Прости меня, кошка…

Вообще-то, звали ее Таисия, но она стеснялась этого имени, а в детстве, и, в глубине души, в ней давно сидела обида на предков, за такую подлянку себе любимой. Еще бы Аксиньей прозвали. Или Глафирой. Чтоб ее все дети затюкали и никто с ней не хотел общаться.
А вот Тая звучало экзотично, всем нравилось, коротко и звучно, хоть родители и сопротивлялись, упорно называя ее полным именем. Они вообще были какие-то, ну.. неотмирасевошные. Квартиру купили не в новом доме с лифтом и широкими окнами, а в стареньком, каменном, еще довоенной постройки. Соседи – редкостные зануды в летах, чинно здоровались друг с другом, некоторые даже чуть не кланялись при встрече друг с другом. Таю первое время это ужасно веселило, прям кино живьем. А потом начало бесить это «здрась, Марьмихална, как поживаете? Добренького утра, Таисья, в школу торопишься?». А куда еще может торопиться девочка в пятнадцать лет рано утром? Не в пивную же!

Но это еще мелочи. Вот Матвей Васильич, его она ненавидела всей душой.
Как-то Тая решила покурить, пока родители с работы не пришли. Вышла на балкон, развалилась в старом зашарпанном кресле, задымила, и решила, что жизнь прекрасна, как вдруг услышала тихое покашливание справа от себя. Она обернулась и обомлела – Матвей Васильич, сосед, пивший чай на своей стороне, отложил какую-то толстую книженцию, и смотрел на нее в упор, молча. Зато взгляд его был красноречивее всяких слов. Тая, чуть не подавившись дымом, вылетела с балкона пулей, уничтожила все доказательства преступления, и с дрожью в сердце придумывала разные отговорки родителям. Этот хрыч обязательно им настучит, и тогда… Что будет тогда, Тая даже представить себе боялась.
Прошло пару дней, а родители прям ни сном, ни духом. И это было хуже всего, потому как ожидание неизбежного изводило девочку сильнее, чем любое, даже самое суровое наказание.

Так что, дом свои двор она ненавидела больше всего, и не хотела прощать родителям такого предательства, поселиться в такой глуши! Ни тебе клубов рядом, ни баров, из сверстников – один Марк из соседнего подъезда. Но дружить с ним было скучно, он все время говорил о звездах и своем учителе. В общем, такой же зануда, как и остальные соседи, хоть и учился в последнем классе той же школы, что и Тая.
Так что, друзей пришлось искать в других местах, за железной дорогой, к которой можно было добраться дворами. Две несчастные колеи давно заросли бурьяном, кое-где тополя вымахали выше забора, но местные упрямо величали это Железкой. Так вот, в этом заборе зияла огромная дыра, соединявшая полусонный квартал интеллигенции с более продвинутым, где были и клубы, и бары, новостройки спальных районов и общаги студентов из близлежащих колледжей и университета.

Именно там хотела жить Тая. Где вечерами город взрывался мириадами огней и звуков, где жизнь била ключом, и надо было всего лишь подставить руки ковшиком, чтобы испить этого дурманящего веселья.
Каждый вечер Тая пробиралась туда, чтобы посидеть с друзьями, среди которых затесалась парочка ее одноклассниц, и которые милостиво приняли ее в свою компанию. Среди них Тая была единственной девочкой из интеллигентной семьи, в чем она призналась, покраснев и потупив глаза, будто каясь в страшном преступлении.
Ребята хмыкнули и протянули ей сигарету. Тая привычно затянулась, все засмеялись, и махнули рукой – своя! А когда к ней стал клеиться сам Клосс, то она вообще ощутила себя в раю. Клосс был самым крутым на районе. Ему уже исполнилось восемнадцать, он умел играть на гитаре, и, при встрече, с ним здоровались за руку какие-то взрослые дядьки с татуировками на руках. Тайкины подруги чуть не скулили от радости за нее. Еще бы – сам Клосс!
Только спустя две недели она осмелилась спросить, как же его все-таки зовут. Оказалось, Клосс это настоящая фамилия, а звали его Максимом, но называть его так имела право только мама. Для остальных он Клосс, и это правило незыблемо.
Тая обмирала от счастья при мысли, что она – его девушка, и теперь с ней тоже здороваются абсолютно все. Даже те, кто раньше ее не хотел замечать.

