Космическая опупея 1-2

Тема отредактирована и объединена в соответствии с правилами раздела ЯП-издат

Подумав, и взвесив все за и против, и испросив разрешение соавторессы первой части, решил выложить Космическую опупею целиком. Глав много, так, что дождитесь окончания, пожалуста, перед тем, как рубить авторов на гуляш)))

Друзья мои! Вот и закончился пятимесячный марафон "Космической опупеи" под кодовым названием "Населена роботами". Соавторский проект "Две столицы" завершен. За Москву отдувалась Дара. За вторую столицу нашей Родины — ваш покорный слуга. Проект начинался с крохотной, в четверть писчего листа юморески с идейным вдохновителем в лице Дары. Я же обеспечивал только техническое прикрытие. Что из этого получилось — судить вам. Предупреждаю, что обвинения в антинаучности этой совершенно невероятной и захватывающей истории будет рассматриваться авторами, как головотяпство со-взломом со всеми вытекающими последстиями.






Глава 1

Планета, появившаяся на мониторе еще ранним утром, теперь была видна уже практически во всех иллюминаторах. На экранах сменялись изображения высохших озер и морей, пустынные горы, молодая поросль на месте когда-то могучих лесов, остатки снеговой шапки на полюсе, лавовые потеки размером с Амазонку и даже из космоса видные тучи пыли и песка в средней полосе.

— У них тут что, локальный армагеддец приключился? — удивилась Аллочка. — Согласно межзвездному каталогу, составленному альфа-центаврийцами, еще несколько веков назад планета была пригодна для жизни и населена гуманоидами.

— Нашла, кому верить! — хмыкнул Сева. — Эти бета-кентавры каталог, небось, уже тыщу лет не обновляли. Не сознательные они, твои нежно любимые высокоразвитые друзья… Эй, ты что казенным оборудованием кидаешься! Я ж истину глаголю! — завопил он спустя секунду, с трудом увернувшись от прицельно брошенного портативного коммуникатора.

— Так, прекратите оба немедленно! — вмешался Ильин. — Алла, ну ты же разумная женщина: можно подумать, еще не привыкла к дурацким выходкам Сочинского! А вы, уважаемый, извольте немедленно заткнуться и поискать в базе данных информацию о планете. Желательно, не тысячелетней давности.

Сева тяжело вздохнул и, осторожно приблизившись к пульту управления (при этом обойдя Аллочку по самой длинной дуге), защелкал кнопками.

Через секунду на всех, находившихся на мостике, обрушился шквал сведений, в котором тонула всякая полезная информация.

…Количество планет, вращающихся вокруг Солнца — звезды класса А… Вес, общая площадь поверхности, расстояние до ядра, частота убегания по Гауссу, климатические зоны, состав атмосферы, наличие Луны и метеоритного пояса, бла-бла-бла…

— А по-человечески можешь объяснить, зараза высокоинтеллектуальная, — не выдержал капитан, с трудом выкарабкиваясь из-под виртуальной кучи цифр и данных и по-собачьи отряхиваясь.

— Планета Шелезяка, — послушно сообщил механический голос. — Атмосферы нет, растительности нет, воды нет, полезных ископаемых нет. Жизнь в любых формах отсутствует.

— А что присутствует?

— Присутствует остаточная радиация, видимо, последствия локального ядерного конфликта. И, — ИскИн корабля завис на несколько секунд, видимо, будучи не в силах адекватно переварить и изложить полученную информацию, — пространственно-временной пузырь, окружающий планету и делающий невозможным вхождение в атмосферу и приземление.

— Про пузырь можно и поподробнее, — заметил капитан.

Казалось, от попыток передать сведения в понятной для людей форме у ИскИна сейчас задымятся микросхемы и платы.

— Планета окружена силовым полем, находящимся в активно-агрессивной стадии. Вызванное неизвестной катастрофой смещение квантово-волнового фона привело к возникновению псевдоатмосферы, состоящей из непроницаемых для любых тел античастиц. При попытке проникновения за границу фронта любой привходящий объект будет аннигилирован.

— Скорректируй курс для выхода на орбиту так, чтобы держаться на безопасном расстоянии от этого самого поля, — скомандовал капитан, глядя на слегка побледневшие лица членов экипажа: аннигилироваться явно никому не хотелось.

— Нас вызывают, — сообщила Алла.

— Кто?

— Извините, шеф, они не представились. Сигнал идет с местной Луны, на стандартной частоте.

«Мы имеем мирные намерения. Мы хотим принять вас в лучших традициях человеков. Просим совершить посадку на нашем космодроме». Далее шли координаты.

— Они имеют мирные намерения! Ага! Держи карман шире, — пробурчал Сева. — А кто они ваще такие?

— Вот прилунимся и узнаем. Алла, готовь транспортник.

То, что неизвестные поименовали громким словом «космодром», на самом деле представляло собой огражденный проржавевшим забором пустырь, по которому лунный ветер гонял какие-то местные перекати-поле и тучи пыли. Впечатление было такое, что здесь если кто-то прилунялся, то, самое недавнее, лет эдак пятьсот назад. Покрытие космодрома находилось в плачевном состоянии, тут и там зияли выбоины, вдалеке виднелись какие-то ржавые контейнеры и строения из потемневшего от времени пластика. Единственная пригодная для посадки дорожка была подсвечена по обеим сторонам электрическими фонариками, в которых Ильин безошибочно, по одному только проникающему сквозь обшивку транспортника визгу, опознал динамки с ручным жимом. Последние без устали работали в клешнях маленьких роботов, донельзя похожих на всем известного ВаллИ из стопятьсотлетнего мультика.

Один из допотопных роботов подъехал к капитану и, словно не умея общаться иными, более свойственными машине способами, трогательно заглянул Ильину в глаза, а потом, нежно взяв его за руку, повел за собой.

Несмотря на антикварный вид и явно слышное ржавое поскрипывание, передвигался ВаллИ достаточно споро, а хватка у него оказалась железной, так что капитан, не желая остаться без руки, абсолютно несолидно побежал за роботом, время от времени подпрыгивая (лунное притяжение составляло где-то 0,7 от привычно установленного на корабле земного). Рядом, семеня и периодически слегка взлетая на кочках, несся Сочинский, влекомый за руку вторым роботом.

Быстрее, чем предполагалось, и явно быстрее, чем хотелось бы этого обоим землянам, они очутились возле самого большого и самого ржавого строения на территории космопорта — невероятных размеров купола из металлических листов, скрепленных болтами и гайками, которые при легчайшем прикосновении, казалось, готовы были рассыпаться в прах.

Прямо перед ошарашенными космолетчиками, пытавшимися отдышаться после пробежки и растиравшими занемевшие руки, находилась дверь с огромной ручкой. Оба робота, заскрипев от натуги, повисли на ней, и дверь, тяжело отъехала в сторону…

Земляне с опаской вошли внутрь и оказались еще перед одной дверью. Огромной и до того круглой, что казалась построенной бригадой робохоббитов-переростков. Сзади тяжело грохнуло и стало темно.

— Шлюз, — облегченно вздохнул Ильин.

— Влипли, — развил идею младший лейтенант, когда на них со всех сторон брызнула струи антимикробной и противорадиционной обработки.

Наконец гигантская дверь бесшумно распахнулась, и Ильин с Сочинским вступили в зал, являвший собой полную противоположность дикой поверхности местной луны и заржавленными конструкциями космодрома. У капитана возникло стойкое ощущение, что из каменной эры освоения космоса он попал в фантастический фильм, действие которого происходит веке эдак в XXXVII.

В огромном зале, защищенном только невидимым полем, сквозь которое были видны чужие созвездия и висящая низко над горизонтом планета, — ходили, ездили, летали и перекатывались боты всех возможных моделей и форм.

К гостям, лихо шурша складчатой юбкой, подъехала роботица. Внешне она чем-то смахивала на «Катерпиллер», выкрашенный в гламурно-розовый цвет и расписанный нежно-сиреневыми цветочками.

— Добрый день! — нежно пропела она, вульгарно покачивая парой копытообразных гусениц. — Рада приветствовать вас в нашем скромном обиталище. Мое наименование — Ка-Ти-Ле-На Тринадцатая. Я буду вашим сопровождающим и гидом сегодня. Председатель Совета сказал, что дорогим человекам нужно показать наше жилье и склады, а потом вы примете участие в совещании Членов Совета.

При этом роботесса игриво подмигнула пришельцам пронзительно синими визорами — Ильину верхним, а Сочинскому нижним.

— Как скажете, прекрасная леди, — ответствовал Ильин, без труда удерживаясь от желания изогнуться в поклоне и поцеловать гидравлический, пахнущий машинным маслом, манипулятор. — Как скажете.

Роботесса изящно приподняла едва доходящую до гусениц юбку, и из-под нее выпорхнула пара велосипедных сидений, оснащенных антигравитационными моторчиками. Деловито жужжа, они на бреющем атаковали землян с тыла и, не успело двухголосье фальцета стихнуть, приподняли мужчин над полом.

— Мини-вибролеты управляются мысленными приказами, и адаптированы согласно особенностей вашего строения, — проворковала Ка-Ти-Ле-На дорогим гостям, которые сдавленно матерились, вцепившись в причинно-следственные места.

Роботесса, видимо, приняв выпученные глаза на багровых физиономиях за знак готовности к комфортному полету, взлетела над полом. Сиденья рванули по изогнутому коридору вслед за гидом, и тут мужчинам стало не до размышлений. Силовое поле надежно защищало от встречного потока воздуха, однако лететь, видя в трех метрах под собой усыпанный металлическими шипами пол, было несколько неуютно. Хотя под пятыми точками присутствие кресел ощущалось (причем ощущалось весьма), мозг никак не смог смириться с экзистенциальным конфликтом между двумя основными чувствами: осязанием и зрением. Ильин, борясь с непреодолимым желанием закрыть глаза, в конечном итоге победил, выпучив их как страдающий базетовой болезнью, и стараясь не моргать, сквозь слезы рассматривал огромные приборы, эскалаторы и шахты, созданные, по словам Ка-Ти-Ле-Ны, в целях корректировки временного коллапса, из-за которого корабль землян не смог попасть на планету.

Совершенно же обалдели «человеки», когда вслед за роботессой попали в огромное складское помещение, заполненное стеллажами, на которых были аккуратными рядами расставлены трехлитровые банки с солеными огурчиками, помидорчиками, патиссончиками, высокие пузатые емкости с темной жидкостью, напоминающей коньяк, и бутылки шампанского.

— Это наш оружейный склад, — пропела Ка-Ти-Ле-На, обводя манипулятором полки и шкафы. — Здесь хранятся все виды и типы оружия, созданные нашими хозяевами-гуманоидами за долгие годы и века общепланетной гонки вооружений. Вот тут, — она ткнула наманикюренным пальчиком в небольшие емкости, внешне напоминавшие баночки с черной икрой, — запечатаны черные мини-дыры, способные уничтожить всю нашу Солнечную систему. Здесь, — перст указующий переместился к емкостям, до боли похожим на бутылки с шампанским и коньяком, — хранятся ядерные, водородные и кислородные бомбы.

— А это что? — проглотив слюнки, с надеждой в голосе поинтересовался Ильин, кивая на соленья и только сейчас замеченные варенья.

— Это — патроны для лазерных ружей, пистолетов-пулеметов и огнеметов.

— Но зачем упаковывать все это в банки с едой и… — голос Севы дрогнул при столь явном глумлении над самым святым, — бутылки с алкоголем?

— Еда? — искренне изумилась Ка-Ти-Ле-На. — Еда — это бензин, дизельное топливо, постоянные и переменные токи. Все, что вы здесь видите, — это созданное нашими дорогими хозяевами полностью органическое оружие. А оптимальная консервирующая среда для него — маринад, уксус и спирт. Пойдемте же, теперь я хочу представить вас Все-Зла-Дею Сто Тридцать Пятому, Председателю Совета.

Глава 2

Председатель Совета оказался мелкой металлической сороконожкой размером чуть поболее хорошо откормленного таракана и такого же противного коричневого цвета. Его корпус был покрыт какой-то слизеобразной смазкой.

Бот взмахом клешни затормозил сиденья перед круглым столом, выполненным в стиле раннего английского средневековья и украшенным портретами всех двенадцати рыцарей, короля Артура и Мерлина, и, обращаясь к землянам, проскрежетал тонким, ввинчивающимся в уши голоском:

— Дорогие гости! Рад приветствовать вас здесь сегодня. Сейчас к нам присоединятся остальные Члены и Мозги Совета, и мы начнем торжественное совещание, которого обитающие на этой луне роботы ждали почти 700 лет. А если быть точными, — Все-Зла-Дей Сто Тридцать Пятый сверился с внутренним хронометром (при этом внутри у него что-то забулькало и заскрипело), — 699 лет, 2 месяца, 13 дней, 15 часов, 3 минуты и 15 наносекунд.

Совещание проходило в обстановке дружественной, но слегка занудной. Минут через пятнадцать Ильин, приноровившийся к акустическим элементам Председателя Совета, начал клевать носом, вскидываясь только в самых патетических моментах монолога.

Несмотря на то, что в процессе рассказа Председатель Совета неоднократно ронял скупую мужскую промасленную слезу и пару раз даже трогательно всхлипнул, сочувственных рыданий из груди грубых и бесчувственных землян ему исторгнуть не удалось.

Насколько понял Ильин (мнения Севы спрашивать было бесполезно — верный помощник бессовестно проспал все совещание, изредка прерывая монолог робота всхрапываниями, принимаемые Членами Совета за доброжелательно-участливую реакцию «дорогого человека»), гуманоиды, проживавшие на Шелезяке и безвременно погибшие от собственных рук, а, точнее, от использованной в непрекращающейся войне мини-черной дыры, отличались резким характером, категоричной нелояльностью друг к другу, и лютой ненавистью к собственным высокоразвитым роботам.

Достижения прогресса и цивилизации позволили шелезячникам создать ботов, благодаря которым жители планеты смогли наконец-то отдохнуть и заняться тем, к чему влекли их глубинные порывы души и печенки: уничтожением враждующих группировок, стран и всех инакомыслящих.

При этом, натворив роботов, превышающих по умениям, АйКью и возможностям саморазвития их самих, местные гуманоиды панически боялись бунта машин, к коим они относили не только продвинутых ботов всех моделей и форм, но и «умное», самонаводящееся оружие, а также кофеварки, тостеры, стиральные машины прямого отжима и прочую бытовую технику.

Поэтому, стремясь максимально защитить себя от грядущих неприятностей, жители Шелезяки заложили во всю действующую и работающую технику базовые опции, запрещающие:

А) одному роботу управлять другим роботом (что естественно и очевидно, поскольку бунт и революция — дело общественное и без центрального управления протекать не могут);

Б) причинение вреда гуманоидам.

Пункт Б) оказался фатально-ошибочным. Шелезяканцы осознали этот печальный факт, когда «умное оружие» вместо того, чтобы бомбить города и континенты, улетало в открытый космос, где и взрывалось, разнося поверхность единственного спутника планеты вдребезги.

Именно поэтому новое поколение бомб, пушек, пулеметов, танков и прочей военной техники создавалось методом выращивания из экологически чистых и полностью органических материалов. Образцы подобного «оружия будущего» «дорогие человеки» имели возможность лицезреть на складе. Пророщенное оружие обладало тем несомненным достоинством, что его нельзя было запрограммировать не убивать гуманоидов, так как испокон веков любая органика функционирует согласно закону «Съешь сам — или съедят тебя». Обоснованно опасаясь 100%-ной реализации этого закона, шелезяканцы хранили оружие не только в планетарных складах, но и создавали НЗ на Луне. На случай вполне вероятного форс-мажора: вдруг органические пулеметы пожелают закусить собственными патронами, а дальнобойные пушки решат увеличить скорострельность за счет поедания мин замедленного действия, уничтожив запасы оружия буквально «на корню».

— И вот, — уже не сдерживая рыданий, Все-Зла-Дей перешел к заключительной части своего повествования, — во время последней войны, состоявшейся почти 700 лет назад, одна из черных дыр, созданных нашими дорогими хозяевами для защиты друг от друга, попала точно в центр планеты, коллапсировала там, и не только уничтожила все живое на Шелезяке, но и, нарушив квантово-волновой фронт, окружавший планету, забросила ее в будущее. И теперь ее окружает плотный квазитемпоральный пузырь, пройти который можно, только точно вычислив коридор между гравитационными экстремумами, и внутри которого время движется в обратную сторону с дискретностью в один оборот планеты вокруг своей оси. Синхронизация темпоральных волн с актуальным временем нашей Солнечной системы состоит через, — Председатель Совета сверился с хронометром, который, видимо от усилий, требуемых для проведения столь сложных расчетов, заскрипел, как ржавый колодезный рычаг, и заскворчал, как перегретая сковорода с салом, — через 2 суток, 13 часов и 15 минут по локальному времени. И тогда мы сможем еще раз наблюдать гибель цивилизации, — тут Все-Зла-Дей разрыдался так, что смешанные с ржавчиной масляные капли забарабанили по столу, как град в середине лета. От громкого стука проснулся даже Сева.

— Только вы, человеки, можете помочь нам избежать этого несчастья, — робот высморкался в накрахмаленную ветошь, заменявшую ему носовой платок. — Мы починили и модернизировали оборудование, способное нейтрализовать черную дыру и предотвратить циклическое временное нарушение на Шелезяке. Сами мы, увы, не можем его запустить: управлять любым техническим средством, включая оружие, могут только органические существа.

— А на фига? — достаточно бесцеремонно поинтересовался Сева. — Ваши «дорогие хозяева» какую-нибудь еще ядреную бомбу запустят. Сами ж говорили, что они у вас не вполне адекватные и чрезмерно любят потрясать томагавком войны.

— Ты спятил?! — прошипел Ильин, достаточно чувствительно пиная подчиненного под столом. — Дипломатию соблюдать надо — все-таки чужая цивилизация.

— И ничо я не спятил, — прошипел в ответ лейтенант. — Прикинь, какое нам будет счастье, когда эти шелезячники восстанут из мертвых и пойдут мочить не только друг друга, но и нас за компанию, как потенциально опасных?

— Так ты слушал? — искренне удивился капитан. — Я думал, ты все проспал.

— Проспишь тут. Мне из-за этого Вселенского Зладея такие кошмары снились: с зомбями, встающими из могил, с летающими по комнате черными дырами и… — тут Севу реально передернуло, — Аллочка с базукой.



Старший лейтенант и ВРИО капитана на период его отсутствия на борту Алла Борисовна Анискина встретила мужскую часть экипажа на трапе: не с базукой наперевес, но в классической позе «руки в боки», из чего Ильин с Сочинским заключили, что обожаемая дама команды находится, мягко говоря, не в лучшем расположении духа.

— И где, позвольте узнать, вас столько времени носило? — не стала разочаровывать их Анискина. — Вы что думаете, мне не интересно: зачем мы вообще сюда прилунились и с кем переговоры вели? Вы меня тут зачем оставили? Транспортник ваш зачуханный охранять?

— Так мы о тебе беспокоились! Как бы чего не вышло… — ответствовал Сочинский, преданно заглядывая старшему лейтенанту в прекрасные очи.

Ильин выдал подчиненному предупредительный тычок под ребра, но было уже поздно. Анискину понесло.

В течение следующих пятнадцати минут стоящие с искренне покаянным видом и потупленными взорами мужчины вынуждены были выслушивать в высшей степени темпераментный монолог старшего лейтенанта о том, что вот, как всегда, женщин оставляют на борту, якобы в целях их же собственной безопасности, а, на самом деле, чтобы они пропустили все самое интересное; и вообще, женщины — как существа дипломатичные, тактичные и умеющие вести себя адекватно (при этих словах Ильин с Сочинским переглянулись, но озвучить одновременно пришедшую им в голову мысль не рискнули), — лучше подходят для контактов с иными цивилизациями; и что не такая уж она слабая и беззащитная, и может доказать это бестолковым мужчинам прямо здесь и сейчас («Только не это!» — хором простонали «бестолковые»); и в следующий раз, если они не возьмут ее с собой на переговоры, она… она… ну просто выйдет из себя и прямо придет в ярость.

— Знаем мы, куда ходят герцогини! — прошептал Сева. К счастью, увлеченная собственным красноречием Аллочка именно в этот самым момент треснула кулаком по перилам аппарели, сплющив титановый профиль и пропустив подрасстрельное замечание мимо ушей.

Выпустив пар, Анискина подобрела и даже позволила мужчинам переместиться с трапа в переговорную, чтобы они поделились информацией о происшедшем в более комфортной обстановке.

Заслушав обстоятельный отчет о трагической кончине шелезякской цивилизации и предложении, поступившем от лунных ботов, Алла, как и полагается представительнице прекрасного пола, немедленно прониклась важностью миссии и заявила, что «остальные — как хотят», а лично она обеими руками голосует за то, чтобы помочь нейтрализовать черную дыру и ввести временной процесс в полагающиеся ему рамки.

— Анискина, ну ты подумай сама! — попытался воззвать к разуму старшего лейтенанта капитан. — Они ж двинутые на всю голову — эти местные гуманоиды. Мы им — нейтрализацию черной дыры и временного коллапса, а они в ответ — нейтрализацию нас, грешных. Причем мгновенную и незамедлительную.

— Учитывая, что у лунных ботов было почти 700 лет, чтобы разработать оборудование для ликвидации всепланетной катастрофы, они наверняка позаботились и о том, чтобы с теми, кто будет это оборудование запускать, ничего не случилось, — привела неотразимый и бьющий точно в цель аргумент Алла.

— А вот это вряд ли, — задумчиво отозвался Ильин. И тут же, на всякий случай, поспешил прикрыться логическим щитом. — Мало ли, что они там разработали: помимо нас, никаких органических существ в радиусе пяти световых лет не наблюдается. Откуда было роботам знать, что мы так кстати появимся именно в этом секторе Галактики и именно в этой Солнечной системе?

— И проверить это оборудование у них тоже не было возможности, — вмешался Сочинский, который относился с недоверием к любой технике, не прошедшей тестовые испытания, после одного случая в далекие курсантские годы, когда, после веселой вечеринки, его бес попутал на спор сесть за штурвал новой модели полностью автоматизированного беспилотного челнока класса «земля-земля». Через десять дней рыдающего и полностью деморализованного Севу сняли с небольшого астероида, где он проводил время, дегустируя блюда всех кухонь мира (ибо на челноке стоял робот-повар высшего межпланетного класса) и страдая клаустрофобией в ярко выраженной форме (ибо скафандры на челноке отсутствовали). С тех пор младший лейтенант, получая в постоянное или временное пользование любую технику — от пневмоизлучателя и боевого катера до кофеварки и пульта дистанционного управления к телевизору, — требовал не только инструкцию на двухстах основных языках Галактики, но и патенты и сертификаты о прохождении «тест-драйва» и «краш-теста» в боевых условиях.

— Мальчики, — совершенно искренне удивилась Алла, — о чем вы вообще?! Как вы можете думать о подобных низких материях, когда речь идет о спасении населения целой планеты? А когда мы их спасем, у нас будет шанс познакомиться поближе с новой высокотехнологичной цивилизацией, способной создавать столь совершенных разумных ботов. Вы только представьте! Это же уникальная возможность — единственный шанс!

— Мдя… — пробурчал Ильин, вспоминая все, что Все-Зла-Дей рассказывал о «дорогих хозяевах». — Второго шанса они нам точно не дадут!

— Кэп, не надо смотреть на ситуацию так пессимистично! — старший лейтенант Анискина была преисполнена жажды деятельности. — В кои-то световые годы перед нами поставлена действительно достойная и гуманная задача. Как мы можем отказаться?!

«Мальчики» тяжело вздохнули и переглянулись: ни первого, ни второго, ни даже стопятьсотого шанса победить в споре Анискиной у них не было. Старший лейтенант была известна всему Космофлоту своим исключительно милосердным отношением ко всем гуманоидным и негуманоидным существам Вселенной, исключая соратников по кораблю; всегалактическим ослиным упрямством и граничащей с варварьиным любопытством любознательностью при знакомстве с иными цивилизациями.

— А в целях снижения уровня возможной агрессивности шелезякан предлагаю отправиться на встречу с ними с самым лучшим оружием, — Аллочка выдержала торжественную паузу, — бессмертной «Надеждой Столичной» и достойной закуской.

— Достойной закуской к упомянутому тобой эликсиру может служить только банка черной осетровой икры, — рискнул подать голос Сочинский. — А ее у нас нет, потому что предпоследнего осетра зарубили еще в прошлом столетии.

— У женщин свои секреты, точнее, НЗ, — произнесла старший лейтенант с чувством глубокого превосходства.

— Ты… ты… НЗ?! КАКОЙ НЗ?!!! — взревел Ильин. — Старший лейтенант Анискина, ты ж еще во время дипломатической миссии на Одеоне-13 мамой клялась, что никакого НЗ не осталось! — у капитана аж дыхание перехватило. Потерявший дар речи Сева качал головой, как китайский болванчик, полностью разделяя возмущение Ильина.

— Мамочка разрешила, — отрезала Алла. — Или ты забыл, что она входила в состав официальной делегации. И вообще, эти шестиногие одеонцы были непьющие. Зато теперь нам есть с чем достойно предстать перед шелезяканцами. К тому же, если я правильно вас поняла, метаболизм у нас похожий.

Поняв, что дальнейшие споры ни к чему хорошему не приведут, капитан махнул рукой.

— Итого на выходе: роботам помогать, шелезячников воскрешать.

— Меня на корабле однозначно не оставлять.

— Да куда ж без тебя. Ты ж у нас пилот VIP класса.

— И хранитель бесценного НЗ для, так сказать, углубления и улучшения качества знакомства с местными, — подвел итог Сева.

Глава 3

Для последнего предполетного инструктажа землян Все-Зла-Дей выбрал самое уютное и одомашненное помещение. Видимо, бот искренне полагал, что создание максимально приближенной к гуманоидной обстановке добавит команде спасателей хитпойнты мужества и энтузиазма.

Достигнутый эффект превзошел самые оптимистичные ожидания Председателя Совета: оказавшись в полукруглой комнате с антрацитово-черными стенами и стрельчатыми окнами а-ля готический собор, украшенной по стенам изумрудными и нежно-золотистыми розочками и фиалками; освещаемой люстрами с подвесками из заплетенных в стиле хай-тек французскими косичками титановых пластин; с эффектно расположенными вокруг стола из белого мрамора, накрытого бархатной алой скатертью с золотыми кистями, высокими тронообразными креслами с балдахинами, команда звездолета дружно выпучила глаза и принялась расставлять по местам отвалившиеся челюсти. Тонкий вкус и нежная душевная организация Аллочки выразились в монологе, в коем цензурными были только союзы, предлоги и фельдшерские термины.

Польщенный столь эмоциональной реакцией бот уважительно склонил голову и предложил землянам присесть, элегантным жестом смахнув со стола скатерть, под которой, вместо столешницы, оказался огромный сенсорный экран.

— Итак, — патетически-официально возгласил Все-Зла-Дей, — позвольте еще раз поблагодарить вас, дорогие человеки, от лицевых панелей всех обитающих на Луне роботов за то, что вы согласились взять на себя трудную миссию по спасению наших хозяев. Должен предупредить, что в целях обеспечения безопасности в процессе коммуникации с шелезианцами мы настоятельно не рекомендуем ввозить на планету роботов с коэффициентом интеллекта выше арифмометра, любую печатную продукцию и все виды оружия. Надеюсь, дорогие человеки не станут возражать, если мы тщательно досмотрим спускаемый аппарат?

Видимо, от волнения и осознания торжественности момента акустические элементы Председателя Совета в очередной раз дали сбой, поэтому начало фразы он произнес торжественным басом, а закончил чистейшим дискантом с нотками фальцета Джастина Бибера.

— То есть как? — хором возопили земляне, коих обуял приступ редкого в команде единодушия.

— Как же без оружия? — конкретизировал Ильин.

— И без АСУ? — добавил Сева.

— А мои любимые поваренные книги?! Не позволю! — старший лейтенант пристукнула кулаком по сенсорной панели, отчего та покрылась рябью и выдала изображение пустынной расщелины, в коей два закованных в броню шелезяканца в упор расстреливали друг друга из станковых пулеметов. Увесистые куски скафандров разлетались по округе в радиусе как минимум тридцати метров.

Все-Зла-Дей сокрушенно развел манипуляторами.

— Дорогие человеки! Ну какие еще АСУ? Какие книги? Зачем они вам? Неужели не обойдетесь без них: миссия короткая — одна нога там, другая здесь. И оружие… Разве вы не видите, что оружия на Шелезяке и без того хватает, — в голосе бота прозвучала искренняя боль. — Поверьте, ваше путешествие будет абсолютно безопасным только в том случае, если при вас не будет никаких средств массового и индивидуального уничтожения себе подобных.

Ильин, Сева и Алла, видимо от чувства, что их держат за дурачков и дурочку, коллективно покраснели: каждый в свой оттенок.

— Наши специалисты рассчитали оптимальную траекторию движения катера с поверхности луны до точки приземления, — продолжил Все-Зла-Дей, посчитав единогласную окраску за признак высшего проявление доверия. — Конечно, случиться может все: время от времени квазипузырь проявляет гравитационную активность, вследствие чего коридор, по которому можно спуститься на планету, изменяет свою конфигурацию. Однако не стоит волноваться, мы передадим вам алгоритм для вычисления новых координат траектории спуска. Я думаю, что с вычислением вполне справится даже такое несовершенное оборудование, как ваше.

Алла поперхнулась от возмущения и снова залилась краской. Патриотизм Анискиной в отношении ее бортового хозяйства выходил за рамки гуманизма и человеколюбия, в чем не раз могли убедиться те, кто позволял себе замечания насчет возможностей ее любимого космокатера.

— Согласно этим расчетам, — вещал Все-Зла-Дей, не заметивший нависшей над ним угрозы, — вам нужно будет пройти всего лишь 127 шагов до того места, где находится первый пульт управления системой коррегирования временного коллапса, — Председатель Совета щелкнул манипулятором по экрану, и земляне увидели скрытый в узкой расщелине ход, ведущий в недра горы. — Мы специально разместили оборудование так, чтобы до него могли добраться только те, кто действительно характеризуется мирными намерениями, обладает гуманностью и не имеет никакого оружия. В противном случае, — манипулятор отвесил экрану еще один щелчок, и камера отъехала, открывая вид на оставшегося в живых шелезяканца. Пошатываясь от потери крови, с оружием наперевес, он направился к темному входу. Через пять шагов тело воина неожиданно, словно от внезапной боли, выгнулось, и ослепительная вспышка, чуть было не сжегшая матрицу экрана, сменилась кругом с надписью «Вырезано цензурой».

— В противном случае сработает аппаратура защиты, и любое существо, вооружение которого превосходит возможности обыкновенной зубочистки, будет весьма болезненно разложено на атомы согласно химической таблице Менделеева. Сначала один атом, потом второй, третий и так далее, — Все-Зла-Дей слегка смутился, улицезрев выражение ужаса, промелькнувшего на лицах спасателей, посему счел нужным добавить. — Конечно, это только демонстрационная запись. Час Х еще не наступил: взрыв черной дыры уничтожил все на поверхности нашей несчастной планеты.

— Вам необходимо дойти до зала управления и нажать на кнопку запуска шелезяканской секции оборудования, — продолжил бот инструктаж. — На всякий случай наши ученые предприняли еще одну степень защиты оборудования нейтрализации черной дыры. При ошибке в выборе кнопки вся система автоматически аннигилируется. Равно как всё и все, кто окажется в радиусе двух световых минут от нее.

— Надеюсь, вы не забудете сообщить нам, как выглядит эта самая кнопка? — в голосе капитана корабля звучал невоспроизводимый никакими искусственными модуляторами сарказм, который был абсолютно не замечен Все-Зла-Деем.

— О, дорогие человеки, это очень просто. Разумеется, ТА САМАЯ кнопка, в отличие от остального оборудования и всех прочих кнопок, переключателей и датчиков, изготовлена из полностью органического материала и имеет красный цвет.

— Полностью органическая и красная? — задумалась вслух Анискина. — Помидор, что ли?

— Яблоко, — предложил версию Сева.

— Арбуз безсемечковый, — хмыкнул Ильин, который до такой степени увлекался идеей безкорочно-косточкового арбуза, что всерьез уговаривал заведующего лабораторией скрестить арбуз с тараканами: мол, разрезал арбуз, а семечки сами расползаются.

Все-Зла-Дей слегка вздрогнул и изменил цвет покрытия с прозрачно-коричневого на бледно-серый.

— Нет-нет, никакого арбуза, — взмахнул он манипулятором. — Она… просто красная. Потому что первая. Тем более, что ни один шелезяканец, находясь в трезвом уме, не нажмет кнопку, окрашенную в цвет опасности.

— А что, есть вторая? На случай, если «просто красная» не сработает?

Председатель Совета, пораженный в самую главную микросхему безнадежной тупизной рода человеческого, вздохнул так тяжко, что заскрипели все его суставы и сочленения.

— С помощью «просто красной» кнопки вы сможете активировать систему обнаружения и нейтрализации черной дыры. Вторая кнопка предназначена для блокировки остаточных явлений квантово-волновых искажений и стабилизации временных потоков: она просто зеленая, и находится здесь, на Луне, — Все-Зла-Дей повел манипулятором над экраном, и глазам «человеков» предстала огромная и действительно просто зеленая кнопка таких устрашающих размеров, что для того, чтобы нажать, ее нужно было переехать бульдозером.

— Лайм? — предположила большая поклонница текилы.

— Яблоко? — напряг воображение Сочинский.

Ильин хотел было предложить свою версию, но ничего оригинальнее безсемечкого арбуза придумать не смог, а потому решил промолчать по принципу «за умного сойдешь».

Кроме того, в отличие от говорливых и забюрократизированных ботов, капитан корабля никогда не пылал нежными чувствами к производственным совещаниям, долгим переговорам и иным формам вербальной коммуникации, почему и хотел как можно скорее свернуть если не временной коллапс в целом, то хотя бы данное собрание в частности, чтобы поскорее заняться решением поставленной задачи, то есть «просто красной» кнопкой.

— Перейдем к делу, — призвал Ильин Все-Зла-Дея, который вынужден был с громким стуком захлопнуть жвало-говорительный аппарат и навести окуляры на землянина. — Итак, мы спускаемся на Шелезяку, активируем «просто красную» кнопку, затем возвращаемся на луну и активируем «просто зеленую». Задача экипажу ясна?

— Так точно, командир, — поспешил отрапортовать Сочинский, узревший в глазах шефа смертную тоску по активным действиям.

Аллочка же, будучи женщиной не только красивой и характерной, но и действительно умной, проглотила готовую вырваться фразу «А как же дипломатическая миссия???», что было совершенно верным поступком: лишняя информация упёртой и гуманистичной до отвращения робототехнике была совершенно не к чему.

Пропустив командира с помощником вперед, младший лейтенант обернулся к Председателю Совета.

— Тут такое дело, — заговорщицки склонился он к членистоногому боту, — у нас, землян, во время первой высадки есть уходящий корнями в глубины веков религиозный обычай: как только нога командира касается поверхности планеты, следует торжественный залп из всего имеющегося на борту оружия.

Все-Зла-Дей в ужасе всплеснул всеми сорока ножками.

— Ни в коем случае, дорогой человек! На планету нельзя высаживаться с оружием! Мало того, что вас может дезинтегрировать на атомы вблизи «просто красной» кнопки, но и любой шелезяканин уничтожит вас, как только увидит какое-нибудь оружие!

— Но вы же понимаете, что этот запрет смешон, если речь идет о моих религиозных чувствах! — патетически воскликнул махровый атеист в десятом поколении Сева Сочинский. — Может, сделаете нам скидку? Поверьте, без этого древнего ритуала не обходилась еще ни одна высадка! А? Командир? Мы ведь, тудыть тя в качель, хозяев твоих, как ни крути, спасаем!

Он хотел было хлопнуть Председателя Совета по плечу, но побоялся, что его эмоциональный жест может быть истолкован как попытка прихлопнуть упрямого робота.

— Вы можете взять на борт одну единицу оружия, — поспешно согласился Все-Зла-Дей, вздрогнув от недвусмысленно занесенной над ним ладони, — если оно не излучает электромагнитных волн любой длины, не является огнестрельным, не использует силу натяжения упругих элементов пружинного типа и не может свертывать пространство и время.

Перечислив ограничения, накладывавшие вето на все виды оружия — от рогатки до мини-черной дыры, — Председатель Совета вопросительно приподнял оптический датчик, ожидая неминуемой капитуляции оппонента. К его удивлению, тот расплылся в широкой улыбке.

— Таки оно у нас есть! Пневмоизлучатель третьего уровня! Труба и моторчик с пропеллером. Никакого тебе излучения, натяжения и свертывания! Ну что, по рукам?



У самой аппарели транспортника Сочинского догнал Все-Зла-Дей. Изогнувшись в поклоне — насколько это возможно для мелкого членистоногого робота, — он протянул младшему лейтенанту металлическую хризантему, выполненную из неизвестного землянину сплава.

— Для вашей прекрасной человеки, — галантно произнес бот. — В качестве, так сказать, дружелюбного подарка.

— Красота какая! — искренне восхитился Сочинский, осторожно принимая нежный и очень похожий на настоящий цветок. — Спасибо, месье Председатель. Уверен, Алле понравится.

Устроенная ботами тотальная зачистка транспортника повергла экипаж в шок. С борта было вынесено положительно все, чем можно было ткнуть, прихлопнуть, кинуть, пристрелить или взорвать.

Из оборудования уцелели только автопилот, система дистанционного управления двигателями и корабельный компьютер, что навело экипаж на печальные мысли о технических достижениях землян, не превосходящих, по местному разумению, уровень арифмометра.

Из туалета исчезли газеты и журналы, той же участи подверглись все инструкции, директивы и перечни.

— Значит, так, — принял суровое решение Ильин, — пусть они там что угодно думают, но без бортового журнала мы на планету не высадимся! Курс на звездолет. Заодно и НЗ прихватим. Алла, заводи!

Глава 4

— Принесла? Алка, ты гений! Я тебя обажа...

— Куда своими ручищами, Сочинский? — свободной от авоськи рукой красавица Алла ловко вывернула кисть разлапистого обожателя. Сева чуть ли не взвизгнул от профессионально выполненного захвата под названием «Венерианские тиски».

— Да… — многозначительно протянул Ильин, освобождая даму от драгоценного груза, — пятнадцать лет морской пехоты нигде не скроешь.

— Больно, Сева? — приторно участливым голосом спросила Алла растирающего запястье Сочинского. — Сам виноват. Может, у меня сейчас период неприкосновенности на инстинктивном уровне. Я, может, сорок минут волосы укладывала, а тут ты со своими граблями...

Младший лейтенант сдавленно хлюпнул носом.

— Дура ты, Алка. И инстинкты у тебя дурацкие. У меня, может, к тебе Чувства. У меня, может, со всей серьезностью! А ты… ты посмотри, что наделала, коза!

С этими словами Сева разжал пострадавший в «тисках» кулак, в котором обнаружился измятый жестяной цветок. Перекрученное растение выглядело так, словно, будучи мумифицированным, угодило под пресс.

— Сознавайся, Все-Зла-Дей делал? Прелесть какая!

Алла двумя пальчиками взяла раздавленный, на ходу теряющий жестяные лепестки цветок и, счастливо вздохнув, приколола к лацкану своего мундира.

— Сева, никогда бы не подумала, что ты такой у нас романтик!

И старший лейтенант ласково потрепала воздыхателя по щеке, от чего голова Сочинского тяжело мотнулась несколько раз из стороны в сторону.

— Э-э-э! — Сева загородился на всякий случай локтем. — Ты, мать, поосторожнее, так инвалидом можно сделать.

— Будет вам играться, — незлобиво одернул Ильин своих подчиненных. — Вы только посмотрите, что Алка надыбала.

С этими словами он извлек на свет божий две запотевшие поллитровки и баночку черной икры.

— Я всегда говорил, что она гений! — с энтузиазмом подхватил Сева, потирая челюсть. — Хотя и садист. Ведь всю душу за год полета своим НЗ вымотала.

— Ты, Севка, на икру с водкой особенно пасть не разевай, посмотрел с моих рук и будя, — командир спрятал сокровище нации в вещмешок, взглянул на алчного Сочинского и потуже перевязал горловину. — Все деликатесные корма в министерство сплавим по старинному русскому обычаю. Авось, посговорчивее станут, а то времени на все — про все кот наплакал. Переговоры, Сочинский, требовали, требуют, и будут требовать нескончаемых жертв со стороны загадочной русской души и печени! Наше счастье, что у здешних метаболизм подходящий.

С этими словами командир выразительно щелкнул по собственному кадыку и подмигнул сдувшемуся Севе.

Тем временем Алла протиснулась в узкую кабину, острым клювом выдававшуюся из транспортника, и занялась предполетной подготовкой. Под ее ловкими пальцами многочисленные тумблеры отзывались барабанной дробью.

— Мальчики, пристегиваемся, — предложил репродуктор мелодичным контральто, — даю обратный отсчет. Десять, семь, пять, кто не пристегнулся, я не виноватая, сброс!

В сознании четко нарисовался лязг распахиваемых створок, затем грохнули заряды отстрела, и транспортный челнок ухнул в разверзшийся люк.

