, где они бугрились изнутри.
Грибов не было.
Углубившись в лес, так, что чувство направления стало неверным и зыбким, а ориентиры перепутались, я совершенно разочаровался. Не найдя даже признаков грибов, хотя бы срезанных или высохших от старости, хотя бы каких-нибудь поганок, я дал себе последний шанс, наметив точку от которой поверну обратно.

Пожалуй, вон от той маленькой полянки.
Шагнув на полянку, я скорее почувствовал, чем услышал тихий хруст. Так хрустит груздь, когда, не заметив, раздавишь его кроссовкой. Но груздю было негде спрятаться – под подошвой была только трава и земля, и я зашагал по полянке. Хруст усиливался.
Когда я остановился, чтобы ковырнуть ножом дёрн и понять, что же так похрустывает, хруст изменил тональность, пружинившая прежде почва, поддалась и я, потеряв опору, провалился сквозь землю.
Я хлопнулся на мягкий, будто вскопанный грунт и сверху меня осыпал поток из прелых листьев, ошмётков земли и ещё какого-то белого крошева. Остро запахло грибами.
Здесь царил полумрак, свет падал только из проломленной мной дыры.

Что это? Будто стволы могучих деревьев в очень густом лесу, кверху устремлялись ножки исполинских груздей. Они покато переходили в могучие пластинчатые шляпки, возвышающиеся на два моих роста. Шляпки закручивались книзу, наслаивались друг на друга, совершенно скрывая от меня небо и лес.
Допрыгнуть до дыры, сквозь которую я провалился, было нереально, и я пошёл вперёд, заглядывая за ножки огромных грибов – нет ли где лаза наверх?
Кругом, куда не погляди, были только эти исполины. Я будто оказался в бесконечном колонном зале со сводчатыми потолками. Ножки и шляпки теснились, им не было конца. Я потерял из виду место падения, но в грибном царстве было не темно, а сумеречно. Это тела колоссальных грибов подсвечивали сюрреалистический колонный зал едва заметным голубоватым флуоресцентным химическим светом.

Я всё ускорял шаг, пока не побежал, лавируя между стволов, стараясь не касаться их белой, будто кожа утопленника, плоти.
Наконец стволы стали реже и вокруг просветлело. Я понял, что выбежал из грибной чащи и бегу среди берёз.
Поплутав в поисках машины, постоянно вздрагивая от любого треска под ногами, я выскочил на знакомую грунтовку, и сразу увидел синий бок своей Шкоды.

Дома я с омерзением выгреб из карманов и капюшона пластинчатые остро пахнущие грибные обломки и содрогаясь спустил их в унитаз.
Потом позвонил Вовчику, сказал ему одну единственную фразу и бросил трубку.
— Всё, Вовчик. Больше никаких грибов.

15. Пробуждение

Потоптавшись у обшарпанной двери, Вадим поднял руку и уверенно нажал на звонок. Где-то в глубине квартиры раздался неприятный пиликающий звук.
- Входите, – едва слышно донеслось из-за двери.
Вадим повернул ручку и потянул на себя. Из квартиры пахнуло какими-то благовониями, женскими духами и тушеной капустой.
В объявлении было четко сказано, что по данному адресу находится магический салон «Пробуждение». «Ведунья Мирослава поможет снять обет безбрачия, найти пропавшего человека, заглянет в прошлое, предскажет будущее. Сделает личный талисман и оберег». Вадим никогда не бывал в подобного рода заведениях и теперь вдруг растерялся.
- Ну чего топчешься? Раздевайся и проходи. – Бархатный женский голос, донесшийся откуда-то из дальних комнат, поставил точку в сомнениях Вадима.

Торопливо стянув ботинки, он повесил кожаную куртку на крючок настенной вешалки и нерешительно прошел вперед.
- Теперь прямо и направо, – снова проинструктировал женский голос.
Вадим нервно провел рукой по волосам. Во рту пересохло, внезапно захотелось пить. А еще бросить эту затею и трусливо сбежать. Но внутренний голос вновь напомнил ему, зачем он здесь.
Пройдя сквозь цветную штору из бусин, он словно попал в другое измерение.
В полумраке, за круглым столом, накрытым темно-красной бархатной тканью, сидела красивая женщина. Слишком темный макияж, заостренные черты лица и пышные перья в волосах делали ее похожей на взъерошенную экзотическую птицу. Женщина отняла руки от ярко светящегося стеклянного шара, который постепенно угас, и взглянула на посетителя.

