Она бурлила. В этом году природа особенно сошла с ума еще в начале апреля напоив соками деревья, траву, опьянив воздух ароматом взрывающейся жизни. Снег не мог выдержать такого напора, и солнечные лучи пожирали остатки белого безмолвия с второй космической скоростью. Птицы орали до самой поздней ночи, листьтя на деревьях развернулись буквально за несколько дней. Все ожило и торопилось жить, наслаждаясь моментом тооржества.
Он любил это время года. Частенько приходя в городской парк, часами мог сидеть под цветушими магнолиями, на еще не совсем теплой земле, аккуратно, стараясь не смять изумрудную молодую траву, слушать как нежный лепесток отрываясь парит в воздухе. И как хотелось жить в такие моменты. Захлебываясь, вдыхать свежий воздух, до рези в легких, стараясь наполнить этим дурманящей субстанцией самые мелкие альвиолы. Позволяя аромату жизни протекать внутри даже не тела, а чего-то тонкого и неуловимого, называемого душой. Весна, время поэтов и романтиков, когда цинизм ежедневья откладывается в сторону за ненадобнностью, и более того, неспособностью противостоять свежести пробуждения мира.
Вот и в этот раз. После тяжелого трудового дня, проходя мимо ворот парка, не смог удержаться и завернул внутрь. Вечер только начинался. Это был именно тот момент, когда цветы пахнут сильнее всего. Даже птицы притихают ощущая волшебство момента. Он шел медленно, вдыхая воздух и предвкушая момент, когда сможет расположиться на своем постоянном месте под магнолией и слушать тишину, биение собственного сердца, редкие птичьи голоса, уносящиеся в бесконечно синюю высь
На границе оранжевого, выгорающего неба едва заметной точкой светился невысокий пик. Сорокадневная гора. Та самая, что согласно библейским мифам стала местом Искушения Хрсита. Через узкий подоконник горячий ветер то и дело перекидывал горстки жёлтой песочной пыли. Глаза уже отказывались верить, что во вселенной есть ещё какие бы то ни было цвета, кроме жёлтого и всевозможных его оттенков. Подоконник, пол, редкая искалеченная мебель – всё сплошь было усыпано желтовато-белёсым песком. Он предательски похрустывал под ногами ходивших по комнате людей.
Я невольно залюбовался приторным жёлтым видом в проёме окна и пропустил несильный удар прикладом по затылку. Картинка перед глазами лихо подпрыгнула, и я уткнулся носом в очередную кучку песчаной трухи. - Depart from a window, khano aratdi! – резко крикнул мне на ухо один из арабов, мешая местный диалект с ломаным английским – Отойди от окна, шакалий потрох! Жена попыталась сдавленно вскрикнуть в противоположном углу, но, видимо, аргументация в виде антрацитового дула автомата убедила её не продолжать полемики. Я попытался сфокусировать взгляд на той части комнаты, где сидели остальные пленные. Моя жена, сын, племянник и ещё шестеро человек смотрели то на меня, то на оранжевый проём окна, то, - очень осторожно - на боевиков с автоматами. - Mathi khano, - прошипел ближайший к ней боевик, неприятно высвечивая щербинами меж металлических коронок. – Сучка… Я попытался повернуть голову, в ответ на что, моё сознание предпочло отключиться.
Очнулся я от того, что меня пытались усадить спиной к стене. Чьи-то руки аккуратно обходили стороной ссадины на адски болевших рёбрах. Били, суки. Знали куда
Делаю я левый поворот, Я теперь палач, а не пилот. Нагибаюсь над прицелом И ракеты мчатся к цели, Делаю еще один заход… «Фантом». Дворовая песня.
- Азраил, я Мункар . Вхожу в зону поражения. Видимость 50 километров. - Мункар, понял вас. Системы ПВО второго кольца не обезврежены. Снижайтесь до расчетной высоты. В точке 2-бис подать сигнал оповещения «свой-чужой». Мункар, Накир - кроме экстренных случаев – молчание в эфире. Биссмилла, парни. - «Свой-чужой» на 2-бис. Понял. Иллохи, аминь, Азраил. - Аллхах Акбар. Солнце уже висело на небе огромным красным шаром, сквозь разрывы облаков была видна земля, поделенная на почти идеальные квадраты дачных участков. Утреннюю тишину вспорол, как сапожный нож ткань, могучий рев турбин двух истребителей. Хищные очертания фюзеляжа окрашенного в зеленый цвет, зеленые крылья с изображением Зульфикара, меча пророка, и арабской вязью, «Нет бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его». Под крыльями грозно нависали ракеты класса «воздух-воздух», пригодные, впрочем для уничтожения наземных целей. Истребители вывалились из-за облаков, почти над самыми крышами домов сделали горку, ушли на форсаже выше и растаяли в утреннем, тихом небе Подмосковья. Ушли в сторону, в которую вечером потянется огромный караван из машин, нагруженных бледными подобиями фруктов и овощей, плодами трудов неисчислимого количества московских дачников, каждые выходные торчащих в пробках сначала туда потом обратно, чтобы убить два дня, ковыряясь кверху жопами в земле. Самолеты шли на Москву… Он покрутил головой, огляделся. «Голова у летчика должна вращаться на триста шестьдесят градусов» - как говорил инструктор. Сзади
yaplakal.com