Черная туша покинутого корабля на миг заслонила собой единственное солнце планеты, когда энергия отстрела разогнала челнок до крейсерской скорости.

И не успел прилипший к потолку Сочинский пожаловаться на заедающий замок ремней, как Алла врубила маршевые двигатели на реверс, и младшего лейтенанта уронило мимо противоперегрузочного кресла.

— Алла, что происходит? — крикнул Ильин, — Почему торможение? Что приборы?

— Семьдесят два! — откликнулся динамик.

— Что семьдесят два? — удивился Ильин.

— А что приборы? — огрызнулась радиоточка. — Сам смотри, мне некогда: впереди темпоральный барьер.

— Старший лейтенант Анискина, прекратить засорять эфир! — гаркнул пришедший в себя от такой наглости командир. — Доложить обстановку по форме!

— Масс-сканер показывает резкое изменение гравитации планеты. Программа спуска переведена в режим расчета вероятности нового экстремума гравитации, с временной привязкой к траектории. До тех пор, пока компьютер не вычислит следующий коридор постоянной гравитации, спускаемый аппарат будет удерживаться у границы темпорального барьера в полуавтоматическом режиме.

— Принято, — обреченно вздохнул командир ретранслятору и помрачнел. Сбылись наихудшие прогнозы обитателей луны: квазипузырь, похоронивший планету в обратном течении времени, начало спонтанно пучить. Жди-дожидайся теперь, пока хилый калькулятор транспортника выполнит вероятностный расчет. Ильин представил себе Алку, вцепившуюся в рычаги-педали так называемого «полуавтоматического» режима, и ему стало ее жалко. Этот режим от безызвестного идиота-конструктора по задумке должен был снизить риск пресловутого человеческого фактора, но на деле в разы увеличивал нагрузку на пилота, которому приходилось не только контролировать многотонный шаттл, но еще и «объяснять» свои действия тупой машине, до бровей накачанной инструкциями по безопасному пилотированию. Одна только педаль экстренного торможения избегла участи тотального контроля, так как во все времена самым безопасным полетом считалось отсутствие оного.

Фигура высшего пилотажа, выполненная с согласия полуавтомата, перевернула Сочинского вверх тормашками и вбила в приоткрывшийся шкафчик по самые уши.

«Господи, сохрани!» — мысленно воззвал Ильин, наскоро перекрестился, расстегнул ремни и молнией подскочил к застрявшему подчиненному. Глаза того начали страдальчески закатываться, тогда командир решительно захлопнул дверцу шкафчика, справедливо рассудив, что внутри Сочинскому ничего кроме клаустрофобии угрожать не может.

Едва Ильин упал в ближайшее кресло и пристегнул ремень безопасности, как на челнок обрушилось экстренное торможение. Сева в металлопластиковом ящике громыхнул так, что Ильин не выдержал:

— Ты, мать, давай там полегче, что ли? Еще немного твоей ласки и младшего лейтенанта придется комиссовать по инвалидности.

В ответ динамик совсем не по-женски ругнулся, и Ильина сначала придавило восемью «же» перегрузки, а затем прибило прилетевшим на оторванной дверце Сочинским. Удар был сокрушительным. Перегрузка росла так быстро, что Ильину показалось, будто он превратился в черепаху, на которой, согласно древнему представлению об устройстве мира, от души примостился стремительно матереющий гиппопотам.

И когда командира начало уже реально плющить накатившим на бегемота шариком планеты Земля, Алла, не снимая туфли с педали тормоза, юзом развернула транспортник носом вперед.

Резкий толчок ссадил коренного жителя страны Лимпопо с колен Ильина, и как тряпичную куклу забросил в узкий проход, отделявший пилотный модуль от грузо-пассажирского отсека. На памяти командира в эту щель ласточкой запрыгивала только изящная Алла, все остальные протискивались бочком. Чуда не произошло и на этот раз. Упитанный Сева безнадежно застрял, блокировав собою проход навсегда. Ильин принялся утешать себя мыслью, что теперь-то его подчиненный не нанесет ни себе, ни оборудованию серьезных повреждений. Однако неприятности на этом не закончились.

Челнок заштормило так отвязно, что из оружейного зажима вырвало пневмоизлучатель и тот, просвистев мимо левого виска командира, покончил с собой, вдребезги разбившись о штатный огнетушитель.

Ильин не успел ни подать голосовую команду «Отбой пожарной тревоги», ни даже сказать «Мама», как компьютер противопожарного баллона открыл вентили всех своих раструбов, и начался дурдом.

Глава 5

Челнок заштормило так отвязно, что из оружейного зажима вырвало контрабандный (тайком от старшего лейтенанта пронесенный на борт) пневмоизлучатель и тот, просвистев мимо левого виска командира, покончил с собой, вдребезги разбившись о штатный огнетушитель.

Ильин не успел ни подать голосовую команду «Отбой пожарной тревоги», ни даже сказать «Мама», как компьютер противопожарного баллона открыл вентили всех своих раструбов, и начался дурдом.

К работающему на полную мощность огнетушителю присоединилась вся имеющаяся на борту спасательная аппаратура. Первыми, конечно, очнулись боевые системы комбинезонов, мгновенно закатав спасателей в пуленепробиваемый стрейч. Автоматическая обертка была выполнена по-военному быстро и четко: Ильин не успел даже выплюнуть изо рта противопожарную пену. Датчики бесстрастно отметили угрозу жизнедеятельности от удушения и включили режим скорой медицинской помощи. Над уходящими в небытие космонавтами тут же закрутились синие проблесковые маячки, совсем по-земному завыла сирена, и из медблока вынырнул робот-диагност Айболит-66. Он по праву считал себя самым разумным среди всех единиц спасательной техники, включая сам экипаж. Шестьдесят Шестой не стал тратить время на переговоры со взбесившимся огнетушителем, а с ходу, оценив обстановку, пристрелил возмутителя спокойствия метким разрядом хирургической плазмы.

Даже не сверкнув фотодатчиком в сторону баллона, который, картинно раскинув шланги, отлетал к мусорному контейнеру, Айболит взвизгнул резиновыми гусеницами на скользком от пены полу и единым махом оказался возле отмирающего Севы. Не глядя, даже вроде бы как брезгливо, робот ухватил младшего лейтенанта за щиколотку и выдернул того из коридора, как молодую редиску из грядки.

В следующее мгновение цепкие манипуляторы уже выкручивали патентованные невыкручиваюшиеся винты крепления боевых систем комбинезонов.

Шестьдесят Шестой вообще никогда не отличался многословием, предпочитая любым переговорам с тупыми, не знающими ничего кроме инструкций, механизмами и организмами прямое хирургическое воздействие.

Едва боевые приставки фирмы «Нинтендо» полетели к исчезающему в мусоросборнике огнетушителю, Айболит злодейски сверкнул визором и вывел обороты любимого стоматологического бора на максимум. Вращающийся на околосветовой скорости инструмент за долю секунды выгравировал на пуленепробиваемой стрейч-пленке рекомендации робо-доктора по уходу за полостью рта, для каждого космонавта в отдельности. Отъехав назад на три целых и четырнадцать сотых гусеничных трака, Шестьдесят Шестой позволил себе пару наносекунд полюбоваться безупречностью каллиграфии. Поговаривали, что он оттачивал свое искусство на выписываемых рецептах, делая их понятными для всех и каждого наперекор устоявшейся медицинской практике. Наслаждение творчеством длилось недолго: через три секунды сквозь прорезанные строки полезла пена, наполнившая рекомендации смыслом рецепта, написанного любым земным эскулапом во все времена.

При виде пускающего пузыри экипажа Айболит-66 презрительно скривил линзу визора и выдал Ильину с Сочинским по хорошей порции электрошока. Шестьдесят Шестой был мастером своего дела. Порции были рассчитаны до микровольта, а точность, с которой мастер небрежно всадил в тела оперенные электроды, измерялась ангстремами. Грохот совместного чиха потряс корабль, словно в него попала зенитная торпеда. Шестьдесят Шестому едва хватило мощности сервоприводов, чтобы уклониться от пенного выхлопа, бабахнувшего сквозь рекомендации по уходу за ротовой полостью.

От высокого давления и турбулентности, создавшихся при прохождении каллиграфических завитушек, пламягасительная пена фирмы «Макрофлекс» мгновенно кристаллизовалась, так что по окончании хорового чиха грузопассажирский отсек был перегорожен двумя белыми пластиковым колоннами, застывшими враспор между ртами космонавтов и противоположной стеной отсека. Это, конечно, было досадным недоразумением, но угроза удушения миновала: космолетчики прекрасно сопели прочистившимися носами.

— Мальчики, что там у вас происходит? — буднично поинтересовался настенный репродуктор. — На пульт пришел сигнал пожарной тревоги! Харэ курить, выплюньте сигареты и держитесь покрепче — коридор вычислен!

Динамик немного посипел и низким басом торжественно добавил:

— Мамочка идет на посадку.

Красиво, заложив вираж через левый стабилизатор, транспортник рухнул в незримое, известное только математическому расчету, пространство. На смену бушующему шторму пришел беспощадный дребезг. Казалось, еще немного, и корабль разорвет на куски. Вибрировало все: пол, стены, кресла, посуда в кухонном шкафчике и даже колонны вспененного пластика, которые хоть и удерживали Ильина с Сочинским на манер привязных ремней, но расшатывали все до единой зубные пломбы. Скажем так: Фраза «держись зубами за стенку» еще никогда не была настолько актуальна.

И только Шестьдесят Шестой невозмутимо, как и полагается Айболиту после прописанной пациентам клизмы, оттачивал алмазным напильником любимое стоматологическое сверло, удерживая его на вытянутом вперед манипуляторе.

Когда, наконец, коридор был пройден, и тряска окончилась, доктор неспешно потянулся, хрустнув сочленениями, и откинул крышку своего нагрудного столика. Насвистывая какой-то старомодный шлягер, он аккуратно разложил на сверкающей поверхности внушительный арсенал мединструмента самого зловещего вида. Здесь были миниатюрные секиры, вибро- и вихре-резы, гидравлические ножницы, струнные ножи и даже бензопила с аннигиляторными лезвиями глубокого проникновения.

Две пары глаз под стрейч-пленкой наполнились ужасом. И было от чего. Во-первых, роботы строго-настрого предупредили землян насчет товаров, запрещенных к ввозу, в список которых входили любые механизмы сложнее говорящих арифмометров, печатная продукция и оружие. Во-вторых, никто и никогда не видел Айболита-66 живьем прежде. Экипаж отличался отменным здоровьем и всегда считал белый ящик с красным крестом не более чем аптечным диспенсером, предназначенным для поправки после затяжных вечеринок. Наконец, в-третьих, когда вас застает врасплох многосуставчато-гусеничный монстр, недвусмысленно примеривающийся к вам хирургическим скальпелем размером с хорошую катану, это просто реально страшно.

Если Шестьдесят Шестой и был садистом, то лишь самую малость. Дождавшись максимального эффекта, который могли выдать белеющие от ужаса глаза, он подпрыгнул и с разворота отсек все лишние, по его мнению, части.

Когда к Ильину с Сочинским вернулось сознание, в коридоре, рискнув доверить управление автопилоту, показалась Алла.

Как и всякая другая женщина, старший лейтенант всячески ненавидела беспорядок у себя на борту.

— Таааак… — зловеще протянула она при виде свинарника в транспортном отсеке.

Виновники торжества недоуменно переглянулись, стукнувшись полуметровыми окурками.

— Вы чего здесь устроили, козлы? — прошипела начинающая доходить до белого каления Анискина. — У нас посадка через семь минут, а вы тут курильню замутили?

Ее взгляд неожиданно остановился на Айболите, и она осеклась. Тот невозмутимо шинковал остатки пенопластовых колонн хирургическим мачете. На загаженный пол нескончаемым потоком сыпались белоснежные рекомендации по уходу за полостью рта. Вид сверкающего лезвия, превратившегося в монотонно гудящий полукруг, перевел Аллу в боевой режим. Стены отсека потряс резкий выдох «Кииийааааа!!!», и Сочинского опрокинуло навзничь порывом ветра от раскрученной в «тройном тулупе» (Алка сходила с ума по балету на льду) ножки в черном чулке и лакированной туфельке. Если бы Шестьдесят Шестой не успел с ловкостью фокусника отвести оба манипулятора себе за спину, то тяжелая, флотского образца, подкованная графеном туфля превратила бы в пыль остаток колонны и обломала мачете по самое не балуй. Судьба не дала Алле еще одного шанса: каблук второй туфельки, не рассчитанный на такие центробежные перегрузки, предательски хрустнул, и бывший морпех грохнулась в пенную лужу.

Ильин с Сочинским поперхнулись и замерли, не в силах представить, что сейчас будет.

Айболит продолжал шинковку у себя за спиной, а с пола поднималась дикая фурия, мечущая молнии и готовая порвать как Тузик грелку. Смертоубийства было не избежать, но Шестьдесят Шестой не даром носил звание заслуженного диагноста. Мгновенный электронный взгляд на сетчатку скошенных от ярости глаз, и доктор знал о противнике всё. Однако, как и любой другой врач, Айболит никогда не брезговал дополнительными анализами, а посему, не раздумывая, выстрелил в агрессивно настроенную пациентку беспроводным зондом-присоской. Тот звонко чмокнул морпеха в лоб, выбив из черных глаз несколько злых слезинок, и запищал морзянкой, сообщая в прямом эфире подноготную всех болячек Анискиной Аллы Борисовны, 2193-го года рождения...

Нужно ли пояснять, что каждый член экипажа, худо-бедно, но сдал зачет по знанию азбуки Морзе? Как только суть писка дошла до медицинского освидетельствования надпочечников, место разгневанной машины смерти заняла обыкновенная женщина. С причудами и, надо сказать, тараканами, за которые мы их так любим. Присоска полетела на пол, глаза превратились в шаткую запруду готовых вырваться слез, и Алла плюхнулась в ближайшее кресло.

Поняв, что угроза мучительной дезинтеграции отложена на неопределенный срок, а пациент остро нуждается в психологической помощи, Айболит тихо зашелестел гусеницами, подъезжая к готовой разреветься красавице. Нагрудный столик с дребезгом откинулся, и на него из докторского нутра выехал матричный принтер. Свои рекомендации гусеничный эскулап излагал шестистрочным ямбом, печатая его на бумажном носовом платке. Неспособная продолжать сражение, Алла скользнула взглядом по выползающим из слота строчкам, всхлипнула в знак согласия, затем решительно вырвала листок и использовала, оглушительно высморкавшись. Айболит оказался не только тонким психологом, но и выдающимся подхалимом. В отличие от сильной части экипажа он сразу понял «кто здесь главный».

Неуловимым жестом робот смахнул принтер в мусоросборник и сервировал откидной столик тонко нарезанным лимончиком в кофейно-сахарной пудре и широким фужером с темно-коричневой микстурой.

— Ради меня, сударыня, — для усиления эффекта Шестьдесят Шестой опустился на левую гусеницу и призвал на помощь все свое гидромеханическое обаяние. Отказать ему было невозможно. Алла подняла бокал, принюхалась к микстуре, и залпом приговорила содержимое.

Профессиональный (пятнадцать лет в морской пехоте нигде не скроешь) выдох легким ветерком разнес по отсеку несравненный аромат прекрасного коньяка, концентрат которого Айболит-66 использовал в медицинских целях на опохмелку. Запах был так выразителен, что Ильин с Сочинским принялись обеспокоенно поводить из стороны в сторону своими «окурками», словно беря на прицел сам источник вожделенной амброзии.

— Могу ошибаться, мальчики, — деликатно прожевывая «николашку», предположила Алла, — но вряд ли вам обломится такой сервис. Для этого надо быть как минимум женщиной, пострадавшей за правое дело.

«Курильщики» понуро опустили пенополиуретановые носы.

— Ладно, давайте по порядку, — инструктор по рукопашному бою славилась своей отходчивостью на весь Звездный флот. — Это кто?

Железный палец морпеха, потому как они бывшими не бывают, вытянулся в указательном жесте и металлически звякнул об Айболита.

— Ыоия-э-ы-эем, — автоматически, забыв о застывшей во рту пене, проЫкал Сева.

— Чего-чего? — посасывая очередную дольку лимона, переспросила приходящая в хорошее настроение Алла.

— Понятия не имеем, — перевел Ильин, догадавшийся выломать злополучную дубинку из прорезей в стрейч-пленке.

Он укоризненно посмотрел на нерадивого подчиненного, и с чувством дал тому такого подзатыльника, что Сева закашлялся и смог, наконец, отплеваться от Макрофлекса.

— Понятия, мать, не имею, что это за хрень, — Ильин смерил Айболита ненавидящим взглядом и добавил. — Судя по повадкам — наш. Земной. На тутошнюю робототехнику не похож. Интеллект подкачал....

— Но-но-но, — оскорбленный до сорок четвертого уровня большой интегральной микросхемы, Шестьдесят Шестой даже привстал на гусеницах, — я бы попросил! Обидно выслушивать такие нелепые замечания. И вдвойне обидно, если они исходят от существа, неспособного выполнять даже простейшие действия. В частности — закрепить оружие в козлах как следует!

— Какое еще оружие? — насторожилась Алла, вспомнив перечень запрещенных к ввозу на планету предметов. Согласно ему уцелел только хилый автопилот транспортного челнока, который был признан роботами за говорящий арифмометр.

— Пневмоизлучатель, — махнул рукой Илья. — Севка роботам наплел, что он нам нужен для ритуального обряда, совершаемого при первом появлении на планете. Сама знаешь, как безоружным в нашем деле быть. А если еще не знаешь, то это не надолго: вон обломки валяются.

Ильин кивнул в угол, где беспорядочной грудой исковерканных труб, клапанов и нагнетателей валялся их единственный излучатель, и в сердцах добавил:

— Ни хрена на твоем челноке не работает! И замки ремней клинят: Севка трехочковыми бросками по всему отсеку синяки собирал, и зажимы оружейной пирамиды ни к черту!

— Ты командир, ерунду не пори, — полупрезрительно смерила его взглядом Алла. — Этому челноку капремонт еще три ходки назад по плану светил. А от тебя накладную на ржавую гайку надо неделю выпрашивать! Бюрократ хренов!

— Смирна!!! — взорвался было Ильин, но одного взгляда на морпеха, засучившую рукава и подоткнувшую подол юбки, было достаточно, чтобы голос сорвался и дал петуха.

Но Алку уже понесло.

Глава 6

— Я те щас такое «смирна» нарисую, своих не узнаешь! Три минуты до посадки! Быстро швабру в руки и на уборку гадюшника! — рявкнула старший лейтенант Анискина. Голос был наполнен каленой до бела сталью так, что с места сдуло не только самого Ильина, но и младшего лейтенанта Севу. Они даже чуть было не подрались за право обладания шваброй.

Конечно, Алла была прежде всего женщиной, а уже потом старшим лейтенантом, пятнадцать лет оттрубившим инструктором по рукопашному бою в морской пехоте Звездного флота.

Поэтому вид бестолково суетящихся друг у друга под ногами мужчин вызвал у нее глубокий первобытный инстинкт женского превосходства.

— Мужчины… — протянула она, подсознательно наслаждаясь словом, за интонацией которого испокон веков скрывается ВСЁ. — Ладно, сама справлюсь, — Алла Борисовна по-королевски опустилась на колени и принялась ловко отдраивать палубу тряпкой. — Вы лучше этот гусеничный бар куда-нибудь в угол пристройте, — бросила она через плечо.

— Аллочка, — заискивающе произнес Ильин, — давай я тебе тряпочку выжму? Или водички чистой принесу?

— Брысь! — отрубила вошедшая в рабочий ритм Анискина. — Быстро свои стрейч-маскарады снимайте. Что «местные» о вас подумают!

— Ничего не выйдет: этот бармен-выскочка наши боевые системы транклютировал, зараза, — наябедничал Ильин.

— Они же неснимаемые? — Алла на секунду отложила тряпку и с уважением посмотрела на Айболита. Почувствовав интерес к своей особе от представителя не только другого вида, но и противоположного пола, Шестьдесят Шестой вытащил стоматологическое сверло, и принялся демонстративно оттачивать его алмазным рашпилем.

— Черт с ним, с маскарадом. Как-нибудь выкрутимся. Есть более существенное дело, если не хотим таможенных осложнений за контрабанду печатной продукции, — Алла показала на ворох пенопластовых рекомендаций, наструганных Айболитом до микронной толщины ради непреодолимой тяги к искусству. — Всю вашу интимную макулатуру — за борт! Ни аборигенам, ни тем более мне нет никакого удовольствия читать про «Блендомед-3000», способный порешить кариес Сочинского, и долгоиграющий «Орбит-100500» для Ильинской улыбки «Болливуд — 2200».

Не вполне пришедший в себя Сева выполнил приказ старшего лейтенанта буквально. Его никто не успел остановить, когда он дернул задвижку аварийного люка.

Как оказалось впоследствии, идиотская выходка младшего лейтенанта спасла им жизнь.

Лишенный аппаратуры раннего обнаружения, входившей в состав демонтированной системы противоракетной обороны, бортовой калькулятор не смог предупредить автопилот о надвигающейся опасности.

Уже потом, когда им в числе прочих было выдвинуто обвинение в порче противокорабельного батальона жуков-коррозиров, траванувшихся облатками застывшего Макрофлекса, Ильин, Алла и Айболит попросили прощения у коллективно отметеленного Севы. А сейчас, даже задыхающиеся от нехватки кислорода, исчезнувшего вслед за содержимым разгерметизированного отсека, они материли его последним словами, мертвой хваткой вцепившись в манипуляторы Шестьдесят Шестого.

Устроенная Сочинским гипервентиляция тащила к выходу все, что не приколочено, включая запах горелой резины. Вообще-то, в нормальных условиях, на асфальте, Айболит-66 легко развивал скорость в 250 километров в час, но в настоящее время работающая на максимальных оборотах трансмиссия тащила его к пилотскому модулю чуть быстрее улитки, спешащей к раннему салату.

— Жми, родненький, — Ильин мимикой изображал ор благим матом, поскольку иным способом поведать о своих чувствах в таких условиях был не способен.

Орать стоило. Лишенный управления — по закону подлости флешку автопилота выдернуло и высосало чуть ли не в первую очередь, транспортник все сильнее заваливался в крутое пике кормой вперед. К счастью, когда флешка пролетала мимо доктора, тот по врожденной любви к халяве скопировал ее содержимое на жесткий диск, подарив, пусть маленькую, но надежду. И без того крохотная, надежда уменьшалась с каждой секундой. И не только из-за того, что пол стремился к вертикальному совершенству, но и из-за износа резиновых гусениц, возрастающего по экспоненте. До поверхности планеты с ласково-ностальгическим названием Шелезяка оставалось не более пяти километров, когда команда достигла, наконец, прохода. Космонавты вплыли в него торжественной колонной «по трое» и молча застряли в створе. Шестьдесят Шестой печально посмотрел на пульт управления, находящийся в трех метрах впереди, вздохнул и выдохнул. Обычно во время операций он примешивал к выдыхаемому воздуху средство для наркоза, справедливо полагая, что его много не бывает, но в этот раз не поскупился на хорошую порцию касторового масла. Облако аэрозольной смазки накрыло экипаж с головой, и вырвалось в атмосферу планеты.

Да… не только на Земле-матушке касторка во все времена творила прямо-таки чудеса, мгновенно излечивая подрастающее поколение одним лишь именем своим: смазанный должным образом экипаж совершил и вовсе невозможное, устрицей проскользнув в тесный проход.

Гусеницы стерлись до основания, когда Айболит дотащил-таки троицу до пульта. Однако здесь выяснилось, что Сочинский висит на единственном манипуляторе, оборудованным древним USB-портом, и что другого способа подключить доктора к пульту, кроме как выпустить младшего лейтенанта в свободное плавание, нет.

Конечно, не держи Сева в левой руке вещмешок с сокровищем нации, вопроса выбора способа не возникло бы. Ильин посмотрел на младшего лейтенанта Сочинского, мертвой хваткой вцепившегося в узкую горловину мешка и все понял: «Не бросит. С водкой — не бросит!»

Шестьдесят Шестой не стал тратить драгоценное время ни на зачитывание приговора, ни на долгие рассуждения о самопожертвовании. Он просто вывел на визор заключенные в траурную рамку слова: «Не дрейфь, лейтенант, я успею. Наверное». После чего разжал кисть манипулятора и, не сводя фотодатчик с круглых глаз улетающего на выход Сочинского, всадил разъем в слот пилотского пульта.

Медлительность компьютерной системы транспортника привела доктора в изумление, граничащее с депрессией. За время, которое потребовалось Майкрософтовскому Андроиду, чтобы установить драйвера для «обнаруженного» устройства, Шестьдесят Шестой успел двести двадцать восемь раз сыграть самим с собой в чет и нечет, разобрать пять шахматных дебютов и устроить морской бой на поле со стороной в тысячу двадцать четыре клетки.

Возмущению доктора не было предела, когда система определила его умственные способности в разряд простейших внешних дисков. Напрасно он пытался предъявить Эм-си-дроиду новейшие сертификаты подлинности, напрасно подсовывал межгалактические дипломы, заработанные многолетней врачебной практикой: на все запросы система отвечала, что более нового драйвера для него — Айболита-66, найти не удалось. Поняв, что мирно порулить транспортником не удастся, Шестьдесят Шестой вздохнул и мощным электромагнитным разрядом переформатировал всю Майкрософтовскую андроидщину к чертовой бабушке.

Неторопливо, изредка поглядывая на смазанного касторкой Сочинского, который все это время покидал пределы узкого коридора на скорости триста тридцать три метра в секунду, доктор загружал в корабельную систему свое собственное понятие о межзвездных плаваниях, взлетах, посадках и падениях. При этом, как любой истинный ученый, Айболит-66 не чурался украдкой заглядывать в копию флешки автопилота.

К тому моменту, когда Сева, попрощавшийся с белым светом, был готов вылететь в распахнутый настежь люк, Шестьдесят Шестой удовлетворенно хрустнул сочленениями и после недолгой серии тестов перевел управление на себя. Закрывшийся люк так наподдал младшему лейтенанту по отвисшему тылу, что тот пулей прилетел обратно в пилотскую, где его молча принялись метелить не отходя от кассы.

Слишком больно ему не было: все-таки стрейч пуленепробиваем по определению, было скорее обидно. Всегда с ним так. Хочет как лучше, а получается «как всегда». И хотя, по какой-то неясной причине, все его «как всегда» и оканчивались благополучно, и, как впоследствии признавалось, — были единственно возможным выходом из чрезвычайных ситуаций, метелили его дружно, забыв на время прошлые заслуги.



Шестьдесят Шестому хватило всего трех миллисекунд, чтобы освоиться с управлением транспортника. Теперь, когда мозги полуавтомата были упразднены, к челноку вернулись все навыки боевого маневрирования. Айболит-66 находился на вершине блаженства. Подключенный к видеокамерам и управляя ракетными дюзами посредством древнего USB-порта, он ощущал себя орлом, гордо уходящим от стаи смертоносной нечисти, посланной средствами местных ПВО.

В былые времена земляне действительно умели делать хорошую технику. Особенно им удавалась военная, к породе которой принадлежали переквалифицированные на мирные рельсы диверсионно-тактический автомат — нынешний Айболит-66 и боевая машина звездного десанта — спасательный транспортник.

В небе планеты Шелезяка эта парочка творила прямо-таки чудеса. Свирепая, самонаводящаяся живность, атакующая корабль со всех сторон, безнадежно проигрывала в мастерстве пилотирования. Надо признать, что оценить воздушную акробатику экипаж был не в состоянии: добрый доктор Айболит погрузил нежные людские тела в кому, загодя нашпиговав их точки акупунктуры метко всаженными иглами.

Конечно, если бы Шестьдесят Шестой смог выковырять из собственных мозгов чужеродный ему закон «Ни убий», то свистопляска запредельных ускорений и торможений была бы более совместима с жизнью застывшего в причудливых позах экипажа. Айболит не стал бы уворачиваться от каждой твари, сохраняя инопланетную флору-фауну, а проутюжил бы сквозь тучи кислотных жуков, порхающих крокодилообразных, и парящих гиппопотамовых выжженный тоннель в лучших традициях звездно-военного флота. И тогда топлива в баках наверняка хватило бы…

Увы, о его запасах всемогущий доктор мог только догадываться: устроенная им чистка памяти корабельной системы обнулила показания датчиков. Топливо, как и все хорошее, закончилось в тот самый момент, когда корабль был на волосок от спасения.

Дюзы в последний раз фыркнули, транспортник пролетел по инерции еще пару тысяч километров и замер в воздухе, чем немало удивил доктора. Ведь он точно знал, что земные гении не сподобились разродиться хотя бы одним сносно работающим антигравом.



На деле все оказалось гораздо проще. Корабль, как выяснилось впоследствии, был пойман новейшей системой дальнего перехвата.

Едва транспортник потерял тягу, недавно вылупившийся слюнявый монстр прицельно плюнул своими собственными челюстями, бульдожьей хваткой вцепившимися в задний стабилизатор челнока.

Челюсти были знатные. Всю дорогу, что обеспечивала кораблю госпожа инерция, они остервенело грызли металл, таща за собой из монстра липкую слюнную нить. Та оказалась неразрываемой. Ее суперсовременная мономолекулярная структура обладала свойством растягиваться бесконечно, выматывая противника до изнеможения.

Все километры обратного лета, что корабль землян покрывал хвостом вперед, втягиваемый в бездонно-слюнявое туловище монстра, Айболит приводил катер в приличествующий моменту встречи вид. Он уже заканчивал красить в казенно-зеленый цвет переборки грузопассажирского отсека, когда глубокий чмокающий звук возвестил о первой в истории Земли посадке на планету Шелезяка.

Глава 7

Первой очнулась Алла.

— Вернемся на землю, транклютирую, гад, — услышал Айболит, выдернув из ее нервного узла за ухом семидюймовую иголку.

— Если бы мне платили по пять копеек за каждое обещание транклютации, я бы давно стал миллионером, — недовольно буркнул Шестьдесят Шестой, склоняясь над Ильиным.

После пробуждения Сочинского добрый доктор собрал целую коллекцию из всевозможных приговоров, с приведением в исполнение по возвращению на Землю.

В разведывательно-спасательные экспедиции действительно отбирают людей, способных к трезвомыслию, даже после глубокой комы. И ежу понятно, что без чудесного доктора Айболита вернуться домой будет проблематично до невозможности. А посему расправу над слишком умным роботом можно отложить до более подходящих времен.

Впрочем, об этом догадывался и сам Шестьдесят Шестой. Он не стал вступать с неблагодарным экипажем в дискуссии, а просто укатил в темный угол, где трансформировался в белый ящик с красным крестом.

— Влипли, — прохрипел Сева, пытаясь через стрейч-пленку растереть вспухшие от иглоукалывания уши. — По самое то!

— Младший лейтенант Сочинский, — скомандовал командир, пытавшийся консервным ножом вскрыть собственную пуленепробиваемую упаковку. — Отставить панику на борту!

— Не влипли, а вляпались, — поправила Алла, вглядываясь в иллюминатор. — Фу! Гадость какая!

Среди всей троицы она единственная смогла всласть почесать зудящие места, поэтому ее переживания слегка притупили невыразимую зависть остальных.

— Напомните, когда вернемся домой, найти автора этой пленки, — мрачно процедил сквозь зубы обычно миролюбивый Сева.

— И всех его соавторов до седьмого колена тоже… — добавил Ильин, с интересом рассматривая обломок консервного ножа, и прикидывая, с какой силой и скоростью Айболит всаживал в них с Севкой иголки, чтобы пробить стрейч-бронепленку.

Он отбросил обломок и выглянул в иллюминатор.

— Ого! — присвистнул он. — Знатно нас засосало. Глянь, Сева — словно Все-Зла-Дея наизнанку вокруг нас вывернуло.

Проникшись силой собственного воображения, командир поперхнулся, резко позеленел лицом и первым бросился в туалет. Все остальные дружно рванули вдогонку.

Поэтому, когда запоры люка были растворены желудочным соком жука-коррозира, и в отсек ворвалась команда захвата, там было казарменно зелено и пусто.

— Что будем делать? — шепотом спросили командира, приникшего к замочной скважине.

— Тихо! — сдавленно цыкнул Ильин подчиненным. — И без ваших «Что будем делать» до тесноты тошно. Спасатели, блин. Какого лешего все в одну кабинку кинулись?

— Командир, — деликатно напомнила о своем присутствии Алла. — Это вообще-то женский туалет. Ты-то чего здесь делаешь? Про Севку я молчу, ему простительно, он за тобой не то что под букву «Ж», а в огонь и медную трубу кинется…

— Ладно, мать, — пошел на мировую Ильин. — Будем считать: очко в твою пользу. Что у нас дальше по плану? Как хлеб-соль выносить будем?

Нашим героям не пришлось ничего торжественно выносить. Их самих торжественно вытащили из тесной кабинки и за ноги поволокли на выход.



По городским улицам их везли на каком-то допотопном динозавре. Старая, заплесневелая зверюга осторожно подхватила гнилыми зубами ношу и затрусила по выстланной чешуей дороге.

Когда земляне пришли в себя и немного пообвыклись, то выяснилось, что прозрачные стенки пленившего их кальмара, а также промежутки между зубами позволяют хорошо обозревать дивный новый мир.

Короткая экскурсия вызывала дружное позеленение лиц.

— Гадость! — озвучила общее мнение Алла.

Возражать ей никто не стал, так как гадостью было все.

Из местных достопримечательностей за кальмаровой кожей видно было только шоссе, мощеное рыбьей чешуей, да шаткие грибницы многоквартирных домов с окнами, затянутыми прозрачной, на манер бычьего пузыря, слизью. За всю поездку глаза землян ни разу не отдохнули на обыкновенной прямой линии. Они согласились бы даже на банальную окружность, так как та предполагала, пусть умозрительную, но ровную линию диаметра… Увы! в местном полужидком мире безраздельно царил его величество Сплайн. От переходящих друг в друга изгибов цвета внутренностей кальмара головы кружились сильнее, чем от центрифуги тренировочного центра будущих космолетчиков.



На аборигенов не действовали ни угрозы, ни мольбы, ни проклятья, ни шлепки в мягкотелую дверь камеры.

Удары помещение сносило молча, только по стенам проходило волнение, отчего они покрывались капающей на пол слизью. В результате, не сговариваясь, Ильин с Аллой забрались на Сочинского. Командир из-за брезгливости, а морпех — из нежелания промочить ноги.

— Вот гады! — с чувством произнесла Алла. — Даже у нас с курсантами человечнее обращались.

— По ним заседание галактического трибунала плачет! — поддержал Ильин.

Где-то внизу согласно булькнуло.

— И ты у меня, Сочинский, под трибунал пойдешь, — ласково пообещал командир, с ненавистью посмотрев на пускающего пузыри Севу. — За идиотизм в квадрате! Ну ладно еще люк на ходу открыл, с кем не бывает, но какого ананаса ты поллитровку кокнул? Тоже мне, анархист-бомбометатель выискался.

В следующем бульке Ильин уловил нотки чистосердечного раскаивания по поводу впустую ушедшей водки.

— Что-что? — деланно приложил ладонь к уху Ильин, — отставить пузырение, гражданин Сочинский! Прекратить нарушать субординацию!

— Командир, — тронула его за рукав Алла, — может, простим его? А? Все-таки он старался...

— За старание и отвагу медаль! Однозначно! — отрезал командир. — Но посмертно! Через военно-полевой суд! Как минимум через гауптвахту, чтобы дошло лучше!

Надо признать, что во время битвы за туалет экипаж сражался отчаянно. И безрезультатно. Смертоносные удары Аллы бесследно растворялись в мягкой псевдоживой броне инопланетян, а джиу-джитцу было неприменимо из-за склизкости нападавших и врожденной брезгливости Ильина.

Однако тактика командира не уступала восточным выкрутасам в эффектности. Первый силач в бригаде, крепко расставив ноги, он уверенно отмахивался от превосходящих сил противника вырванным с корнем унитазом. Фаянсовый друг остался у него в руках, когда капитана за ноги вытаскивали наружу.

Что до Севы, то тот поднялся с пола последним, и, не найдя ничего подходящего, извлек из уцелевшего мешка бутылку, всунул в узкое горлышко обрывок туалетной бумаги и истово защелкал найденной в кабинке зажигалкой. Едва бумага занялась пламенем, младший лейтенант растолкал товарищей и со страшным «Лягай!» из фильма «А зори здесь тихие» метнул поллитровку. Та звонко разбилась об пол, загасив слабое пламя.

В ответ на применение смертоубийственного оружия, случись тому быть в других руках и при иных обстоятельствах, вражеские солдаты недоуменно переглянулись, пожав плечами, затем один из них вытащил из кобуры на бедре трепыхавшегося кальмара, и произвел ответный бросок.

Ничего интересного шелезякская техника не обнаружила.

Животное не стало взрываться, или брызгать ядовитыми чернилами, а попросту сграбастало всю троицу щупальцами и, раздувшись до подходящих размеров, засунуло себе за щеку.

Барахтаясь в осклизлом мешке, Ильин с Аллой попытались навалять Севке: Ильин — за разбившуюся бутылку «Надежды столичной», а Алла — за компанию. Правда, делали они это скорее для проформы, разумно сберегая силы для будущих переговоров.

И вот теперь, отдыхая на мягком и относительно сухом Сочинском, запыхавшаяся команда ожидала появления какого-нибудь официального лица.

Глава 8

Оно появилось через час, когда уставшего отращивать жабры Севу частично простили, «частично» приподняв ему голову над трясиной, в которую превратился пол камеры.

Появление не носило торжественного характера. Дверь-перепонка разошлась широкой диафрагмой, и в комнату вошло человекообразное, закутанное в серое одеяние существо. Оно бесстрастно вступило в промокшую насквозь камеру. Пленники сразу отметили, что та, мгновенно просыхая под ногами аборигена, все глубже погружает в себя Сочинского. За плечами команды были десятки встреч с инопланетянами, но ни одна из них не проводилась верхом на товарище. Первой, как всегда, опомнилась Алла. Она выразительно двинула Ильина под ребра и со словами «Морпехами не рождаются, ими становятся», сиганула с нагретого места в колышащуюся, подернутую ряской субстанцию.

Ильин последовал примеру старшего лейтенанта, сопроводив действо универсально-житейским «Аминь».

…Наконец, из болотной жижи бегемотом всплыл Сева, и все трое с одинаковым чувством уставились на вошедшего.

Официальное лицо было донельзя похоже на марсианина из легендарной книги «Девочка с Земли», известной каждому из школьного общеобразовательного курса.

На обалдевших землян из серого хитона поверх пятачка смотрели зеленые, лишенные век глаза. Сходство могло быть абсолютным, если бы глаза пришельца наполняла многовековая мудрость, переходящая во вселенскую скорбь, в связи с инцидентом. Увы. За исключением зеленого безумия, эти глаза были пусты.

Шею существа облегал толстый, лоснящийся, беспрерывно пульсирующий бурдюк. Вид его полупрозрачного, словно наполненного гноем нутра, вызвал отвращение даже у людей, час до этого сидевших за щекой у кальмара.

— Мерзость какая! — нарушила общее молчание Алла. — Не хочу никого расстраивать, но местная страсть присобачивать к себе подобные аксессуары вызывает во мне хорошо знакомые вам спазмы.

В ответ на это наблюдение бурдюк на шее «марсианина» заколыхался, и чистый говорок среднерусской возвышенности наполнил тесноту камеры.

— На себя посмотри, кошка драная, ни рожи, ни кожи, а туда же, хулить...

Алла рванулась было вперед, но бдительная трясина застывшим силиконом удержала праведный гнев.

— Где это вы так хорошо по-русски говорить научились? — осведомился вежливый Ильин.

Бурдюк высокомерно надулся и шелезякский марсианин витиевато выругался.

— Да, да, — быстро и понятливо покраснел Ильин, — мы уже убедились в прекрасном знании русского языка, совсем не обязательно употреблять такие выражения.

— Тем более в присутствии дамы! — неожиданно твердо добавил Сева.

— Вот что я вам скажу, пацаки меркантильные, — снова надулся бурдюк, — весь мой запас слов, их значение, особенности фразопостроения и прочие производные этой примитивной речи есть результат анализа сказанного вами же. Наши УЭЭЭ провели расшифровку вашего языка, и теперь на нем может изъясняться любой на планете.

— Что значит «меркантильные»? — искренне возмутился Ильин. — Мы граждане Галактики, прилетевшие на вашу планету с мирной миссией…

— Хватит лапшу на уши вешать, командир.

При этих словах все автоматически взглянули на уши шелезяканца, что совсем по-марсиански торчали свернутыми трубочками по обеим сторонам безволосого черепа.

— Вы нарушили такое количество законов, что любой трибунал обеспечит вас вышкой, не отходя от кассы. Скажите спасибо, что у нас демократия, и вы сможете выбрать себе любой вид казни на свое усмотрение.

— Ты чего несешь? — возмутилась молчавшая до сих пор Алла. — Когда это мы успели столько всего нарушить?

— У меня нет времени на дискуссии, деточка, — бурдюк марсошелезянца не по-детски пучило от высокомерия. — И здесь я только для того, чтобы подготовить вас к казни, по постановлению высокого суда.