- Знаю, зачем пришел, – заявила ведунья. – Садись.
- Знаете? – снова растерялся Вадим, и безропотно выполнил приказ. Тот факт, что записывался он через соцсеть и даже кратко указал причину своего визита, напрочь вылетел из его головы.
- Невеста ушла. В бизнесе разлад пошел. Лучший друг отвернулся.
Лицо Вадима вытянулось от удивления:
- Откуда?..
- Сглаз на тебе. Дурной человек зла желает, порчу навел.
Мирослава откуда-то из рукава выудила карты Таро и ловко разложила их на столе.
- Заклятье мудреное на тебя наложили. – ведунья недовольно покачала головой. Она закрыла глаза и приложила руки к шару, который тут же вновь засветился.
- Женщина тебе поможет. Незнакомая. Сама в твоей жизни появится. Только ты не спугни, иначе шанс последний на спасение потеряешь. Будешь ко мне дважды в неделю на сеанс приходить. Снимем с тебя порчу. А теперь плати и ступай.

Вадим словно завороженный не проронил ни слова. Лишь смотрел на ведунью, как на божество.
- Спасибо вам. Я приду.
Мужчина положил на стол оговоренную сумму и в задумчивости покинул магический салон.
Когда посетитель ушел, Мирослава вытащила ужасно раздражающие перья из волос, взяла в руки телефон и набрала номер.

- Здравствуйте, адвокатская контора? Будьте добры Наталью Сергеевну… Наташенька, здравствуй, это Мирослава. У меня тут клиент приходил. Помочь ему надо. Имя - Босов Вадим Анатольевич. Занимается охраной ювелирных магазинов. Лучший друг на него в суд подал. Петров Сергей Борисович. Записала? У него пропажа в магазине на пару десятков тысяч. Дело высосано из пальца. Но пока суд да дело, у Босова с бизнесом проблемы начались, кто ж захочет в таких условиях сотрудничать. Да еще и невеста сбежала с каким-то арабом в Эмираты. Откуда я все это знаю? Так в соцсетях вся информация о нем есть. Остальное по своим каналам выяснила. Ты меня знаешь – я в долгу не останусь. Вот и хорошо, будем на связи.

Мирослава сбросила вызов и мечтательно улыбнулась. Приложив руки к шару, она тихо прошептала:
- А этот Вадим очень даже хорош. Может это и мой последний шанс?

16. Космодромщик (снят с конкурса за деанонимизацию)

"Уважаемый Евгений Викторович!" Хэ... Евгений Викторович... Он всё никак не мог смириться и привыкнуть вот к этому. Всю жизнь он был Женёк, Жека, Джонс - но никак не Евгений Викторович.
"Уважаемый Евгений Викторович! Напоминаем Вам, что старт последнего челнока с космодрома Ясный на лайнер Эвакуации состоится в 0:00 по стандартному координированному времени. В Эвакуацию Вы можете взять с собой личные вещи суммарным объёмом не более 0,2 куб. м и весом не более 40 кг. Не забудьте Ваш билет!"
Он выделил сообщение, нажал "удалить" и выключил коммуникатор. Сделал последние три затяжки, глубоко выдохнул, потом так же глубоко втянул в прокуренные лёгкие морозный воздух и выкинул окурок в снег.

Дул пронизывающий степной морозный ветер. В небе полыхал необычайно яркий пурпурный закат: несмотря на то, что солнце уже почти скрылось за горизонтом, было очень светло. Женёк (хм-да, Евгений Викторович) ещё раз глубоко вздохнул и отправил коммуникатор вслед за окурком. Развернулся и зашёл внутрь служившего ему мастерской и сторожкой КУНГа. Как был, в спецовке и сапогах, плюхнулся на тахту.
Над рабочим столом висели полувыцветшие старомодные фотографии людей. Когда-то он их всех знал. Когда-то, но почему-то не сегодня. А теперь их лица и имена неумолимо выветриваются из памяти.
Джонс (ах, да, Евгений Викторович) поднялся и присел к столу. Достал из бокового шкафчика припасённую как раз на этот случай бутылку и рюмку. Молча налил, выдохнул и выпил. По щеке вдруг предательски покатилась слеза.
Он дёрнулся было смахнуть её рукой, но тут же передумал. Когда солёная капля докатилась до верхней губы, он слизнул её. "Лучшая закуска на сегодняшний день" - промелькнула в его голове полная безразличия мысль.
"Интересно, покажутся ли на небе звёзды?" - с этой мыслью он налил себе ещё одну. Пошевелив ногой, он нечаянно пнул свою сумку с инструментом. Взгляд невольно скользнул вниз и невольно задержался на прицепленном к груди спецовки бейджике. Сверху не было видно, но он и так знал, что на нём справа от его фотографии написано: "Космодром "Ясный". Кормильцев Евгений Викторович. Техник по обслуживанию электрооборудования. Зоны допуска: А1, А4, Б1, Б2, Д7". "Интересно, сколько сейчас времени?", подумал он. "А, впрочем, какая разница?". Душа наполнялась каким-то, полным отстранённости ото всего безразличием, с лёгкой, едва заметной примесью безнадёги. Он покрутил ручку громкости устаревшей и давно уже неиспользуемой рации.