Для кого-то сегодня был обычный день, но только не для Таи. Клосс позвонил ей еще вчера и предупредил, что сегодня он познакомит ее со своей матерью. Та настойчиво хотела увидеть девушку своего сына. А это означало… Черт! Это так много означало! И тут ее пробрал внутренний страх – а что, если она не понравится? Взлетая по ступенькам, Тая уже мысленно примеряла на себя различные наряды из шкафа, перебирая разные варианты.
Она уже докрашивала глаза тушью, купленную тайком от родителей, когда зазвонил телефон, и Клосс пробурчал:
- Ну, чего ты так долго? Я жду.
Его мама оказалась скромной приятной женщиной. Напоив гостью чаем с пирожками, она отправила детей гулять. Но видно было, что Тая пришлась ей по сердцу. Особенно ее порадовало, что девочка из семьи интеллигентов, и сама планирует поступать на медицинский.
- Ты молодец, – сказала мать Клосса на прощанье. – И семья у тебя хорошая, раз воспитали такую дочь.
На улице было уже довольно холодно, поднявшийся к вечеру ветер гонял по тротуару бумажки и целлофановые пакеты, прохожие пытались спрятаться за воротниками пальто и шарфами, ускоряли шаг.
Ребята ждали их во дворе перед детсадом, спрятавшись в деревянной беседке. Тая подбежала к подругам, раскрасневшаяся от эмоций, и шепотом принялась рассказывать обо всем произошедшем за этот день. Ребята пустили по кругу бутылку водки, пытаясь хоть как-то согреться.
Девчушка и не заметила, с чего все началось, только вдруг услышала, как кто-то из ребят заорал:
- Вон она! Лови!
И всей толпой парни сорвались с места и побежали в сторону соседствующего детсада, сходу перемахнув через сетку забора. Ничего не понимая, девушки побежали за ними, и увидели присевшую посреди песочницы кошку. Она боялась, видно было по прижатым ушам, но не собиралась сдаваться просто так. Хвост угрожающе забил, вздыбив облачко песка. Вдруг она резко дернулась в сторону, пытаясь убежать, и прыгнула, надеясь на высокое дерево, росшее рядом с песочницей. Но не успела. На лету ее перехватил удар здоровенной палки, и Тая увидела, как удовлетворенно хмыкнул Клосс, перехвативший руками эту самую палку.
- Теперь мы эту суку будем казнить, - объявил он, и все послушно загоготали.
Отлетевшая на пару метров кошка, казалось, лежит без сознания, но это было не так. У нее просто был сломан позвоночник. Она дернулась пару раз, пытаясь отползти от озверевших людей, но задние лапы волочились по земле, не позволяя ей уйти от неминуемой казни.
- Стоять, тварь! – победоносно оскалился Клосс. – Щас ты узнаешь, что такое гестапо.
Тая, всю жизнь любившая кошек до умопомрачения, не верила своим глазам. Этой ей снится, это какой-то кошмар, из которого она сейчас вынырнет, проснется, и все окажется глупым сновидением.
Однако ее губы прошептали:
- Ребят, вы чего? У нее котята, разве вы не видите, что она кормящая?
Клосс ее услышал, и недоуменно повернулся к девушке.
- Да какая разница? Она поломана и толку котятам с такой калеки? Все равно ей подыхать, так почему не сейчас?
Все дружно повернулись к Тае, с немым вопросом в глазах – ты с нами или против нас? Зловещее молчание тянулось очень долго, несколько мгновений, и Тая согласно кивнула:
- Ну, да. Лучше убить, чтобы не мучилась.
Взгляды друзей посветлели, и они повернулись обратно в сторону Клосса.
- Так что мы с ней сделаем? Не тяни… Может, повесим?
Кошка умирала долго. В душе Тайки разверзлась глубокая пропасть, и она чувствовала, как скатывается в нее, ненавидя себя, ненавидя Клосса, друзей, подруг, и кошку. За ее девять жизней, которые не давали животному уйти в мир иной легко и без мучений.
Сначала ее долго футболили вокруг песочницы. Голова моталась из стороны в сторону, как тряпичная, и стало понятно, что переломов позвоночника стало гораздо больше, чем один. Но это быстро наскучило всем.
Затем кто-то из ребят разбил зажигалку и облил кошку бензином, или керосином, Тая не знала. Но отчетливо увидела, как кошку подожгла одна из ее подружек, заливаясь смехом. И тут кошка, которую все считали почти умершей, заорала. Это был такой крик боли, что казалось, окружающие их деревья сникли и шарахнулись в стороны, прячась в сумерках, подальше от этого изуверского костра.