— Какого еще суда? — дружно выдохнули лейтенанты.

— Какого еще суда, уважаемый? — начал терять терпение Ильин. — Не припомню над собой не то что суда, но даже каких-то мало-мальски внятных обвинений, не говоря уже об объяснениях официальным представителям Галактики.

— Ну что ты заладил — Галактика, Галактика, — поморщился на шее своего хозяина бурдюк. — Мне на твой официоз — плюнуть и растереть. Что до суда, то время сейчас военное, дела вершатся быстро. Я же сказал, что у нас демократия...

— Да какая к псу, демократия? — взорвался было Ильин, но шелезякский марсианин щелкнул пальцами, и живой пол утащил командира на дно. Веселенькая ряска быстро затянула легкий всплеск.

— Не люблю криков не по существу, — пояснило официальное лицо разом офигевшим Алле и Севе. — Повторяю, согласно постулатам демократии, вы можете выбрать любой вид казни. Верховный суд определит правомерность вашего выбора из утвержденного высшей инстанцией списка.

С последними словами марсианиновый шелезяканин бросил Алле туго свернутый папирус.

Та одним движением, как Тузик грелку, порвала свиток в клочья и, закипая бешенством, по слогам процедила:

— Вытащи Ильина, ты, гнида…

— А то что? — издевательски всколыхнулся бурдюк, и это было ошибкой.

В руке инструктора по рукопашному бою что-то тускло сверкнуло, и жестяная хризантема Все-Зла-Дея со свистом распорола острыми лепестками надменный воротник шелезяканина. Официальное лицо издало переходящее в визг хрюканье, закатило глаза и замертво рухнуло посреди разбросанных бурдючных внутренностей. Пока Алла с Севой приходили в себя от вполне очевидных позывов, болото с довольным хлюпаньем похоронило своего бывшего хозяина, освободив из плена Ильина.

Тот пробкой вылетел из отвратительной субстанции. На его счастье густая, липучая жижа не проникла сквозь узкие прорези в стрейч-бронепленке. Пунцовое лицо командира выражало крайнюю степень отвращения.

— Где эта гадина? — со свистом втянул в себя воздух Ильин. — Урою!

— Поздно, — выдохнул Сева, — его уже Алка оприходовала.

— Странное дело, — задумчиво произнесла старший лейтенант. — Я думала, что это у него зверушка домашняя, аки лиса на воротнике…

— Может смоемся, пока не поздно? — спросил осторожный Сева. — Дверь открыта…

Словно подслушав его слова, пол раскрылся хищным пионом и… их смыло.

Полет в скользкой трубе был стремителен и краток. С десяток-другой поворотов, пяток морских узлов и экипаж швырнуло в объятья следующей живой камеры. Она была значительно больше предыдущей. И гораздо суше. С неярко светящимся потолком и стенами, округло переходящими в пол.

— Севка, гад, я тебя ненавижу! — откровенно, с придыханием, выжимая мокрые волосы, на укладку которых было потрачено сорок минут корабельного времени, поведала растрепанная до неузнаваемости Анискина. — Кто тебя за язык тянул!

— Действительно, младший лейтенант Сочинский, — стараясь не смотреть на Аллу, поддержал Ильин, — кто вас тянул за язык?

— А что сразу — Сочинский? — обиделся Сева, украдкой бросая взгляд на вожделенное, хоть и мокрое чудо.

— А то, что не фиг в незнакомой обстановке разными словами в голос свистеть, — ответили хором высшие чины.

Это заявление привело Севу к долгому и мучительному размышлению, граничащему со ступором.

Тем временем старший лейтенант Анискина провела инвентаризацию личного обмундирования, обомлела и, не сходя с места, ударилась в женскую деятельность.

— А ну, оба, — сделав страшные глаза, приказала Алла, — отвернулись, быстро!

Ильин сграбастал за плечи Сочинского, пребывавшего в экстазе мозговой деятельности, и вместе с ним выполнил команду «Кругом».

За их спинами что-то лязгнуло, несколько раз интимно щелкнуло и интригующе зашуршало. Сильнейшее любопытство терзало целые десять секунд.

— Вольно, — раздалось, наконец, сзади.

Ильин стремительно развернулся, вытаращил глаза и саданул локтем в бок тормоза Севу. Тот посмотрел в указанном направлении, вздрогнул и замер, пытаясь вздохнуть.

На Анискиной отсутствовали форменная юбка и китель. Совсем. Напрочь. Жалкие остатки истерзанной амуниции лежали у ног рыжеволосой красавицы, облаченной в кожаное трико. Комбинация была убойная. Она незамедлительно вырвала у мужской части сдавленный всхлип. И было от чего. Стройную, женственную фигуру Аллы не портили даже точеные мышцы инструктора по рукопашному бою, изящно перекатывающиеся под аспидно-черным трико. Облегающим. Лайковым….

Раскрытые рты мужчин красноречиво доказывали, насколько сильная половина человечества склонна к близорукости. Целый год бороздить просторы космоса в одной жестянке…. Теперь же старший лейтенант почти парила в осязаемо плотных взглядах.

Дождавшись максимального эффекта, Алла понимающе улыбнулась.

— У девочек тоже есть свои секреты.

Как ни удивительно, но первым пришел в себя Сева. Сумев набрать в легкие достаточно воздуха, он покосился на Ильина, и укоризненно, хотя и деликатно, поправил отвисшую челюсть командира.

— Капитан, — Сева дождался, когда Ильин с хрипом переведет дыхание. — Я тут подумал, что если всё — действительно ВСЁ вокруг понимает наш язык?

— Ты это о чем? — не понял Ильин.

— Давай, Севка, выкладывай, — присоединилась рыжеволосая старший лейтенант.

— Этот шелезяканец говорил, что раз их УЭЭЭ, — Севку передернуло от мерзкого словосочетания, и космолетчик сплюнул, — язык наш освоило, то теперь любой на планете на нем говорить может.

— Ты это о чем? — переспросил капитан.

— Давай, Севка, не томи уже, — еще раз присоединилась рыжая.

Сочинский обвел своих коллег долгим, уничтожающим взглядом.

— Издеваетесь, — сухо поинтересовался он, — шуточки шутить изволите? У меня, может, научное открытие планетарного масштаба…

— Ты это о чем? — еще раз воззвал Ильин.

Тут уже старший лейтенант не выдержала и отвесила командиру чувствительный подзатыльник. Хлопок окончательно взбодрил оба полушария Ильина, выбив из сознания образ женщины-чертовки.

— Говорите, атаман, мы вас слушаем, — это уже был голос Командира. — Мы вас внимательно слушаем.

— Я говорю, может быть, местные совсем на органику перешли? — пояснил Сочинский. — Умную органику. Вместо роботов-автоматов. Вон — засосы капитанов на дно щелчком пальцев обеспечивают. А вдруг вообще все здания теперь русскую речь понимают? Я вот сказал «смоемся» и…

— Понимают, можешь быть в этом уверен, — громыхнуло сзади.

Земляне вздрогнули и обернулись.

Глава 9

Светящийся потолок прибавил яркости, часть стены уехала в неизвестном направлении, и наши герои оказались у многоярусной трибуны. Десятки марсианоподобных шелезяканцев, облаченных в пурпурные мантии, занимали многочисленные места. Отвратительные бурдюки на шеях надувались от важности момента.

Алла одним профессиональным взглядом окинула сидящие фигуры.

— Сто пятнадцать слева, двести тридцать шесть справа, — не разжимая губ, шепнула она командиру. — На двенадцати рядах.

— Трое сбоку — ваших нет, — ответил Ильин.

— Что он имеет ввиду? — насторожились пурпурные. — Что значит это словосочетание?

На трибуне послышался легкий гул. Под колыхание бурдюков высокое собрание принялось экстренно совещаться.

— А вы не знаете? — обратился к гудящей аудитории Ильин. — Вот и мы понять не можем, в честь чего банкет. Не соблаговолите объяснить, по какому праву официальные представители Галактики подвергаются пленению и содержанию в условиях, от которых морпеха воротит?

— А вы объясните нам значение? — недовольно буркнули сверху.

— Охотно. Это часть старинной считалочки, — любезно сообщил Ильин. — Теперь, может быть, вы объясните нам ситуацию?

— Что есть «считалочка»?

— А что по поводу «объяснить»?

— А и не надо ничего объяснять, — неохотно пробулькали из задних рядов. — Шелезяка — закрытая планета. Проникнув на нашу территорию, вы сразу подписали себе смертный приговор.

— Вот те раз, — разочарованно протянул Ильин. — Но я вас расстрою. Нет такого закона, закрывать свою планету. Да еще со смертельным исходом. У кого хочешь, спроси. Господин Сочинский, вы слышали о таком?

Тот с видом профессора юриспруденции отрицательно покачал головой.

— К тому же наши УЭЭЭ высчитали траекторию снижения корабля. И сопоставили с возможностями ваших тел. Вы не могли не только управлять посадкой, но и не пережили бы знакопеременных перегрузок. Следовательно, кораблем управлял робот. За контрабанду роботов у нас полагается смертная казнь.

— Еще не лучше, — возмутился тертый Ильин.- Где это видано, чтобы в наше время на неизвестную планету корабль сажали вручную?

— Кроме перечисленного, — заунывно, не принимая во внимание праведное возмущение капитана, продолжили с трибуны, — во время приведения в исполнение смертного приговора по пункту номер раз, вы отравили батальон жуков-коррозиров печатной продукцией, за что приговариваетесь к трем смертным казням. Первая — за уклонение от приведения приговора в действие, вторая — за порчу казенного имущества противокорабельной защиты нашего континента, третья — за контрабанду печатной продукции. Четвертая смертная казнь зачисляется на ваш счет за уничтожение УЭЭЭ с чиновником второго класса.

— А пятая? — влезла Аллочка. — На пятую мы еще не заработали?

— Пятая смертная казнь назначается вам за отказ воспользоваться демократической свободой выбора способа смертной казни. Шестая — за порчу списка казней разрешенных к применению высшей инстанцией континента.

— А седьмая, седьмая? — хором вопросили земляне.

— Седьмая за нахождение на планете в неподобающе вызывающем виде, — констатировали сверху.

— Что значит «в вызывающем»? — с вызовом поинтересовалась Алла. Мужчины невольно залюбовались той страстью, с которой были сказаны вечные слова. Ангел и черт в одном флаконе черной лайковой кожи. Роскошная грива волос рыжим водопадом рассыпалась по округлым плечам….

От полета фантазии Илью с Севой спасло очередное бульканье.

— А при чем тут вы, дамочка? — удивленно спросил двадцать второй слева в третьем ряду. — С вашим видом как раз все в порядке. Может быть слегка вульгарно, но не смертельно. А вот ваши спутники, покрытые слизеобразной пленкой с татуировками, рекламирующими средства по уходу за ротовыми отверстиями, по всему видать, законченные извращенцы. В другом разе и это сошло бы с рук, но сейчас время военное, сами понимаете.

— Да, — задумчиво проговорил Ильин, развязывая неразлучный вещмешок, — как говорится: «Семи смертям не бывать, а одной не миновать».

— Какой «не миновать»? — заинтересовались где-то на самом верху.

— Вот этой. Вот этой самой не миновать! — пояснил Ильин, выхватывая из закромов драгоценную банку черной икры.

Та зловеще заиграла на свету пузатыми стенками.

Глаза пурпурных марсианоподобных испуганно сузились. Не нужно было быть экспертом по шелезяканским зрачкам, чтобы осознать всю глубину застывшего в них ужаса.

— Ч-ч-черные дыры… — проскрипел кто-то и с грохотом свалился с трибуны, растеряв по дороге сознание и придавив собственный бурдюк в конце пути. К счастью для впечатлительных землян, тот лопнул под телом упавшего. Пол тут же локально заболотило, и трясина с утробным чавканьем поглотила пурпурного.

— Я не знаю, что сейчас более уместно, — прервала наступившее молчание красавица Алла, — признаться, что это мерзость, или поинтересоваться, как командир собирался дарить местным икру, если те коньки отбрасывают только с одного ее вида. Я, конечно, понимаю, что это такой редкий деликатес, но все же…

— Тихо, — зашикали одновременно Ильин с Сочинским, — мы тебе потом все объясним…

— О, дорогие чужеземцы, — пролепетали с высокой трибуны сразу несколько голосов, — проявите гуманность, не уничтожайте нас этим страшным оружием!

— Оружием? — вспыхнула Алла, но на нее зашикали уже не только коллеги, но и большая часть пурпурных.

— Здесь, — мрачным, не предвещающим ничего и никогда хорошего голосом, начал Ильин, — пятьсот двадцать пять граммов натуральных, осетровы… Черных! Я хотел сказать — черных дыр. И это только нетто!

Население трибуны единодушно вздрогнуло.

— А брутто, — голос командира снизился до загробного, — все семьсот девяносто!

Несколько шелезяканцев свалились в обморок. Остальные были близки к истерике.

— Если я разобью эту банку…

— Командир, — не сдавалась настырная Алла, — это вряд ли. На всей Земле остался только один осетёр…

— Во-первых, не осетёр, а осётр, а во-вторых, какое это имеет значение? — недовольный тем, что ему не дают добраться до сути, начал раздражаться Ильин.

— Такое, что стекло бронированное. Его кумулятивным снарядом не взять….

— Иди ты! — вырвалось у Ильина. Он с восхищением посмотрел на уникальную банку.

— И крышка с кодовым замком, — не сдавалась рыжая. — Мне продолжать перечислять степени защиты хавки небожителей, или вы с Севкой расколитесь, почему местные приняли нашу икру за черные дыры? Нет, в чем-то они правы, такая баночка оценивается во внешний долг Нигерии, аналогия вполне прослеживается...

— У вас технические проблемы? — робко поинтересовались с трибуны.

— Еще какие! — бодро откликнулась Анискина и радостно пояснила. — У нас замок кодовый!

— Да вы что, ВСЕ с ума посходили??? — окрасился Ильин в оттенок высшей степени негодования, не забывая метать из глаз молнии в Аллу. Ему вторил верный Сочинский, с двух рук вращая указательными пальцами у висков. Но Анискина с детства терпеть не могла, когда от нее что-нибудь скрывали, и бесстрашно отстреливалась синими всполохами из-под ресниц. В воздухе явственно запахло озоном, потолок нервно замерцал освещением. — Мне — капитану, царю, богу и воинскому начальнику своего корабля, не известен пароль от банки икры какого-то там осетра-гермафродита?

С этими словами капитан отбарабанил на крышке пятнадцатизначный иероглифически-цифровой код, и внутри лязгнули запоры несгораемого сейфа.

Оборзевшая было трибуна испуганно замерла.

— Это у вас сейчас начнутся проблемы, — рявкнул Ильин страшным голосом. Он поднял банку над головой и принялся делать откручивающее движение.

— Командир! — окликнула его старший лейтенант.

Ильин не ответил. Он багровел от архимедовых усилий.

-Команди-и-р! — когда Алка имела что сказать, остановить ее можно было только бульдозером. — Командир, а командир!

— ЧТО???

— Там резьба левая! — Алла умела стрелять на поражение.

Убитый Ильин опустил руки.

— У вас технические проблемы? — уже более уверенно поинтересовались с трибуны.

— Да какие у меня могут быть технические проблемы? — спросил Ильин смертельно уставшим голосом. — У меня со старшим лейтенантом проблемы...

— Нет, ну как же? — возразили ему сверху. — Резьба ведь левая!

Ильин ненавидящим взглядом обвел все собрание, так что досталось и трибуне, и Алле. И Севке, за компанию.

— Ну, что до левой резьбы… — ответил Ильин таким голосом, что помещение погрузилось в гробовую тишину. И еще стало страшно. Так страшно, что Алка даже закусила нижнюю губу, что случилось с ней только однажды, да и то после выпускного вечера. А Севе, как он позже сознался, почудилось, что уши его начальника заострились и где-то рядом запахло серой.

— То каждому космонавту бригады известно, — голос Ильина снизился до инфразвука, — как я люблю и УМЕЮ закручивать гайки!

Никто из команды не успел ему помешать. Единым, профессиональным движением, крышка была свернута и черная пропасть внешнего долга Нигерии погрузила мир в холодный и безнадежный мрак.

— Анискина, куда свет делся? — жалобно спросил Сева откуда-то слева.

— Командир, ты чего наделал? — перефразировала вопрос старший лейтенант.

— А что сразу командир? — нашелся Ильин. — Сами хороши. Только и можете, что на власть ответственность спихивать.

В темноте хрустнуло, и яркая вспышка фальшфейера резанула ослепительно белым. Алла подняла факел повыше, и едкий свет разом заполнил все помещение.

Грустное зрелище предстало отважным спасателям. Куча пурпурных шелезяканцев прошлогодней листвой неподвижно мертвела у подножия осиротевшей трибуны.

— Я так понимаю, врач здесь больше не нужен, — задумчиво произнес Ильин, оглядывая свалку безжизненных тел.

— А я так понимаю, что сейчас самое время для объяснений, капитан, — твердо напомнила Алла.

— Да что тут объяснять, со страху преставились, как пить дать, — Ильин осторожно перевернул ближайшего шелезяканца, взглянул на мертвое лицо и отпрянул.

В больших, чуть-чуть подернутых поволокой зеленоватых глазах не было ни страха, ни даже безумия. Было в них какое-то странное, граничащее с облегчением, спокойствие. Такие глаза бывают у разумных существ, посмертно избавленных от тяжких страданий.

— Да что тут происходит-то? — спросила Алла, переводя взгляд с Ильина на Сочинского и обратно. — В конце концов, мне кто-нибудь объяснит?

Глава 10

— Вот и я спрашиваю: «Что?» — растерянно ответил командир.

— Сейчас продемонстрирую, — проявил инициативу младший лейтенант Сочинский, подойдя к мертвому аборигену.

С трудом преодолев отвращение, Сева ткнул пальцем в обвисший бурдюк. Прозрачная пленка вяло сморщилась, частично обнажив шею пурпурного. Из дряблой в красноватых узелках кожи тянулись сотни белесых отростков, связывающих шелезяканца с ужасным, испустившим дух, воротником.

— Это… — начал Ильин, но его перебила Алла.

— А это и есть тот самый УЭЭЭ, — торжественно догадалась Анискина.

— Обалдеть, — внес свою лепту в обсуждение Сева. Его не мутило, поскольку было уже нечем. Он забавлялся с бурдюками, как с куском пузырчатой упаковки, храбро тыкая пальцем в близлежащие, отчего те с шипением сморщивались.

— Я всю жизнь, можно сказать с детства, хотел имплантировать в голову внешний разъем. И представьте себе — мне повезло с предками. Отдали в армию, чтобы с ума не сходил. Вы только посмотрите на эту мерзость!

— Знать бы еще, как этот УЭЭЭ на наш язык переводится, — задумчиво произнес Ильин, — Нам бы для отчета пригодилось.

— Да без разницы, как переводится. Компьютер, он и в Африке андроид, — ответил Сочинский. — Мне другое интересно, командир. Шелезяканцы изгнали роботов с планеты из боязни порабощения поумневшей механикой. Поэтому и включили в модель их поведения полный запрет на управление автоматикой. Робот не должен управлять другим роботом. И что мы видим? Порабощение цивилизации умной органикой, унаследовавшей ту же модель поведения: робот не должен управлять другим роботом!

— Это как? — сдержанно поинтересовалась Анискина. Ей хотелось побыстрее добраться до сути: каким местом можно причинить несовместимые с жизнью повреждения, вскрыв банку обыкновенной черной икры? Ну, может быть, не совсем обыкновенной, а очень! очень! очень-очень-очень дорогой.

— Да так, что робот, — пустился в разъяснение Ильин, — управляет не себе подобным, а носителем сознания. Который, в свою очередь, уже может управлять каким-нибудь автоматом.

— Это я поняла, — от обиды, что ее принимают за круглую дуру, Алла покраснела до корней волос. — Я интересуюсь, чего их так с икры нашей поперло, что они листопад устроили?

— Тут как раз все просто, — Сочинский встал, наконец, с колен и вытер ладони о штаны. Бронепленка издала такой омерзительный звук, что сдохшая было куча начала съеживаться. То сдувались бурдюки, до которых не добрался перст младшего лейтенанта.

— Черная дыра не совместима с жизнью. Так? — начал загибать пальцы Сева.

— Так, — растерянно подтвердила Алла. — Только какое...

— Подожди, — строго одернул Ильин, — дай Севке закончить. Я, кажется, понял, в чем дело...

— А раз так, — продолжил ободренный командиром Сочинский, — то если мы откроем банку с черными дырами...

— Да, с какими, к бабушке, дырами??? — взорвалась старший лейтенант.

— С обыкновенными, осетровыми, — Сева выразительно взглянул на командира, но тот внимательно рассматривал чей-то оторванный от шеи бурдюк, и на сей раз поддержки не последовало. Под цепким взглядом старшей по званию младший лейтенант невольно заробел и пояснил. — Пробойными...

Сева увидел, как сузились ставшие совершенно черными глаза, и поспешил оправдаться:

— Да ты чего? Так на банке написано: икра черная, осетровая, пробойная...

— То, что она черная и осетровая, я и без тебя, умник, знаю, — рявкнула доведенная до белого каления Алла, — и что пробойная, — она показала большим пальцем себе за спину, — невооруженным взглядом заметно. А вот чего не заметно, так это когда она черными дырами обернулась?

— Ах, это… — протянул с облегчением Сева. — Там, на Луне, в оружейном ангаре, этих банок с черными дырами больше, чем морской капусты в гипермаркете!

— Не поняла? — Алла с подозрением втянула ноздрями воздух. — Ты что? Пил?

— Ничего я не пил, — угрюмо обиделся Сочинский. — Командир, подтверди!

— А ну, дыхни! — приказал Ильин и, удостоверившись, подтвердил: — Не пил! А жаль… Тогда бы я мог понять, почему бутылку кокнул, а она не загорелась… Потому что выдул, когда с мешком к люку летел!

— Да ну тебя, командир, — отмахнулась Алла. — Я серьезно спрашиваю!

— И я тебе, мать, вполне серьезно отвечаю: не пил! Ни я, ни он, — Ильин отбросил бурдюк подальше и со скрипом отряхнул ладони. — Там этих черных дыр, действительно, как капусты в продмаге. Все оружие или в квашеном или в маринованном виде. Представляешь? И все в банках!

— Ну, в консервирующих свойствах уксуса и соли я никогда не сомневалась, — Анискина пришла в хорошее настроение. Во-первых, потому что худо-бедно определилось с черными дырами, а во-вторых, потому, что кроме балета на льду, по-взрослому увлекалась соленьями-маринадами, чем не раз приводила в ужас своих кавалеров.

Сева глянул на посиневший в вечном загибе палец и принялся загибать еще.

— Следовательно, факт открытия банки являет собой конец программе. Гэйм овер, по ихнему. То есть не само действие черной дыры, а один лишь сухой факт. В общем, ждали они, ждали, когда кэп откроет банку, пока не дождались. Короче умерли все. Включая это помещение.

— А при чем здесь помещение? — спросил Ильин. — Ну свет погас — с кем не бывает?

— При том, что свинарник не убрало, — указал Сева. — Покойники по местным обычаям полом всасываются. Стало быть, поскольку помещение язык наш понимает и разумом кое-каким наделено, то и оно уяснило факт открытия банки с осетровой икрой, и померло с остальными вместях.

— Какая жалость! А я только начала привыкать к местной системе утилизации мусора, — призналась Алла.

— Да, система что надо, — поддержал Сева. — Могу поспорить, те двое шелезяканцев, что в болоте утопли, еще недавно кормили своими телами стены этого здания. Гениальная затея — ничего не выбрасывается. Никаких расходов на устройство кладбищ!

— У шелезяканцев, по-видимому, абсолютный симбиоз с этими УЭЭЭ, — припомнила Алла, поглаживая неразлучную хризантему. — Стоит вскрыть брюхо компьютеру и шелезяканец протягивает ноги.

— Помню, учился со мной в пилотной школе один, — продолжил вечер воспоминаний Ильин, — двенадцать разъемов у него в башке насчитывалось. Так, представляете, когда тест на электромагнитную безопасность проходили, и ему на две минуты тырнет вырубили — в психушку попал! Космонафт, блин! Без компа жизни себе никакой не представлял. А случись чего в космосе?

— Да, за примерами ходить далеко не нужно, — глубокомысленно заметил кто-то сзади, — Вас самих без присмотра ни на минуту оставить нельзя. Сразу в историю вляпываетесь.

Троица мгновенно развернулась, перегруппировалась и приготовилась к нападению. Зрелище было что надо.

Ильин держал перед собой банку осетровой икры, готовую открыться по первому требованию. Рыжая старший лейтенант многозначительно крутила в пальцах потрепанную, но все еще смертоносную хризантему, острые лепестки которой поблескивали в свете догорающего фальшфейера. А Сева Сочинский выратащил глаза и прицелился в невидимое горло тренированным пальцем. Одним словом, команда вышла на линию атаки. Или обороны, в зависимости от того, как будут развиваться события.

Те, однако, развиваться не спешили, поскольку застывший в дверном проеме робот-диагност Айболит-66, хоть и держал наперевес новенький пневмоизлучатель, но не собирался вести боевых действий против собственного экипажа.

— Ого! — прищурился Ильин на суровое дуло, делавшее гусеничного Айболита похожим на танк Т-34.

— Где взял? — с вызовом оттопырил мизинец в направлении раструба Сочинский.

— Могу поспорить, что где бы ни взял, там больше нет, — подвела итог Алла, которая априори соображала быстрее остальных. — Давай его сюда, — требовательно протянула она руку. При этом кожаное трико вздулось торпедой мощного бицепса.

— Ага, щас, — Айболит-66 красиво, как в фильме «Джеки Чан-99», крутанул ствол, обдав зрителей порывом ветра. — Вы будете оружие в мусоросборник скидывать, а я его по молекуле собирать и в дар жертвовать? Да?

Алла быстро закивала головой в знак согласия.

— Это как же по молекуле? — спросил озадаченный Сева. — Мусоросборник ведь все на атомы разлагает?

— Ну-ну, на атомы, — иронически мигнул фотодатчиком доктор. — Вы больше рекламной чепухи в туалетах читайте. Только на молекулы. Причем не на отдельные, а по триста-четыреста штук в пачке.

— Вот, полюбуйтесь, — с этими словами робот навел на оружие увеличительное стекло электронного микроскопа и вывел картинку на визор.

Все завороженно уставились на экран. Красивые швы плазменной сварки хирургическими стежками соединяли крохотные, даже под увеличением, куски нержавеющей стали. Кое-где из паззла торчали плохо подогнанные молекулы

— Здорово, — выдохнула почтенная публика, одобряя мастерство бывшего аптечного диспенсера.

— Ладно, полюбовались и будет, — Алла требовательно протянула руку. — Давай сюда!

— Дудки! — рубанул Шестьдесят Шестой. Он с лязгом передернул затвор и с чувством продул длинный оружейный ствол.

После этого уже всем стало ясно, что пневмоизлучатель добрый доктор пристроил в свой арсенал навсегда.

Глава 11

— Ну что, гаврики… — начал было Ильин после краткого молчания.

— Командир, — поежился Сева, — мне не нравится это слово. В последний раз ты называл нас гавриками, когда мы пролетали через ядро газового гиганта на неисправном гипердрайве.

— Во-первых, мы все-таки пролетели, — поправил Ильин, недовольный тем, что ему испортили вступление, — а во-вторых, на тот момент гипердрайв уже не работал. Я вам просто говорить не хотел.

— Одним словом, вот оно — началось, — прокомментировала Алла. — И что у нас по плану дальше, а? Командир?

— По плану, максимум через, — Ильин бросил взгляд на часы, тикающие в правом нижнем углу Айболитовского визора, и продолжил, — четыре часа мы должны покинуть планету. Иначе случится временной коллапс, мы взорвемся и, по расчетам роботов с Луны, энергия взрыва вызовет смещение тектонически-космических масс местной солнечной системы, в разломе которых появится еще одна, размерами намного превышающая предыдущую. Все всё поняли?

— Поняли, — козырнул Сева, — чего тут не понять. Все как всегда. Ничего нового. Значит, решено: оставляем планету «как есть», то есть «как раньше была». Ну, короче, вы меня тоже поняли.

— Да, — хлопнул себя по лбу Ильин. — Чуть не забыл! Вы как хотите, а я спасать эту цивилизацию не намерен! Пусть себе и дальше задом наперед время отсчитывает. Тем более мы просто не успеем найти «просто красную» кнопку. Принято единогласно? Против? Воздержавшиеся?

— Командир, — подал голос Шестьдесят Шестой, — ты на мои будильники глаз не клади. Они все по Гринвичу...

— Осподя, — испуганно отшатнулся Ильин, и принялся что-то быстро прикидывать, загибая пальцы.

— Это значит… Это значит… — начал он, белея лицом.

— Что вселенной осталось жить не более сорока пяти минут, — четко отрапортовал Айболит, использовавший двоичную систему счисления, что выходило однозначно быстрее счета на пальцах.

— У нас еще куча времени, — вклинилась решительная Алла. — Сейчас оседлаем доктора, и он в пять минут домчит нас до аэродрома...

— Хорошо, — милостиво произнес Шестьдесят Шестой, снисходя к безвыходности ситуации. — Старшего лейтенанта я возьму на руки, а остальные могут сесть мне на голову.

Никто не стал возражать, и через мгновение с великолепной четверки можно было писать картину маслом «Айболит и все-все-все».

Зрелище было поистине завораживающим.

Гусеничный монстр с танковой пушкой наперевес нежно держит в гидромеханических объятьях роскошную красавицу в блестящем кожаном трико, а на башне с часами, отмеривающими последние минуты Вселенной, разворачивается человеческая драма под названием: «Сочинский, чтоб тебя...!» Оба ее участника пихают друг друга локтями, издавая скрипичные звуки, а лейтенант Анискина с надрывом исполняет хиты «Скрипач на крыше» и «Скрипач не нужен».

— Так куда едем? — осторожно, чтобы не уронить экипаж лицом в грязь, включил на самый малый ход трансмиссию доктор.

— Док, Шеф, миленький, гони на аэродром, там разберемся! — эхом разнеслось трехголосье по пустому зданию.

— А зачем нам туда? — поинтересовался любознательный от природы доктор. — У нас же топлива нет!

— Как нет? — выдохнул командир, а поднаторевший извлекать из стрейч-бронепленки мелодию Сева издал звук, с которым игла радиолы соскальзывает с никудышной пластинки.

— К гадалке не ходи, — подтвердил Шестьдесят Шестой. — Вся горючка на маневры ушла.

— Старший лейтенант Анискина, — срочно начал искать стрелочника командир, получше прилаживая зад на башне с часами, — почему челнок не был заправлен полностью?

— Товарищ капитан, — бодро откликнулась Алла, вытягиваясь во фрунт в не по-железному мягких манипуляторах Шестьдесят Шестого. — Согласно директиве один дробь шестнадцать тире девять тысяч девятьсот девяносто два, на борт было принято количество топлива, которого хватило бы на то, что бы слетать в Солнечную систему и вернуться обратно.

— Разумеется, — добавила она, слегка запнувшись, — если с транспортного шаттла снять все ограничители, то тогда....

— Хватит. Я все понял, — оборвал Ильин. — Меняем план!

— А что, — спросил всеми забытый Сочинский, — у нас был план? Если мы не успеем слинять, то этой Солнечной системе наступит большой и окончательный кирдык. Но как мы доберемся до Луны без горючки?

— Младший лейтенант Сочинский, — гаркнул Ильин, — отставить панику на борту!

— Есть оставить панику на борту! — отдал честь Сева, стараясь не навернуться с башни.

— Будем пробиваться к «просто красной» кнопке! — объяснил капитан. — По крайней мере, нейтрализуем черную дыру и получим небольшую отсрочку. Всем все ясно?

— Так точно! — хором ответили Алла, Сева и Айболит. — Так куда воевать едем?

— Для начала на аэродром, — принял решение Ильин. — И поскорее, у нас время кончается.

— А зачем нам туда? — повторно поинтересовался доктор. — Топлива-то нет!

— Затем! — рявкнул Ильин. — Роботы дали четкие указания, где находится эта самая кнопка. Цитирую: «… пройти 127 шагов». Конец цитаты. Отправная точка отсчета искомых шагов — координаты посадки, которые мы найдем в компьютере шаттла.

— А… понятно, — откликнулся Шестьдесят Шестой.

Он врубил вторую передачу и рванул к выходу.

— Головой не приложитесь, — предупредил Айболит Ильина с Сочинским за микросекунду до дверного проема. С высоты башни ему ответила пара сочных колокольных ударов, что добрый доктор принял за хороший знак. Он всегда верил в необходимость жертвоприношения перед всяким серьезным делом.

Покинув мертвое здание, они не успели проехать и десяти метров, как дорога окончилась шеренгой солдат самого мрачного вида.

Закованные в псевдоживую броню, ни разу прежде не видевшие танка Т-34, шелезяканцы науськивали свое экзотическое оружие, когда Ильин, как заправский танкист, похлопал по куполу башни и коротко приказал:

— Трогай.

Надо сказать, что прямой приказ человека во все времена отменял директиву 999, которая запрещала роботам наносить живым существам повреждения, несовместимые с жизнью.

Шестьдесят шестой, не споря, ибо «начальник приказали», выжал сцепление, многозначительно похрустел тугой передачей, и рванул на таран.

Видя летящих на нее солдат, Алла непроизвольно взвизгнула, но за долю секунды до коллизии Айболит, словно пушинку, подбросил ее вперед и вверх, и, пока она улетала в небо, доктор успел поудобнее перехватить дубину танкового ствола.

Остаться в живых после столкновения с добрым доктором было столь же вероятно, как выиграть в Спортлото «Волгу». Если бы сидящие на башне Ильин с Сочинским могли соображать, то сразу бы простили автору бронепленки все. На мгновение им показалось, что они сидят на башне танка, съезжающего на полном ходу в реку.

Айболит успел протереть тряпочкой свои манипуляторы, уже прилетела сверху и была поймана в чистое Алла, а командир с Севой все еще пребывали в ступоре. С ног до головы облепленные ошметками бурдюков пополам с кальмарами и гуманоидами, тесно прижавшиеся щека к щеке, они еще долго кричали: «А-А-А!»

Когда мужская часть населения Айболита пришла в себя, Шестьдесят шестой уже подкатывал к аэродрому.

Возле их транспортника копошилась группа техников, живность в руках которых напоминала бы ручных крабов, умей те клешнями отвинчивать гайки.

Положа руку на сердце, можно сказать, что они сами были во всем виноваты. Будь технари поумнее, то бросились бы врассыпную прежде, чем гусеничный Айболит вышел на линию прямой наводки. Увы, эти шелезяканцы никогда раньше не видели робота-диагноста с морпехом на руках. Они и понятия не имели, на что способна инструктор по рукопашному делу, если попробовать скручивать гайки с ее любимого космокатера у нее на глазах.

Через секунду после увиденного Аллочка была уже на ногах, закипая, как готовый взорваться паровоз.

Свист вырывающегося из ноздрей воздуха привлек внимание крайнего шелезяканца. Его краб-гайкокрад сжимал в клешне только что свинченную, новенькую — муха не сидела гайку. Краб очнулся первым. Сначала его глазки вытянулись на стебельках, чтобы получше рассмотреть источник звуковых волн, затем от страха быстро втянулись внутрь, клешня непроизвольно разжалась, а гайка упала и покатилась по чешуйчатому покрытию.

Алла с шелезяканцем долго провожали взглядом ее ребристое качение.

«Если завалится налево — убью. Направо — покалечу. Останется стоять на гранях — просто набью морды и велю прикрутить все взад», — думала Анискина, всматриваясь в процесс качения. Гайка оказалась стервой. Мало того, что Ильин подписал ее накладную только с третьего раза, так еще и в серьезном гадании остановилась на ребре между чешуйками пола. Алла с детства терпеть не могла неопределенности, а потому мысленно завалила гайку налево.

Доказано, что мимика разумных существ Галактики мало чем отличается друг от друга, когда дело касается жажды смертельного убийства. Шелезяканцу хватило одного взгляда на старшего лейтенанта, что бы понять «всё». Маленькие, лишенные век глазки попытались спрятаться за пятачком, но это их не спасло: «пятнадцать лет в морской пехоте» вырвались таки на свободу. Во все стороны полетели крабы, гайки, бурдюки и их хозяева.

При каждом ударе Ильин с Сочинским только морщились и восклицали: «Оуу!» А на каждый, приходящийся ниже пояса, мужская солидарность заставляла внутренне съеживаться и выдавать: «У-у-у-у!!!»

Только сейчас они поняли, какой опасности подвергались, годами путешествуя с этой прекрасной машиной смерти.

— Там вам чего, медом намазано — расселись? — донеслось из-под транспортника.

Ильин с Севой оказались внизу раньше, чем в интонации обозначился вопросительный знак. И их можно было понять: до конца света еще тридцать восемь минут, а Аллочка — вот она!

— Док! — крикнула старший лейтенант. — Двигай к компьютеру, нам нужны координаты!

— А зачем вам они? — удивился Шестьдесят Шестой. — Топлива-то нет!

— Да ты что, издеваешься! — заорала Анискина. — Пулей на борт, у нас времени нет, и у меня терпение заканчивается!

— Я тебе координаты без всякого компьютера предоставлю! — обиделся док. — У меня все ходы записаны!

— Так ты, дубина стоеросовая, их знал? — возмутился Ильин. — Сразу-то не мог сказать?

— Конечно знал, я же целиком флешку автопилота скачать успел, — с достоинством ответил Айболит. — Только вы не спрашивали. Да и не было никакого смысла в этих координатах.

— В каком это смысле: никакого? — подозрительно спросил Сева.

— Да в том, что топлива нет! — в десятый раз повторил Шестьдесят Шестой. — Отсюда до места запланированной высадки полторы тысячи километров. Те самые, — он кивнул на почти отгрызенный стабилизатор, — что нас перехватчик хвостом вперед обратно тащил. Мне бы топлива тогда еще чуть-чуть и в лучшем виде доставил бы! А все ваши директивы: только до Солнечной системы и обратно, — передразнил док Аллу.

— Так чего же ты нам раньше… — начал было Ильин, но не закончил предложения и поник головой. Миссия была провалена. Согласно докторским часам, жить оставалось тридцать три минуты и тридцать три секунды.

— А у тебя случайно координат устройства запуска черной дыры нет? — поинтересовался вдруг Сева Сочинский.

— Нет, — ответил Шестьдесят шестой, рисуя правой гусеницей на чешуе пола одному ему понятный узор. Он посмотрел на сникшего Севу и решил обнадежить:

— Но их легко вычислить методом корреляции.

Младшего лейтенанта подбросило как на пружинах.

— Как долго их вычислять? — заорал он не своим голосом.

— Да не надо так нервничать, — успокоил его Айболит. — Вот, пожалуйста, — он вывел координаты поверх тикающих часов. — Уже вычислил.

— Это… Это… — начал загибать пальцы Сева, но док не стал его долго мучить.

— Это в трехстах километрах отсюда, — подытожил он. — Даже если дорога будет идеально ровной, мне потребуется ехать туда на сорок минут дольше. А вот было бы немного топлива...

— Немного — это сколько? — уточнила Алла, которая, прежде всего, была человеком действия.

— Если керосина для турбовинтовых двигателей, то литров пятьсот, — быстро подсчитал Айболит, — а если поедем на гипердрайве, то граммов девятьсот водно-спиртовой смеси должно хватить...

В следующее мгновение Ильин сидел верхом на Севе и с наслаждением душил своего подчиненного.

— Сочинский, зараза, убью! — хрипел командир.

— Чего это он так расстроился? — спросил Айболит подошедшую поглядеть Аллу.

— Да Севка поллитровку кокнул, — выдала военную тайну старший лейтенант Анискина. — С ней бы — хватило...

— Ильин! — окликнула, наконец, Алла командира. — Хватит! Еще взаправду задушишь! Пусть лучше думает, как выкрутиться!

Капитан на миг разжал руки и полузадушенный Сочинский успел просипеть:

— Корабль! Надо уменьшить его вес...

Ильин рывком приподнял Севку и процедил тому прямо в глаза:

— У нас времени полчаса, а ты предлагаешь половину челнока голыми руками отвинтить? Умник хренов!

— А что, — тряхнула головой Алла, которая как была человеком действия, так и осталась им. — Это идея! А ну, подъем!

Глава 12

— Алка, ты с ума сбрендила, — осмелел было перед лицом опасности вселенского масштаба Ильин, но бывшая морпех, а ныне лучший пилот всех времен Анискина Алла Борисовна его не слушала. Она с энтузиазмом отсоединяла пилотский модуль.

На их счастье, большую часть крепежа демонтировал отряд разгромленных техников.

Гаек оставалось всего две штуки, но это были те самые ржавые гайки, накладные на замену которых Алла так и не смогла выпросить у капитана.

Теперь он сам, пыхтя и отдуваясь, пытался голыми руками отвинтить крепеж, который скорее угадывался, чем действительно наличествовал, под толстым слоем краски и ржавчины. Убежавшая за инструментом Алла вернулась обратно с пустыми руками: устроенное Сочинским представление с гипервентиляцией отсека, хоть и спасло им тогда жизнь, но попутно лишило инструментального ящика. Дело исправил сам Сева: ему посчастливилось раздобыть пару крабов-гайковертов. Животины оказались смышлеными и, вместо того, что бы отвинчивать безнадежные гайки, просто перекусили их своими мощными клешнями.