В эфире была вполне ожидаемая тишина. Налил ещё одну и закусил очередной доструившейся до губы слезинкой. Пошарил по карманам изрядно потёртой и засаленной спецовки. Вытряхнул на стол помятую купюру на три кредита в рублях, непонятно как оказавшуюся там железную ложку и экранокарту, на светящейся картинке которой среди прочего можно было различить написанное большими буквами слово "билет".

Снаружи, за окошком, раздался мощный оглушительный рёв. Через минуту он начал постепенно затихать. Среди хлама на столе Евгений Викторович нашёл старые электронные часы. На них светились цифры 00:02. Вот и всё. Последний челнок на Лайнер озарял небо всполохами пламени двигателей. Утром он накроет последнюю рюмку, которую не станет пить, карточкой с ярко сияющим словом "билет". А пока можно достать припасённое старинное, ещё огнестрельное, ружьё и дать последний салют, стреляя по звёздам. Представляя, что сбиваешь их с неба одну за одной. С неба, которое этим морозным утром озарит устланную покрывалом снега и продуваемое всеми ветрами, бескрайнюю степь необычайно яркий последний рассвет.
Это сообщение отредактировал Акация - 29 авг 2023 в 06:00

17 Гарантированный результат

Боль прорывалась через барьеры лекарств волнами, то набегая сотнями покалываний в конечностях, то пронзая голову, будто клинком. Иногда казалось, что кости начинают разваливаться, и их осколки рвут напряженные мышцы. Кожа горела, а в местах, где я стянул себя ремнями, полопалась. На стол капала кровь, слюна и другие выделения, смешиваясь подо мной в смердящую бурую массу. К этому нельзя привыкнуть. Я и не пытался.

Когда я показывал запись процесса трансформации в отделе научных разработок «Бьютиз Фармасьютикал», они пришли в полнейший ужас. Один из стажеров грохнулся в обморок. Дуглас, заместитель директора, облевал свой дорогой пиджак. Что тут скажешь — зрелище не из приятных. Профессор Бигл сказал, что красота не требует таких жертв! Красота, пожалуй, нет.

В первый раз они даже не стали меня слушать. Не удивительно. Сотни таких как я приходят в корпорацию каждый месяц в надежде получить финансирование. Единицы в год его получают. Красота — серьёзный бизнес. А в бизнесе нужен гарантированный результат. Поэтому я вернулся через три дня.

Сначала они просто не поняли. Потом — не поверили. Попросили отчёты, формулы. Я доставал из своего потрёпанного портфеля бумагу за бумагой, видя, как жадно набрасываются учёные на мои многолетние труды. Впрочем, главного они всё равно не получат. Пока мы не заключим сделку.

Когда дело дошло до видео с экспериментом, я уже был уверен, что они у меня на крючке. Как же! Я же был тут, перед ними. Двадцатилетний парень со старомодной стрижкой, почему-то одетый по моде прошлого века. А на видео, привязанный к койке, корчился в адских муках шестидесятилетний старик. Его тело то выгибалось дугой, то тряслось мелкой дрожью. Трещали кости, выворачивались суставы, ползла лоскутами кожа. Изо рта вместе с нечеловеческими криками то дело вываливались кровавые ошмётки. Фонтаном брызнули зубы, разлетевшись по углам слабо освещенного помещения.