Но и этого было мало, чтобы добить несчастное животное. Она горела, не прерывая своего страшного ора, и не желая умирать. Может, она просила помощи у кого-то проходящего мимо, может она умоляла убить ее из милосердия, а, может, и проклинала на своем зверином языке. А может, ей просто было невероятно больно.
Тая окаменела, но смотрела на все это широко распахнутыми глазами, не в силах отвести взгляд.
Наконец, когда огонь потух, кто-то из ребят, хохоча и брезгливо оттопырив пальцы, схватил израненное тело кошки и надел его на оголенные штыри забора.
- Вот так! – орали они, размахивая руками.- Пусть умрет на колу, падла!
У кошки иссякли последние силы, она уже даже не могла мяукать, из ее горла вырывались прерывистые вздохи и звуки, похожие на жалобный хрип. И она смотрела на всех, будто пытаясь запомнить лицо каждого из мучителей. Ее огромные, ставшие еще больше от невыносимых издевательств, глаза, остановились на Тае. В них был была такая боль, такой укор, что девушка чуть не закричала в унисон, вместе с ней, будто вся боль переселилась в нее саму. Но она судорожно перехватила горло рукой, не издав ни звука.
Наконец, кошка умерла. Голова ее безвольно поникла, и тело превратилось в какой-то кусок обожженной тряпки, из которого все еще сочилась кровь.
- Ну, все, повеселились, и хватит. Идемте в клуб.
Клосс властно обнял Таю за плечи и развернул в сторону огней. Непослушными, словно деревянными ногами, она плелась рядом, вцепившись в него, как в спасительный круг. Боясь, что все же ноги не удержат и она рухнет на землю.
Она не помнила, что было в клубе. Дым, мигающие разноцветные огоньки, громкая противная музыка, пьяный гогот ребят и подруг, все это слилось в крутящийся калейдоскоп, картинка которого не могла пробиться сквозь пережитый ужас.
- А ты молодцом, Тайка. Не испугалась, не заплакала. – Клосс деловито разливал водку по пластиковым стаканчикам. – Ольку, вон, вообще первый раз вывернуло в кустах. Мы долго над ней потом прикалывались.
Все дружно загоготали, кивая, и Олька тоже.
- Так вы не первый раз так делаете? – Тайка с удивлением подметила, что голос ее такой же хриплый, как предсмертное мяуканье кошки.
Кто-то из ребят удивленно глянул на нее:
- Да ты че? Знаешь, сколько тут кошек бездомных? Плодятся, суки, как тараканы. Вот мы и боремся, истребляем неконтролируемое поголовье.
И тут Таю, наконец, затошнило. Она встала, покачиваясь, извинилась, и спустилась в туалет. Там ее долго рвало, хотя, кроме пирожков, она ничего не ела весь день. Когда внутри ничего не осталось, и болезненные конвульсии изогнули ее тело дугой, девушка заставила себя остановиться. Выпив воды из крана, она вышла на улицу, освежить лицо.
И поняла, что ей очень душно, несмотря на свежий ветер. Она тихонечко направилась в сторону дома, стараясь не упасть, так как ноги еще плохо держали. С каждым шагом она чувствовала, как понемногу крепчает, и сама не заметила, как перешла на бег.
Она бежала так, будто за ней гнались все гончие ада, во главе с Клоссом. Она неслась, словно ветер, чувствуя, как по щекам растекаются слезы, как ей хочется рыдать, но боль не хочет отпускать.
Забежала в квартиру, и, скинув полусапожки, понеслась в ванную. Родители, слава Богу, в гостях, вернутся не скоро.
Пустила горячую воду в ванную, на ходу сдирая с себя одежду. В жизни она не оденет больше эти джинсы. И эту водолазку. И эту майку. Сжечь все. К чертям.
Зазвонил телефон.
- Алле, ты куда ушла, никого не предупреждая? Сдурела, че ли? – Голос Клосса прерывался звуками громкой музыки, смехом, но Тая не стала слушать. Она просто положила трубку обратно на рычаг, не сказав ни слова.

Она долго стояла под душем, надеясь, что горячая вода смоет весь пережитый ужас. Она драла себя мочалкой, понимая, что все старания напрасны, но не прекращала этих попыток. Слезы текли из ее глаз ручьем, смешиваясь с водой и мылом. Они текли и текли, Тая чувствовала их солоновато-горький вкус. А губы не переставали шептать, с момента, как она вышла из клуба:
- Прости меня, кошка.

МВЯ ©
Это сообщение отредактировал МарфаВасильнаЯ - 8 окт 2011 в 01:12