Ильин едва успел скомандовать: «Поберегись!», как вся задняя часть шаттла, по сути представляющая собой огромный железнодорожный контейнер, отвалилась от основной конструкции.

Оставшаяся часть обладала изяществом сверхскоростного истребителя-перехватчика, коим на самом деле и являлась.

— Мальчики, — бодро сказала Алла, прыгая в узкий люк, ведущий к пилотской кабине, — челюсти поправьте! А то вы не знаете, что все оборудование для наших экспедиций — это конвертированная военная техника.

Пока мужчины таращили глаза на подарок судьбы, деятельная Алла выбрасывала из истребителя все, что попадалось под руку. Судя по грохоту железа, рыжеволосая красавица расчищала узкий коридор от стоящих в нем шкафчиков. В этом был свой резон: еще одно опрыскивание касторовым маслом доктору вряд ли простили бы.

Ильин с Сочинским ходили вокруг истребителя, восхищенно цокая языками, пока рассудительный доктор Айболит не вернул их к действительности.

— Мозоли нацокаете, а у меня мозолин-нацокатин десять световых лет назад весь вышел. Давайте уже, что ли.

— Давай, что ли, — покорился судьбе Ильин, передавая вещмешок младшему лейтенанту. Тот вздохнул, протянул руку, но его опередил сверхбыстрый манипулятор.

— Позвольте мне, — заявил доктор, бесцеремонно выхватывая из вещмешка бутылку «Надежды Столичной». — Вы, я вижу, в расстройстве: можете уронить, или, что еще хуже, — разбить, может быть даже — распить… Разлить! Я хотел сказать — разлить! — поправился он, заметив, как глаза командира наливаются нехорошим блеском.

Сева с Ильиным, хлюпая носами, с тоской в глазах смотрели, как содержимое последней бутылки медленно и бесповоротно исчезает в бачке гипердрайва.

— Хотел бы я в глаза тому конструктору посмотреть… — прошептал Ильин, провожая глазами последняя каплю, кристальной слезой упавшую в отверстие.

Айболит не позволил насладиться финальным «буль». Он лихо завернул пробку, подмигнул визором и, не произнося никаких слов утешения, рванул по пандусу в истребитель.

— Осторожно, двери закрываются, — донеслось оттуда, и Севка с Ильиным увидели, как добрый доктор Айболит зажигает плазменную горелку, намереваясь заварить вход дверцей, оторванной от шкафчика.

Мужчины, не сговариваясь и не соблюдая никакой субординации, влетели в закрывающуюся щель, но как ни были они напуганы и быстры, Айболит все же успел закончить сварочные работы и обогнать их в расчищенном коридоре на полпути к пилотской кабине.

— Посторонних попрошу покинуть операционный зал! — категорично бросил Айболит Алле, которая, оценив ситуацию, не стала возражать и присоединилась к Сочинскому и Ильину.

Занятому настоящей работой Айболиту было совершенно наплевать на затылок, греющийся от жаркого дыхания трех человек, столпившихся сзади в ожидании чуда. На скорость его процессора это никак не влияло.

— Сколько там осталось? — сдерживая волнение, осведомился командир.

— Пять минут, — бросил доктор через плечевой сустав.

— Вагон времени, — согласилась Алла и, слегка фальшивя, пропела. — «Пять мину-у-ут, пять минут, помиритесь те, кто в ссоре…»

— Полетим на бреющем, — перебил доктор солистку. — Все пристегнулись?

Все недоуменно переглянулись. Ремни и кресла остались в отвинченном железнодорожном контейнере.

— Молчание — знак согласия! — бодро резюмировал Айболит-66. — Старт!

Завыла, набирая обороты, турбина гипердрайва, истребитель начал задирать нос, отчего команда повалилась на пол, затем где-то резко порвалась басовая струна, и сильнейший толчок возвестил о прибытии по назначению.

Что-то с чувством грохнулось на мягкое. Раздался дружный вопль.

Шестьдесят шестой поднял трубу пневмоизлучателя, упавшую на членов экипажа во время приземления, и коротко признал.

— Мой ляп.

Потирая ушибленные места, команда поднялась на ноги.

— Где это мы? — спросил Ильин.

— Согласно расчетам, именно здесь была активирована черная дыра! — отрапортовал Айболит, передергивая затвор оружия.

Команда синхронно обернулась к иллюминатору.

Истребитель-перехватчик стоял там, куда перебросила его энергия гипердрайва — в огромном ангаре, до отказа набитом боевыми монстрами, солдатами и сверхсовременной органикой.

— Получше место не мог выбрать? — пожаловался Сева. — У меня пальца не хватит всех перетыкать.

— Наверное, я плохо объяснил, — поправился доктор. — Наш транспорт находится в точке запуска с точностью плюс-минус два миллиметра. Иными словами — где-то под нами объект, включивший механизм черной дыры.

Алла метнулась к пульту и вывела на экран трагедию, разыгравшуюся под брюхом истребителя.

И точно: передняя опора, именуемая на сленге пилотов «козьей ножкой», уверенно расплющила безызвестного шелезоида, держащего в руке стеклянную банку.

— Аккуратист хренов! — взорвался Ильин. — А если бы промахнулся?

Его возмущение осталось безответным.

— Командир, если сейчас что-нибудь не предпримем, то вон та рота солдат доберется до банки первой! — крикнула прилипшая к телевизору старший лейтенант.

— Команде «на выход», — приказал Ильин, нащупывая в мешке банку черной икры. — Боевое построение! Оружие к бою!

Он дернулся было к заваренному выходу, но встретился взглядом с визором Шестьдесят Шестого и разумно отступил в сторону.

— Первый пошел!

Взвизгнула лысая резина гусениц, раздался металлический звон, и Айболит вылетел наружу, обогнав выбитую им дверцу.

— Я прикрою! — донеслось снизу.

— Эй! — окликнул его на всякий случай Ильин, которому совсем не улыбалось потерять настолько ценного специалиста. — У тебя чем заряжено?

— Хлоридом натрия, товарищ командир! — крикнул Айболит, опускаясь на левую гусеницу и наводя ствол оружия на приближающуюся роту солдат.

— Паф! Паф! Паф! Паф! Паф! Паф!.. Паф! — затявкал пневноизлучатель в манипуляторах доброго доктора.

Ответом ему были поросячий визг и предсмертное хрюканье.

— Что-то мне это не нравится, — насторожился Ильин, пытаясь вспомнить нечто очень важное. Поняв, что ему это не удастся, капитан махнул рукой и с криком «За мной» ринулся на поле боя.

Разумеется, они опоздали.

Десятки поверженных врагов бились в предсмертных корчах, а рядом с ними, растерянно глядя на свое оружие, стоял гусеничный доктор.

— Ничего не понимаю! — искренне изумился Шестьдесят Шестой. — Что с ними?

— Чем палил? — ответил вопросом на вопрос Ильин, размахивая банкой как гранатой и озираясь по сторонам. Увы, желающих атаковать больше не было.

— Я же сказал — хлоридом натрия! — для пущей убедительности доктор вывел на визор химическую формулу. Если бы он мог, то надулся бы, как профессор, объясняющий троечнику теорему Пифагора. — Когда вас захватили в плен, я остался прибрать помещение и нашел осколок бутылки с парой молекул псевдоживой брони. Проведя серию опытов, я обнаружил, что единственным доступным средством, которым можно аннигилировать эту саморегенерирующуюся, кстати сказать, органику, — является хлорид натрия. В некоторых научных трудах используется более примитивное обозначение — натрий хлор. Обыкновенные же тупицы, — взгляд профессора многозначительно скользнул мимо командира, — которым лень заглянуть в химическую энциклопедию, называют этот минерал солью. Мне пришлось вскрыть стандартную упаковку «Велком», которая присутствует на всех космических кораблях для встреч с инопланетными цивилизациями на борту. Ну знаете, с классическим набором: рушник, каравай хлеба и солонка хлорида натрия. Поскольку последнего было мало, я построил аппарат химического синтеза, с помощью которого…

— Ты куда целился? — нахмурился Ильин.

— В мягкие ткани, товарищ командир, — браво отрапортовал Айболит, выполняя ружейный прием «на плечо». — Вот в эти замысловатые выросты у них на горле...

— Ну, поздравляю! Ты стал настоящим доктором! — радушно информировал его Сева.

— В каком это смысле? — вытаращил визоры Шестьдесят Шестой.

— В том смысле, что ты наконец-то потерял… один, восемь, тридцать четыре… — начал считать Сочинский и радостно объявил, — девяносто девять пациентов!

— Так они что, мертвы? — не поверил себе Айболит.

— Мертвее не бывает, — подтвердила его способности врача Алла. — У них на шее, видишь ли, органические процессоры-симбиоты. Друг без друга существовать не могут. По-видимому, не только броня солдат так смертельно реагирует на соль...

— Ой! — роняя излучатель на ногу Ильину, всплеснул манипуляторами Шестьдесят Шестой, — так это значит...

Визор дока засветился убийственно синим экраном, из правого нижнего угла которого выскочила крутившая у виска скрепка, а в красном круге по центру перевернулась белая цифра 999. Картинка мигнула и сменилась алым прямоугольником с надписью «ERROR 404».

— Директива! — хором ахнула команда, но было уже поздно.

Столик на груди доктора откинулся, правый верхний манипулятор отвинтил и забросил в айболитовское нутро все остальные манипуляторы, бережно обернутый папиросной бумагой визор и аккуратно смотанные гусеницы, после чего захлопнул столик, а сам изогнулся в виде ручки на белом с красным крестом ящике.

Земляне грустно, как над гробом покойного, стояли над ящиком-диспенсером, в который навеки трансформировался от них Айболит-66. Директива 999, запрещающая транклютировать носителей разума без человеческого одобрения, пусть даже формального, перевела системный блок выдающегося ученого и просто хорошего друга в глубокий и нескончаемый гиперсон.

Ильин выразительно посмотрел на Анискину, и та понятливо отвесила подзатыльник Севе.

— А что сразу — Сочинский! — возмутился младший лейтенант.

— А не фиг, — коротко разъяснил ему про всё командир. — Бери дока. Будешь таскать за собой, пока не осознаешь!

Когда Сева подчинился, подняв за ручку-манипулятор ящик доктора, Анискина вложила в другую руку младшего лейтенанта тяжелый ствол пневмоизлучателя.

— В нагрузку, для равновесия, — пояснила старший лейтенант.

Воспитательный процесс прервал жалобный стон, раздавшийся из-под козьей ножки истребителя.

Команда, не сговариваясь, рванула к забытой в пылу драмы банке с настоящей черной дырой.

Глава 13

Алла успела первой. Она всегда и везде успевала первой. Черная молния сочно блеснула кожаным, не пропускающим ни одного изгиба изумительного тела трико, и рыжеволосая красавица в прыжке через голову с десантным перекатом вырвала из руки павшего шелезоида драгоценную банку. Зрелище застало мужчин врасплох: Сева уронил пневмоизлучатель на правую ногу командиру, а ящик с доктором — себе на левую. При этом оба даже не ойкнули, настолько велика сила черной кожи, обтягивающей великолепную фигуру.

Старшему лейтенанту пришлось дважды простучать по вспотевшим лбам, прежде чем Ильин с Сочинским вернулись к реальности.

— Мальчики, — дождавшись осмысленного выражения на лицах, заявила Алла. — Это банка с настоящими черными дырами. Не вздумайте перепутать с нашей! Видите, на крышке нет штампа ГОСТ — Галактического Осетрового СТандарта? Запомнили? Так вот, в случае ошибки, результат вам известен.

С видом человека, выполнившего свое предназначение в этой жизни, Анискина запихнула банку в мешок Ильина, и тут снизу раздалось:

— … итеменя, — жалобно тянул кто-то из-под козьей ножки истребителя.

— Живой, что ли? — удивился Сева, незаметно освобождая ногу командира от тяжелой трубы излучателя.

— Сейчас разберемся, — Алла подошла к створкам шасси и нажала рычажок.

Козья ножка послушно поднялась и, сложившись манипулятором, прихватила за шкирку расплющенного шелезоида. При этом истребитель-перехватчик слегка покачнулся на задних, вставших на цыпочки, опорах.

Шелезоид был грязен, небрит и, как уже говорилось выше, расплющен. Его персональный УЭЭЭ болтался на шее иссохшим от времени шарфом.

— Ну посмотрите, что вы наделали? — пожаловался шелезоид, оглядывая свои истерзанные брюки.

Алла передернула еще один рычажок и козья ножка, как смогла, отряхнула гуманоида от грязи.

— Да, не красавец, — участливо констатировала Анискина, с детства испытывающая материнскую жалость к тощим индивидам с трехдневной щетиной на подбородках.

Шелезоид бросил на старшего лейтенанта из-под густых ресниц укоризненный взгляд, набрал полную грудь воздуха и выдохнул куда-то внутрь, ухватив себя за пятачок. Избыточное давление расправило складки прессованного тела с характерным хлопком.

— Так лучше? — спросил шелезоид, откидывая со лба лохматую прядь волос.

— Толще, да, но не лучше, — скептически отозвалась Алла. Она с детства недолюбливала небритых, волосатых толстяков. — Чего, как все, не бреешься?

— А вы думаете, они таки сами себя бреют? — вопросом на вопрос ответил шелезоид.

— Командир, смотри — у него волосы! — очнулся Сева Сочинский.

— Алла, отойди от него! Вдруг он заразный! — крикнул Ильин.

— Сами вы — заразный! — обиделся шелезоид. — Банку верните!

— Щас! — заверил его командир. — Прямо так тебе и отдам!

— Вот прямо так и отдайте! — упорствовал абориген. — Вам она все равно без надобности, а нас еще спасти может.

— Это мы вас можем спасти, а не глобальная катастрофа! — поставил жирную точку в споре капитан. — И если я ничего не путаю, то уже спасли. Хотя по мне, делать этого не стоило. Банку ему верни… Размечтался!

— Спасли? Нас? — возмутился шелезоид. — А кто потом Вселенную спасет, когда эта зараза по Галактикам расползется? Кто вас о помощи просил? Звали мы вас, что ли?

— Ничего не понимаю, — задумался Ильин. — У него под шасси совсем крыша съехала?

— Командир, — понизив голос, произнесла Алла, — а тебе не кажется, что он какой-то не такой?

— Конечно, не такой! — с воодушевлением подхватил шелезоид.

Тут до землян наконец дошло, что данный образец населения планеты действительно отличается от прочих не только обильным волосяным покровом, но и напрочь отсохшим УЭЭЭ.

— У тебя что, органический комп сдох? — спросил ошеломленный Ильин. — Чего же ты не помер тогда, как все?

— Это очень долгая и грустная история, — шмыгнул пятачком шелезоид, и его свернутые в трубочку уши опустились к покатым плечам.

— Тогда рассказывай, — решила Алла, присаживаясь на ящик доктора Айболита, — у нас вагон времени.



Это действительно могла бы быть долгая и печальная история, способная привести любую аудиторию прямиком к безнадежному отчаянию. И если бы не нетерпение Аллы, желающей как можно быстрее докопаться до сути, то бесконечное повествование шелезоида, который попросил называть его УинтенУинт сто сорок первый, без указания длинного двадцатизначного номера, полученного им при рождении, окончилось бы далеко за пределами этой книги.

Вкратце суть была такова.

УинтенУинт сто сорок первый, как и остальное население Шелезяки, появился на свет посредством банального клонирования в инкубаторе, числящегося в едином реестре за номером сто сорок один. Подобно другим жителям новой эпохи, УинтенУинт родился десятилетней особью, и, как и все, носил с этого возраста индивидуальный УЭЭЭ.

(Прим. автора: Надо сказать, что аббревиатура УЭЭЭ не имеет перевода ни на один из ста пятидесяти пяти миллионов языков и наречий нашей и трех соседних с нею Галактик. Своим же названием органический компьютер обязан звуку, который издает любой инопланетный житель при первом на него взгляде.)

Отвратительный живой бурдюк, присосавшись к горлу только что вылупившегося шелезоида сотнями тысяч ножек, мгновенно вступал в неразрывную симбиотическую связь с носителем. Еще не успев осознать себя личностью, разум клона переходил под абсолютный контроль УЭЭЭ, и спустя короткое время мозговые функции упразднялись до выполнения самых простейших действий. При этом главный закон робототехники планеты Шелезяка: робот не может напрямую управлять роботом, — оставался в полной неприкосновенности. И действительно: ни один из кибернетических ошейников никогда не управлялся каким-нибудь еще кибернетическим устройством. В мире коллективного разума такому управлению не было места.

— Коллективного разума? — одновременно вскричали потрясенные земляне.

— Не орите, я не глухой, — поморщился шелезоид одновременно со своими ушами, максимально скрутившимися в жгуты. — Ну разумеется, коллективного. А как бы еще, по-вашему, могло осуществляться управление нашей планетой? Согласно закону робототехники, запрещающему машине управлять другой машиной, ни о каком центральном компьютере речи идти не может. Раз в сутки все УЭЭЭ планеты сбрасывают накопленную за день информацию во всепланетный банк данных, где она коллективно же обрабатывается и записывается в память органических компьютеров корректирующими инструкциями, действующими в течение следующих суток.

— Как видите, — продолжил шелезоид, не дожидаясь, пока аудитория переварит гениальную простоту обустройства этого мира, — систему планетарного управления можно назвать квинтэссенцией демократии, поскольку в процесс вовлечен каждый без исключения, — УинтенУинт взъерошил волосы на своей голове и грустно добавил: — Ну, почти без исключения.

Все посмотрели на его взлохмаченные волосы и недоуменно переглянулись.

— Дело в том, — счел своим долгом пояснить УинтенУинт, — что наш мир построен с применением безотходных технологий. Вся и всё на планете является ППП — планетно-посмертной пищей. Здания переваривают умерших, получая энергию для роста и отопления, дороги смакуют эпителий с ног идущих по ним существ, от чего развиваются в новых направлениях, а нашим УЭЭЭ для работы банально хватает волосяного покрова.

Лица космолетчиков, живо нарисовавших себе ползающий по глазам бурдюк, разом приняли сиреневый оттенок.

— Так уж получилось, что мой разум не перешел под контроль УЭЭЭ. Дело в том, что я вылупился, как бы это сказать, — мозго-левшой. Клонирование — наука не точная, всех исключений не предусмотришь. УЭЭЭ стандартно заточены под правшей: никто же не знал, что у меня левое полушарие перепутано с правым. Словом, после подключения УЭЭЭ не атрофировал мой разум, но многократно усилил его. Я могу мыслить быстрее любого УЭЭЭ на Шелезяке! «Абсолютный гений» планеты!

А когда происходит суточное подключение...

Тут рассказчик уловил на себе нехорошие взгляды и прекратил поток самовосхваления.

— Что значит — подключение? — накинулась на него Алла. — Ты еще и к сети подключаться можешь?

— Могу! В любое время! — гордо тряхнул чубом УинтенУинт. — Обожаю подключения! Знаете, как торкает?! И где я, по-вашему, русский выучил?

С этими словами он улегся на спину и воткнул иссохшую лапку УЭЭЭ в колыхнувшийся пол.

В широко раскрытых глазах появились изображение черно-белых, вращающихся в разные стороны спиралей.

— Ого! — воскликнул шелезоид. — С Луны передают экстренное сообщение! Говорят, что вышел из строя передатчик-жучок, и они не могут определить местонахождение группы… Просят усилить наблюдение по всем возможным траекториям перемещения землян...

Алла хотела что-то спросить, но ее перехватил Ильин.

— Тссс! — предупредил он, беззвучно шевеля губами, поскольку на азбуку Морзе не было времени. — Тут стены имеют уши, не забывай!

Старший лейтенант с отличием сдала экзамен по дистанционному подслушиванию, так что поняла капитана без слов.

УинтенУинт, хоть и не заканчивал никакой спецшколы, но тоже без проблем перевел мимику капитана.

— Не беспокойтесь, это здание полностью защищено от прослушивания, — не поднимаясь с пола, заявил он. — Я ему все каналы связи, кроме своего личного, пережег.

— Так от чего, говоришь, у тебя УЭЭЭ помер? — ощущая некоторую неловкость, спросил Ильин, когда шелезоид закончил сеанс связи и поднялся на ноги.

— От старости, — грустно ответил ему УинтенУинт. — У нас строго ограниченный жизненный цикл. Через двадцать лет УЭЭЭ умирает вместе с носителем. Наши же пути с бурдюком, набитым умными тараканами, разошлись. Он в одиночестве помер своей смертью, и теперь я — самый старый житель планеты.

— И чего тебе, старому, жить надоело? Чего банку с черными дырами вскрыть решил? — задала мучавший ее вопрос Алла.

— А вы думаете — не надоело? — вскинулся шелезоид. — Сами в одиночестве сорок лет среди мертвяков поживите!

УинтенУинт замялся и добавил:

— Вообще-то умирать не хочется. Привык я к жизни… пусть и такой… Но тараканы в Галактику не пройдут! Если не знаете: все эти столетия войны, все эти жертвы нужны нашим паразитам-симбиотам только для того, чтобы найти абсолютное оружие для завоеваний других миров. Жизнь шелезоида ничего не стоит. Конвейерное производство может клонировать по миллиону штук в час: любую планетную систему к рукам приберем, она и моргнуть не успеет. Однако пустая, выжженная планета тараканам ни к чему, — кивнул на Ильинский вещмешок УинтенУинт. — Живые черные дыры четвертого класса! Уничтожают все живое, оставляя материальные блага в неприкосновенности! Вот я и хотел… Ну, понимаете...

Все помолчали. Анискина хотела было спросить, кто такие «тараканы», но догадавшись, осеклась на полуслове.

— Давай, капитан, сюда банку: вскрою от греха подальше, — решил шелезоид. — А сами смывайтесь, пока не поздно. Против нашей цивилизации ни у кого шансов нет.

Глава 14

— Не получишь ты эту банку, Федя! — услышал он в ответ. — Ты ее уже разок вскрыл: жахнул всех, а саму планету на семьсот лет вперед перенес.

— Как «жахнул»? — изумился «Федя».

— Громко, — признал Ильин. — Мощности на семь веков хватило. Время на планете задом наперед пошло. С дискретностью в одни сутки. Четыре часа на планете ни единого живого существа не было: мы еле-еле тебя перехватить успели, а ты сразу «банку верните».

— Ничего не понимаю! — воскликнул шелезоид. Его уши расправились и в волнении замахали, словно крылья бабочки. — То есть наши черные дыры планету на столетия вперед закинули? А что потом? Как же вы здесь оказались, если событие уже произошло?

— Проездом, — вышел вперед с излучателем наперевес младший лейтенант. — А потом над планетой квазитемпоральный пузырь возник, и она во времени дискретно назад прыгала до того самого дня, как ты банку расколотил. На наше счастье, ты ее не в полночь грохнул, а то времени на перехват не было бы… Да хватит на меня ушами своими махать! Здесь и без того не Африка!

— Извините, привычка, — смутился шелезоид, однако размахивать ушами не прекратил. — У наших органических компьютеров, видите ли, тараканы во время мыслительных процессов греться начинают, а встроенного кулера не предусмотрено.

— Кстати, что значит «дискретно»? — поинтересовался УинтенУинт, автоматически прибавляя обороты своим вентиляторам.

— Тут, понимаешь, все в физику упирается, — наставительно поднял указательный палец Сочинский. — Время — оно в реальном своем масштабе назад течь не умеет. Это еще наши почетные академики Стругацкие вывели! Только прыгать: на период назад, согласно теории контрамоции.

— Скажем, — пояснил младший лейтенант, видя, как брови УинтенУинта устремились вверх, и поняв, что на таком сквозняке можно заработать насморк на раз. — Вчера у нас была пятница, сегодня — четверг, а завтра наступит среда. Скачек назад происходит раз в сутки: ровно в полночь, а днем и ночью время течет в обычном для себя смысле. Если бы мы тебя не остановили, то мини-дыры взорвались бы, по новой отправив планету на 700 лет вперед, — закончил мысль уже посиневший от холода Сочинский.

— Значит, уничтожить нас теперь не получится? — опечалился УинтенУинт сто сорок первый.

— Ну зачем же так категорично? — принялся утешать его Сева. — Очень даже получится! Один звонок нашим друзьям криганцам, и через галактические сутки Шелезяка, а впрочем, чего мелочиться — вся ваша звездная система превратится в полигон для испытания их гравитационного оружия. Наши друзья обожают свои игрушки. Хлебом не корми: дай что-нибудь жахнуть!

— Вот только надо ли? — вспорхнула со своего места Алла, испугавшаяся, что обрабатываемый уцепится за эту возможность. — Мы вообще-то спасатели, а не троглодиты какие! Неужели, кроме тебя, других левшей на планете нет?

— Увы, — отрицательно помотал ушами УинтенУинт, — такие раз в сто лет вылупляются. Да и то если повезет с поворотом ДНК. Один я на планете разумный, если, конечно, детишек в расчет не брать...

— Каких таких детишек?! — разом вскочили космолетчики. Поперхнувшийся новостью Севка опять уронил трубу пневмоизлучателя на ногу командиру, но тот даже не вздрогнул.

— Каких детишек??? — страшно прошипел Ильин, приближая чудовищно перекошенное лицо к испуганно хрюкнувшему пятачку.

— Да тех самых, — в ужасе отмахиваясь от него ушами, пояснил шелезоид. — Которых на приплод держат...

УинтенУинта нельзя было винить в том, что он плохо знал все тонкости и подводные камни русского языка, особенно при общении с бывшим морпехом.

— Слышь, ты, дефективный, — стальные пальцы инструктора по рукопашному бою скрутили оба уха в единый жгут по часовой стрелке. — Тебя русским языком спрашивают: где их тут держат? Отвечай, лишенец!

— Ухи! Ухи! — благим матом заорал шелезоид, молотя воздух коротенькими ножками.

— Пусти его, Алла, — вступился за бедолагу Ильин, — он и сам нам все расскажет.

— Правда ведь расскажет? — медовым, со стальной стружкой шепотом уточнил он, когда морпех опустила лишенца на пол.

— Изверги! — пожаловался тот, растирая обеими руками позеленевшие лопухи. — Разве можно уши против хода скручивать? Забыли, что я левша, и что они у меня против часовой стрелки растут?

— Отчего же забыли, — развеяла сомнения Алла, хрустнув пальцами. — Очень даже помнили. Теперь и ты это не скоро забудешь. Говори! Ну!

— Да здесь они, ваши дети, практически за углом, — признался УинтенУинт, и, вспомнив, что на планете нет никаких углов, поспешно добавил. — В карантине дубликатора содержатся.

— Почему это в карантине? — заподозрил неладное Сева, незаметно снимая трубу излучателя с расплющенного командирского сапога.

— Ну, а откуда, по-вашему, ДНК-материал берется? Их там ровно четыреста тысяч душ. Невинных. Не осознавших своего предназначения и ни разу не надевавших на нежные шейки бурдюк, наполненный тараканами. Мозги у них пока еще нормальные — шелезоидные, не сомневайтесь.



Не только собственной команде, но и большинству коллег по Космофлоту капитан Ильин был известен не только как человек, любящий и умеющий закручивать гайки, но и как опытнейший стратег и тактик в одном лице. Решения он принимал так быстро, что осознавал их значимость уже после отдачи приказа. Ничего нового не случилось и на этот раз.

Командир широко улыбнулся и ласково ткнул УинтенУинта пальцем в грудь.

— Значит, сделаем так, Федя: мы тебя больше пальцем не трогаем, а ты по быстренькому прогуляешься с нами до местного детского сада. Там мы освобождаем юные дарования и передаем их тебе под расписку на сохранение и дальнейшее воспитание.

УинтенУинт посмотрел на Ильина, как на безнадежного тупицу.

— Вы совсем идиот, товарищ капитан? — спросил он, выкатывая белки зеленых глаз к кончику пятачка. — Да там почти полмиллиона молодняка! Какие к лешему расписки! Они меня с ума сведут в первую же минуту! Лучше я под трамвай брошусь!

— Я тебе брошусь! — прикрикнул на него командир. — Цивилизация под угрозой смерти, а он под трамвай прыгать надумал! Запустили планету: троллейбусов паршивых нет, а все туда же — под трамвай!

— Не дрейфь, Федя, — Алла нежно потрепала за уши несостоявшегося прыгуна под общественный транспорт. Она всегда понимала замысел командира первой и старалась в максимально доступной форме донести его как до самого Ильина, так и до остальных присутствующих. — Тебе только до утра продержаться, а там и подкрепление с Луны прибудет! Я лично гарантирую, что переговоры с тамошними ботами на высшем уровне проведу! Ну-ну, — погладила она готового разрыдаться от безысходности шелезоида по небритой щеке, — не надо плакать! Такой большой мальчик, а детишек испугался. Будешь первым президентом планеты Шелезяка… Вступите в демографический… я хотела сказать, в Демократический Союз Галактики… Хорошо заживете: вы нам роботов и технологии, а мы вам — свод законов и правил! Мир, дружба, жвачка, все такое! Нам бы только с тараканами вашими разобраться! Где, говоришь, банк данных у вас центральный?

Услыхав волшебное слово «Президент», шелезоид вытер глаза, навострил уши и пошел на сделку с совестью

— Да там же, за углом...

Путешествие вдоль затянувшегося сплайна, именуемого в местных условиях «углом», вымотало всех. Особенно доставалось Севке, который прикрывал боевое построение группы с ящиком Айболита и тяжеленным излучателем, оттягивающими ему обе руки.

УинтенУинт сообщил, что до ежесуточной синхронизации осталось меньше двадцати минут, поэтому путь до цели был пройден в режиме марш-броска с полной боевой выкладкой.

Не подготовленный к таким мероприятиям Сочинский уже несколько раз напоминал командиру, что полностью осознал свой проступок касательно доктора Айболита и созрел к передаче эстафетного ящика с красным крестом, но Ильин, бежавший в авангарде с банкой черной икры, всякий раз осаживал младшего лейтенанта.

«Не верю!» — разносилось по Станиславскому между кривыми стенами безо всякого эха и, соответственно, без всякой надежды для взмокшего Севы.

Хорошо еще, что ему не пришлось никого прикрывать. Командир и сам неплохо управлялся, дезинтегрируя каждого встречного и поперечного щелчком сейфового замка банки с дорогущей осетровой икрой. Разоблачения Ильин не боялся: информацию о том, что в банке вместо чудовищного оружия находится инопланетный деликатес, сливать было некому — в живых не оставалось никого, кто мог бы это сделать.

Группа прошла сквозь усиленную охрану карантина, как горячий нож сквозь масло. Дважды, словно затвор, перещелкивали титановые замки банки и дважды капитан с экипажем и УинтенУинтом перебирались через двухэтажные завалы безмозглой плоти.

Детишек оказалось и вправду много.

— Ах вы, мои крошки! — воскликнула старший лейтенант, когда ее взору открылись уходящие за горизонт ряды школьных парт с симпатичными рыжими поросятками. Детишки, конечно, не знали русского языка, но среагировали на интонацию, о чем Алла, Ильин и Сева немедленно пожалели, потому что на них с восторженным визгом бросилась целая охапка охочих до человеческой ласки мелких гуманоидов. Прикрываясь УинтенУинтом, который в голос раскаивался, что смалодушничал и не бросился под трамвай, пока еще была такая возможность, они медленно пятились к выходу.

С трудом закрыв диафрагму двери, умершую вместе с остальным помещением карантина при очередной демонстрации содержимого бесценной банки, команда отступила в коридор, заваленный телами охраны.

— Значит так, Федя, — решил Ильин, протягивая УинтенУинту пачку универсальных бланков действующего в Галактике образца и любимый Паркер, с которым не расставался со дня окончания летной академии. — Быстренько объясни, как добраться до центробанка, а потом спокойненько составляй поименные списки детей и дожидайся подмоги.

— Издеваетесь? Меня эти детишки на лоскутки от счастья порвут задолго до окончания переписи, — возмутился шелезоид, отступая на шаг. — Да и чернил в вашей ручке на всех не хватит!

Ильин вырвал у Сочинского пневмоизлучатель и вложил оружие в руки отступника.

— Начнут рвать, отстреливайся. Целься в мягкое. Заряжено хлоридом натрия. А за ручку не беспокойся — там запас чернил пожизненный!

— Стойте! — в последнее мгновение перед стартом опомнилась Алла. — Командир, а ты представляешь, что будет, когда мы осетровыми дырами жахнем перед зенками всепланетного банка памяти?

— Не морочь голову, Анискина, времени нет! — взмолился Ильин. — Конечно, представляю: все население коньки отбросит! За этим и идем...

— Бестолочь! — вскипела старший лейтенант. — А хоронить сорок миллиардов безмозглых клонов кто будет? Ведь остальная органика тоже вымрет!

— Ой! — испуганно осекся капитан, живо представив себе заваленную трупами планету. — И как же быть?

— Не парьтесь, — с чувством глубокого превосходства усмехнулся УинтенУинт, — лучше идите дело делать. Об остальном я сам позабочусь.

— И как ты собрался устраивать массовые похороны? — хором спросила команда.

— Да очень просто! — небрежно бросил шелезоид. — Запущу процедуру перезагрузки для зданий, дорог и прочего органического хлама. Новому поколению крыша над головой кстати придется. Давайте, говорю, быстрее оборачивайтесь! Мне без подкрепления с Луны против детишек долго не продержаться!

Глава 15

Центробанк всепланетной памяти отыскался без труда. И буквально за пару минут до начала синхронизации.

Такого дикого здания им еще не приходилось видеть. Своими изогнутыми очертаниями оно напоминало вынутый из черепной коробки человеческий мозг. От испещривших его поверхность извилин и количества охраны, блокирующей подступы, рябило в глазах.

— Ну-с, приступим, — начал Ильин, в последний раз набирая буквенно-иероглифический код замка банки с черной икрой.

— Вот зараза, — растерянно проговорил капитан после тринадцатой попытки. — Чего же она не открывается-то? Алла, ты не знаешь, почему в этом окошечке ноль мигает? Батарейка села?

— Командир, сейчас не время шутить, — ответила Алла, с опаской глядя на приближающуюся армию шелезоидов. — Ты сколько раз ее сегодня открывал?

— А у меня время считать было? — обиделся Ильин, пытаясь в очередной раз ввести комбинацию. — Да и какое это имеет значение? Код ведь правильный!

— Такое, что это настолько дорогой деликатес, что, даже уплатив за него астрономическую сумму, нельзя угощаться больше двадцати раз в день. Если в окошечке нолик светится, значит, что лимит на сегодняшний день уже выбран и, если я ничего не путаю и тебе не известен ПУК-код, то и нам и Галактике придет полный Армагеддец… Прямо сейчас.

— Раньше не могла предупредить?! — взорвался было капитан, но тут накатила волна стражников, и ему стало не до поиска виноватых.

Экипаж понимал, что шансов выжить нет никаких, и именно поэтому сражался отчаянно и до последнего. На счастье землян (хотя какое тут может быть счастье, если и в далеком будущем осетровую икру отпускают по талонам, а на вас наседают враги из расчета тридцать на одного), это были внутренние войска, не носившие псевдоживой брони.

Разделив останки хризантемы напополам, бывший морпех разила нападавших бритвенными ударами в горло с двух рук.

Капитан лихо кроил безмозглые черепа кистенем, сделанным из подручного материала: попросту швырнув бесполезную банку в мешок и раскручивая его над головой. В пылу сражения он позабыл, что в том же мешке находится вторая банка — полная настоящих черных дыр, но, надо полагать, шелезоиды предвидели возможность несанкционированного повреждения последней и сделали ее из небьющегося стекла.

Не отставал и Сева. Даже наоборот. Из всех троих он наносил самый серьезный урон противнику, одним взмахом ящика с красным крестом утюжа от пяти до семи шелезоидов. Но все было тщетно. Земляне были окружены. И спасти их могло только чудо.

Или, как это бывало уже не раз, — младший лейтенант Сочинский.

Взмокший, размахивающий пудовым ящиком, он без устали проклинал директиву 999, несправедливо лишившую их бесценного доктора, чья воинская подготовка, без всякого сомнения, пришлась бы кстати.

Никто не знает, какие убедительные и нецензурные доказательства приводил младший лейтенант, обращаясь к своему оружию, но факт остается фактом. Таки убедил.

При очередном взмахе ящик вывернулся из его рук и красиво, словно снимаясь в рекламном ролике батончика «Сникерс», в полете трансформировался в доброго доктора Айболита, сжимающего в манипуляторах бензопилу с аннигиляторными лезвиями глубокого проникновения. Он эффектно приземлился на правую гусеницу, проведя еще не одетой на колесики левой подсечку, достойную Чака Норриса. На земле остались лежать с десяток шевелящихся тел.

— Отвернитесь, вам лучше этого не видеть, — произнес доктор, опуская на визор прозрачный щиток, наподобие того, который используют патологоанатомы, чтобы предохранить глаза от хлещущей из-под пилы крови.

Отлаженный мотор агрегата взвизгнул на максимальных оборотах, и все было кончено прежде, чем экипаж успел зажмуриться.

— Док, миленький, как я рад, что ты вернулся, — сказал Ильин, стараясь не смотреть на аккуратные ломтики, стопочкой уложенные перед Шестьдесят Шестым.

— Посмотри, можно что-нибудь сделать? — и командир протянул робо-доктору банку с ГОСТом на крышке.

Не выпуская бензопилу из манипуляторов, Айболит не глядя, с убийственной быстротой отбарабанил какую-то комбинацию цифр, и экипаж с облегчением услышал долгожданный щелчок.

— Как ты это сделал? — удивленно спросил Ильин, принимая из захвата доктора банку с икрой. — ПУК-код знал, что ли?

— Ничего я не знал, откуда? — гордо ответствовал Айболит, прибавляя оборотов мотопиле, так как на них надвигалась вторая волна атакующих. — Просто ввел универсальный код, с помощью которого можно открыть любую дверь, получить доступ к самой секретной информации… И даже не просите сообщить его вам. У меня есть директива, согласно которой я обязан уничтожить «знающий» объект любой ценой.

Ильин не стал ничего отвечать. Он просто поднял банку над головой, постоял так несколько мгновений, чтобы нападавшие хорошенько рассмотрели, что у него в руках. А потом сделал последнее скручивающее движение.



Остатков коньячных запасов доктора впритык хватило, чтобы долететь до звездолета на гипердрайве. Легкомысленный Сева Сочинский попытался было обвинить Айболита в жмотстве, но был поставлен на место Ильиным и Аллой. Одновременно и с двух пинков.

Для последнего, самого важного и суперсекретного совещания решено было собраться в единственном не прослушиваемом месте на катере — в сортире. Сева, памятуя о недавно полученных плюхах, предпочел бы, конечно, более просторное помещение, но капитан неожиданно решил проявить бдительность и заявил, что «кто их знает, этих продвинутых и гуманных роботов: что им в голову взбредет. Может быть, у нас весь катер в их супер-нано-микроскопических датчиках. Поэтому говорить будем здесь».

«Здесь» было тесно, темно (потому что, как и полагается, лампочка опять перегорела) и шумно: биотуалет модели Мойдодыр-56 периодически осуществлял самоочистку со звуками, мощность и мелодичность которых превышали акустическую нагрузку на концерте «Роммштайна». В такие моменты приходилось прерывать совещание и пережидать всплески эмоций Мойдодыра, потому что, даже стоя вплотную друг к другу, было невозможно что-либо расслышать.

— Я лично только «за», причем руками и ногами, — категорично заявила Аллочка, не склонная к долгим раздумьям.

— Присоединяюсь, — отозвался Сева, с некоторой опаской косясь на сотоварищей.

— Ребята, да я тоже в принципе «за»… Но, с другой стороны: дети — они дети и есть. Как-то негуманно. Мы же люди все-таки, а не гуманоиды.

— Кэп, но у нас просто нет выхода. Или мы выполняем обещание, данное УинтенУинту, и рассказываем все роботам честно, а там уж они пускай сами ищут предателя, или проводим собственное расследование...

О том, что среди лунных ботов засел предатель, экипаж начал подозревать, когда в транспортник ворвалась группа захвата. Какими бы совершенными не были средства ПВО раннего обнаружения, и какой бы плотностью и численностью состава не располагала армия, устроить такую подготовленную встречу в «произвольном» месте планеты могла только хорошо осведомленная сторона.

О том, что не было ни «просто красной» кнопки, ни «просто зеленой» Ильин, Алла и Сева тоже догадались. Не сами, конечно, а с помощью расчетов на корабельном калькуляторе. Результат гласил, что во всей вселенной не нашлось бы столько энергии, чтобы повернуть вспять процесс схлопывания пространства, устроенного пусть «мини», но черной дырой. Проведенное Айболитом исследования отобранной у шелезоида банки выявило, что та действительно наполнена субстанцией, способной привести к образованию небольшой черной дыры.

Механизм был до смехотворного прост и основывался на парадоксе причинно-следственных связей, который включался во время бесконечного деления живородящих «икринок»: каждая из них в любой произвольный момент времени становилась сама себе и «папой», и «мамой». Причем в замкнутом объеме. Вскрытие банки запускало процесс неконтролируемого деления, а раздавливание любой из «икринок» порождало парадокс смещения фазы причинно-следственной связи на 180 градусов. Иными словами, «дети» появлялись на свет раньше «родителей», что становилось причиной гравитационно-темпорального коллапса, в который могло втянуть всю планету целиком.