Но результат был. Гарантированный, как они и хотели. Ведь тот старик, что приходил к ним три дня назад, тот, что корчился, привязанный к столу, двенадцать часов подряд, теперь улыбался им, демонстрируя идеальные белые зубы, энергичное тело и молодое, довольно симпатичное лицо. Профессор Бигл был в восторге, заявив, что мой метод — это настоящая революция в омоложении организма. Когда же он узнал, что мучений можно избежать при помощи некоторых видов наркоза, а результат держится несколько лет подряд, то дело было решено. Заместитель директора снял испорченный пиджак и пригласил меня в свой кабинет для обсуждения деталей сделки.

Когда он спросил о сумме, я достал из портфеля пробирку. Три миллилитра крови. Всё, что у меня осталось. Ценнее любых денег, что они могут предложить.

Дуглас упирался недолго. Конечно, эксперименты с клонированием были вне закона, но я знал, насколько далеко в «Бьютиз» продвинулись в этой области. Пожалуй, он был даже рад, что сэкономил приличную сумму. Но и той, что указали в официальном договоре, мне и моей дочери хватит для начала новой жизни. Новой для снова молодого меня, новой для новой неё. Наш шанс на счастье. Шанс прожить жизнь вместе, не расставаясь навсегда из-за крошечной ошибки в генном коде, вызывающей редчайшую неизлечимую болезнь.

- Он провёл все эти эксперименты на себе, не применяя наркоз, - сказал профессор Бигл, глядя в бумаги. - Ему нужно было следить за приборами, а ассистентов он не брал. Боялся, что результаты украдут.
- Для него ставки были слишком высоки, - заметил Дуглас. - А сколько было экспериментов?
- Тридцать шесть! - ужаснулся Бигл. - О, Господи! Целых тридцать шесть!

18. Подарок

Наша история началась с того, что папа подарил маме на день рождения путешествие по океану. В смысле, по Тихому.
По белу свету, кругосветное, короче. И не просто подарил, а вопреки мнению нашего небольшого семейного совета, где обычно голосуем я, мама и папа, он вместо дачи арендовал нам яхту!
Яхта была небольшой, но зэбенской, и звали её «Марина». Она уже прошла две кругосветки и в нашем яхтенном клубе была просто звездой. Мне так и хотелось запрыгнуть на борт, покрутить все эти штуки, распустить паруса и встать к штурвалу. Но, как сказал мой папа Сергей: «Сын, доверься капитану!». Для того, чтобы выйти в кругосветку, нам в экипаже нужно было четыре человека. Папа уже начал подумывать о том, чтобы пригласить дядю Женю. Внезапно, решившись среди ночи, он набрал знакомый номер. Всё было решено, - мы едем! Мне предстояло провести пол года без школы - офигеть!

Почти три месяца наша экспедиция бороздила моря и океаны и о том, как мы оказались на самом краю земли, одному богу было известно. Но путь нам преградила целая куча островов, которых не было на карте.
А почему? А потому, что уровень мирового океана упал за три месяца сразу на два метра! И вот мы сидим около очередного зелёного острова и думаем – как же нам перебраться на ту сторону? Я уже начал скучать, так, как мы второй день стояли на якоре. И тут дядя Женя начинает рассказывать, как он в армии с борта корабля ловил тунца в океане.
- Ох и вкусный был, зараза!
Мама наслушалась его рассказов и говорит: «Я бы сейчас тоже тунца поела с огромным удовольствием!». А почему бы нам не устроить рыбалку? И тогда мы стали смотреть: а взял ли кто нибудь что-то для рыбалки? Оказалось, что дядя Женя, как завхоз, который брал с собой почти всё, что могло пригодиться в путешествии, конечно же, взял леску и крючки.

Но, где взять червяков в джунглях?
Лопата! Вот, что могло бы пригодиться в летнем лесу! Я обыскал весь лагерь, и даже проверил под тентом, но потом понял, что её нигде не было. Блин, это же жопа–жопенная. Ну, как так-то?
А это означало, что нас ждут приключения. И здесь начинается самое интересное!
Я вспомнил, что если поднять несколько камней, то можно найти целую кучу червяков почти сразу! Но, скользкая тропинка, заплутавшая в зеленых джунглях, привела меня в чужой лагерь.

Когда я увидел на берегу островного озера лед, я просто офигел! По водной глади там плавали два рафта, и в них сидели люди, одетые в очень интересную форму. Я знал, что в нашем государстве есть спасательные службы и одежда у них очень яркая.
Отблески солнечного света, попадавшие на лопасти весел, в розовом предзакатном свете просто ослепили меня. Я видел только блики и не понимал, что происходит вокруг. Я подошел к берегу озера и понял, что смущало меня всё это время. Это был звук. Низкий гул, доносившийся буквально из под земли, он наполнял окрестное пространство с такой плотностью, что уши закладывало напрочь!