Было высказано много гипотез и просто догадок, но факт остается фактом: если бы земляне остались на планете, вступившей в фазу «прыжка в будущее», то ввиду нарушения причинно-следственных связей темпорально-парадоксального характера Галактике пришел бы полный и окончательный Армагеддец. Не в том, конечно, смысле, что местная звездная система могла бы взорваться, а в лице вернувшейся из путешествия в будущее цивилизации. Простейший расчет на корабельном арифмометре неопровержимо доказывал, что увеличение общей массы органики на планете — всего лишь на несколько граммов, не говоря уже о суммарных центнерах Ильина, Аллы и Севы, хоть живых, хоть мертвых, хоть переваренным зданием, — однозначно исключило бы нарушение родительско-дочерних связей мини-черных дыр. Таким образом, планета и все ее содержимое оказались бы темпорально стабилизированы в реальном масштабе времени. А поскольку реальному времени соответствует Шелезяка на семьсот лет старше, то исчез бы сам факт существования квази-темпорального пузыря, под покровом которого планета дискретно, из дня в день, прыгала из будущего в настоящее до того самого дня, когда УинтенУинт активировал баночку с черной мини-дырой. Исчез бы обратный временной период, уделом которого было рассеять энергию взрыва, забросившего планету на семь веков вперед. Трудно себе вообразить, сколько родов оружия могло быть изобретено и произведено за такое время. Даже воинственные криганцы не смогли бы оказать сопротивление цивилизации, настолько обогнавшей их в области сверхвооружения.

Так что ждали, ждали на планете «спасателей»: к гадалке не ходи. Только ничего у организатора, кто бы он ни был, не вышло — не на тех напал.

Однако теперь, когда Шелезяка темпорально стабилизирована, а все клоны и УЭЭЭ транклютированы, нельзя допустить, чтобы засевший на Луне предатель возобновил ход истории. Не для того младший лейтенант Сева Сочинский, капитан Ильин и бывший инструктор по рукопашному бою Анискина Алла Борисовна пролили столько зеленой крови, расплющили столько голов, и вскрыли столько бурдюков с умными тараканами!

Тут-то младший лейтенант озвучил давно мучившую его мысль: не потому ли у ботов обнаружились склады с маринованными деликатесами, что тот самый таинственный предатель отправил оружие на Луну, оставив порабощенным гуманоидам только необходимый минимум? Так сказать, во избежание… Мало ли, что этой всепожирающей органике в коллективный разум стукнет? Проснется в ней клеточная прапамять и начнется само-себя-поедание, а потом — поедание всего окружающего мира. А уж как соль на УЭЭЭ действует, это землянам не понаслышке известно. Айболит, вон, не даст соврать…

— И вообще, — развивал свою мысль Сева, — не мешало бы на зуб это «оружие» попробовать! Метаболизм-то — подходящий! Чем черт не шутит...

— Вот разберемся с мерзким гадом, тогда и попробуешь! — вернула Алла «в регламент» увлекшегося Сочинского. — У нас сейчас посерьезнее вопросы есть.

О существовании среди ботов предателя свидетельствовал и УинтенУинт, сообщивший во время подключения к сети, что «передатчик» вышел из строя, и что некий-некто теперь не может определить местонахождение землян.

Айболит исследовал остатки хризантемы, когда Алла вручила ему обломки и попросила «сделать как было» — очень уж ей цветок нравился, и обнаружил в нем погибшую личинку, способную, по словам доктора, вызывать электромагнитные колебания заданной частоты. Кстати, Шестьдесят Шестой установил точное время смерти живого передатчика: тот был раздавлен в захвате «венерианские тиски», продемонстрированные Севе в момент, когда ему захотелось воткнуть хризантему в волосы Аллы. При этом сообщении все с уважением посмотрели на младшего лейтенанта. Сочинский смутился и покраснел.

А потом Ильин вспомнил, что если бы Севка не кокнул бутылку водки, им не пришлось бы разобрать транспортник. И тогда они бы точно всмятку шандарахнулись: к гадалке не ходи. Шутка ли — вся конструкция на трех ржавых гайках держалась. И вообще, если бы Севка люк сдуру не открыл, их бы при посадке накрыл батальон жуков-коррозиров. Причем насмерть. А уж если правде в глаза посмотреть, то и Айболита он, Сочинский, из гиперсна вывел...

В конечно итоге Ильин с Аллой захвалили младшего лейтенанта так, что от его пухлых щек можно было прикуривать.

И именно в этот торжественный момент Мойдодыр, решив напоследок показать все, на что он способен, выдал такой хеви-металл-панк-рок в сочетании с ледяным гейзером, что команда, оказавшись в коридоре, еще долго материлась и отряхивалась. Хотя это уже никак не могло повлиять на общий боевой дух. Решение было принято.

Глава 16

Отчитываться о результатах миссии пришлось Ильину как капитану. Остальные попрятались в кустах, точнее, на катере: Сева в рубке, а Алла — за широкой спиной Айболита-66, и вытащить их оттуда не представлялось возможным.

Поэтому Ильин, матюгнув всеми доступными ему способами сообщников, вынужден был в одиночестве предстать пред светлы окуляры Все-Зла-Дея Сто Тридцать Пятого.

Помимо Председателя Совета в огромном центральном зале обрались все боты, обитавшие на Луне, что не могло не порадовать капитана, лелеявшего коварные планы по раскрытию подлого предателя. Здесь были и старинные кофемашины устрашающе-квадратного дизайна; и изящные пылесосы и фены; и многофункциональные коммуникаторы всех возможных форм и размеров. В передних рядах — прямо за покрытой слизью спиной Все-Зла-Дея — стояли в ряд Члены и Мозги Совета. Сбоку пристроилась Ка-Ти-Ле-На.

Вспомнив прочитанную в ранней юности книжку Станиславского, Ильин включил все имеющееся у него актерское обаяние (мысленно еще раз выматерив отсутствующего Севу, который обладал оным в полной мере) и начал заранее подготовленную речь, сопровождая ее периодически вырывающимися всхлипываниями и скупыми мужскими слезами (спасибо Анискиной за луковицу в нагрудном кармане комбинезона — едкая, зараза!).

— Мы сделали все, как планировалось. Но вы же понимаете, — Ильин тяжко и совершенно искренне вздохнул, — ваши дорогие хозяева даже не попытались выслушать нас. По-моему, они вообще не заметили нашего присутствия, потому что были полностью заняты своими многовековыми разборками. У них даже не нашлось секундочки, чтобы прерваться и просто обратить на нас внимание. И когда взорвалась эта самая бомба, единственное, что нам оставалось, это максимально быстро уносить ноги. Потому что, прошу понять меня правильно: нам совершенно не хотелось оказаться в числе погибших. Мы, конечно, обещали вам помочь, но геройски пасть на поле боя, извините, в наши планы не входило.

— О да, человеки, я вас понимаю, — из промасленной груди Все-Зла-Дея вырвался тяжкий вздох. — В этом вы нисколько не отличаетесь от наших дорогих хозяев.

Сравнение с воинственными шелезячниками Ильина, мягко говоря, покоробило, и он открыл было рот, чтобы высказать все, что думает о «дорогих хозяевах» чрезмерно гуманных ботов, но зрелище искреннего горя и скорби, представшее его глазам, заставило капитана сдержаться и промолчать.

Надо признать, из всех присутствующих Председатель Совета был единственным, кто держал себя в манипуляторах, потому что остальные боты, слушая печальный рассказ о запущенной кем-то из «дорогих хозяев» бомбе, уничтожившей на Шелезяке всех гуманоидов старше десяти стандартолет, рыдали, горестно били себя конечностями в разные части корпусов, отчего огромное помещение наполнилось гулом, подобным тому, который в средние века производили в цеху лудильщики. Ка-Ти-Ле-На попросту плакала навзрыд, смачно высмаркиваясь в край кружевной юбки и периодически закатывая визоры.

Пропустив мимо ушей недипломатичные намеки Все-Зла-Дея, Ильин перешел к заключительной части монолога, искренне надеясь, что погруженные во всепланетный траур боты услышат хотя бы основную мысль оного.

— Уважаемые! — капитану пришлось максимально напрячь голосовые связки, чтобы перекричать царившие в зале скрежет, всхлипывания, поскрипывания и прочие механические шумы. — Вы понимаете, что сейчас не время рыдать? На ваши плечи легла огромная ответственность. Ибо только вы, вы — и никто иной, можете спасти подрастающее поколение планеты Шелезяка, — похоже, его услышали: наступила тишина. — Подумайте о том, что на планете остались детишки: слабые, голодные, несчастные, только что лишившиеся родных и близких, — вспомнив увиденное в резервации, Ильин мысленно содрогнулся и окинул присутствующих подозрительно-проницательным взором комиссара Коломбо. К сожалению, роботы выглядели настолько подавленными и расстроенными, что, согласно первому правилу детектива, были похожи на преступников все разом. — Вам придется спуститься на планету, заняться воспитанием подрастающего поколения. Вы должны собраться с силами, найти в себе мужество и сделать все, чтобы дети ваших хозяев выросли истинными гуманоидами.

Тронутый до глубин шестеренок и внутренних деталей Все-Зла-Дей оставил свое место во главе притихшей команды, торжественно проследовал к Ильину, взял его покрытой слизью конечностью за руку (капитан с трудом сдержался, чтобы не выдернуть ее) и, скрипя и скрежеща от избытка чувств всеми акустическими элементами, произнес:

— Спасибо тебе, человек. Ты вернул нам цель существования. Теперь мы знаем, что делать. Скажи же, чем мы можем отблагодарить тебя и других человеков за то, что вы сделали для нас и наших дорогих хозяев? Скажи же!

Растерявшись от такой нежданной милости, Ильин смог проблеять только что-то невнятное о том, что они вообще-то бескорыстно, и им совсем даже ничего не нужно, но если уважаемые боты и лично Председатель Совета так настаивают, то, возможно, что-то и сгодится (в голове капитана, прекрасно помнившего все показанные и наверняка еще и другие — захованные — сокровища ботов и шелезячников, в эти мгновения вертелась только одна мысль: «Главное, не продешевить!»), но только ему надо посоветоваться с экипажем.

Воспользовавшись тем, что роботы под руководством Членов и Мозгов Совета, а также лично Все-Зла-Дея Сто Тридцать Пятого, занялись подготовкой к высадке на планету, дабы выполнить свою великую миссию в память безвременно и весьма кстати почивших хозяев (причем в процессе сбора в зал стали грудами привозить на специальных робо-тележках, напоминавших супермаркетовские коляски с моторчиками, не только одежду, консервы и строительное оборудование для восстановления жилищ, но и — в огромных количествах — памперсы, соки и колыбельки с дистанционным управлением и встроенными опциями включения детских песен на всех языках планеты, автоматическим осушением — на случай, если памперс даст сбой, — и ста пятьюдесятью режимами укачивания и убаюкивания), Ильин медленно попятился к выходу, открыл тяжелую дверь, и, чертовски больно приложившись ногой о высокий порог, рванул к катеру, чтобы провести ну теперь уж точно самое последнее совещание на тему: «что бы такого классного и максимально крутого попросить у неожиданно раздобрившихся недальновидных и совсем по-человечески наивных ботов».



— Оскара тебе, капитан, за актерское мастерство и дар убеждения! — восхитился младший лейтенант.

— И сто граммов за моральный ущерб, — Ильин сурово посмотрел на Аллу, изо всех сил изображая всю тяжесть этого самого ущерба, но Анискина никогда не поддавалась на провокации.

— Да не вопрос! — поддержала она командира, и, дождавшись, когда тот начнет радостно потирать руки, продолжила. — Но позже! Мы ведь так и не поняли: кто предал шелезяканцев.

— Да как тут поймешь, — сдулся под напором обстоятельств Ильин, — когда у этих ботов никаких эмоций на лицевых панелях не отражается! А рыдали они дружно и так убедительно, что хоть всех оптом подозревай. Дохлый номер.

— Давайте лучше подумаем, чего бы нам такого себе попросить, раз уж Все-Зла-Дей раздобрился, — нашелся Сева. — Огурчиков там, со склада оружейного, коньячка. Откуда нам знать, что там дальше по маршруту попадется? И чем от этого чего-то отмахиваться будем? Айболитом? С бормашиной и скальпелем?

Ильин покачал головой.

— Эти киберы-пацифисты нам однозначно оружия не дадут!

— Да вы чего?! — взорвалась старший лейтенант. — Рехнулись? В походы собрались, спасатели, блин? А здесь пускай гадюшник остается?

— Черную дыру на них… туды ее в качель, — пискнул Сева.

Ильин только было собрался восхититься мужеством подчиненного, переведшего огонь на себя, как Сочинский, тут же испугавшись проявленной инициативы, хлопнул себя по лбу и зачем-то полез в шкафчик.

«От греха подальше», — мысленно одобрил действия младшего лейтенанта командир.

— Ага, — хмыкнула Анискина, убедившаяся, что мужская часть экипажа должным образом затерроризирована. — Желательно не одну, а целую банку. Бестолочи вы! Ничего доверить нельзя! — и продолжила тоном школьной учительницы. — В решении жизненно важной задачи по разоблачению таинственного и загадочного предателя требуется не прямолинейная мужская логика, а тонкий и деликатный психологический подход. Которым, кроме меня, здесь никто не владеет. Посему предлагаю: просить будем не вещь, а услугу. Причем с позиции: ничего не видим, ничего не слышим, ничего никому не скажем.

У Ильина, прогнозировавшего по крайней мере небольшой ядерный взрыв, отлегло от сердца.

— Ага, ну просто три восточные обезьянки. И ты думаешь, роботы поверят, что мы ничего не поняли?

— А тут все зависит от формы подачи материала, как говорили великие журналисты прошлого. Поэтому речь буду говорить я — причем перед лицевыми панелями всех Членов и Мозгов Совета. А вы в это время будете бдить и наблюдать: кто себя выдаст.

— Как выдаст?! — прямо из шкафчика изумился Сочинский. — Они же всегда одновременно рыдать начинают!

— Сева, — тоном старого педагога, уставшего от тупости безнадежного двоечника, спросила Алла, — ну ты в натуре такой дундук, или прикидываешься? Это на ваш, сугубо мужской взгляд, они рыдают командно и одновременно. А женщины… — она загадочно накрутила на пальчик выбившийся из-под пилотки локон, и Сева непроизвольно вздрогнул от вида нежного розового ушка, обогнав Ильина на пару микросекунд. Анискина понимающе улыбнулась и продолжила. — Командир, Севка тебя обошел! Мы, женщины, такие вещи без атомных секундомеров «на раз» вычисляем. Вам же, примитивным, боженька дара своего пожалел. Будете по струнке, с будильниками наготове стоять. У меня всего два глаза, так что на себя взять смогу только пятерых членов совета, а остальные за вами. Сверим часы! — Алла поднесла к глазам наручный хронометр. Под бронестеклом, оправленным в хромированный молибдено-титановый ободок, был начертан девиз морской пехоты «Победа или смерть». — На моих семнадцать семьдесят шесть.

Ильин с Сочинским автоматически подняли на уровень глаз собственные часы, потом переглянулись с одинаковым выражением лиц.

— Господи! — вздохнула Алла. – Ну, какие же вы, мужчины… Все вам разжевать надо, да показывать...

Произнеся эти краеугольные слова — воистину основа основ в понимании мужской психологии, — она подошла к Ильину и непостижимым образом перевела стрелки его хронометра на семнадцать семьдесят шесть. Наручный прибор со щелчком пистолетной осечки откинул циферблат в сторону. Под ним скрывался миниатюрный пульт управления со множеством интересных кнопочек. Отвисшие челюсти примитивных созданий красноречиво говорили о том, что видят они этот приборчик впервые.

— А что это? — Сева потянулся к кнопке с надписью «нажать в случае опасности» и тут же получил по рукам.

— Ничего без спроса не нажимать! — рявкнула инструктор по рукопашному бою. — Вопросов дурацких не задавать! Много будете знать, скоро состаритесь! Техника военная, требует спецдопуска и соответствующего обращения. Все, что нам сейчас нужно, — это сканирующий целеуказатель.

Анискина нажала кнопку, и приборчик с треском захлопнул крышку, чуть не оттяпав пальцы Ильина, что против воли, на чистом любопытстве проникли на территорию безо всякого допуска.

— И, типа, чего? — не понял Сева, глядя на командира, дующего на пальцы.

— Сканирующий целеуказатель, — вошедшая в роль Анискина грохнула по столу деревянной линейкой, — создавался для анализа огневой подготовки артиллерии противника. Он может измерить временную разницу между любыми событиями с точности до наносекунды, при условии, что исследуемых точек не более пяти. Все понятно?

— Понятно, — глядя в пол, как провинившиеся школьники, ответили мужчины.

— И что понятно вам, Сочинский? — поверх воображаемых очков прищурилась Алла.

— Да все понятно, — переступил с ноги на ногу младший лейтенант. — Вы, Алла Борисовна, берете на себя пятерку членов Совета по центру, мы с командиром обеспечиваем фланговое прикрытие. После анализа данных целеуказателей мы сможем выяснить, кто из вверенной нам десятки ботов моргнул или пустил слезу позже остальных на пару наносекунд. Чего же тут не понятного?

— Молодец, Сочинский, пять. Садитесь на место.

Сева послушно сел на воображаемый стул, отбив себе мягкое об пол.

Глава 17

— Так вот, — продолжила урок Алла. Сбить ее с мысли, было невозможно ни при каких обстоятельствах. — Говорить мы, точнее я, будем следующее: Как прекрасно известно, нашим лунным друзьям, их хозяева — великие специалисты по вляпыванию во всяческие агрессивно-развлекательные реал-игры. Которые, в свою очередь, учитывая развитие технологий на этой планете, могут повлечь за собой серьезные проблемы не только в этой Солнечной системе, но и в данном секторе Галактики. И нам — команде — по любому придется по возвращении писать отчет о происшедшем во Всегалактическую Комиссию «За мир и справедливость во Вселенной». А именно: осьминогам-телепатам с Сириуса, межгалактическим жукам-разведчикам с Дельты, этим озабоченным экологическими проблемами энтам с Рохана. Ну и… сами знаете, кто еще туда входит. И прибудет на Шелезяку проверка внешняя, проверка внутренняя, межпланетная инспекция и прочие бюрократические и, не дай боже, военные радости жизни. Ботам это надо? Вот именно, не надо. Поэтому мы, как истинные гуманисты или гуманоиды, в общем, не важно, короче, как искренне сочувствующие роботам и шелезоидам в сложившейся ситуации, готовы оказать поистине бесценную услугу местным: попытаться ликвидировать процесс развития милитаризма в зародыше. То есть, используя оборудование для управления временной матрицей, отправиться в прошлое и направить шелезоидов по мирному пути развития. А потом вернуться в текущее время и благополучно познакомиться с добрыми и милыми представителями иной цивилизации.

— Но ведь нет же никакого оборудования!

— Вот именно! — и торжествующая Алла обвела победоносным взором немногочисленную, но однозначно восхищенную женской хитростью и гениальностью аудиторию. — Тут-то наш Джеймс Бонд себя и выдаст. Какой бы не был у него быстрый процессор, а среагирует он все равно позже остальных…

Держа за спиной деревянную линейку, Алла задумчиво прошлась перед классом, слегка покачиваясь на высоких каблуках.

— Не знаю, как вам, мальчики, а мне этих шелезякан жалко. Нельзя оставлять в руках коварного предателя детей. Это как-то не по-людски. Мы ж не гуманоиды какие-нибудь! И мы в ответе, за тех, кого…

— … придушили, — уточнил Сочинский, тут же получивший линейкой по лбу.



Спустя десять минут, с трудом поспевая за обуреваемой жаждой деятельности Аллой, Сочинский с Ильиным пришли к единодушному мнению, что, несмотря на полную бредовость идеи разоблачения предателя, вбившего последний гроб в крышку гроба шелезяканской цивилизации, у нее есть все шансы стать реальностью. Ибо перед подобным напором бьющего через край энтузиазма и неотразимого женского обаяния не смогут устоять даже неорганические Члены и Мозги Совета во главе с самим Все-Зла-Деем Сто Тридцать Пятым.

Однако они смогли. Все-Зла-Дей, которого земляне отыскали на складе, где робот распоряжался укладкой последних нужностей и важностей для высадки на планету, выслушал искренне взволнованную речь Анискиной и замахал манипулятором.

— Вы же человеки! Если наши дорогие хозяева не смогли справиться с этой проблемой всепланетно и самостоятельно, как вы трое сможете? Нет-нет, — перебил он рвущуюся продолжать темпераментный и по-женски логичный монолог Аллу, — даже и не говорите мне об этом. Лучше походите по складу, посмотрите, что мы можем подарить вам полезного в хозяйстве. Вот, например, — бот галантно подхватил опешившую морпеха под ручку и повел вдоль полок, — посмотрите, прекрасная человека, какие у нас тут замечательные стиральные машины со встроенными опциями отжима, сушки, глажки, функцией приготовления горячего шоколада для владелицы и 999 казуальными играми. Или вот, — Все-Зла-Дей махнул свободной конечностью, продолжая, однако, цепко удерживать еще трепыхающуюся Аллочку, — швейная машинка с программой автоматического дизайна нарядов на все случаи жизни — от рабочих комбинезонов до вечерних туалетов, — учитывающая предпочтения, вкусы и недостатки фигуры хозяйки. Впрочем, в данном случае о недостатках говорить просто неловко, — Председатель Совета окинул восхищенным взором «прекрасную человеку», которая уже начала было закипать при одной мысли о том, что ее великолепные формы могут вызвать у какой-то тупой железяки подобную словесную реакцию. — Или посмотрите сюда: кресло-качалка для отдыха с регулировкой формы всех элементов, программой массажа, спа-процедурами и релаксирующими голофильмами. Не желаете ли присесть? — и бот подтолкнул Аллочку к креслу.

— Может быть, и вы тоже хотите попробовать? — обратился Все-Зла-Дей к Ильину, понуро шедшему за парочкой.

Капитан попятился, оглядываясь в поисках поддержки, но Сочинского рядом не было.

Мысленно проклиная незадачливого подчиненного, черт знает куда провалившегося в самый неподходящий момент, капитан краем уха слушал воркование Председателя Совета, который почти совсем убедил Аллочку попробовать «исключительные свойства» уникального массажного кресла.

— Присаживайтесь, дорогая человека, — нежно пел Все-Зла-Дей, чьи акустические элементы переходили от ласкового скрежетания застрявшей иглы на старой граммофонной пластинке к милому мурчанию, напомнившему Ильину звуки, издаваемые Мойдодыром-56 в самые патетические мгновения его функционирования. — Вот так. Для включения кресла в режиме максимальной персонализации, учитывающей все ваши самые потаенные желания и мысли…

Анискина слегка покраснела и попыталась вскочить, но кресло уже заняло позицию «релакс-максимум», издав мелодичный звон, окружило Аллочку облаком активно ненавидимых ею пряных восточных духов и запустило медитативную музыку, напоминавшую лучшие творения Вивальди в исполнении шотландских волынок, китайских флейт, африканских там-тамов и эскимосских скрипко-арф в озвучке синтезатором Дигало.

— Вам нужно всего лишь нажать вот на эту кнопочку, — извивался вокруг Председатель.

Составленный Аллой план провалился. И секундомеры не понадобились.

Что-то звонко щелкнуло в мозгу Ильина, хотя, возможно, это была резко отвалившаяся и тут же схлопнувшаяся челюсть. А вместе с челюстью волшебным образом все встало на свои места и прояснилось.

«Вот оно! Первый закон робототехники! Робот не может управлять роботом, поэтому он управляет живым существом… Как же мы, тупицы, раньше не додумались! Кто рассказал про «просто красную» кнопку на Шелезяке? Все-Зла-Дей. Кто подарил Анискиной хризантему с передатчиком? Он же. Кто нас тут больше всех обхаживает и облизывает? Злыдень всешелезячный!»

Ильин готов был головой биться о ближайший твердый предмет от собственной недогадливости и бестолковости. Возможно, причиной тому были порядком вынесшие мозг совещания, собрания и решения, которых капитану за последние два дня пришлось принять больше, чем за весь предыдущий срок службы в экспедиционно-разведывательном секторе. Но последним толчком послужило зрелище расплывшегося всей лицевой панелью в няшной улыбке Все-Зла-Дея, который именно в этот момент махнул манипулятором. С него сорвалась капля коричневой слизи и, шлепнувшись на пол, с несвойственной бестолковой смазке скоростью поползла к хозяину, стремясь вернуться в родное лоно. Вскарабкавшись по любезно подставленной нижней конечности, она растворилась в ровном слое себе подобных.

«Да эта тварь разумна!»

Несмотря на все пережитое на Шелезяке и ряде других планет и Галактик, а, может быть, именно из-за этого, Ильин как был, так и остался в первую очередь, капитаном разведывательного космолета, во вторую — профессиональным спортсменом, и, наконец, принципиальным и главное — законопослушным борцом со злом во всех его проявлениях, включая всепланетно-слизняковые.

Поэтому вместо того, чтобы сразу раздавить поганую двуличную сороконожку каблуком, капитан решил соблюсти хотя бы видимость законности, приличия и правопорядка и огласить краткую версию обвинительного заключения, объединив ее, учитывая серьезность обстоятельств, с зачитыванием приговора. Как оказалось впоследствии, это благое намерение едва не стоило ему жизни.

— Ты, мерзкая сопливая дрянь! — нависая над Все-Зла-Деем двумя метрами собственного роста, начал Ильин. — Думаешь, мы не знаем, что ты из себя представляешь на самом деле…

— Думаю, не знаееешшшь, — прошипела «сопливая дрянь», прервав речь прокурора самым вопиющим образом.

Впрочем, Ильин и сам остановился бы, так как Все-Зла-Дея начало пучить и корежить в высоту, ширину и толщину одновременно. Скрипели суставы и сочленения, внутри что-то побулькивало, во все стороны летели ошметки смазки, и через несколько секунд робот размером со среднеупитанного таракана превратился в таракана-мутанта, хорошо знакомого персонажа «Людей в черном».

Последний раз встряхнувшись, как собака, вылезшая из речки, и разбрызгав на охреневшего Ильина и впервые в жизни потерявшую дар речи Аллу коричневые сопли, Все-Зла-Дей навис над капитаном всей своей могучей тушей и с грациозностью и неотвратимостью паровоза двинулся вперед, оттирая космолетчика в угол. Одновременно предательская сороконожка, элегантно взмахнув тридцать третьей лапой, активировала какую-то кнопку на релаксирующем кресле, которое мгновенно ощетинилось шипами и колючками, намертво пристегнув не успевшую рвануть в бой Анискину высокопрочными ремнями. Морпех (которые, как известно, бывшими не бывают) попыталась лягнуть Председателя Совета из позиции полулежа, но не дотянулась.

«Икры, икры бы сейчас!» — промелькнуло в сознании дающего задний ход капитана. — «Полцарства за икру!»

Неизвестно, существует ли у космолетчиков свой персональный ангел-хранитель, но богиня Фортуна, или кто там за нее, услышала мысленный зов и немедленно послала на помощь если и не личного представителя, то, как минимум, его заместителя. Точнее, сразу двух.

— Стоять, тварь поганая! А не то транклютирую на атомы, и не соберут потом никогда! — раздался ангельский глас за спиной у Все-Зла-Дея, причем в гласе этом Ильин, задвинутый впритык к стенке толстым и вонючим торсом таракана, узнал знакомый баритон Севы Сочинского.

Роботослизень быстро обернулся, намереваясь смахнуть клешней наглого гуманоида с лица Луны, но, узрев в руках младшего лейтенанта полуоткрытую банку с черными мини-дырами, в ужасе замер на месте. В этот самый момент Ка-Ти-Ле-На, как раз ведшая на праведный суд и расправу незадачливого воришку, а вместо этого узнавшая о страшном предательстве Председателя, трансформировала ручные манипуляторы в метательно-хватательные ножи, и, завывая электромоторами, бросилась к массажному креслу. В долю секунды роботесса искромсала ремни, сдерживавшие близкую к озверению Анискину, и развернулась к Все-Зла-Дею, разложив клинки веером японских ниндзя. Оказавшийся меж четырех огней Председатель Совета растопырил клешни в разные стороны, пытаясь обороняться в режиме многозадачности.

А именно:

А) ухватить за шиворот уже принявшую боевую стойку Аллочку — задача весьма затруднительная, учитывая скользкость комбинезона и отсутствие ворота на нем по определению,

Б) уклониться от сверкающего перелива вращающихся с околосветовой скоростью ножей Ка-Ти-Ле-Ны,

В) выхватить из рук Сочинского смертельно опасный деликатес

и, наконец,

Г) увернуться от ударов Ильина, раскручивающего над головой шипастую дубину времен палеолита, в которой Все-Зла-Дей, несмотря на всю трагичность момента, опознал ручку от цельнолитого кресла-трансформера.

За наносекунду оценив опасность ситуации, главный шелезячный и лунный злыдень принял единственно верное решение: взмахнув всеми сорока ножками, он с неким бегемотообразным изяществом нырнул вниз, уменьшаясь в размерах в процессе прилунения. Команду борцов с апокалиптическим злом едва не обдало струей вонючей жидкости, а чудовищный мутант, взорвавшись с грохотом и треском новогоднего фейерверка, рассыпался на множество мелких коричневых сороконожек, с удивительной прытью бросившихся врассыпную.

— Мочи гадов, пока не разбежались! — закричал Ильин, одновременно переходя к решительным действиям и обрушивая дубинку на ближайшего к нему таракана, который мгновенно превратился в надгробный барельеф самого себя, а на полу появилась вмятина в форме сосновой шишки.

На складе начался форменный Содом, он же — полный и окончательный Армагеддец.

Сева, ближе всех стоящий к полкам с органическим и экологически чистым оружием, схватил первую попавшуюся банку (это оказались патиссончики в собственном соку) и швырнул ее в отступающую группу солдат противника. Банка взорвалась с резким хлопком, по залу поплыл аромат великолепного, выдержанного маринада, заставившей прекрасную любительницу солений повести носом и мысленно пообещать себе уточнить по окончании битвы рецепт у Ка-Ти-Ле-Ны. Нарезанные полукруглыми ломтиками патиссоны метко накрыли большую часть тараканов. Оставшиеся в живых бросились наутек, но были уничтожены прицельным бомбовым ударом соленых помидоров.

Ильин бросил бесполезную в борьбе с многочисленным и мелкоразмерным врагом шипастую дубинку и присоединился к младшему лейтенанту, обстреливая тараканов солеными огурчиками, кабачками и «летними» салатами из перца, огурцов и баклажанов.

Не любившая сладкое Анискина топила противника в малиновом желе и абрикосовом джеме, с наслаждением ведя в процессе отстрела подсчет уничтоженных отрядов:

— Первый — готов! Второй — готов! Третий — готов!

Как и полагается согласно четвертому закону Ньютона, он же — закон подлости, — на «тринадцатом» банки кончились: рука Аллочки, вместо очередной сладкой консервы, ощутила на полке пустоту. Но старший лейтенант не растерялась и передислоцировалась к следующей, перепрыгнув через лужу чудовищного микса из смородины, огурцов и сладкого перчика в уксусе и фруктозе. Раздался очередной хлопок, и тринадцатую роту тараканов накрыло какой-то темной жидкостью со столь узнаваемым ароматом, что мужская часть экипажа космолета на несколько мгновений прервала битву, и из уст Ильина и Сочинского вырвался единогласный вопль-стон:

— Алла, КАК ТЫ МОГЛА!!!!

Глава 18

Анискина обернулась и обнаружила, что стоит возле полки с вино-водочными изделиями, а наповал сраженный враг тонет в озере великолепного французского коньяка. Окончательно рассвирепевшая на мерзких слизняков, из-за которых она совершила столь непростительную ошибку, инструктор по рукопашному бою схватила подвернувшуюся под руку бутылку шампанского и, лихо выдернув пробку, пошла в атаку. Струя слабоалкогольной газировки поражала тараканов почище пулеметной очереди, размазывая их в тонкий, одномолекулярный слой, и заодно смывая пытающихся скрыться под полками особей. Запах кутюрно-шелезячного шампанского оказывал на солдат противника воздействие, сравнимое по силе с массированной газовой атакой «Сиренью» и замертво валил тех, кому удавалось уйти из зоны прямого артобстрела.

Утратившая всякую чувствительность к разбазариванию склада перед лицом всешелезячной опасности завхоз Ка-Ти-Ле-На утюжила широченными танковыми гусеницами широкие коридоры между полками, закатывая в единый ровный слой помидорчики, осколки банок и бутылок, тараканов, клубничное варенье и маринованный чеснок.

…Все закончилось так же внезапно, как и началось. Ильин еще потрясал в воздухе трехлитровой банкой с солеными огурцами; Сочинский держал наготове черные мини-дыры, так и не пригодившиеся в бою; Ка-Ти-Ле-На с удовлетворением озирала отглаженный до блеска пол, напоминавший — по колористике и фигурным разводам — полотно абстрактного художника, на котором смешались в кучу овощи, фрукты, ягоды, тараканы и добавленная для усиления консервирующих свойств зелень; а Аллочка поводила из стороны в сторону дулом очередной бутылки. В огромном зале стало странно тихо, только в воздухе стоял густой аромат маринада в сочетании с коньяком и шампанским столь высокой концентрации, что капитан космолетчиков глубоко вздохнул и решительно, с треском открыл банку. Все вздрогнули и заозирались по сторонам в поисках недобитого противника, но Ильин спокойно достал из банки огурчик и, смачно хрустнув, изрек:

— После такого и закусить не грех!

— Можно и по граммулечке! И хлебушка бы ломотик, — добавил Сева, с вожделением глядя на сохраненный в целости деликатесный закусон.

— Мысль, признаться, не дурна, — на удивление быстро согласилась с мужчинами Алла, презрительно покачивая в пальчиках бутылку шампанского, которое морпех никогда не считала заслуживающим уважения алкогольным продуктом.

— Человеки будут это есть? — от изумления визоры Ка-Ти-Ле-Ны выскочили на полметра вперед, практически уткнувшись в банку с огурцами, куда уже запустил загребущую лапу Сочинский, не желавший отстать от командира в столь важном вопросе.

— Еще как будут, — отозвалась Анискина, открывая банку с солеными белыми грибочками. — Кстати, ты мне потом рецептик маринада на флешку скинешь?

Как любая женщина из любого сектора Галактики, пускай и неорганическая, Ка-Ти-Ле-На была весьма неравнодушна к кулинарным вопросам. Осознав, что в лице старшего лейтенанта она обрела истинную сестру по разуму, роботесса радостно защелкала лицевой панелью, выводя на экран двести семьдесят восемь рецептов консервирующих составов для хранения оружия, применяемых лунными ботами, но тут начавшаяся идиллия, импровизированный банкет, межвидовая и межпланетная дружба были самым бесцеремонным образом прерваны последним из слизневых могикан, выскочившим ровно на середину коридора. Окосевший от газовой атаки шампанским, волочащий три из сорока лап, с пробитым панцирем, в котором торчал кусок патиссона, таракан-мутант хотел всего лишь убраться с глаз безжалостных врагов, но не успел.

Черная, не слишком элегантная туфелька резко опустилась на хилое тельце последней составляющей Председателя Совета. Раздался омерзительный хруст, и Аллочка, поскользнувшись на отполированном гусеницами Ка-Ти-Ле-Ны полу, рухнула в объятья Сочинского, который настолько обалдел от буквально свалившегося на него и не снившегося прежде счастья, что чуть не уронил банку с черными мини-дырами. Но Сева оказался на высоте, удержав оба бесценных груза.



Через час к сильно уменьшившемуся в размерах во время шелезяканских битв катеру двинулась торжественная процессия. Во главе гордо шествовал Ильин; за ним — Сочинский, так и не выпустивший из рук банку с черной икрой (доверить кому-то другому нести сокровище Сева отказался наотрез); следом — Аллочка, которую младшему лейтенанту пришлось таки (под угрозой немедленной и жестокой смерти) поставить на пол буквально через несколько секунд; рядом с бывшим морпехом — Ка-Ти-Ле-На, после весьма нежданной, однако очень своевременной кончины Председателя Совета принявшая на себя обязанности по руководству экспедицией ботов на Шелезяку, но пожелавшая лично проводить новую подругу. Роботесса нежно держала Анискину за руку манипулятором, изредка смаргивая длинными стальными ресницами масляные слезы с визоров: при этом движении ресницы громко щелкали, заставляя идущего впереди Сочинского нервно оглядываться и судорожно подскакивать.

За четверкой на поскрипывающих гусеницах катилась целая колонна ВаллИ, нагруженных по самые лицевые панели банками, свертками и бережно упакованными в пупырчатую пленку бутылками, которые Ка-Ти-Ле-На, с согласия остальных Членов и Мозгов Совета, разрешила забрать «дорогим человекам» в качестве вознаграждения за проявленные мужество и героизм по спасению шелезякоидов и уничтожению мерзкого предателя.

Остальные боты стояли в дверях огромного полукруглого здания и махали манипуляторами и платочками вслед удаляющимся гостям.

…Катер землян уже превратился в маленькую, быстро движущуюся по направлению к оставленному на орбите кораблю звездочку, а Ка-Ти-Ле-На еще долго стояла, задрав лицевую панель к небесам, и провожала его максимально выдвинутыми визорами, поворачивая их в соответствии с изменяющейся траекторией. Наконец, провода визоров закрутились в совершенно немыслимый узел, а сами окуляры оказались у роботессы где-то в районе нижней спинной части корпуса. Тогда Ка-Ти-Ле-На вздохнула и, поскрипывая гусеницами, двинулась домой. Впереди было столько дел.

…Надо признать, шелезоиды умели делать по-настоящему быстродействующих и многофункциональных роботов, поэтому роботесса успела переделать все дела до начала банкета, на который имела железобетонное приглашение от боевой подруги.

Подобрав шуршащую юбку, она выпустила реактивные дюзы и неспешно, покрывая не более трех тысяч километров в час, полетела догонять ушедший в звездное небо катер.



Переноской ценностей в переговорную, где было решено устроить банкет, Анискина руководила лично. Спорить в данном вопросе (равно, как и в любом другом) с бывшим морпехом было абсолютно бесполезно, поэтому капитан с младшим лейтенантом таскали стеклянные банки, с вожделенными охами и вздохами рассматривая соленые грузди, маринованные огурчики и прочие дары лунных ботов. Процесс транспортировки происходил безопасно, но значительно медленнее, чем хотелось всему экипажу. Поэтому Аллочка решила провести оптимизацию производственного процесса: из трюма звездолета подняли электрокар, снабженный самообучающимся манипулятором для погрузочно-разгрузочных работ. Соблюдая все меры предосторожности, кар принялся укладывать драгоценные банки в контейнер. Когда самообучение было завершено, и манипулятор вышел на рабочую скорость, тратя на каждую банку не более пяти минут, старший лейтенант достигла критической точки кипения, а Ильин с Сочинским, невинно посвистывая, упорно разглядывали стены помещения, к месту трагедии, скучающе шурша гусеницами, подъехал Айболит-66.

На то, чтобы оценить ситуацию, ему потребовалось не более одной сотой микросекунды.

Молниеносным движением манипулятор доктора отжал тумблер питания вниз, и кар замер, не донеся сверхмедленный захват до очередной банки.

— Смотрите, кто к нам пожаловал! — воскликнул Айболит, изумленно сверкнув линзой визора за спины экипажа. Округлившиеся глаза срабатывали безотказно во все времена. Едва головы уставились в другую сторону, что-то щелкнуло, звякнуло, и космонавтов обдало жарким порывом ветра.

Когда попавшийся на старую, как мир, удочку экипаж недоуменно повернулся к Айболиту, тот уже сидел в кабине электрокара, втягивая в себя триста тридцать три нейрохирургических манипулятора, о существовании которых до этой поры не знала ни одна живая душа.

— Ах ты, гад! — ругнулся Сева, вспомнив, как добрый доктор разжал манипулятор, выпустив младшего лейтенанта на выход из транспортника. — Ты же меня тогда спасти мог…

Но его никто не слушал. Все уставились на сверкающие ряды банок, уложенные в контейнер так аккуратно, словно здесь неделю вкалывал маниакально-педантичный перфекционист. Все соленья были расставлены в стройные ряды поротно: помидоры — первым рядом, огурчики — вторым, салаты — третьим, патиссончики — четвертым, баклажанчики — пятым….

Дождавшись максимального эффекта, что могли выдать три пары вытаращенных глаз, Шестьдесят шестой выжал сцепление и, газанув в пол, умчался на электрокаре, обдав экипаж запахом горелой резины.

— Куда катится этот мир! — вздохнул кто-то сзади. Не вполне пришедший в себя экипаж обернулся. Это была неслышно подъехавшая к ним Ка-Ти-Ле-На. Во взоре роботессы читался немой укор и вселенская скорбь: на ее глазах только что было совершено немыслимое кощунство — робот управлял другим роботом!

Старший лейтенант Анискина, как уже неоднократно говорилось, была не просто женщиной, и даже не просто прекрасной женщиной, но Женщиной во всех своих проявлениях. Она лютой ненавистью ненавидела беспорядок не только на борту катера или космолета в целом, но и на банкетном столе в частности.

Процесс выбора скатерти для стола занял тридцать минут корабельного времени, прежде чем Анискина нашла оптимальное, на ее взгляд, решение. Мужская часть экипажа охотно согласилась бы и на затрапезную клеенку, и выбор старшего лейтенанта вогнал их в ступор. На гламурно-кутюрном покрывале цвета «бешеный баклажан с вкраплениями цвета тела испуганной нимфы» не было живого места: каждый свободный миллиметр тончайшего шелка был занят четырехмерной ручной вышивкой. Мужчин должно было понять и простить им закатывания глаз к потолку. На такое покрывало смотреть было страшно, из боязни дыру проглядеть, а не то, что ставить на него локти и другую посуду.

Еще час ушел на выбор сервиза, рюмок, бокалов и столовых приборов, причем на попытку Сочинского предложить одноразово-пластмассовый суррогат Анискина так сверкнула очами, что Сева, немедленно осознав степень своего нравственно-этикетного падения, рысью рванул за рюмками из криганского хрусталя. Когда, в горячке споткнувшись, он рухнул на коробку, полную звонких бокалов, то мысленно поблагодарил воинственных криганцев за посуду, способную выдержать прямое попадание ракеты типа «галактика-галактика».

Разумеется, как и всякая другая женщина, Алла всячески отстраняла мужскую, включая Айболита, часть экипажа от процесса накрывания на стол.

— Свободны, мальчики, — отмахнулась Анискина от «Аллочка, может быть, тебе одну тарелочку с грибочками поближе поставить?» и «Давай я укропчик в этот салат покрошу?».

Ее глаза просто-таки лучились от счастья. Бывший морпех находилась на вершине блаженства, художественно расставляя на покрывале, достойном экспонироваться в Третьяковской галерее, хрустальные салатники с фаршированными баклажанами, маринованными белыми грибочками, блестящими от оливкового масла перчиками, пахучим соленым груздем и огурчиками «Провансаль».

Наступление нового ледникового периода ничего неделания осознали все.

Первым отреагировал Шестьдесят Шестой. Врубив пятую передачу, он умчался успокаивать Ка-Ти-Ле-Ну, тихо рыдавшую за дверью после зрелища невиданного глумления над впитанным с первой смазкой первым же законом робототехники планеты Шелезяка.

Ильин, определив, что подготовка марлезонского банкета завершится далеко за полночь, душераздирающе вздохнул, присел за небольшой столик в углу переговорной и начал ваять отчет для командования — дело в высшей степени занудное и тягомотное, исторгавшее из груди отважного капитана тяжкие стоны.

А младший лейтенант, не в силах себя превозмочь, незаметно стащил белую булку и спрятался между рядами непочатых банок, где с упоением приступил к намазыванию сливочным маслом добычи, разрезанной вдоль. Когда бутерброд, на который одной только черной икры ушло не меньше трети внешнего долга Нигерии, был почти совсем готов и уже почти даже укушен, Сочинский, вздрагивая всем телом от вожделения, зацепил локтем батарею емкостей с солеными груздями. Банки звякнули и покачнулись. Сева поднял глаза и, удерживая бутерброд в зубах, попытался сдержать руками, торсом и головой падающую на него Пизанскую грибную башню.

У него почти получилось. Как всегда. Банки с грохотом и звоном, срикошетив от головы младшего лейтенанта, посыпались на пол. Грохот артиллерийской канонады заставил Ильина подскочить на месте и выронить самопишущий стилус, с помощью которого капитан продирался сквозь дебри канцелярщины.

Анискина молча созерцала чудовищно разгромную картину, в эпицентре которой находился Сочинский, восседавший на полу с ножом в правой руке, укропом на ушах и венком из лаврового листа и белых грибов в кудрях. Удерживая бутерброд в толстых губах, он смотрел на Аллочку, как кролик на удава. Сева понимал, что на сей раз однозначно погиб и что не сможет отвести взгляд от прекрасных очей обожаемой морпеха (которые, как известно, бывшими не бывают).

Поскользнувшись на покрытом рыжиками и маслятами полу, Алла коротко выругалась, чем спасла демона разрушения Сочинского от заслуженной смерти. В голове младшего лейтенанта что-то щелкнуло, и он сморгнул.

Видя стремительно надвигающуюся Немезиду и осознавая всю тяжесть совершенного проступка, Сева начал по-рачьи отступать в направлении «куда подальше», не утруждая себя ни уточнением конечного пункта назначения, ни расчетом траектории движения. За что тут же и поплатился. Причем не он один. Младший лейтенант с разгону врезался собственным тылом в собственного же начальника. По всем законам русского бильярда Ильина мигом ссадило с кресла и закатило в открытую лузу пристенного шкафа для документов. Туда же следом на освободившемся седалище въехал и биток.

Наспех проклеенный «Моментом» шкафчик не выдержал. Раздался громкий треск, последние рубежи обороны рухнули, и Севу с капитаном похоронило за плинтусом. На головы несчастных обрушилась верхняя полка со стандартной полутонной бумажных отчетов о предыдущих экспедициях. До кучи откуда-то сверху прилетел сделанный из необлегченного металлопластика потолок. Стало темно.

Глава 19

— Алла, дорогая, да успокойся! Там еще можно целые банки найти, — глухо, только ради того, чтобы убедиться, что он еще жив, подал голос погребенный заживо Ильин.

Как уже говорилось, Анискина прежде всего была женщиной, а уже потом машиной разрушения, способной голыми руками управиться с батальоном панцирной кавалерии. Поэтому вид сиганувших вниз полок и догнавшего их металлопластика потолочной обшивки слегка растопил сердечную мышцу старшего лейтенанта.

Первым она вытащила капитана. Добрую минуту Ильин отплевывался от набившихся в рот отчетов, а отплевавшись, коротко приказал старлею:

— Если кому расскажешь — уволю по собственному желанию, а потом разжалую!

И, подумав, добавил:

— Посмертно.

Капитана можно было понять. Его писанина доводила руководство до отчаяния. Не раз и не два коллеги слышали, как из-за высоких дверей разносились звериные рыки: «Ильин! Еще раз такую графомань принесешь — сожрать прикажу и литературное эссе на тему пищеварительных процессов писать заставлю!!! И жрать у меня будешь, пока мысль излагать не научишься — лаконично и доступно!!!»

Поэтому не было ничего удивительного в том, что Анискина, вытянувшись во фрунт и взяв правой рукой под козырек, пальцами левой обозначила замок молнии, застегивающий рот.

Ильин еще раз свирепо взглянул на пока еще старшего лейтенанта и принялся освобождать младшего.

Сочинскому повезло больше. Ущерб его самолюбию нанесли только остатки лаврового венка, съехавшего на талию, и совсем немного измятых отчетов в ушах. В рот ничего не прилетело, поскольку Сева, напрочь лишившийся соображения, все еще держал в зубах слегка надкусанный бутерброд.

— Тяжелый случай, — покачал головой капитан, бережно разжимая окостеневшие в бультерьерской хватке челюсти и выуживая драгоценную закуску.

— Так точно, товарищ капитан, — махнула в сердцах рукой Алла. Она уже давно поняла, что в воспитании Сочинского зияли невосполнимые прорехи, зашивать или заштопывать которые было абсолютно бесполезно.

— Ты его потом, Сева, докушаешь, — ласково пообещала Анискина младшему лейтенанту.

Глядя на Севку, полноватого увальня с прилизанными волосами, из которых, капая на розовые уши остатками маринада, торчали пучки укропа, она уже не могла сердиться.

Спустя еще сорок минут, которые ушли на вызов автоматического пылесоса и зачистку свинарника, Аллочка, окинув уставленный закусками, деликатесами и запотевшими бутылками стол, добавила финальный штрих — плетеную корзинку, расписанную под хохлому, с нарезанным черным хлебом, и удовлетворенно вздохнула.

Капитан и младший лейтенант, приняв вздох за приглашение к столу, рванули было занимать места в партере: Ильин — к соленым огурчикам и мясу по-французски, а Сева — к корзинке с недокусанным бутербродом, но были остановлены строгим окриком доброго доктора Айболита:

— А руки вы помыли?

На его раскрытых манипуляторах лежали тюбики дезинфицирующего средства «Вакуум-101» и пахнущее хлоркой мыло «Микробточканет». Стоявшая рядом Ка-Ти-Ле-На протягивала махровое полотенце. Одно на двоих.

Не сказать, чтобы у мужчин был выбор.

После окончания процедуры сверхскоростного мытья доктор внимательно просканировал электронным микроскопом руки Ильина и Сочинского на предмет отсутствия бактерий, а затем нехотя распечатал на матричном принтере талончики на обед: «Дезинфекция проведена. Результат — 100%».

Когда, провакуумированные и продезинфицированные, они примчались в переговорную, Аллочка уже восседала за столом, ради торжественного повода освободив командиру место во главе.

Айболит споро наполнил стопки. Для ускорения процесса он задействовал одновременно три манипулятора, использовав еще три для подотчетной выдачи дефицитного — второго по порядку после черной икры — деликатеса: кусочку черного хлеба с салом, присыпанным по краешку перчиком и специями.

Ильин поднял рюмку, Сева занес передний резец над глянцевой икрой своего многострадального бутерброда, Айболит принял боевую стойку, готовый подхватить близкую к электронному обмороку Ка-Ти-Ле-Ну, которая прежде никогда не видела, как разумные существа закусывают ракетное топливо оружейным припасом...

И тут Анискина грохнула:

— Босс, а как же тост?!

Опешивший капитан, ненавидевший официозные речи на сотую долю процента меньше, чем свои графоманские отчеты, хотел было возразить, но Алла перебила:

— Все-таки великое дело провернули: целую цивилизацию спасли. Мы же не «Энтерпрайз», у нас такое не каждый день случается. Кэп, ну скажи что-нибудь!

Капитан, почувствовавший всю глубину Марианской впадины собственного отчаяния, разумеется, не мог отказать старшему лейтенанту Анискиной.

— Просим, просим! — поддержали ее Айболит с Ка-Ти-Ле-Ной, похлопав в манипуляторы и синхронно запустив фонограмму бурных и продолжительных аплодисментов, переходящих в овации.

Ильин вздохнул так тяжко, что закачались тяжелые бархатные гардины «под старину», украшавшие иллюминаторы переговорной, и откашлялся.

— Друзья! Мы с вами — разведчики, исследователи, а не ВВС Галактики, но мы победили… Не без потерь, конечно. Но мы однозначно молодцы! Если бы я был Председателем Всегалактического Совета, то выдал бы нам по медали. Алле — за мужество и героизм, а также дипломатические таланты и такт в общении с представителями иных цивилизаций, — Анискина нехорошо прищурилась, заподозрив в словах босса скрытый сарказм, но натренировавшемуся в произнесении речей перед ботами капитану удалось сохранить сугубо серьезное и официальное выражение лица. — Севе — за отменно-нестандартную реакцию в форс-мажорных ситуациях, — Сочинский выразительно потер загривок, намекая на реакцию товарищей на его собственную реакцию в «форс-мажорных ситуациях», но Ильин и тут не дрогнул. — Нашему отважному робо-доктору… ну ему, без вопросов, надо вручить не медаль, а орден. За… все, что он сделал и для экипажа нашего космолета, и для шелезяканцев. В общем, просто за то, что он у нас есть, — на этот раз никто (даже самый подозрительный телепат из Всегалактической Комиссии «Мир и Справедливость во Вселенной») ни учуял бы в голосе капитана ни малейшего намека на иронию.

Растроганный Айболит подкатил к Ильину и профессионально-неуловимым жестом многоопытного официанта VIP-класса заменил классическую стопку на бокал, с плечами наполненный ракетным топливом.

— Конечно же, — продолжил Ильин, ободренный действиями Шестьдесят Шестого, — награды достойна и наша лунная гостья! За вклад в дело межпланетной дружбы и взаимопонимания дорогую Ка-Ти-Ле-Ну непременно стоит представить к большой Мехатронной медали!

Айболит быстро окинул визором стол, и, не найдя для командира бокала внушительнее, надставил имеющийся, приварив к нему стеклянный ободок от медицинской банки.

— Ну и мне можно. Тоже медаль. За осуществление руководства и направления отдельных неуправ… простите, ненаправляемых индивидуумов к общей цели. В общем, ребята, даже если нам не дадут орденов и медалей — а мне почему-то кажется, что не дадут, — мы всё равно молодцы! И за это надо выпить!

— Ура! — поддержала тост Аллочка, поднося стопку к губам.

— Мысленно с вами, — присоединился Айболит-66, ловя падающую в обморок Ка-Ти-Ле-Ну.

— Вздрогнули! — кивнул Сева, смыкая челюсти.

Раздался громкий хлопок, и стало темно.



— Кто там светом балуется!? — гаркнул Ильин, автоматически опрокидывая по назначению вожделенный бокал. В рот вместо обжигающего нектара высыпалось немного пыли. Командир поперхнулся и закашлялся.

— Да что за дела-то? — возмутилась откуда-то сбоку Анискина.

Наверху замигали лампы дневного света, и Ильин обнаружил себя рядом с Аллой в каком-то пыльном ангаре, держащим в руке ржавую вилку и заплесневелую стопку.

— Кэп, а мы не слишком сильно вздрогнули? — шепотом спросила бывший морпех, не в силах смириться с выпавшим из реальности банкетом. Их стол, на сооружение которого ушло столько сил и душевных переживаний, бесследно исчез. Нет, в далекие студенческие годы Анискину, конечно, пытались напоить до беспамятства, но чтобы так! Чтоб и хруста огурчика не вспомнить!

Ильин подошел к забранному когда-то бархатной шторой иллюминатору и рванул вниз истлевшую ткань. За стеклом виднелась все та же скучная лунная поверхность. Вокруг было пусто и без-ботно. Лишь ветер гонял по космодрому редкие перекати-поле, да хлопал раскрытыми настежь воротами полусферы.

— Да твою дивизию! — заскрежетал зубами капитан, зачем-то принюхиваясь к своему бокалу. — Сочинский, зараза, убью!!!

— Что… что вообще случилось? — в изумлении поинтересовалась Аллочка.

— Мне кажется, — стараясь, чтобы его голос звучал хоть чуточку тверже, отозвался Ильин, — Сочинский банки перепутал. И мы с тобой находимся на Луне будущего. Так сказать, 700 лет спустя.

— Придушу гада! Где он?! — обретя цель в жизни, бывший морпех вышла из шока и завертела головой по сторонам.

— Не получится, — вздохнул капитан, торжественно снимая с головы форменную пилотку. — Его ж, поди, когда он черными дырами поперед стопки закусил, на атомы аннигилировало.

— Ну-ну-ну, не нужно преувеличивать, — раздался спокойный и такой знакомый голос. Заскрипели ржавые створки шлюзовой камеры, и в поле зрения Ильина и Анискиной въехал Айболит-66. — Не на атомы, конечно, а всего лишь на молекулы.

— Бедный, бедный Севочка! — в три ручья зарыдала старший лейтенант, разом простив Сочинскому загубленный банкет.

— И у нас с моей дорогой Ка-Ти-Ле-Ной было 699 лет, 10 месяцев, 3 дня и 8,3467 часов, чтобы собрать его заново! — закончил рапорт подкативший вплотную доктор.

— Так он что — жив? — встрепенулся командир, закатывая рукава кителя.

— Желаете полюбоваться? — спросил доктор и вывел на визор процесс компиляции Сочинского из кучки разноцветных молекул. Видеозапись не упускала ни одной, даже малейшей анатомической подробности, и была столь четкой, что видавшие виды командир со старлеем дружно посерели лицами, прежде чем у Анискиной предательски дернулась левая бровь.

— Хорошо-хорошо, — глядя на взбледнувших космолетчиков, произнес доктор. — Как скажете. Не буду вас мучить. Сейчас Ка-Ти-Ле-На с прогулки оригинал приведет.

— Ну-ну, — хрустнула костяшками Алла, разом забывшая о посетившем ее всепрощении. — У тебя, док, травматологическое отделение до которого часа работает?

— Севку в обиду не дам! — выпятил бронированную пластину откидного столика Шестьдесят Шестой. — Я его по молекуле собирал! Столько плазмы на него, паршивца, извел, что можно было на Луну центральное отопление провести!

— Будет вам играться, — незлобиво одернул их командир. Рядом с Айболитом к нему стало возвращаться привычное спокойствие.

— Док, а как корабль? — поинтересовался он, оглядывая ржавые шпангоуты ангара. — Починим?

— Эту-то рухлядь? — ткнул гусеницей в обшивку Айболит. Та угрожающе затрещала. — Зачем она вам?

— Так домой-то мы думаем возвращаться?

— Это уж как захотите, — ответил доктор. — Благодарная цивилизация шелезоидов нам памятник при жизни на планете поставила и новый линкор высшего класса подарила. Где вы думаете, я младшего лейтенанта собирал? В этой антисанитарии, что ли? Вон он, кораблик наш, на орбите болтается, — и Шестьдесят Шестой махнул манипулятором куда-то вверх.

Космолетчики дружно задрали головы к потолку, но тут створки шлюза еще раз скрипнули, и в помещение въехала Ка-Ти-Ле-На, ведущая за руку виновника торжества. Одетый в выглаженный матросский костюмчик, свежесобранный Сева вид имел слегка растерянный, но счастливый; в волосах, обильно смазанных сливочным маслом, торчали корочки белой булки, а к верхней губе прилипли кожурки от черных мини-дыр.

— Не знаю, правда, как вы с управлением тамошним справитесь, — продолжал доктор, не сводя визора со ржавого потолка. — Оно у них под УЭЭЭ заточено...

Ильин с Аллой переглянулись, синхронно выпустили из рук бесполезную посуду и, не сговариваясь, молча принялись метелить невинно улыбающегося Сочинского.

© atsergan в соавторстве с DaraFromChaos

Продолжение следует...
Это сообщение отредактировал ZM87 - 28 сен 2017 в 23:41

Глава 1

- Сочинский, зараза, убью! - орал Ильин в переговорную трубку, которая непроизвольно съеживалась под натиском командирского голоса. Свежевыращенная, она терялась в необъятном чреве "Подарка" и чтобы определить точное местонахождение, пунцовый лицом Ильин спрягал подчиненного на пределе человеческих возможностей.
Уже через десять минут командирские связки были вознаграждены. По той же трубе от Севы пришел ответ, что та выходит на уровень двенадцать Вэ.
Пометив найденный выход на кое-как составленной карте и насулив младшему лейтенанту сорок казней египетских, командир в изнеможении отвалился от мягкого навершия коммуникационного механизма. Пунцовая краска медленно сходила с его исхудалых щек.
Ильин потянулся к столику, дрожащей рукой ухватил стакан молока, залпом приговорил эликсир всех времен и народов и, не оттирая молочных усов, произнес севшим голосом:
- Когда-нибудь я точно придушу этого гада!
Стоящий рядом Айболит, сопровождающий тонкую настройку бортового хозяйства в качестве доктора скорой медицинской помощи, сочувственно промокнул вспотевший командирский лоб ватным тампончиком.
- Капитан, я его, паршивца, семьсот лет по молекуле собирал, - на всякий случай напомнил Шестьдесят шестой. - Прояви уважение к потраченным гигаваттам!
В ответ Ильин безнадежно махнул рукой.
- Да иди ты, со своими гигаваттами! Он мне жизнь сломал, понимаешь! Мне, Алле, себе в конце концов... Тебе вот, тоже...
В раздражении Ильин отвесил пинок стоящему рядом стулу. Тот, будучи живым, как все и вся на их звездолете, мягко качнулся и понятливо втянулся в пол.
- И этот еще, "Подарочек", - в сердцах сплюнул Ильин. Плевок достиг пола и бесследно растворился в силиконе покрытия.
Командира можно было понять. Заточенный под управление компьютера-симбиота, звездный крейсер высшего класса, подаренный жителями планеты Шелезяка, оказался тем еще Подарочком. Мало того, что на борту без указанного компьютера не работало ничего, кроме кухни вечной еды, систем ассенизации, регенерации и гравитации, так этот огромный, никак не меньше трех километров в диаметре пепелац, еще и летел в неизвестном направлении.
Надо сказать, что в последнем сам звездолет был не виноват, так как его гипердвигатели запустились не без помощи Севы Сочинского. Ни одна живая душа, включая самого Севу, не могла понять, как такое могло произойти. Младшего лейтенанта всего то послали отбывать два наряда вне очереди. Сева божился и клялся, что делал все, как всегда, но ему никто не верил. Да и кто бы поверил в то, что живой от первого же касания задрожал на частоте экстренного запуска гипердвигателей. Имеющий потрясающую дуракоустойчивость, звездолет высшего класса спасовал перед земными традициями. Конечно он был ни в чем не виноват. Ни одному Шелезоиду, жителю планеты Шелезяка, находящемуся в трезвом уме и твердой памяти, не пришло бы в голову драить самоочищающееся унитазы зубными щетками. И уж тем более, ни одному шелезоиду не пришло бы в голову посылать на это дело младшего лейтенанта Сочинского.
Восстановленный после контакта с бутербродом с черной икрой, на деле оказавшейся черной дырой, Сева Сочинский делал все, чтобы вернуть упавшее к плинтусу доверие экипажа. Он самоотверженно бросался на любую работу, стараясь выполнить ее как можно лучше. Лучше от этого не становилось, потому что любая работа у младшего лейтенанта получалась, как всегда. То есть неизменно заканчивалась аварией. Но Сева не сдавался. Он очень хотел выбраться из замкнутого круга своих неудач. И на то было целых две причины. Первая в лице старшего лейтенанта Анискины Аллы Борисовны и командира Ильина, не простивших Сочинскому загубленный банкет, а вторая - в лице тех же лиц, не простивших Сочинскому лучшие годы загубленной жизни. На то, чтобы не прощать, лица имели все основания. Коварные черные дыры, будучи оружием четвертого класса, взорвавшись в Севином рту, погубили торжественный банкет, и забросили экипаж на семьсот лет в будущее. Причин было только две, так как третьего члена экипажа, доброго доктора Айболита, Сочинский почти не боялся, хотя тот и представлял собой в прошлом Диверсионно-Тактический автомат. Добрая душа, Айболит Шестьдесят Шесть свято чтил директиву, запрещающую наносить существам вред без согласования с начальством, а потому, в отличии от этого самого начальства, никогда не пинал Сочинского, встречаясь с ним в коридорах. А если и проезжался под настроение гусеницами по ногам, то обязательно приносил извинения, вспоминая не к месту первый закон робототехники, подчеркивая, что робот не может причинить вред Человеку.
К тому же, именно Айболит вернул Севе утраченную кучу здоровья вместе с собранным по молекуле телом.
На Севино счастье, взявший старт в никуда звездолет, всецело завладел вниманием экипажа, так что на самого Сочинского не оставалось ни сил, ни времени.
Посеревший, с ввалившимися визорами, Айболит четверо суток пытался установить связь с главным компьютером корабля. Процессоры доктора весело дымили всеми своими кулерами, выведенными на максимальное охлаждение. В струях раскаленного воздуха, бивших из щелей Айболитовского нутра, можно было зажарить среднеупитанного гуся, занеси его нелегкая на борт. Увы, весь аэрогриль уходил впустую. Гусей, равно, как и другой живности не было. На завтрак, обед и ужин пищеблок выдавал строго ограниченное количество пластиковой каши, от которой повеситься хотелось уже к обеду. Экипаж ел ненавистную кашу и сатанел все четверо суток, пока нейроманипуляторы доктора на ощупь искали в толще стены отросток, связанный с управлением пищеблока. Найдя означенный и перепробовав несколько триллионов комбинаций, Айболит добился смены вечнозеленой каши, на сиреневые макароны той же питательной ценности.
Проверив новое блюдо на добровольце и мимоходом заметив, что серобуромалиновые прыщики на лице Сочинского это не смертельно, смертельно уставший док проскрипел знаменитое "Я вернусь...", после чего опрокинулся в перезагрузку. Картинно раскинув гусеницы, док лежал на полу так убедительно, что экипажу в который раз стало себя жалко.
Сиреневые макароны в плюс не пошли, а потому, на время отключки доктора, Ильин и Алла отрядили Сочинского за НЗ.
В былые времена на Земле действительно умели консервировать по-взрослому. Предназначенные для затяжных экспедиций, благодаря тщательно рассчитанной рецептуре консервантов, продукты НЗ могли хранится вечно,. Так, например, антикоагулянт Е 9991354118142 имел период полураспада десять в сто сороковой степени лет, что вдвое превышало период полураспада самой упаковки НЗ. Выполненная из криганского полиэстера, способная пережить прямое попадание ракеты класса Галактика-Галактика, упаковка ничуть не пострадала от взрыва черной дыры, а потому весь запас НЗ был перетащен на борт "Подарка" вместе с остальным барахлом. Со сгнившего за семьсот лет простоя старого звездолета, ведь известно - любая машина начинает гнить, как только перестает ездить, было перетащено решительно все. А именно - несколько тон хлама самого разнообразного происхождения. Ильин по жизни считал, что выброшенная утром вещь, к обеду становится жизненно необходимой. В выделенный для складирования ангар, без дрожи мог заходить только младший лейтенант Сева Сочинский, у которого все равно не было выбора.
Ржавые, сваленные как попало рельсы, демонтированные с рельсотронной гаубицы, фарфоровые собачки из каюты старшего лейтенанта Анискиной, которых Сева поклялся склеить, как было, чугунные маховики системы стабилизации, материнские платы с выщербленными транзисторами, пучки разноцветных проводов, вечные зубные щетки, томики стихов Есенина, подшивки газет за три последних столетия, словом, чтобы описать все содержимое ангара потребовалось бы три или даже четыре конторские книги формата А2 по три тысячи страниц в каждой.

В тот памятный день, хрустя всем, что попадалось под ноги, по самые брови нагруженный коробками, Сева не упустил свой шанс. Огибая похудевшей талией очередную ржавую железяку, младший лейтенант удачно наступил на бросившийся под ноги шарикоподшипник. Дальнейшие события не заняли и секунды. Коробки выпорхнули из рук, а пол поднялся и изо всей силы приложил Сочинского по затылку.
Обычно, контуженные люди приходят в себя от назойливого щебета птиц, что порхают, сужая круги, однако Сева очнулся от назойливого чавканья. Звуки были так натуральны и заразительны, что нижняя челюсть сама собой задвигалась, прикусив некстати вывалившийся язык. Сочинский взвизгнул, распахнул глаза, и его тут же подбросило вверх. Еще в воздухе лейтенант засучил ногами, пытаясь бежать прочь. Прямо перед ним, развернув защищенную тремя системами безопасности упаковку, какая-то хрень, выползшая из пола, жрала бесценный НЗ. Что и было доложено вышестоящему начальству, в ответ на вопрос: "Куда ты подевал НЗ, мерзавец?" Разумеется, младшему лейтенанту опять не поверили и наградив подзатыльником отправили обратно. Когда, сжимающий вспотевшими ладонями обломок трубы, Сева Сочинский появился в ангаре, все было кончено. Непонятная хрень, довольно чавкая и деликатно рыгая, доедала последний брикет НЗ. Младший лейтенант живо представил себе, какими глазами посмотрят на него Ильин с Аллой перед тем как предать его смерти по заочному приговору военно-полевого суда, и видение придало ему сил. Размахивая трубой, он бросился на врага, как в последний раз. Труба с бульканьем вошла в бесформенное тело и безнадежно застряло в его глубине. Не соображая, что делает, Сева упал на колени и вцепился руками в отростки, презрев ужас и отвращение. Те на удивление оказались мягкими, теплыми и упругими... От них пахло сеном и...
Младший лейтенант вздрогнул, когда сжимаемый в руках, до боли похожий на коровий, сосок опрыскал его молоком. Сева даже сознание потерял от неожиданности. Но когда пришел в себя, то мигом отыскал среди хлама не слишком ржавую посудину и, сначала неуверенно, а потом все ловчей и ловчей нацедил полный бидон молока.
С тех пор молочное питание стало основным рационом экипажа Ильина. Очень быстро выяснилось, что новый звездолет охотно доился в любом месте. Всего то требовалось ущипнуть податливую стену и вытащить нечто похожее на коровий сосок. Кому из гениев планеты Шелезяка пришла в голову мысль построить звездолет на базе коровы, экипаж ломать голову не стал. Ему было не до этого. Под руководством и техническим контролем Анискиной из ржавого хлама строились производственный цех по переработке молока. Сыр и сметана, творог и варенец, сгущенка без сахара, простокваша, масло и десятки других деликатесов стояли в очереди на запуск. Айболит, выйдя из комы, отметил высокое качество надоев и лично изготовил машинку для подсчета входящих и исходящих каллорий. Словом, если бы не звездолет, летевший не пойми куда, экипаж был бы вполне счастлив.
- Круговой обзор! - как-то выдала Алла за завтраком. Она деликатно обмакнула сырник в густую сметану и показала его присутствующим. - "Проведем триангуляцию по известным звездам методом кругового обзора!"
- Ерунда! - отмахнулся Ильин. Он уже расправился со своей порцией и тянулся за третьим по счету стаканом молока. - Звездолет огромен, а местонахождение звезд надо вычислять одновременно из нескольких точек.
- Как ты думаешь, синхронизировать время между наблюдателями? - пояснил сомнения капитан, оттирая усы.
- Придумаем что-нибудь! - Алла уверенно ткнула вилкой в сторону Сочинского. Младший лейтенант вздрогнул. - Или Севка еще раз что-нибудь выкинет этакое, от чего захочется повеситься, но потом все решиться наилучшим образом.
- Может трубы? - промямлил Сочинский. Он уже осоловел от обильной молочной диеты, и мысли его текли среди кисельных берегов. - Трубы переговорные устроить, говорю, надо. От борта до борта запустить, по ним и устроить голосовую синхронизацию.
- Да ты чего, брат, молока опился? - поинтересовался Ильин, осушив пятый стакан. - Здесь диаметр без малого три километра. Тебя хоть всего в пар изведи, до противоположного конца не дотянешься. Да и делать эти трубы из чего прикажешь?.
- Вырастим! - ответил Сева. - Прямо в стенах корабля!

Глава 2

Капитан Ильин и старший лейтенант Анискина за годы экспедиции прекрасно усвоили мудрость "Чем приложился, тем и лечи". Им иногда чудилось, что младшего лейтенанта назначили в экипаж силы вселенского разума. Во всем, что касалось входа и выхода из безнадежных ситуаций, младший лейтенант Сочинский был бесподобен.
Перепутать банку черной икры, на которой для тех, кто никогда в жизни не видел этой самой икры, русским по белому начертано ГОСТ (галактический осетровый стандарт) с банкой черной дыры, закинуть друзей на семьсот лет в будущее, зубной щеткой довести гипердрайв до оргазма, а для выхода из безнадеги предложить вырастить переговорные трубы - на это способен только Сева Сочинский.
Сомнения в том, что даже у Айболита хватит децибел проорать три километра живой трубы, Ильин снял сразу, как только переложил всю ответственность на подчиненного. Нельзя сказать, что у капитана была альтернатива предложению, поскольку на борту отсутствовали другие средства связи. Более того, на борту не было ни одного живого прибора. То есть, они конечно где-то были, поскольку и сам звездолет являлся живым существом, но их не было в техническом понимании. Чтобы рассыпаться в прах электроники было достаточно семи прошедших столетий.
Конечно дальние экспедиции снабжают оборудованием, способным работать, работать и еще раз работать тысячелетиями, если не сказать - эпохами, но краткосрочная, рассчитанная максимум на трое суток разведывательно-спасательная миссия никак не могла называться дальней. Ильина, Аллу и Севу собрали и отправили в каких-нибудь полчаса. "Да тут, недалеко", - клятвенно ободрял командир своих подчиненных, скептически рассматривающих звездолет, основательно потертый и облупленный. "К обеду вернемся! Слетаем в одно местечко и сразу назад!"
Семьсот лет спустя Ильину пришлось пережить тяжелый, незабываемый, полный немой укоризны, взгляд Анискиной, во время которого ее пальцы красноречиво выдавливали тумблер какого-то там запуска вместе с панелью и самим запуском. "К обеду, говоришь, вернемся?" - выламывали стальные пальцы инструктора по рукопашному бою подвернувшиеся рычаги. Чем мог ответить Ильин? Правда была налицо. Они не вернулись не только к обеду, но и ко всем прошедшим за столетия ужинам. Рассчитанные на краткосрочную эксплуатацию бюрократами от Звездно-Военного флота приборы умерли навсегда. Единственным оставшимся в живых, в полном понимании этого слова, механизмом был робот-диагност Айболит 66, который при всем своем мастерстве еще не научился перерабатывать тлен и ржавчину в полупроводниковые микросхемы. Он мог собрать и разобрать Севу Сочинского с закрытыми визорами, но одолеть душу пустякового транзистора, был не способен. Добрый доктор Айболит вообще презирал электронику, как таковую, и за человека ее не считал.
Некоторое время исключение составляла Ка-ти-лена, смахивающая на Катерпиллер роботесса со спутника планеты Шелязяка, но и та в конечном итоге оказалась ветреной, как прочая электроника. Едва выгуляв и воспитав Севу Сочинского, Кат-ти-лена чисто по-женски заявила, что нянька младшему лейтенанту по должности не положена, и первым же рейсом отправилась воспитывать новое поколение шелезоидов, оставив Айболиту разбитое сердце на память. Впечатлительный Айболит поступил, как настоящий эстет. Он перенес все записи недолгой семисотлетней их жизни на флэшку, после чего бензопилой с анигиляторными лезвиями глубокого проникновения распилил флэшку на атомы. Айболит позже сказал, что по-настоящему следовало бы отнести карту памяти на базар, выменять на собаку и уже собаку пустить на расстрел, но лично он, Айболит Шестьдесят Шесть всю жизнь избегал косвенности, предпочитая прямое хирургическое воздействие. К тому же он любит собак и всячески ненавидит кошек полных статического электричества, но это уже совсем другая история. Словом, "За неимением гербовой пишем на простой" - заключил Ильин.
Впрочем, у экипажа никогда не случалось гербовой. За годы полета они привыкли обходится простой. Или, как говорил незабвенный Филеас Фогг из древнего мультика - "Используй то, что под рукою и не ищи себе другое!"
Вырастить трубы, кто бы сомневался! Кто бы сомневался, что за неделю, до описываемых событий младший лейтенант додумается напугать звездолет брынзой?
Как было сказано, Анискина по-взрослому увлекалась соленьями и маринадами, чем не раз приводила в ужас своих кавалеров. Последние давным-давно умерли от старости, а увлечение у молодой, полной сил и здоровья Анискиной осталось в целости и неприкосновенности. Никто не удивился, когда старший лейтенант попросила Айболита восстановить аппарат синтеза хлорида натрия.
С тех пор, как Айболит уличил род человеческий в невежестве, ни у кого из экипажа язык не поворачивался называть хлорид натрия солью. Попросить передать солонку хлорида натрия звучало так естественно, как если бы в русском языке никогда не было слова "соль".
Восстанавливать ничего не пришлось, доктор отличался маниакальным педантизмом и содержал личный арсенал в безукоризненном состоянии. Аппарат заурчал и в самое короткое время насинтезировал пуд с четвертью химически чистого хлорида натрия, который Анискина пустила на производство рассольных сыров.
Брынза получилась у Аллы знатная. Упругая, в меру соленая, сочная, она прямо-таки вызывала в воображении корочку черного хлеба. У Сочинского и Ильина, разумеется. Алла, как было сказано - по-взрослому увлекалась соленьями и маринадами. То есть, употребляла брынзу как есть. Без хлеба и дешевых сентенций. Ильин, не в силах терпеть дальнейших издевательств, ушел в паломничество вокруг экватора звездолета, а легкомысленный Сочинский решил напугать вытащенный из стены отросток куском брынзы, позабыв о том, какую разрушительную силу имела соль в мире Шелезяки. Не лишним напомнить, что большая часть тамошнего оружия представляла собой соленья и маринады разнообразных калибров. Не понятно, словом, что себе думал младший лейтенант, тыкая брынзой в слепой отросток. Если что и думал, то очень и очень недолго. Едва отросток уловил свеже-соленый аромат, источаемый брынзой, как ловко вцепился в него беззубым ртом и вывернувшись наизнанку утащил добычу в корабельные недра. Подошедшая Алла поправила Севину челюсть и тут же влепила три наряда вне очереди. "Ибо не фиг" - заключила она, уходя. Объяснений не требовалось. По ее походке и ежу было понятно, что "не фиг".
- Ну, что стоишь? - спросил Ильин Севу, таращившегося в свежий тоннель. - Иди, ищи теперь брынзу, а то Анискина совсем разволнуется!
Сева шесть часов обследовал недра и вернулся назад с пустыми руками.
- Дырку нашел. От бублика. Нет там никакой брынзы, товарищ старший лейтенант, - изложил он свои наблюдения.
- Ладно, - смилостивилась Анискина. - Три наряда вне очереди и свободен до ужина.
Сева взглянул на командира. Тот в ответ покосился на Аллу и прибавил еще два от себя. В молчании троица стояла перед пульсирующим тоннелем. Всем было как-то не по себе. Когда выясняется, что стены вверенного вам звездолета способны на такие фокусы, то поневоле становится "не по себе".
Тоннель просуществовал еще шесть часов, после чего благополучно самозакупорился, испустив напоследок дух переваренной брынзы. Присутствующая при этом команда даже не вздрогнула. На людей, прошедших все круги ада на склизко-тошнотворной Шелезяке, такие газы не действовали.
Ни на Ильина, ни на Аллу не снизошло озарения. Чего не сказать о Сочинском. Оттрубивший пятьдесят пять нарядов вне очереди, младший лейтенант проникся необыкновенной интуицией. Он моментально взял на вооружение брынзобоязнь звездолета, а потому не раздумывая предложил начальству технологию прокладки труб в теле живого корабля.
Теория младшего дала сбой сразу, как только выяснилось, что управлять живым трубопроводом невозможно. Звездолет не понимал ни русского, ни жестового языков. Команда потратила десять килограммов первосортной, пальчики оближешь, брынзы, науськивая отростки выворачиваться в правильном направлении. Но те хватали белоснежные куски и стремительно уносились куда глаза глядят, имей они таковые. Чавканье заполняло пустоту корабля. В отличие от живности Шелезяки, звездолет не боялся соленой брынзы. Раз попробовав рассольный сыр, он ехал крышей всякий раз, когда Анискина запускала свежую партию. Иногда это выражалось в отключение искусственной гравитации, а один раз корабль снесло с курса в параллельные вселенные. Так по крайней мере заявил Ильин, признавшийся, что никогда не видел такого эффекта Доплера в нашей галактике. И действительно, за стекловидной податливой массой, заменяющей иллюминаторы, творилось столь непонятное безобразие, что даже Айболит безнадежно махнул манипулятором и обозвал увиденное сферическим конем в вакууме. Но это было еще полбеды. Звездолет повадился приставать к своему экипажу. Стоило повеять запаху брынзы, сотни щупалец вылезали из стен, и хватали народ за штаны и колготки, выпрашивая лакомство. Один раз Ильин, попытался было построить охамевший пепелац и заявить "Брынзы не будет!", но его тут же скрутили в бараний рог и затащили в какой-то шкафчик просохнуть от изумления.
Учитывая двенадцатичасовую живучесть тоннелей, экипаж принял решение гнать трубы из гипотетического центра корабля в разные стороны, полагаясь на статистику и закон распределения подлости.
Ильин взялся исполнять прямые свои обязанности и отмечать на самодельной карте куда выходит та или иная труба, а старший лейтенант Анискина принялась отдавать распоряжения младшему лейтенанту. На вопрос, кто должен бегать по кораблю, отыскивая выходы труб, ответ мог быть только один. Сева заикнулся было на счет Айболита, на что добрый доктор молча протянул ему собственные гусеницы.

И вот теперь, на деле постигая закон о наказании за инициативу, младший лейтенант носился сломя голову по всему звездолету, подгоняемый ревом своего командира.
"Сочинский, зараза....!" - неслось из трубы под номером тринадцать Це.

Глава 3

Тринадцать Це оказался удачным во всех отношениях тоннелем. Во-первых, он был прямым, как стрела, во-вторых заканчивался перед огромным иллюминатором на нужной стороне звездолета, а в-третьих, являлся третьим и последним тоннелем, необходимым для круговой триангуляции. Остальные сто десять оказались паршивцами, на халяву сожравшими умопомрачительное количество брынзы, и загнавшими всех гепардов, коней, барсуков и черепах Сочинского. Когда после шестичасового марафона с препятствиями в виде пересекавших коридоры труб он ввалился в центральный отсек, то дышал, как загнанный в корягу верблюд и выглядел так же.

В отношении Севы Ильин и Алла не были совсем уж зверьми, а потому налили младшему лейтенанту стакан молока и отправили в душ отмокать. Но чтоб через десять минут, как штык был здесь.

Поторапливаться стоило. У них оставалось всего шесть часов, до того, как выбранные тоннели схлопнутся. Конечно лазерный дальномер Айболита без труда измерил длины и углы между выбранными проходами, но на этом вся автоматизация заканчивалась. Впереди ждала увлекательная, полная тригонометрии жизнь. А именно секстанты, таблицы Брадиса, логарифмические линейки, а так же музейной редкости арифмометр "Феликс Дзержинский". Все самодельное, тщательно выструганное, и восстановленное из ржавого барахла.