На берегу меня встретил очень большой бородатый дядька. Он сказал, что его зовут Вадим и он Начальник Лагеря. Я очень удивился и спросил, а почему всё так? Он сказал, что наша страна доверила ему Эксперимент. Для меня услышать это было очень странно, но я не растерялся и сразу спросил про лопату. Вадим сказал, что лопаты в Лагере нет, но я могу взять весло из лодки, они всё равно ванадиевые и ничего ему так-то не будет.
- А завтра принесёшь, - сказал он.

С блестящим веслом, я гордо шагал по джунглям и представлял, как мы накопаем червей и пойдем на рыбалку, ведь тунец, такая вкусная зараза, которая сама себя не поймает!
А когда подмосковное утро зазвенело противными крыльями комаров, я проснулся и понял, что в жизни есть очень важные вещи!

19. Доброволец

Предательски дрожала ноги - мышцы одеревенели. Волосы под шапкой взмокли и первые капли уже чесались на лбу, норовя скатится на брови, а потом и в глаза. «И чего не снял?» А теперь поздно. Руки уже не разжать – их намертво приклеило. Свою часть они сделали исправно. А вот ноги… Ноги могли подвести. Как уже подвели первый раз. И этот позор со мной навсегда. Я скосил глаз вправо на инструктора. Он же скосил глаза на свои командирские часы. Время неумолимо уходило. Две минуты, выделенные мне, иссякали болезненными ударами сердца. Осталась – последняя. А дальше – тьма.

За два месяца до этого.
- Ты думаешь, что у меня получится? – неуверенно пробурчал я, глядя на рекламу, где бравый крепкий мужик призывно махал рукой, приглашая стать таким же, как он.
- У всех получается. Ты чё, особенный? Даже вон бабы. Некоторые. А ты чего, хуже баб? К тому же, потом куда угодно работать возьмут, даже в полицию.
- А ты тогда чего не пойдешь?
- Да я не годен – врачи сказали. А так бы тоже пошёл.
И я решился.

Прошёл медкомиссию. Глазником была очень красивая девушка с огромным вырезом на платье, от чего я натурально забыл, как называются буквы. Она очень мило сердилась, притопывая туфелькой, а я пытался втянуть в себя сильнейший стояк. Психиатр попался дотошный. Мы с ним долго беседовали по душам. Когда я уже почти ему признался, что до пяти какался в кровать, он резко прервал беседу. Черкнул что-то в деле и выгнал.Короче, признали годным.
Придя на место сбора, предъявил документы, отдал справки. Сказали ждать, начнут как наберется народу. Пока ждал, нервно теребя сумку, рассматривал братьев по несчастью. Кучка парней как я – сразу после школы. Веселые, бодрые, громкие. Серьезный мужик, видно, что бывалый. Худой торчок с бегающими глазками и запартаченными костяшками – его то как годным признали? Всякие разные работяги всех возрастов и степеней небритости. И вишенкой – толстый армянин в возрасте. Уж у этих всегда денег полно – что он тут забыл? Женщин не было.
Минут двадцать сидели. Я весь изъёрзался. А потом пришли купцы смотреть товар.
Меня забрал усатый мужик с пустым безразличным взглядом, представившийся Сергеичем. Он согнал всех в кучу, кое как построил и начал ораторствовать.
Я краем уха слушал про ответственность, серьезность принятого решения и прочую лабуду. Пообещав сделать из нас настоящих мужиков, инструктор махнул следовать за ним к машине.
Ехали довольно долго. Выгрузились на пустой бетонированной площадке.
- Сейчас посмотрим, кто что может, - заявил инструктор. – Подходи по одному.
И начался кошмар.
Оказалось, что я не могу ничего. Выжатый как лимон, с дрожащими руками, я отполз к остальным.
- Полное говно, - подытожил Сергеич. – Будем работать.