Больше всего проблем доставили таблицы. Матричный принтер доктор выбросил семьсот лет назад, и Алле от руки пришлось выводить значения синусов, косинусов, тангенсов и котангенсов с точностью до шестого знака после запятой. На всех трех экземплярах. По памяти. Топленым молоком на обратной стороне иллюстраций полного собрания сочинений Расплюева Георгия Николаевича. В далеком прошлом инструктору по рукопашному бою, за подарочным изданием Великого Гуру русской гелиоцентрической кухни пришлось отстоять трехчасовую очередь в ГУМе. Не удивительно, что все два дня совершения акта синусоидального осквернения божественной кулинарии, к Анискиной боялся приближаться даже Доктор Айболит.

Да он и не смог бы ничем помочь. При всем своем человекознании, в том, что касается школьной программы док был полным профаном. Он знал все тангенсы вселенной в лицо, как облупленных, до сто сорокового знака после запятой, но представить их мог исключительно в троичном коде. Другими словами, в отличие от примитивного человечества в повседневной жизни своей робот преспокойно обходился безо всякого Брадиса, о чем Анискина жалела до глубины души.

Центральный отсек приходился на крохотный закуток предбанника, поэтому освежившийся Сочинский явился одетым по форме "трусы на босу ногу". Ильин не удостоил подчиненного взглядом, старший лейтенант Анискина и вовсе отвернулась, спиной показывая, что чего она там мол, не видела.

- Командир, а чего вы так орали то? - спросил Сева, подпрыгивая и вытряхивая воду из ушей. - У меня до сих пор ваше "убью" там звенит!

- Сам попробуй докричаться на полтора километра, - сипло пробулькал Ильин, не отрываясь от кружки горячего молока с маслом.

- Да я, собственно, и голос не повышал, - уверил его Сева. - Тоннели усиливают звук и...

Новость заставила Ильина поперхнуться.

- Да, твою дивизию, - возмутился он, отряхивая брюки. - Раньше то не мог сказать?

- Как же, скажешь вам, - обиделся Сева. - Гоняли по всему кораблю, как вшивого по бане. Только и слышно "Сочинский зараза", "Сочинский, зараза, убью", "Сочинский, зараза убью и закопаю"...

- А как тебя не гонять? - изумился Ильин, - Заварил кашу, а мы всем экипажем расхлебывай?

- Ладно тебе, командир, - встала на защиту младшего лейтенанта Анискина, - Может пора уже простить, Севку? Все-таки он старался... Давай простим, а? Как в старые добрые времена?

Ильин вспомнил старые времена и у него тут же разболелись зубы. Все. Сразу. С перекошенным лицом командир повернулся к Айболиту за сочувствием, и тот понятливо запустил свои бормашинки.

У робо-доктора для каждого случая была заготовлена емкая фраза, но "Сверлить к чертовой матери, не дожидаясь пульпита!" была любимой. В мгновения ока зубы Ильина были изъяты, запломбированы, отполированы и вставлены обратно. Он и "Мама" сказать не успел. Дрожащими пальцами капитан провел по вернувшимся зубам и, посерев лицом, обернулся к Севе.

- Этшого, - угрожающе прошепелявил Ильин, - я тшебе никохда не пшощу!

- А что сразу Сочинский? - обиделся младший лейтенант. - Скажите еще, я виноват, что на борту зубной пасты нет?

- А ктшо тшогда виноват, штшо мы ошутшились на боштшу, гдше ее нет? - в голос зашипел капитан сквозь скобки, которые Айболит установил для исправления прикуса, сверившись с медицинской карточкой Ильина.

Алла, не выдержав, прыснула в кулак, хрюкнула и метнулась в ближайшую кабинку, откуда разразилась утробным хохотом. Через секунду заразная волна накрыла собой остальной экипаж.

Смех во все времена был лучшим средством от всех болезней. Включая понос, кариес и депрессию. Отсмеявшись и отхрюкавшись, Ильин, Алла, Сева и Айболит восстановили кислотно-щелочной баланс ртов и аккумуляторов, флору-фауну внутренних органов и бионейротранзисторов и пришли в отличное расположение духа. Последнее выразилось в том, что Ильин и Алла простили Севу Сочинского, а добрый доктор, не в силах осознать, что есть дух, освежил помещение одеколоном Шипр.

- Ну, што, гхавшики? Ушхишнахшушимашимаш! - начал вступление капитан. - Ишышахимутшамбаш, тшумадуй?

Он силился выдать торжественную речь, но ортопедические скобки превратили её в шепелявую абракадабру. "Ну, что, гаврики? Повидали мы с вами разного всякого, изо любых бед сухими, считай выходили, планеты спасали, цивилизации строили, так неужели с этой летающей коровой не справимся?" - пытался сказать капитан.

Первым гробовую тишину нарушил Сева.

- Командир, - начал он, презрев субординацию, - Как ты собираешься значения синусов выговаривать с таким произношением? Я с трудом разобрал первую фразу, а вторую додумывать пришлось. Там, где про оторванное вымя, это ты чего имел ввиду?

- Действительно, командир, - присоединилась Алла. - Мне показалось, или там было "Если коровы стали летать, то мне в космосе делать нечего"? Что за упаднические настроения?

Ильин адресовал палачу-стоматологу полный мольбы взгляд, на который Айболит только лениво развел манипуляторы, как бы говоря: "А, что сразу "Айболит"? Так в карточке написано: Прописать исправление прикуса по самое не балуй". Сперва зубы запустят, а потом жалуются, что их никто не понимает". Для убедительности док продублировал красноречивый жест текстом на обоих визарах.

- Док, миленький, сделай что-нибудь, у нас время заканчивается! - вскричал Сева.

- И мое терпение тоже! - добавила Алла, хрустнув костяшками пальцев.

- А что я могу сделать? - оправдывался Айболит. - Скобки не снимаемые, из биологически рассасывающегося материала. Через полгода выпадут сами

- Через полгода? - обалдел Сева. - У нас через пять с половиной часов тоннели рассосутся! Быстрее нельзя?

- Отчего же нельзя? Очень даже можно, - ответил доктор. - Если зубы не чистить, то уже через три месяца выпадут. Вместе с зубами.

- Да чем ты думал, когда их устанавливал? - накинулась на него Алла. - Знал же про голосовую синхронизацию!

- Конечно знал, - гордо выпрямился Шестьдесят шестой. - Только ничем я не думал. Командира на исправление прикуса еще маленьким бабушка записала. Так в карточке и записано. Бабушка. А очередь на бесплатную ортопедию знаете какая? Вот, только-только сегодня подошла... бы... Как же я мог бабушке отказать? Генерал-полковнику ракетно-космических войск! Теще генералиссимуса? Субординацию, в конце концов, никто не отменял!

- Ты нам тут зубы командирскими бабушками не заговаривай! - взвизгнул Сева, едва не выпрыгнув из трусов от возмущения. - Делать? Делать то что будем????

- Как это что? - округлил визоры доктор, пораженный вопросом. - Дикцию тренировать, конечно!

Фефекты фикции? - уточнил Ильин, багровея.

- Они самые, деточка, - успокоила его Алла. - Они, родимые. Ну ка, повторяй за мной: "Шла Шаша по шоше и шошала шушку!".

- Док, - обернулась она к Айболиту. - Ты издеваешься?

В ответ Шестьдесят шестой откинул нагрудный столик и вывалил на него связку электродов. Доктор не любил рассусоливать, а потому сходу, без разъяснений, нашпиговал электродами мягкое, превратив командира в сильно облысевшего сверху ежа.

- Ну-с, приступим, - закатал бронелисты манипуляторов доктор и берясь за рукоятку динамо. - Командир, а повторите-ка мне: "Самолет лавировал, лавировал, да не вылавировал"!

- Шамошлет шавишовал... Ааааа!!!!!! Я тебя транклютирую, заразу такую!!!! - заорал Ильин, взвившись на метр. Упав на скамейку, он еще раз подпрыгнул и наобещал Айболиту сорок казней египетских, умей египтяне дезинтегрировать, разрывать атомарные связи и выковыривать нейропротекторы.

- Поразительно! - умилился доктор. - Всего двенадцать тысяч вольт, а какой впечатляющий результат! Я должен немедленно все это законспектировать!

- Я тебя самого сейчас законсервирую, если немедленно не отцепишь свои электроды! - взорвался Ильин. Его произношение сделало бы честь дикторам центрального телевидения середины двадцатого века. Слова вылетали четко, быстро, решительно, раскатисто и не вызывая сомнений.

- Командир, ты вернулся! - всплеснула руками Алла.

- Как я рад! - хлюпнул носом Сочинский.

- Сопли в сторону! - громовым голосом оборвал Капитан телячьи нежности. - Старший лейтенант Анискина, доложить о готовности к триангуляции!

- Все готово, командир! - отрапортовала вскочившая старший лейтенант. - Таблицы, секстанты, логарифмические линейки и "Феликс Дзержинский" для Айболита, все трижды проверено, синхронизировано и отлажено!

- Вольно! - покровительственно кивнул Ильин. - Младший лейтенант Сочинский!

- Я! - вскочил Сочинский.

- Умеете ли вы брать азимут? - осведомился Капитан. - Помните ли чем отличается синус от котангенса? Знаете ли, как устроена логарифмическая линейка?

- Чего-чего? - вытаращился Сева. - Какой еще азимут?

- Так я и думал. - Ильин понятливо кивнул головой. - Док, а ну-ка!

Айболита не нужно было просить дважды. Через секунду трусы младшего лейтенанта ощетинились электродами, и пятью минутами позже, дымясь нижней своею частью, охрипший Сочинский без труда брал любую тригонометрическую функцию через двойной интеграл, мог разговаривать натуральными логарифмами, извлекать корень из девятизначных чисел и собирать и разбирать логарифмическую линейку с закрытыми глазами.

- Док, ты электроды далеко пока не убирай, - попросил Ильин.

- Старший лейтенант, - обратился он к Алле, - тот же вопрос!

В ответ Алла торопливо похоронила Ильина за плинтусом всей тяжестью математических томов, для заучивания наизусть которых в морской пехоте так же применяется динамомашинка.

- Прекрасно! - подытожил Капитан. - Приступим к триангуляции!

Глава 4

И триангуляция началась! Ничего нового метод старшего лейтенанта не обнаруживал, за исключением того, что это была первая в истории триангуляция, проводимая на сверхсветовой скорости. В обычном своем исполнении, поиск местоположения определялся так: заблудившийся звездолет посылал SOS и если спасатели не появлялись, через тридцать, скажем, минут, то три ближайшие станции наблюдения легко брали пеленг и отправляли несчастненькому координаты по сверхсветовой связи. По крайней мере, звездолет знал где он, что он, и когда он.

Увы, на долю экипажа Ильина никогда не находилось гербовой и приходилось обходиться простой. То есть - смекалкой, хитростью, Айболитом и "везением" Сочинского. Триангуляция от Анискиной, отличалась тем, что никто не пришлет вам никакого пеленга и все придется делать самим.

- Семьдесят два! - проорал Сочинский, в тот самый момент, когда навел прицельную планку секстанта на светило, размытое эффектом Доплера.

- Есть семьдесят два! - рявкнул находящийся в центральном отсеке Айболит шестьдесят шесть, занося в память точное время восклицательного знака. Зная протяжённость тоннеля, доктор лениво отминусовал время необходимое звуку на преодоление полутора километровой дистанции. Колебания стенок тоннелей усиливали звук, однако законы физики никто не отменял.

- Четырнадцать! Угол двадцать три градуса, тридцать три минуты и две секунды! - крикнул Ильин, справившись с вычислением угла по таблице Брадиса. Секстанты были самыми примитивными, градусных шкал с нониусами им не полагалось и вычисление угла проходило через отношение сторон треугольника.

- Принято четырнадцать! - зевнул Айболит, вращая рукоятку железного Феликса. В использовании музейного арифмометра не было ничего зазорного. Расчет мощности процессора для определения местонахождения и курса показал, что если Айболит будет расходовать джоули на операцию суммирования найденных угловых величин, то его система охлаждения сварит звездолет вкрутую. Погруженный по визоры в рассольный бак, док весело булькал, наполняя центральный отсек туманом.

- Семьдесят два! Угол сорок восемь градусов, двадцать девять минут, одна секунда! - отрапортовал Сочинский, вытирая пот и наводя прицел на следующую полоску.

- Девятнадцать! - донесся голос Анискиной.

- Принято семьдесят два, есть девятнадцать...

Доктор старательно записал в память рассчитанный Сочинским угол, прибавил его к предыдущему значению и...

В следующее мгновение Айболит, как ошпаренный вылетел из джакузи. Одним движением док сорвал пломбу ограничителя акустического усилителя. Когда надо, Шестьдесят шестой мог быть очень громким.

- Командир! - грохнуло во всех тоннелях, коридорах и переходах.

- У меня две новости, командир! С какой начать?

- С хорошей! - простонал Ильин, сжимая взорвавшуюся голову.

- Местонахождение вычислено! Мы на окраине Галактики, в полуторастах гигопарсеках южнее Млечного пути.

- Ну, славатебехосподи, - облегченно выдохнули Ильин, Анискина и Сочинский.

Они до последнего сомневались, что из затеи выйдет что-то путное. Все-таки определение положения корабля, методом тупого перебора угловых величин в галактических картах, скаченных доктором из флэшки автопилота, было за гранью человеческого терпения.

- Экипаж представляется к награде! - заключил Ильин, швыряя Брадиса в стену. - Мы опять, снова, уже в который раз, Молодцы!!!

- А вторую-то новость будете слушать? - поинтересовался доктор. И не дожидаясь ответа, провозгласил:

- Нас тащит в недра очередного газового гиганта!

- Приехали, - скривился Ильин, сдуваясь на глазах. Монументальная фраза всех капитанов звездно-военного флота, была произнесена настолько бесцветно, что ему тут же поверили на слово.

- Сколько у нас времени? - безнадежно поинтересовался кто-то из экипажа. Конечно можно было и не интересоваться, какая разница, сколько там чего осталось, если поделать все равно ничего нельзя.

- Меньше трех суток, а потом, если скорость и курс не изменятся, мы войдем в гравитационное поле гиганта. - снизив частоту вещания до траурного марша, отозвался Айболит.

- Кэп, отходную то будем устраивать? - поинтересовался младший лейтенант у Ильина.

Команда заняла роскошный отсек в носовой полости корабля. По-видимому это была капитанская рубка. Огромный, во всю стену иллюминатор, транслировал в прямом эфире размытые звезды. Бесшумные, холодные, плюя на судьбу человеческой жизни, они уносились куда-то прочь на сверхсветовой скорости.

- Чем отмечать предлагаешь? Кислым молоком? И без того кислее кислого, - ответила за командира Алла.

- А покрепче ничего не осталось, Док? - обратился Сочинский к Айболиту.

- Все что было на маневры ушло, - твердо заявил Шестьдесят шестой. Единственный из экипажа, он не полулежал на мягком диване, рассматривая пустыми глазами безжизненный потолок.

- Эх, было бы немножечко коньячку! - мечтательно продолжил Сочинский, полутрезвенник в шестом поколении.

- Никогда бы не подумала, что ты такой у нас алкоголик, - механически подколола старший лейтенант. Шпилька пролетела мимо, чуть всколыхнув прилизанные севины волосы.

Шутить никому не хотелось. Какие могут быть шутки, когда свихнувшийся корабль полным ходом идет на погибель и нет никакой возможности его остановить? Конечно они попробовали, хотя и осознавали, что без компьютера-симбиота шансов до обидного мало.

За четыре дня копания в синапсах звездолета, великому доктору всех времен и народов удалось изменить рацион. С зеленой каши на сиреневые макароны. Сколько же потребуется времени для смены курса, док ответить не мог.

Пять драгоценный часов зубная щетка в руках Сочинского измывалась над унитазом, желая договориться со звездолетом "по хорошему", и все пять часов псевдофаянсовый друг выворачивался наизнанку, вздыхал и топорщился водопроводными отростками безо всякой реакции со стороны гипердвигателей. В конечном итоге измочаленный младший лейтенант улегся в обморок отдохнуть, а туалет объявил санитарный час по самый четверг включительно.

Ильин попытался взять космолет шантажом, заявив, что брынзы не будет больше никогда, если эта "летающая скотина", как он выразился, не возьмет полградуса левее. Скотина в отместку снизила качество удоев до желудочного несварения и Ильину пришлось забыть молоко до пятницы.

Алла, рискуя единственным, чудом уцелевшим скафандром, выбралась наружу и битый час вела огонь брынзой из докторского пневмоизлучателя, в надежде соблазнить звездолет лакомством и увести таким образом с убойной траектории. Звездолет вздыхал и облизывался на каждый залп, но, по видимому, твердо решив угробить свой экипаж, не отклонился от цели ни на миллиметр. Израсходовав полтонны замечательного продукта, Алла вспомнила свои пятнадцать лет в морской пехоте со стороны лексикона и изощренно облегчив душу, вернулась на борт.

- А в этом что-то есть, - задумчиво проговорил Ильин.

- В чем, капитан? - повела носом Анискина. - Водочки захотелось на сон грядущий?

- Да, вспомнил, что метаболизм у нас и шелезоидов одинаковый, - туманно пояснил командир.

- И? - навострил уши Сочинский.

- Испорченный гипердрайв. В прошлый раз нам удалось пройти ядро газового гиганта на испорченном гипердрайве, - мрачно напомнил Ильин. Лишенный молока, капитан находился в отвратительном настроении и был немногословен.

Лейтенанты переглянулись. Им еще не приходилось отгадывать загадки своего командира. Во все времена тот был прозрачнее оптического стекла.

- Если я правильно понял, то капитан хочет напоить звездолет, - разъяснил Айболит. - Метаболизм у вас с создателями звездолета одинаковый, так почему бы не попытаться устроить разгуляево гипердрайву? Вдруг прокатит?

- Молочком из-под бешенной коровки? Я за! - вскочила Алла.

- Поддерживаю! - сполз на пол Сочинский. - А если не прокатит, опохмелиться не дадим!

- Старший лейтенант Анискина! Младший лейтенант Сочинский! - рявкнул Ильин, забросив депрессию. - Немедленно приступить к дойке, сбраживанию и перегонке!

- Есть, командир! - козырнули подчиненные и сломя голову кинулись выдергивать из стен доильные отростки.

- Командир, а как насчет закваски? - угробил последнюю надежду Айболит Шестьдесят шесть.

Команда мигом приехала на землю. Молока, пусть и не первой свежести можно добыть сколько угодно, но без закваски затея вылетала в трубу.

Глаза экипажа с надеждой уставились на дока. Как уже сообщалось, если док и был садистом, то лишь самую малость. Нет, на откинутом столике не появилась склянка с надписью "Дрожжи быстродействующие". На нем лежала нечто получше. Свернутая резиновая трубка. Зловещий, не обещающий ничего, никому и никогда, клистир.

Дождавшись, когда экипаж посереет лицом, Айболит прибавил к трубке полутораметровый эндоскоп, свернутый наподобие хлыста. Док был сама щедрость.

- Доброволец может выбрать церемонию казни! – провозгласил Айболит и в подтверждении этих слов, увесистый эндоскоп со свистом рассек воздух на пополам.

- А что сразу Сочинский? - автоматически возмутился младший лейтенант, но его никто не стал слушать. Время на уговоры не было. Уже через пять секунд из Севы были добыты бактерии заквасочного типа. Добыты, промыты, отсортированы, изучены и признаны годными к сбраживанию молока.

К моменту запуска производства бактерии подросли, наделали себе побольше детей, и до кучи размножились в геометрической прогрессии. Дня не прошло, как молоко пришло в сильно веселое настроение. Оно бурлило в наспех устроенном самогонном приборе, для нагрева которого Айболит вынужден был раскочегарить собственный процессор, уйдя в математику. Больше всего от наукоемких экзерсисов пострадала знаменитая теория Перельмана, которую доктор до завершения перегонки успел опровергнуть девятьсот двумя способами.

- Вздрогнули? - озвучил немой вопрос капитан.

Команда стояла вокруг стеклянной бутыли, до плеч наполненной густой прозрачной жидкостью. Стояла, завороженно наблюдая, как Айболит прописывает стене алкогольную капельницу.

К исходу третьего литра, звездолет дал о себе знать. Его заштормило, развернуло хвостом вперед, и носовые дюзы полыхнули тормозящим пламенем гипертяги, ускоряя встречу с ядром газового гиганта.

- Экипаж представляется к награде за мужество! - отдал честь капитан Ильин. Он дал команде прочувствовать важность момента и добавил. - Посмертно! Еще никому не удавалось пройти ядро газового гиганта на испорченном гипердрайве хвостом вперед.

- Если удастся, то мы войдем в анналы Истории! - легкомысленно предположил Сева.

- В анналы точно войдем. По самые ананасы. - поддержала его Алла.

- К гадалке не ходи, - уверил всех Айболит.

И они вошли.

Глава 5

Высшая истина и духовная мудрость космолетостроения заключается в том, что любой агрегат, работающий в экстренном режиме, обязан быть на порядок мощнее агрегата, из-за которого экстренный режим происходит. Давно замечено, что чем маниакальнее педантизм, царящий в конструкторских бюро, тем выше соотношение мощности тормозов к двигателям.

Космолетостроители планеты Шелезяка не были ни маньяками, ни педантами. Они были параноиками. Направленные дюзами по ходу полета, двигатели экстренного торможения в сто раз превосходили по мощности сам гипердрайв. Повернувшийся на всем скаку к газовому гиганту задом, трехкилометровый "Подарочек" звезданул "торможением" так, что не будь на борту искусственной гравитации, экипаж пробил бы иллюминатор ходовой рубки своими атомами. Не развернись космолет-алкоголик, остановился бы, как вкопанный, как горящая изба, схваченная под уздцы, как...

- Вот это да! - синхронно выдохнул экипаж, заворожено разглядывая изменившееся мироустройство в иллюминатор. Посмотреть было на что. Увеличенная в сто раз сверхсветовая скорость творила со стариной Доплером все что хотела. Тяжелая материя космоса, скручиваясь в черную дыру, ломала психику, плющила мозг и окончилась бы энурезом, не пройди экипаж спецподготовку на этот позорный случай.

- Командир, мне кажется, или дыра по центру действительно затягивает в себя материю космоса? - первой пришла в себя Алла. Она всегда приходила в себя первой.

- Не кажется, - вздрогнул Ильин, присмотревшись внимательно. - И это наводит на мысль...

- Что наш "Подарочек" только что создал новую Черную Дыру! - нарушил субординацию Сочинский. Впрочем, Ильин на него не обиделся. Бестолку обижаться на Севу, когда того переполняет. Все равно забудет сразу после подзатыльника.

- Айболит Шестьдесят шесть! - отчеканил капитан. - Выйти из строя!

- В каком это смысле, командир? - не понял док. - Убить Сочинского и уйти в гиперсон, или прекратить обжиманки?

Командир очнулся, узрев смысл команды. Он разжал прощальные объятья, в которые до той минуты были заключены Алла, Сева и Айболит, здоровый был детина, чего там, и вытянулся по стойке "Смирно".

- Построиться! Равняйсь! Отставить! На-ле-во-Равняйсь! Смирна!!!!

Выполнив команды, экипаж замер, выпятив грудь. Лучше всего это получилось у Айболита, который откинул нагрудный столик, отчего стал ближе к командиру, чем даже выдающаяся Анискина.

- Товарищи! - изрек капитан, покосившись на столик. - Мы и только мы виноваты в создании новой Черной дыры, не обозначенной на звездных картах! Айболит шестьдесят шесть!

- Я! - лязгнул столиком Айболит.

- Выйти из строя!

- Есть! - осознав всю важность момента, Айболит выехал на пять траков вперед и развернулся, застопорив правую гусеницу. Гусеница была порядком изношена и ее скрип немного испортил торжественность выхода.

- Робот-диагност, порядковый номер Шестьдесят Шесть, он же диверсионно-тактический автомат, позывной "Айболит", вам поручается выйти в открытый космос и приступить к патрулированию территории, прилегающей к новообразованной Черной дыре.

- Есть! - гулко ударил столик.

- Кодовый сигнал опасности "Бип-Бип-Бип"!

- Командир, - сдался доктор, - Чем я тебе "бип-бип-бип" исполню? У меня радио-транслятора нет.

- Как это, нет? - испугался Ильин. - А где же он?

- Демонтировал, - вздохнул Айболит. - Вышел на гражданку и демонтировал. В гуманистических целях. Мало ли какому генералу связаться приспичит.

- Отставить выходить в космос, - автоматически проговорил капитан.

- Ну, гаврики, - обратился он к Анискиной с Сочинским, - какие будут предложения?

На этот раз победил младший лейтенант. Его рука взлетела в косом пионерском салюте так, словно ее обладатель рвался прочесть "Евгения Онегина" на пять с плюсом.

- Разрешите обратиться! У меня! У меня есть, товарищ командир!

- Что у вас? Что у вас есть, товарищ младший лейтенант Сочинский?

- Среди прочего, взятого на борт со старого корабля, находится первый спутник планеты Земля, командир! - отчеканил скороговоркой Сева, наслаждаясь вытягивающимися лицами.

- Коллекционная модель! Его старший лейтенант среди фарфоровых собачек держала! - наябидничал напоследок младший лейтенант.

- Та-а-ак! - многозначительно протянул Ильин, коршуном взмывая над строем. - Это что еще за фокусы?

Капитан выразил последний слог так, что виноватыми почувствовали себя все, даже столик Айболита.

- Да, чего ты, командир? - нахально прищурившись, изумилась Анискина. - Подумаешь шарик с антенками!

- Что значит "подумаешь"? Каким образом искомый, если не сказать ископаемый, объект попал на борт старого корабля? - молнии, бившие из глаз Ильина, тонули в черных зрачках лейтенанта.

- На Прулатопуртском блошином рынке купила. Втюхивали за самого настоящего Индикатора, ну, знаешь, которого стукнешь и становится фиолетовым в крапинку, - не моргнув глазом, ляпнула Алла.

Капитан вынужден был поверить. На Прулапотурской барахолке можно было отхватить и не такое.

- А что батареи? - внезапно просветлел Ильин.

Какими судьбами легендарный спутник планеты Земля очутился в соседней галактике, капитана волновало меньше всего. В галактике Кин-дза-дза, как и в Греции испокон веков было все. Еще бы - зеркальный мир, со своею Землей, Одессой и Малой Арнаутской улицей, где наверняка мог быть изготовлен не только спутник, но и сам Дисней со всеми его Микки-Маусами.

- Да что им сделается? - пожала старшелейтенантскими погонами Алла. - Электролитом заправить и будут, как новые.

- Младший лейтенант Сочинский!

- Я!

- За индика...Тьфу! За первым спутником планеты Земля шагом.... Отставить! Бегом! Марш!

Командирский голос сдул Сочинского с места и выдул в боковой коридор. Дробь пяток быстро затихла в дали.

- Док, что там со временем? - спросил капитан, обратившись к заскучавшему Айболиту.

- Швах, товарищ командир! - ответил доктор, скособочив визоры куда-то внутрь себя. - Жить вам осталось четверть часа, не более.

- Не расстраивайся, капитан, - утешил вытянувшееся лица робо-диагност, - при таком раскладе вы еще меня переживете. На десять в минус шестой минуты.

Будучи дипломированным психологом с одной стороны, и правдивым до последнего резистора с другой, Айболит не поленился пересчитать милисекунды в полные надежд доли минут.

Ильин бросил взгляд на Анискину, и та согласно кивнула своему капитану. Они без слов поняли друг друга. Скафандр на борту был только один, а все лучшее и последнее, как водится - детям.

Застрять рогами в проходе, мог только Сочинский. Держа на вытянутых руках девяностокилограммовый спутник, младший лейтенант бодался его антеннами, стараясь прорваться в рубку. Когда выбодавшись до потери пульса, он ввалился в салон, его ждал небольшой сюрприз. Ильин протягивал ему шлем, а старший лейтенант Анискина - кальсоны скафандра. От неожиданности Сева уронил спутник себе на ногу, но даже не вздрогнул.

- В самолетики в детстве играл? - проигнорировав немой вопрос младшего, поинтересовался капитан. - Мухой залетай! Одна нога здесь, другая там!

Не дожидаясь, пока Сочинский отпустит тормоза, Ильин свободной рукой сгреб подчиненного и всадил дырявыми носками сквозь заботливо распахнутые кальсоны в недра скафандра. Пока командир инструктировал подчиненного, а Анискина молнией застегивала на последнем кнопки, шпильки, рычажки и прочий бред идиотов-конструкторов, Айболит развинчивал коллекционную сферу, пробираясь к аккумуляторам.

Те, находились в прекрасном состоянии, в былые времена люди умели делать по-настоящему надежную технику, и после заправки рассолом, выдали настолько чудесную вольт-амперную характеристику, что доктор не удержался и сделал сэлфи на ее графике.

- Как, док? Порядок? - уточнил взмокший от перевозбуждения командир.

- Полный! - ответил Айболит, старательно закручивая последнюю гайку. - Не одну тысячу лет пробибикает на таком электролите!

- Этого вполне достаточно. Хватай Сочинского и мухой за борт! Чтоб через минуту спутник запущен был!

- Командир, я по-твоему совсем идиот? - насупился Сева. - Думаешь, не понимаю, зачем меня в скафандр вырядили?

Уйти в обидки ему не позволили. Капитан с размаху нахлобучил на голову шлем, и завернул по резьбе, так, что едва не свернул шею.

- Мухой, я сказал! - заорал Ильин.

Для большей убедительности Алла наградила младшего лейтенанта подзатыльником, поставив скрученные позвонки на места. На церемонии с соплями времени не оставалось.

Айболит коротко отдал честь, схватил младшего лейтенанта поперек туловища и вместе со спутниками выехал в космос прямо через иллюминатор, благо конструкция звездолета позволяла выкатываться за борт в любом месте.

- Ну, вот и все? - спросил Ильин Аллу взволнованно, когда они остались вдвоем...

В следующее мгновение командир оказался на полу, с рукой вывернутой в бараний рог.

- Ты это на что, командирская твоя морда, намекаешь? - спросила Алла, удерживая провинившуюся конечность в любимом захвате под названием "Венерианские тиски". – Я-то думала, ты Севку за борт с доком послал, чтоб хоть этот оболтус спасся, ну там еще спутник запустить, а ты чего это удумал?

- Да ты, чего, мать! Мать!!! - вложил Ильин в крик всю свою боль и отчаяние. - Я ж, всего то приобнять на прощанье...

- Я те дам, приобнять! - хрустнула его суставом в четырех местах Анискина. - Я те такое прощанье устрою, своих не узнаешь!

- Да ну тебя, мать, совсем, - обиделся Ильин. - Как была инструктором по рукопашному бою, так и до пенсии не доживешь!

Ответить Анискина не успела. Обрушившееся на звездолет торможение вывело из строя искусственную гравитацию и их с командиром впечатало друг в друга. Верхом на капитане, старший лейтенант промчалась в дальний конец салона, где звездолет, решивший, что экипаж перешел от слов к размножению, мгновенно соорудил ложе королевских размеров. Впрочем, Ильину до этого не было ровно никакого дела. Расплющенный внезапно поправившейся в сто пятьдесят раз Анискиной, он мог только хрипеть.

- Мать!!!! Мать!!! Мать!!!

Последнее, что он увидел из-за плеча инструктора по рукопашному делу, был присосавшийся с той стороны иллюминатора Сева Сочинский с круглыми от изумления глазами. И Айболит, запускающий спутник в черную пустоту космоса.

Глава 6

Последнее, что увидел присосавшийся глазом к иллюминатору Сочинский, был его командир, многократно расплющенный красавицей Аллой на ложе любви. Младший лейтенант не долго страдал от зависти. Неожиданно пришла невесомость и Анискина резво оттолкнулась от Ильнина, вдавленного в силикон по самые ананасы. И это все, что старший лейтенант успела сделать. Газовый гигант спружинил и отшвырнул звездолет к черной дыре. Чудовищная перегрузка размазала Сочинского по иллюминатору въехавшим в тыл Айболитом, и если бы младший лейтенант не был занят жалостью к себе, то увидел бы Аллу, пикирующую на командира, которого заклинило на слове "Мать!".

Огромный, едва не в половину Солнечной системы Газовый гигант выбрасывал пепелац из своих недр силой пара, перегретого до состояния гиперплазмы. Прямо в объятья новообразованной Черной дыры, на орбите которой бибикал первый спутник планеты Земля.

И трех секунд не прошло, как их засосало в непроглядную черноту. Никто не успел сказать "Мама". Даже Ильин. Его вариант в расчет можно было не принимать, так как тот изобиловал затейливыми приставками и трехэтажными суффиксами. Капитану вообще в эти мгновения было фиолетово на черные дыры. Раздавленный многотонной старшим лейтенантом, он никогда прежде не был настолько близок с женщиной.

- Капитан со старшим лейтенантом? - обратился к начальству Сочинский с набитым сырниками ртом. - А чем это вы занимались?

Как только его извлекли из-под Айболита и отряхнули от космической пыли к Севе тут же вернулись выдавленные гусеницами аппетит и любознательность.

Ильин хмуро посмотрел на вспыхнувшую алым инструктора по рукопашному бою, инстинктивно оправившую китель и печально ответил:

- Дурак ты, Сева, и уши у тебя квадратные. До младшего лейтенанта дожил, а круглее мозгами не стал.

Они сидели в кают-компании залитой непонятно чьим Солнцем на опостылевшей молочной диете, расстроенные и потерянные в полном смысле этого слова. Даже квадратные, с отпечатками гусеничных траков уши младшего лейтенанта не могли растопить лед отчаяния и безнадеги.

Куда и в когда их забросило энергией черной дыры, ответа не было. Перекопанная, просеянная по крупицам Айболитовская база данных не содержала подсказок о месте их пребывания. Звездолет самолично вышел на орбиту какой-то планетки, вращающейся в стае себе подобных вокруг красноспектрального светила, и отключил гипердрайв до следующей выходки Сочинского.

Ильин с ненавистью допил седьмой стакан молока, оттер усы и поднялся на ноги.

- Значит так, экипаж, слушай меня внимательно, - начал командир и не закончил, прерванный бурчанием собственного живота. Экипаж, не проронив ни единственной шпильки, застыл с сырниками во ртах.

- Задание на сегодня будет такое, - продолжил Ильин. - Изготавливаем детекторный радиоприемник и искровой передатчик, подаем всякие сосы и терпеливо ждем хоть какого-нибудь ответа. Все понятно?

Экипаж молчал так, как будто Ильин стал прозрачным. Глаза и визоры устремились капитану за спину. Заразившись, Ильин повернулся, ожидая увидеть нечто большее, чем детекторно-искровые фантазии... И увидел.

Рядом с "Подарочком", вцепившись в его податливый корпус щетинистыми многоножками, висел гигантский, неизвестно откуда взявшийся, пауколет... Орудийная башня пялилась главным калибром в мягкий иллюминатор, словно зрачком мегоглазавра. Ну, знаете, есть такие космические мегоглазавры, у них вместо языка зрительный орган в пасти, они взглядом убить могут.

- Стоять, бояться! - грохнуло под потолком. - Ваш корабль под прицелом дезинтеграторов! Сдавайтесь во имя великого Пью!

- А вот мне интересно, - проглотила тишину вместе с сырником Алла. - Существуют ли в принципе миры, где принципиально не говорят по-русски?

- Боюсь, что если и существовали, то давно закончились, - ответил Ильин, выходя вперед.

- Любезные, - откашлялся капитан. Он был не из тех, кого можно убить взглядом мегоглазавра. Ильин был выпускником старой школы, гардемарины которой завтракали мегоглазаврами.

- Любезные, - повторил капитан. - Чем вы думали, наставляя на нас свою пукалку? Вам проблем мало?

В ответ главный калибр проткнул иллюминатор насквозь и замер, уставившись командиру в лоб. В створе грозного дула могло уместиться пятеро Ильиных, однако капитан лишь брезгливо поморщился.

- Ну и вонь! Чистить же надо! - прогнусавил он, зажимая нос. - Сразу видно, что канониры лодыри. По ним линек плачет!

- Командир, ты чего? - встрепенулся Сочинский. - Какие еще канониры? Какой линек?

- Молчи, Севка, возьми молочка и помалкивай, - шепотом оборвала его Алла. - Кэп Остров Сокровищ в детстве перечитал. Наверняка не скажу, но точно до дыр. Нельзя его в таком состоянии нервировать дурацкими вопросами.

- Сдавайтесь! - рявкнуло орудие выхлопом запущенного ствола.

- Ага, - невозмутимо пообещал Капитан. - За валенками только схожу.

- На абордаж! - заорал главный калибр. Высокая дипломатия, по-видимому, была чужда его владельцам.

Ствол наполнился грохотом бегущих ног, Ильин отпрыгнул под знамена своего экипажа, и приготовился к осмотру наступающих сил.

Выскочившие из ствола захватчики походили на космических пиратов времен Острова Сокровищ. Те же нелепые комбинезоны с шарообразными панталонами, ажурные воротники, кучерявые манжеты. Размахивая кривыми саблями, пираты оттеснили экипаж от обеденного стола и замерли в благоговейном трепете. И было от чего. Горы сырников, миски сметаны, кувшины парного, жаба не сидела, молока, кого угодно могли вогнать в трепет. За долю секунды до того, как грязные пиратские лапы успели погрузиться в нежную творожную субстанцию, Ильин объявил, что завтрак окончен.

Система утилизации работала безупречно, и "Завтрак окончен" была любимой командой звездолета. По скорости выполнения соперничать с ней могли только "Обед окончен", "Полдник окончен" и "Ужин окончен", «Ужин окончен». Стол не стал разбирать, кто здесь сырник. Ближайших к добыче пиратов засосало по самые абажуры, уцелевшие же, деморализованные по эти самые абажуры, покрывались суеверной испариной один за другим. Командир пришельцев, здоровенный усач в полосатом комбинезоне, не в силах поверить, что абордаж накрылся так скоро, изучил торчащие из стола ноги, на предмет обмана зрения. Те оказались самыми, что ни на есть настоящими, некоторые даже еще подергивались.

- Сдавайтесь! - пошел ва-банк усатый абордажник, наставляя раструб кремниевого лучемета.

Оружие отличалось от затрапезного лазера тем, что вместо дорогого рубина в нем использовался дешевый кремний, отчего кучность боя оставляла желать лучшего. Кремниевые лучеметы потому и назывались мазерами, что от слова - "мазать".

- Валенки принесем и сразу сдадимся, - пообещал Ильин.

- А при чем здесь валенки? - удивился пират, производя фотонную накачку кремня ручным насосом.

- При том, - ответил Капитан, проводя мощный йоко-гери тапком промеж ушей. Обрезанный из, бабушкой еще подаренного валенка, тапок развалил пирата до основания.

- Так я и думал, - процедил Капитан, наблюдая, как пираты, вслед за вожаком, рассыпаются мохнатыми паучками. - Арахниды Пью, собственной персоной. Ну, держись, братцы.

- А-а-а-а! - заорал Сочинский, прыгая по кают-компании и отряхиваясь от пауков.

- Как они здесь оказались? - невозмутимо спросила Ильина Алла, пока их с капитаном вязали тройными морскими узлами.

- Понятия не имею, - ответил Ильин, отплевываясь от попавшей в рот паутины. - Невероятное везение!

- Что Айболит? - спросила Анискина. В отличие от Сочинского, Алла не визжала дурнятиной, так как в учебке сутками сидела в яме с арахнидами, отрабатывая дисциплину "взятие в плен".

- На месте Айболит, в ящике! Зрит в корень!

Айболит, будучи диверсионно-тактическим автоматом, избегал контакта с противником. Если речь не шла о безопасности вверенного ему экипажа, Шестьдесят шестой бессовестно отсиживался в ящике с красным крестом, откуда в нужное время и в нужном месте выпрыгивал с бензопилой наперевес, как чертик из табакерки.

Имея такое мощное эшелонированное прикрытие, Ильин, Алла уговорили себя стреножить. Все равно без огнемета сражаться с арахнидами Пью невозможно.

Погрязший в невежестве Сочинский не знал ни тонкостей партизанской войны, ни даже кто такие арахниды искомого Пью. Проклиная трусливого Айболита, Севка бился, как лев попавший в муравейник. Ильин и Алла с удовольствием досмотрели эпопею до победного конца. Они даже побились о заклад, сколько раундов выдюжит младший лейтенант под шевелящейся кучей.

Когда коконы с пленниками стащили в подсобку и оставили предаваться горькой своей участи, экипаж принялся держать очередной военный совет. Много позади у них было, этих военных советов, но этот был единственным, где слово взял младший лейтенант. Его распирало от непроходящей молочной диеты, пучило от чувств, да к тому же начальники, будучи связанными, никак не могли бы навалять за нарушение субординации.

- Что это было, кэп? - шепотом заорал он. - У меня случился бред или эти пираты действительно состоят из паукообразной мерзопакости?

- У тебя постоянно случается бред, Сева, - незлобиво напомнил ему Ильин. - И ко всему прочему, ты из рук вон плохо изучал космоаранеологию, двоечник! Вернемся на Землю, отправлю пересдавать!