И мы работали. Учебка. Полигон. Учебка. Полигон.
В койку я падал с четким желанием дезертировать, ибо нет больше сил терпеть крики и презрение инструктора. Да, я никчёмный маменькин сынок с руками из жопы, сделанный по ошибке. Но мне нужно! Я хочу стать как Сергеич – уж он то науку знал крепко. Все его движения были чёткими, продуманными. Все у него получалось сразу и именно так, как было нужно. Учил он нас по усложненной программе, как сам признался.
- Я в свое время смог без костылей научиться. И вы сможете.
И мы смогали.
Теперь я здесь. Среди сотен других. И моя очередь показать, чему я научился. Инструктор подмигнул мне, мол, давай.
Один раз я уже не смог. Последний шанс.
Я. Смогу.
Нога плавно отпускает сцепление. Никаких ручников – с тормоза. Машина дёрнулась, присев назад. Теперь плавно отпустить тормоз. И я влетаю на верх эстакады. Плавно съезжаю. Всё. Сдал. А теперь можно пойти домой и умереть там от инфаркта.
Это сообщение отредактировал Акация - 29 авг 2023 в 06:01

20. Скоро кончится лето

Как называется ощущение того, что данный момент — самый лучший в жизни? Я испытала это чувство в августе 1984 года на тропе Грина где-то посреди Амеретского ущелья.

Но давайте по порядку.
Опутанные сетью забот дождливого Ленинграда мы едва не прошляпили заветный день, сильно заранее отмеченный на отрывном календаре ручкой фиолетово-тошного цвета. Хорошо, что Фирик — Серёга Фирсов, подрабатывавший проводником, позвонил накануне и напомнил, что завтра наша очередь ехать с ним "зайцами" в Крым.
Собрались быстро. Из вещей с собой были лишь тощий рюкзак, да гитара.

Приключения начались вскоре после отправления.

Старый, скрипучий, сырой и душный как древнее ватное одеяло вагон оказался полупустым, несмотря на пик сезона. Другие пассажиры приняли нас благосклонно, даже угостили половинкой курицы, что для нас, с двенадцатью рублями за душой, означало если и не пир, то небольшой банкет точно.

Но едва мы разложили гостинцы, как прибежал Фирик с вытаращенными глазами и вестью про контролёров.

Под шутки мы утрамбовались в багажные ящики под лавками: я с рюкзаком, а Витька - в обнимку с курицей, гитарой и малосольными огурцами.

Нас не выдали, но, как в плохой комедии, контроллеры устроились в нашем отсеке и затеяли чаепитие на 2 с лишним часа!
Когда же они, наконец, сошли с поезда, меня пришлось доставать - так ужасно всё затекло. А Витьку едва не стошнило. Оказалось, что вместе с ним в ящике "скрывалась" от контролёров мёртвая мышь. Курица охотно пропиталась запахом тухлятины и её пришлось выкинуть. От голода спаслись огурцами и купленной в Орле отварной картошкой с укропом.

Вечером в наш вагон потихоньку сползлись проводники студ.бригады состава и мы всю ночь хором под гитару горланили песни.

Утро встретили на набережной в Коктебеле. Витька с напрочь сорванным после ночного "концерта" голосом, а я — с ключом от снятого на задворках улицы Стамова шаткого фанерного сарая невообразимого небесного цвета.

В этом голубом "шалаше", прожаренном солнцем до хрустящей корочки, и началось в августе месяце наше с Витей лето.

У сарая было одно-единственное крошечное окошко, как у уличного туалета - на двери. Зато из него между двух черепичных терракотовых крыш был виден краешек Кара-Дага.
В наши с Витей отношения вернулась страсть, словно в первые месяцы после знакомства. Мы уходили рано утром, а возвращались обычно заполночь под оглушительный хор цикад.
Весь день проводили на море: купались до одури, болтали, мечтали, загорали голышом, ныряли за мидиями и пустыми бутылками. Бутылки сдавали, а мидий пекли тут же у берега на брошенном в костёр листе железа. Не забывали и про расставленные повсюду автоматы с разливным вином.

Как-то пошли в Старый Крым по Гриновской тропе. По дороге, посреди звенящей тишины ущелья и дурмана раскалённой зноем полыни, меня и настигло неведомое чувство. Такая пронзительная безысходность на фоне окружающего счастья, что я не удержалась и всхлипнула.
Витя бросился ко мне:
— Марьяна, что с тобой?!
А я и сама объяснить не могу, пытаюсь улыбаться, а слёзы текут ручьём. Ну а уж когда он меня обнял, я разревелась в голос, как дурочка.

Сказка потускнела, когда с очередной партией питерских "зайцев" нам на голову упал Гоха Густав и утащил в Гурзуф.

* * *
Ощущение того, что данный момент — самый лучший в жизни, я назвала «безнадёжное счастье».
К 1986-му году, после выхода альбомов "Это не любовь" и "Ночь" на Витю с шумом и грохотом обрушились всенародная любовь и слава. А наша семейная жизнь рухнула бесшумно.

На похоронах, я укрыла изуродованное лицо Вити чёрным платком, чтобы сохранить его в памяти таким, каким он был нашим летом 1984.

21. Когда вода была мокрой, а деревья большими...

Когда то, давным-давно, когда еще был жив дорогой Леонид Ильич, вода была мокрой, трава зеленой, а сосны на берегу моря были невероятно высоки, в одном маленьком городке на берегу балтийского моря жил маленький мальчик.

Не то чтобы сам по себе жил, жил он с папой и мамой в «финском» щитовом домике на берегу залива. Еще с ним жил очень большой рыжий кот. В общем, семья была стандартной для тех времен. Мама – крепила обороноспособность страны, папа- строил порт, а мальчик – ходил в школу.

До автобусной остановки по дороге в школу мальчика провожал кот, он контролировал процесс посадки в автобус и только после этого уходил по своим кошачьим делам. Вечером, после школы, на автобусной остановке встречал и провожал до дому точно так же. Каким образом он определял, когда приедет мальчик совершенно непонятно, наверное, он был немного волшебным.

В школе было не интересно, даже скучно, писали почему-то только чернильными ручками, чтобы поставить почерк. Информации никакой новой не вливалось, все было выучено еще до прихода в первый класс. В целом школа, как школа.

Когда после окончания учебного года начинались каникулы было намного интереснее. Можно было копать все то, что побросали при отступлении финны, а побросали они многое и за прошедшие годы саперы далеко не все успели найти и обезвредить. Но после того, как один из одноклассников мальчика как-то не очень удачно выкопал очередную железяку и похоронили его в закрытом гробу, раскопки были закрыты. Так иногда, от случая к случаю, само что ни будь находилось.

А еще вдоль домов на побережье шли открытые канавы, в которые собиралась дождевая вода в единый поток, бегущий в море.
Кора на прибрежных соснах , она не просто толстая, она какой-то нереальной толщины, местами до десяти сантиметров. Если взять кусок такой коры и очень долго обтачивать его об асфальт, можно получить на выходе офигенный кораблик. Который летал по водосборным канавам с нереальной скоростью и зачастую поймать его удавалось только в самом конце, перед тем как поток воды понесет его в залив. А если не успел – значит всё. Запасайся терпением и иди точить новый.

В конце августа холодно, это куртки, полупальто, шапки и вечно шмыгающие носы. Не малейшего намека на солнце и в целом - это осень.
В такой вот серый августовский день мальчишки вдвоем убежали на канавы, запускать кораблики. Оттолкнули их от берега и уже приготовились бежать вниз ловить их. Но, один из кораблей зацепился за водоросли в метре от берега и вместо того чтобы безудержно понестись вперед, плавно колыхался на месте. Эта проблема частенько случалась и раньше, но способ борьбы был отработан - корабль сталкивался с места прутиком.

Однако что-то пошло не так, толи наклонился слишком далеко, толи поскользнулся на траве – и нырнул лицом вниз в канал, там глубины то метр- полтора, не больше. А много ли надо первокласснику?

Пальто потянуло вниз, вдох… и собственно всё.

Перед глазами понёсся вскачь табун стройных, темно красных лошадей на абсолютно черном фоне, в первый раз в жизни. Такая вот интересная загогулина, когда при потере сознания оказываешься в бегущем табуне пышущих огнем лошадей. Очень красиво, невероятно притягательно и совершенно не страшно. Когда-нибудь потом, в конце пути точно станет известно, куда же они бегут.

Товарищ, с которым вместе пускали кораблики испугался и убежал, убежал домой, не сказав о происшедшем никому, перестав быть товарищем.

Дай бог здоровья какому-то проходящему мимо мужику, который увидел в канаве плавающего мордой вниз малолетку, вытащил, откачал, а потом мокрого и рыдающего отвел домой.

На этом разрешите откланяться! Лента рассказов перед вами. Можно читать и комментировать. Не забываем про "Приз Зрительских Симпатий"

1.
Неплохой рассказ по форме, язык мне понравился. Но хотелось бы больше движухи.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

коммент тут оставлю, штоп мимокрокодилов приманить пока