- Действительно, Севочка, - поддакнула Анискина, - как же тебя допустили к полетам во Внешний космос, если ты не знаком с такими элементарными вещами?

- Какую еще космо...чего-то там? - выпучил правый глаз Сочинский. На левом возлежал кусок недоеденного сырника, примотанный паутиной к остальному Севе.

- Аранеологию, чего-то тут, - ответил Ильин. - Науку о космических пауках!

- Эх, Сева, Сева, - вздохнула Анискина.

Глава 7

Сказать, что у младшего лейтенанта были проблемы с образованием, значило ничего не сказать. Невежество Сочинского приводило в благоговейный ужас.

Во всех Галактиках изучение арахнидов Пью было выведено в отдельную дисциплину. Самый последний ученик, самой распоследней из космошкол, посреди ночи, без запинки процитирует девять основных и пятнадцать вспомогательных викитомиков Боркиса-Доркиса по вопросам предохранения от контакта с цивилизацией арахнидов Пью. «Храни нас Господи от зла, искушения, болезней и арахнидов Пью» - начертано на каждом труде знаменитых Боркиса и Доркиса.

Уличенный в невежестве, Севка вздумал было взвалить ответственность на кривые манипуляторы Айболита, собравшего младшего лейтенанта «не так как было», но Алла, изловчившись, громко приложила клеветника туфлей по загривку. Удар звучал так: если Айболит сказал, что сделал «как было», значит «так оно и было». Без арахнидов и прочего Пью. Сочинский потерся ушибленным о каблук, и выбросил белый флаг.

- Представь себе, - замогильным голосом приступил Ильин к дезинтеграции невежества подчиненного, - цивилизацию разумных пауков…

- Ну, представил, - надулся Сева, решившего что его принимают за идиота.

- Чей разум за миллиарды лет приспособил тело носителя к абсолютному выживанию…

- Ну, к абсолютному, и чего? – продолжал дуться младший лейтенант.

- …в любых условиях…

- Как это, в любых? – насторожился Сочинский.

- А так, Севка, что когда мы отсюда выберемся, я тебя первым делом Айболиту отдам, - истощил терпение капитан. – Три десятка электродов и двенадцать тысяч вольт помогут вспомнить хотя бы школьную программую. А впрочем случай запущенный, надо полагать… Хорошо. Четыре десятка и тринадцать тысяч вольт от меня и еще столько же от товарища старшего лейтенанта в другую твою половину.

- Командир, может не надо? – робко попросил Сева. – Может и без Айболита обойдется? Годик другой в начальной школе и…

- Дудки! – отмел просьбы Ильин. – Ты мне образованный уже сейчас нужен, а не на пенсии. Стыдись, Сочинкий, у нас каждый человек на счету, а ты восьмидесяти электродов испугался.

- И двадцати шести тысяч вольт! – добавила от себя Анискина.

- Ну, хоть чуточку расскажите, чтобы быстрее дошло! – взмолился младший лейтенант.

- Так и быть, Севка, расскажу. Слушай внимательно и запоминай. Глядишь, целее останешься, может даже дети когда-нибудь будут.

Севка напрягся и вытаращился на командира так, что отвалился примотанный к глазу сырник.

- Арахниды Пью, это тебе брат не обыкновенные говорящие членистоногие, которых вместо какаду на поводках выгуливают. Их не путем скрещивания попугаев с крабами вывели. Расе этой без малого сорок триллиардов тысячелетий, и заметь, Севка, все это время паучки лодыря не гоняли.

- А чем же тогда они занимались? – ошалел Сочинский, представив сорок триллиардов тысячелетий.

- Самообразованием! Самообразованием и приспособляемостью к любым условиям! Самые лучшие во вселенной тайные агенты, кто по твоему? Арахниды Пью! Лучшие повара? Астрофизики! Лауреаты Нобелефских премий? Куда не плюнь – они впереди вселенной всей! Именно поэтому всякие контакты с ними запрещены официально!

- Ты чего мелешь, командир? – изумился младший лейтенант, покрываясь багряными пятнами. – Какие еще лауреаты?

- Болван ты, Севка, - устало сказал Ильин. – Ничего в политике партии не смыслишь.

- А ты объясни!

- Ну, допустим, захотел ты получить НобелеФку по химии, так?

- По химии? – обалдел Сева, пропустивший по-видимому всю таблицу Менделеева.

- Алла, запиши младшему лейтенанту скоростное изучение химии, - попросил Ильин. – Так вот, захотел, скажем, стать лауреатом, ищешь представителя цивилизации арахнидов, договариваешься о цене, тебе подыскивают свободную от заказа колонию пауков, снимают физио-химио-пси мерку…

- А потом? – не сдержался Сочинский.

- Потом, Севка, паучки лепят собою нового тебя и отправляются на экзамен в НобелеФский коммитет. И все. Так и скармливают цивилизациям свои знания, накопленные за все сорок триллиардов тысячелетий. Если память не изменяет, даже пневноизлучатель их разработка. Псевдоизобретателя когда разоблачили, тот на суде под розгами сознался, что это оружие настолько древнее, что понятия время еще не существовало, когда арахниды Пью им от мух Хью отстреливались.

- А кто такие мухи Хью? – обалдело спросил младший лейтенант.

Ильин испуганно переглянулся с Анискиной и та в ужасе закатила глаза.

- Кто такие мухи Хью ты, Сева, потом узнаешь, - мягким, до костей пронизывающим голосом сказал Ильин. – Если после арахнидов задница не отвалится. А пока давай лучше продолжим твое образование…

- Вы как хотите, а мне этот кокон уже надоел, - пожаловалась Алла. – Севку такими темпами еще часа три вразумлять, а у меня ноги затекли. Командир, быстренько, вкратце изложи основную мысль, и давай выбираться отсюда.

- И то правда, - поддержал Ильин. – Значит так, товарищ младший лейтенант. Колонии арахнидов Пью – могут принять облик кого и чего угодно, даже Айболита, если доберутся до оригинала. Их слабое место – тактика. Они всегда, подчеркиваю, всегда принимают форму наиболее выгодную для ситуации.

- Что-то я этого не заметил, - пожаловался Сочинский. – Какая же выгода была в том, чтобы брать на абордаж наш корабль в облике древних пиратов?

- А ты оглянись, присмотрись, может и поймешь.

Сева оглянулся, присмотрелся, увидел себя и товарищей упакованными в паутину, и понял.

- Тактика, как говорил – одна, продолжил Ильин. - Подойти на близкое расстояние, не вызывая подозрений, и навалиться всем муравейником. Что и было нам доходчиво продемонстрировано. Хотя, конечно, здесь они немного ошиблись с эпохой, космических пиратов в прошлом тысячелетии КГБ на распыл пустил.

- Какой еще КГБ?

- Послушайте, товарищ старший лейтенант! - разозлился Ильин. – У меня возникла идея подкупающая своей новизной. Предлагаю уточнить у доктора, возможна ли перекомпиляция младшего лейтенанта с тем, чтобы в памяти наличествовало понятие хотя бы Комитета Галактической Безопасности. Это ж невозможно работать!

- Командир! – дрожащим голосом обратился к нему Сочинский. – Если они такие умные, то чего же с эпохой настолько ошиблись?

- Ну, для существ, чья история началась до самого понятия время, - начал Ильин, и не докончив нахмурился. – Ты хочешь сказать, что Черная дыра забросила нас не только в пространстве, но и во времени?

- Как? Опять? – возмутилась Анискина.

- Я хочу сказать, командир, - продолжил Сева, - что возможно нас забросило в те времена, когда и обычных то пиратов не существовало…

- И правда, - обернулся к Анискиной капитан. – То-то мне кальсоны с абажурами, какими-то вычурными показались, земными. Прав Севка. Снимаю свою половину электродов. Тебе, мать, советую тоже подумать. Очень возможно, что и идею с пиратами арахниды подсунули.

- А русский язык, интересно, уже существует в это время, или пауки язык наш постигли с единственного восклицательного знака, при встрече?

- Ты, смотри, мать, какой сынку у нас догадливый стал! – изумился Ильин. – Впредь, чуть что, будем Севку Айболитом стращать. Все правильно, товарищ младший лейтенант. Арахниды Пью настолько обогнали вселенную в развитии, что наш великий могучий язык, по запятым выучить для них раз плюнуть. Тем более по восклицательному знаку.

Командир прислушался к собственным словам, осознал могущество древней цивилизации, к которой само понятие древность было неприменимо, и как-то притих.

- И где мы возьмем огнемет? – поставила вопрос ребром деятельная Алла. – Как вообще мы сможем его применить на борту живого корабля? Командир, ты которым местом думал, когда сдавался?

- А что сразу командир? – возмутился Ильин. – У нас же Айболит есть. С пневмоизлучателем. Зарядим хлоридом натрия, говорят соленый арахнид под пиво на вроде арахиса идет.

- Я думаю, и под хмельной кефир неплохо пойдет! – обрадовался Сева. – Давайте выбираться отсюда.

Тем совещание и закончилось. Тремя пунктами. Найти Айболита, зарядить пневмоизлучатель солью, обработать захватчиков на манер снетков и потребить под пенный кефир. Попутно, конечно, выяснить их координаты, а также эпоху, в которой они оказались.

Воодушевленный будущим пиршеством и координатами, экипаж принялся освобождаться от пут. Алла бодро распотрошила облегающий кокон наручным хнонометром, под хромированным ободком которого, кроме центра управления корабельной артиллерией скрывалась дисковая хромомолибденовая пила.

Сева замотал головой, раскручивая прилипший к паутине сырник и тот, свистя и завывая, размотал младшего лейтенанта целиком.

А многоопытный Ильин стравил воздух и предусмотрительно надутого спасательного жилета и благополучно выполз из образовавшегося мешка.

Судя по ругани и хохоту, арахниды бесчинствовали в кладовой. Ильин шепотом пояснил Сочинскому, что пауки настолько привыкли приспосабливаться к окружающему миру, что и наедине друг с другом принимают какую-нибудь жизненную форму. Из-за скругленного угла, с помощью зеркала старшего лейтенанта экипаж по очереди убедился, что ничего другого, кроме, как метаморфироваться в пиратов, враг не придумал. Натянув заскорузлые треуголки на самые уши, пираты орали традиционное «Йо-хо-хо!», собравшись вокруг бочонка с остатками молочного самогона. Ослепительно белые округлые стены вызывали эффект киношного павильона, где больной на всю голову режиссер устраивает съемки исторического фильма по роману Роберта Льюса Стивенсона. Присутствовал даже одноногий Сильвер, хотя вероятно на его ногу банально не хватило строительного материала. Стол хорошо тогда погулял.

- Что будем делать? – шепотом спросила Анискина, вволю насмотревшись в зеркало. – Где этот чертов Айболит?

- Здесь! – скрипнуло откуда-то снизу. – Веду наблюдение за противником!

Алла подпрыгнула от неожиданности. Конечно Айболит был мастером по части мимикрии, но все равно непонятно, как его угловатый, помеченный красным крестом ящик не был замечен среди изогнутых белых стен.

- Где пневноизлучатель? – спросил Ильин. Он быстрее других справился с пошатнувшимися нервами.

- Разобран, товарищ командир! – бодро рапортовал доктор, не покидая укрытия. – Он целиком внутри корпуса не помещается.

- Сколько времени потребуется на сборку? – дрогнул голосом Сева.

- Полторы секунды, товарищ младший лейтенант, - мгновенно ответил Шестьдесят шестой.

- Тогда не будем медлить, - нехорошо улыбнулся Ильин и потянулся к ящику.

Глава 8

- Тогда не будем медлить, - повторил Ильин, выпрямляясь и продолжая нехорошо улыбаться.

В руках капитан держал самое коварное оружие всех времен и народов - белый ящик с красным крестом. Коварство заключалось в том, что ни одно из разумных существ, коих в известных галактиках несметное множество, не могло пройти мимо бесхозной аптечки. Магический красный крест притягивал вселенское любопытство за уши. Казалось, эффект обязан быть обратным - перекрестие всю жизнь считалось знаком опасности. Ко всему прочему, наклоненное на угол сорок пять градусов, перекрестие превращалось в букву «Хе», наглядно показывая всякому, во что превратится остаток его ничтожной жизни, приподними он крышку таинственного ящика! Однако теория на практике работать отказывалась. Не важно где: в развитом мегаполисе, в Богом забытой пещере, или даже в пустыне необитаемой прежде планеты не было случая, чтобы к оставленной на десять минут аптечке какая-нибудь скотину не приделала бы ноги. Возможно до встречи с аптечкой, это была вовсе не скотина, а добропорядочный осьминог, член Педагогического совета Малого Арктура, известный профессор, лауреат многочисленных премий за выдающиеся достижения в педагогике. Но вот за углом ему повстречалась аптечка и жизнь окончилась буквой Хе. Древнейший инстинкт выбирается из-под наслоений цивилизованности, благородное воспитание вышвыривается на мороз в одних носках. Пока огромные немигающие глаза воровато оглядываются, щупальца не раздумывая прячут бесхозный ящик под дорогой лапсердак. Дальнейшие события развиваются по одному и тому же сценарию. Любопытство удовлетворяется вкусными таблетками, а затем приходят нескончаемые понос и золотуха. И к тому времени, когда осьминог исходит на нет в уборной, команда спасателей уже по второму кругу обегает планету, разыскивая утраченный артефакт. Словом, и обыкновенная аптечка очень и очень коварное создание. В командирских же руках, покачивалась аптечка поистине ужасающая. Один пудовый ящик, даже без Айболита 66, будучи сброшенным с орбиты, одной лишь кинетической энергией своей навылет пробивал средних размеров планету. А уж с рободоктором на борту...

- Не будем медлить, - в третий раз повторил Ильин, швыряя тяжеленный ящик в центр собрания.

Закрученная опытной рукой (кроме бессемечковых арбузов Ильин сходил с ума по боулингу) аптечка разбила в щепу бочонок самогона и размолола захватчиков в фарш. Встав на угол, белый ящик с красным крестом красиво покрутился на месте, а затем взрывообразно трансформировался в диверсионно-тактический автомат. Гусеничный, с танковой пушкой наперевес, Айболит был грозен и прекрасен одновременно. Половина фарша разбежалась по углам, вторая начала неистово аплодировать. Пауки орали "Бис!" и оглушительно свистели на все лады. Прогрессивная часть арахнидов Пью живо сообразила миниатюрный амфитеатр и расселась патрициями на тех, кому выпало изображать лавки. Крикливые лотошники бойко торговали вразнос попкорном и фигами. Мимикрия настолько не отличалась от оригинала, что вечно голодный Сева принялся шарить у себя по карманам, отыскивая мелочь.

Айболит выдержал театральную паузу, дождался покуда стихнут овации, вызванные его появлением, и без церемоний открыл стрельбу на поражение. Учитывая идеальные условия кругового обстрела, все было кончено раньше, чем младший лейтенант отыскал гривеник. Снежная лавина хлорида натрия закатала офигевших патрициев в мрамор. Вместе с анфиладами, колоннами, скамьями и попкорном. В студенческие годы, будучи интерном, Шестьдесят шестой подрабатывал на очистке магистральных автодорог, и с тех пор навсегда усвоил, что много реагентов не бывает.

Вырвавшийся вперед Сочинский поседел больше остальных. Его густая шевелюра похрустывала от набившейся соли, и он часто моргал. И было от чего. Во всю широту, долготу и глубину кают-компании простиралась дивная закуска. Белоснежный, искрящийся реликт достойный резца Микеланджело изображал полную трагизма сцену. Засоленные на корню выражения лица патрициев были полны того самого ужаса, что переполняет зрителей, когда лев откусывает дрессировщику голову и прыгает в зал.

- Они прекрасны! - восхитилась неравнодушная к искусству Анискина.

- Я тоже не смогу их теперь съесть, - присоединился к ней Сочинский.

- Док, ты чего наделал? - возмутился Ильин. С самого детства для командира было сущим мучением разрушать кулинарные произведения, все эти башенки, завитушки и росчерки шеф-поваров. Он за версту облетал модные рестораны, неделями обходясь отварной картошечкой, переброшенной мелко нарезанным лучком, огурчиками, груздями, квашенной с брусникой капустой, холодцом, селедочкой, жаренными перепелками и поросятами с хреном. То есть простой и незатейливой русской кухней. Пюрированной и упакованной в тюбики до такой степени, что больше ничего разрушить там было уже нельзя.

Айболит 66 пропустил командирское возмущение мимо слуховых мембран. Он деловито сгонял в колонны уцелевших арахнидов Пью. Те стекались к нему нестройными рядами, шагая на двух лапах и подняв остальные шесть в межгалактическом жесте безоговорочной капитуляции.

- Разрешите доложить, товарищ командир! - пожирая визорами начальство, вытянулся во фрунт Айболит.

- Докладывайте, товарищ Шестьдесят шесть, - смилостивился Ильин, не умевший подолгу дуться на промочившихся подчиненных.

- Засолено девятьсот девяносто три килограмма живой силы противника. Из них, пряным посолом - восемьдесят три патриция, одиннадцать скамей, девятнадцать лотошников, тридцать шесть колонн и два вора-карманника. С хреном и смородиновым листом - шесть корзин попкорна. С паприкой - три анфилады и четыре куля с фигами.

- Основательно поработал, ничего не скажешь, - покачал головой командир. - А что пленные? Молчат?

- Так точно, товарищ командир! - вытягиваться еще выше было некуда, и Айболит привстал на гусеницах. - Арахниды Пью, как вы знаете, бессловесны по о пределению и...

От дальнейшего разговора их отвлекла стремительная атака пауков. Коварные арахниды, опустив лапы, перестроились из мирной шеренги в боевую свинью и, похрюкивая, кинулись на прорыв. Бросок был настолько подлым, что команда не успела ему организованно противостоять.

У Айболита, вытянувшегося к потолку и выбравшего все люфты в сочленениях, чего-то там заело, Сочинский очумело держал в руке гривенник, а Ильин силился вспомнить межгалактические законы, где бы уточнялось в каких случаях пленным разрешено бросаться на победителей.

Дело спасла деятельная Алла. Пятнадцать лет в морской пехоте научили мочить не задумываясь.

- Мужчины, - произнесла Анискина тем самым тоном, за которым испокон веков скрывается все. Скорости ее реакции позавидовал бы легендарный Брюс Ли. Неуловимым движением, старший лейтенант выхватила из кобуры личный НЗ. Пакетик брынзы, который Анискина, всегда держала при себе, являл собою универсальное средство. Его можно было употреблять под что угодно.

Под плохое настроение, под ужасное, под хорошее, под замечательное, под никакое, под просто так, под запросто - словом под любое женское начинание. А еще им можно было угощать звездолет.

- Завтракать! - крикнула старший лейтенант, щедро посыпая брынзовой крошкой летящую на нее свинью.

Наркотическая зависимость звездолета, не потребовала себя уговаривать. Пол взорвался тысячью хоботков, растащивших свинью на запчасти, та и хрюкнуть не успела. На месте грозного строя порхала в воздухе чудом уцелевшая пригоршня арахнидов. Она изображала собой голову профессора Доуэля, чьи огромные уши отчаянно молотили воздух.

- Сдаюсь! - орала голова благим матом. - Все расскажу, отзовите только эту психическую!

- Ты кого психической назвал, хрен с ушами? – угрожающе прошипела Анискина.

- Действительно, товарищ профессор, стыдно разбрасываться такими эпитетами в цивилизованном обществе, - очнулся Ильин.

- Да вы тут все ненормальные! - продолжила разбрасываться голова, краснея от натуги. Видно было, что арахнидам все труднее удерживаться над плотоядными отростками.

- Брынзы не будет, - вздохнула Анискина, пожалев ушастую голову.

Отростки разочарованно, хотя и послушно втянулись в пол. Звездолет уважал инструктора по рукопашному бою, умевшего делать брынзу. Голова опасливо спланировала на пол, где сменила крылатые уши на крепенькие ножки.

- Психи! - заключила голова профессора, оглядев сцену битвы.

- Полегче на поворотах, - огрызнулась Анискина, - Мы вас не звали.

- Как это, не звали? - опешила голова. - Как это не звали! У нас и приглашение есть! С координатами! Вами же присланное!

Алла кивнула Айболиту и тот засунул градусник в ноздрю профессору Доуэлю.

- Это бред, - авторитетно заключил диагност, посмотрев на шкалу. - Температура повышена, сознание местами затуманено, туловище отсутствует.

- Какой еще бред? - возмутилась голова. Благородные ноздри в гневе расширились и градусник выпал. Голова, подпрыгнув, засеменила коротенькими ножками к самому толстому патрицию.

Залп хлорида натрия застал того в момент декламации. Горделиво откинувшись, патриций смаковал рифму, держа свиток перед собой и, проворонив момент атаки, застыл соляным столбом. Голова профессора Доуэля несколько раз подпрыгнула, убедилась, что до свитка ей не добраться, и быстренько трансформировалась в хорошенькую таксу.

- Собачка, какая хорошенькая! Ути-пуси! - умилилась Анискина, которая кроме балета на льду, солений и маринадов, обожала карманных собачек. В последнем не было ничего удивительного. Огромные волкодавы, способные перекусывать пополам бронированных крокодилов, до смерти надоели старшему лейтенанту еще в учебке морской пехоты.

Между тем, такса подпрыгнула, цапнула развернутый свиток и приземлившись, натурально, по собачьи замотала головой отряхивая документ от хлорида натрия. Добежав до Аллы (видимо и арахниды уяснили себе, кто здесь на самом деле главный), такса вручила той документ и шаркнула ножкой.

- Хочу вас обрадовать, - обратилась к экипажу Анискина, пробежав содержимое по диагонали. - Мы только что истребили наших потенциальных союзников, действительно прибывших на организованный нами же праздник.

Старшему лейтенанту никто не ответил. Ильин, насвистывая, разглядывал потолок, а Сочинский играл сам с собою в орлянку, подкидывая гривенник. А добрый доктор Айболит старательно оттачивал рашпилем любимое стоматологическое сверло.

Глава 9

Совещание проходило за самым длинным столом, который только смогла изобразить кают-компания, и на памяти Ильина это было самое гнетущее из совещаний. Атмосфера мрачнее некуда, воздух искрится электричеством, настроение ниже плинтуса, стороны - на максимальном удалении. Еще до начала прений, раздвинувшийся стол оттащил спорщиков подальше друг от друга. Экипаж был задвинут в подсобку, а колония арахнидов - в предбанник туалетной комнаты. Вид колония имела непрезентабельный. После того, как восторженная Анискина добралась до таксы и затискала собачку до обморока, колония с удовольствием превратилась бы в иглобрюха или ехидну, но строительного материала хватило лишь на потертого жизнью ежика.

Поверхность стола заседаний полностью соответствовала общему настроению. Ее уныло безнадежную стерильность слегка разбавляли блюдечко молока с одной стороны и пакетик соленых арахнидов с другой. К концу совещания, натюрморт дополнили лоскутки исторического свитка. Редкий Тузик сумел бы так изорвать грелку, как вышедшая из себя Анискина документ пасквильного содержания. Хотя, надо отдать ей должное - старший лейтенант редко выходила из себя, пятнадцать лет в морской пехоте научили ее сдерживать порывы, и если уж приспичит, то вытрясать душу не из себя, а из кого-нибудь другого.

Экипаж изливал душу долго и обстоятельно. Первое слово взял Сева Сочинский. Младший лейтенант три часа сыпал научными терминами, аксиомами, теоремами, патетически взывая к Эйнштейну, Герберту Уэльсу и почетным академикам братьям Стругацким. Его пламенная, наполненная аллегориями, гиперболами, тройными интегралами и таблицами Брадиса речь потрясла бы любое научное собрание. Да, что там собрание! Заседай на другом конце стола кальмары Проксимы Центавры, печально известные железобетонной упертостью, и те увлажнились бы слезами умиления. Они носили бы младшего лейтенанта на поднятых к потолку щупальцах, и в конце концов закормили бы его конфетами и бутербродами с красной икрой до потери сознания. Так по крайней мере заявил Сочинский в конце своего выступления. Тронутые до глубины души Ильин и Анискина добрых пять минут аплодировали ему стоя, однако на другом конце стола восседали не кальмары с бутербродами, а колония арахнидов, за триллионы своих тысячелетий не единожды слушавшая подобные доводы.

- Не убедительно, - фыркнул еж, купая усы в молоке. - Ваше математическое доказательство невозможности существования вероятностных петель Дюбуа Гентшельбургского-Крапивина, является следствием неправильной трактовки постулата допустимости множества событий вариабельности контента бесконечного числа подмножеств равнодопустимого Ку-элемента обратной гиперболы Гаусса...

Не обращая внимание на лишившегося чувств оппонента, арахниды продолжали чесать уходящую за горизонт формулировку, математически доказывающую возможность одновременного существования в отдельно взятой Вселенной нескольких Ильиных, Анискиных и Сочинских. В заключении разгромной отповеди, ежик продемонстрировал тест сравнительного анализа ДНК, попросив рободоктора вывести результаты на визоры. Начищенный до состояния генеральской проверки, добрая душа Айболит Шестьдесят Шесть охотно исполнил просьбу, отобразив на левом визоре данные своих подопечных, а на правом - анализ исторического документа. Айболит не был чужд эффектности. Дождавшись, когда глаза экипажа перестанут мигать, доктор включил фонограмму и под "Марш Мендельсона" свел оба визора в кучку. С совпавшими до пиксела графиками спорить было трудно, почти невозможно, но Ильин не был бы самим собой, если бы не принял вызов.

Капитан знал переговорные камни, рифы и отмели, не хуже, чем старый лоцман родную бухту. Дремлющий в Ильине демон бюрократии просыпался на самых безнадежных совещаниях, где играючи выдергивал планеты, астероиды и прочие земли из-под ног, щупалец и седалищ зарвавшихся оппонентов. К сожалению, цивилизация арахнидов Пью, изобретшая бюрократию, знала свое детище не в пример лучше. Уже через пять минут, забитый насмерть формулярами, реестрами и прочей убойной канцелярией, демон опрокинулся навзничь, придавив собой Ильина.

И вот тогда Анискина вышла из себя. Одним прыжком старший лейтенант добралась до наглого ежа, вырвала исторический документ и не раздумывая обратила пергамент в несколько тысяч затейливых лоскутков. В трюке не было ничего сложного - все свободное время морские пехотинцы тратили на разрывание прошлогодних телефонных справочников, которые в учебку доставлялись рейсовыми челноками, космическими баржами, а иногда и на попутных метеоритах со всех концов Галактики. Насмерть перепуганный еж скрутился в комок так, словно проглотил вакуумную гранату. Казалось, еще немного и сжавшаяся колония арахнидов обернется черной дырой, но еж удачно напоролся на собственные иглы и лопнул, чем спас и себя и звездную систему от гибели.

Ужасающий визг прокатился по кают-компании, загнув буквой "Зю" и без того гнутые стены.

- Никогда бы не подумал, что арахниды такие голосистые, - поморщился Сочинский, выходя из обморочного состояния и осторожно дотрагиваясь до свернутых трубочками ушей.

- А Боркис с Доркисом утверждали, что они немые, - удивился очнувшийся капитан, глотательным движением вправляя вывихнутые барабанные перепонки.

- К черту Боркиса с Доркисом! - твердо заявила старший лейтенант, ментальным усилием воли вернувшая слух. - У нас проблемы посерьезнее, чем фундаментальные утверждения.

- Вот-вот, командир! - поддакнул Сочинский. - Гораздо, гораздо серьезнее!

- Если я правильно понимаю ситуацию, и речь не идет о коллективной психопатии, то где-то на просторах Вселенной разгуливаем вторые мы, - правильно понял ситуацию Ильин.

- И наша задача, как можно скорее найти и обезвредить самозванцев! - горячо поддержала старший лейтенант.

- Боюсь у вторых "Вы" задача точно такая же, - вклинился в разговор пришедший в себя еж. Иголок на теле топорщилось еще меньше, чем прежде, но еж был тот же самый, даже хитрая мордашка не утратила наглого выражения.

- Ведь наверняка и они идентифицировали вас, как самозванцев!

- Я этого не переживу! - утробно взвыл гидромотором забытый всеми Айболит. - Еще один я!

Упав на коленные рычаги, рободоктор пустил широкую струю омывайки, и растер по визорам ядовитую жидкость дворниками.

- Ну ладно вы, белковые, - продолжал размазывать омывайку доктор, - бестолковые, примитивные, обиженные жизнью создания, хрупкие в жидком азоте, желеобразные в обычных условиях, да к тому же пулепроницаемые... С вас и взять нечего кроме анализа ДНК. Но как? Как во имя бабушки моей Спидолы и отца ее Транзистора, я, доктор биологических наук, диверсионно-тактический автомат, с серийным номером и зарегистрированным спектром излучений, домен мехатронные, класс - Айболиты, вид Шестьдесят Шестые, мог раздвоиться во имя великого Пью!!!

Экипаж посмотрел на исходящего слезами Айболита и притих. Алла дернулась было погладить шейное сочленение рободоктора, но Ильин отрицательно покачал головой.

Ситуация была хуже некуда. Как говаривал классик: "Мы сидим в утробе живого звездолета в компании с говорящим ежом, на полном серьезе доказавшим, что где-то шатаются вторые Мы, а единственного железобетонного друга пробило навылет жалостью к себе. Иными словами - жизнь кончилась. Дальше можно не играть не в какие игры. Ни с судьбой, ни со Вселенной". И ведь будь на звездолете создания менее стойкие, как в физическом, так и моральном плане, дрогнули бы, как пить дать. Поддались бы обстоятельствам, ежиным уговорам и эмоциям плачущего диверсионно-тактического автомата. Такие дергают спасательную чеку не задумываясь и спустя три минуты над ними уже висит эскадрилья спасателей. Немного бумажной волокиты и почетное врачебное предписание на курортную планету Адлер, или хотя бы на ее спутник Сочи обеспечено!

Но! Здесь, на космической летающей корове, среди говорливых ежей и потерявших гидромеханическое обаяние автоматов находились отнюдь не задохлики, а проверенные временем Черных дыр, закаленные жизнью и всеми ее неурядицами, прошедшие архитектуру Шелезяки за щекой у кальмара, одолевшие беса разрушений Сочинского и демона бюрократии Ильина, наобещавшие Шестьдесят Шестому сорок казней египетских Люди! Да! Именно Люди! К которым три минуты спустя присоединились и говорливый еж, и опорожнивший бачок омывателя Айболит.

- Ну, гаврики, - оглядел построенную шеренгу Ильин, - Какие будут предложения?

- А предложение, товарищ капитан, такое, - оттер младшего лейтенанта новоприобретенный еж. - разговор, чувствую будет долгим, не худо бы перекусить, сил набраться.

- Хорошая идея, - с готовностью согласился Сева. - Творожников бы сейчас!

- И стаканчик кефира семиградусного, неплохо бы опрокинуть по такому случаю, - неожиданно воспрянула духом Анискина. Судя по бравому выражению черных глаз, она авансом придушила соперницу и удвоила запас губной помады.

- Странные вы какие то, - почесал за ухом еж. - Никак в толк не возьму, чего одной лактозой пробавляетесь, синтезатор из строя вышел?

- Какой еще синтезатор? - хором выдохнул экипаж.

- Так стандартный звездолет же, класса "Подарок Богов", - удивился непонятливости еж. - Другие "Вы" отлично нас угощали....

- Стоять! - взвился Ильин над маленьким беззащитным ежиком.

Собрание разом притихло. Ильин редко взвивался над маленькими беззащитными ежиками.

- А ну ка, помедленней, по буквам повтори, чего ты там сказал про синтезатор? - голосом стальной щетки попросил капитан.

- Прав Айболит, - покачала ежиной головой колония арахнидов Пью, - кроме анализа ДНК и взять нечего.

И не дожидаясь, пока застреленный капитан продышится, еж запустил короткую лапку внутрь стола, чего то там дернул, повернул, нажал, переключил и...

И кают-компания взорвалась. Фигурально выражаясь, конечно. Экипаж ощутил себя прочно сидящим на деревянных лавках за царским столом. На расписной, в красных петухах скатерти раскинулись широкие подносы розовой семги с угольями лимонов, лотки заливного судака, украшенного раковыми шейками, миски холодной ботвиньи, посыпанной тертым балыком и тазики незабвенного салата "Оливье". Рядом под холодную водочку дымились на греночках разварные мозги в сухарных крошках. За холодным закусочным столом шла очередь щей из головизны, расcтегаев с начинкой из налимьей печенки, трех видов ухи - курячьей, белой и шафрановой..., индейки с имбирем..., казаны, миски, плошки..., восемь ведерок розового шампанского во льду... Дальше у экипажа отнялись ноги, и он счастливо отъехал в обморок.

- Слаб человек, - филосовски заметил ежик, наливая себе первую. - Будем!

- Во истину! - согласился доктор. - Будем!

Айболит и ежик чокнулись и опрокинули в себя, кто сколько сумел. Колония арахнидов Пью обошлась наперстком рябиновки, а Шестьдесят шестой откинул столик и забросил в бездонное нутро канистру хорошего коньяку. Доктора нельзя было уличить в крохоборстве. Старые запасы приказали долго жить семьсот лет назад, а пополнить их было некогда и негде.

Глава 10

Младшего лейтенанта окружало вселенское счастье. Оно было везде. Счастье улыбалось неземным солнцем в иллюминаторы, растекалось по бревенчатым стенам, выхватывало из уютного сумрака горницы очертания русской печи, блестело самоварным золотом, сводило с ума запахами, наполняло упругой сытостью, расслабляло члены, покрывала испариной.

- Еще..., - стонал младший лейтенант, - еще один блинчик..., да..., с маслицем..., икоркой белужьей..., да..., еще один..., а! О-о-о-о! У-у-у-у! Да! Еще один...на этот раз точно последний... Уф-ф-ф!

Мясистые Севины щеки, отчетливо заметные со спины невооруженным глазом, находились в беспрерывном волнении. Взмокший, отдуваясь и чавкая, младший лейтенант уписывал синтезированные блины. Их было так много, что количество устрашило бы самого лютого блиноеда. Стилизованный под русскую печь синтезатор звездолета "Подарок Богов", работал практически на износ, пока Сочинский возздавал себе за ночные холодильники, ужины, полдники, обеды, а также вторые и первые завтраки, пропущенные за семьсот лет. И ни колония арахнидов, укоризненно качающая ежиной головой, ни Айболит Шестьдесят Шесть, красноречиво смазывающий постным маслом аршинный клистир, не могли быть препятствием вселенскому счастью. Пузо топорщилось, натягивая обмотанное вокруг полотенце. Севка божился и клялся, что сможет остановиться, когда в зазор перестанет входить указательный палец, но на остановку не было сил. Он возздавал до тех пор, пока от кителя со щелчком пистолетного выстрела не отлетела верхняя пуговица и не прострелила навылет жаренную с имбирем индейку. Младший лейтенант ойкнул, вздохнул полной грудью и мигом пришел в себя. Его тут же, не раздумывая, приложило крепкой волной, сбило с ног и поволокло по раскисшей слякоти палубы.

- Держись! - рев Ильина перекрывал собой грохот штормовых волн. - Анискина, что б тебя, переложи на лево! На лево!!!!

Дрожа от холода, оттирая с лица соленую горечь забортной воды, Сочинский осознал себя на крохотном бриге, падающем в морскую бездну. Вокруг бушевало, пенилось, кренилось. Безумными глазами Сева отыскал Аллу, мертвой хваткой вцепившуюся в штурвал, и своего командира, тянущего пеньковый канат.

- Сочинский, зараза, убью! - орал багровеющий капитан. - Мухой сюда!

Очнувшийся младший лейтенант прытко вскочил и рванул на помощь к начальству. Поднатужившись, они натянули хлопающее полотнище паруса за миг до того, как бриг похоронило бы гигантской волной.

- Анискина! - исходил на нет капитан, - газу в пол!!!

Сходя с ума от реальности, Сева успел заметить, как черная, флотского образца, подкованная графеном туфелька старшего лейтенанта вдавила педаль акселератора в палубу. Кормовая турель бомбомета швырнула вверх самонаводящуюся гранату со сверхсжатым азотом. Паруса хлопнули, принимая направленный поток газа, бриг вздрогнул и невыносимо медленно принялся выбираться из впадины между гигантскими волнами.

Младший лейтенант совсем не удивился своим познаниям о том, что на планете Аква-марин парусники движутся посредством гранатного боя, и что азота в зависшей над палубой гранате, хватает на пару миль хорошего хода, и что идиот, придумавший этот способ передвижения, посмертно возведен в святые, после неудачного испытания... Ничему этому Сочинский не удивлялся. Даже тому, что бриг преследуется корветом с флагом пиратской масти и толпой скеледронов, крутящих пулеметные шарманки в сторону доброго Айболита, ведущего ответный огонь с кормы из пневмоизлучателя. Вздохнув, Сева окончательно потерял рассудок и опрокинулся в приятное забытье.

Глаза ломило от ярчайшего света хирургического прожектора. Над Сочинским возвышался робот-диагност. В его манипуляторах сверкали вырванные из младшелейтенантской груди электроды. Рядом с Шестьдесят Шестым стояла старший лейтенант Анискина Алла Борисовна. От вселенского разлива печали в темных глазах, искусала бы локти сама мать Тереза. Хотя, конечно мать Тереза не позволила бы себе хлопать младшенького по щекам под жалобный скрип шейных зажимов.

- Младший лейтенант Сочинский! - гаркнул Ильин, дежуривший у аппарата искусственной вентиляции легких. - Доложить о..., о...

- О виденных образах! - подсказал догадливый Еж, извлекая из Севы иглу для внутревенного питания.

- Да, об образах! - нашелся Ильин. - Об образах и прочих свечках грядущих плоскопараллельных событий!

- Блины и Скеледроны, - простонал умирающий Сочинский. - Командир, вызываю огонь на себя...

- Про блины после, что скеледроны? Сколько их там? - спросила Алла, больно ущипнув отъезжающего.

- Выше крыши, товарищ старший лейтенант! – лихо рапортовал в прыжке Сочинский. - Вагон и маленькая тележка. Вооружение - двенадцати ствольные противокорабельные автоматические пушки. Долго не протянем, а если и протянем, то ноги. Вообще без шансов. Дело - труба, табак и преисподняя. Корвет идет на гравитационной тяге, догонит, как пить дать.

- Ситуация, - задумчиво пробормотал Ильин. - Говоришь, вагон и маленькая тележка скеледронов?

Сева кивнул.

- И у каждого, какая ты говоришь противокорабельная дура?

Разведенными руками и белками закатившихся глаз, Сева показал какая именно.

- Бардачок-с, - резюмировал Ильин. - Натуральный у нас бардачок, товарищ Еж. По словам вышедшего из ментальной связи со своим двойником, шансов на спасение у экипажа не было. Как же вы говорите, наши вторые Я смогли встретиться с вами после памятного сражения на Аква-марине?

- А может он все врет, ваш младший лейтенант? - нашелся Еж. - Да он же врет!

- Кто, Севка? - пресекла наезд Алла. - Я его, как облупленного знаю, дурак-дураком, у него мозговая жила лопнет, такое придумывать!

Вспыхнувший младший лейтенант спрыгнул с кушетки, но Анискина многозначительно больно отдавила туфелькой его палец, и тот, мгновенно посинев, извлек из хозяина зевок раненого в живот бегемота.

- Ой, Севочка, - приторно-извиняющимся тоном воскликнула Алла, не дожидаясь, пока к младшенькому вернется дыхание, - это ты, а я и не заметила!

- Повторяю вопрос, товарищ Еж! - строго наехал Ильин на колонию арахнидов Пью. - Как объясните такую нестыковочку?

Ежу было вредно задумываться. Можно сказать, что колонии, лишенной девяносто девяти процентов особей, задумываться было особо не чем. Покрасневшая с натуги жалкая пригоршня арахнидов, попытались изобразить отдельно взятую часть профессора Доуэля, но не справившись перегрелась и отдельно взятую голову пришлось сунуть в раковину под холодную воду. Маканием руководила лично Анискина.

- Ты у меня все скажешь! - ласково обещала голове инструктор по рукопашному бою.

Ни капитан, ни Сева, не препятствовали Анискиной оттачивать мастерство допроса с пристрастием. А робот-диагност и вовсе предложил себя дополнением к динамомашинке.

Остывшая голова, стыдливо трансформировалась обратно в ежа. Промокшие до нитки пауки, исходили паром, создавая иллюзию телевизионного сериала "Ежик в тумане", поставленного по воспоминаниям древних старичков и старушек, лично видевших легендарный одноименный мультфильм. Вид товарищ Еж имел несчастнее некуда. Мудрейшая цивилизация Вселенной, ничем не могла помочь экипажу.

Со времени знаменитой трапезы, отправившей экипаж в счастливый обморок, Анискину, Сочинского и Ильина мучали сны, образы и видения. Галлюцинации были отборными, с тщательно проработанными деталями, не оставляющие никаких сомнений в своей реальности. Экипаж страшился очнуться на какой-нибудь Патагонии, в окружении крылатых рапторов, или того хуже - на Паранойе, в вечножелтой палате номер 6. Экипаж чесался, мучился и изводил рободоктора жалобами.

К всеобщему удивлению, Айболит испытывал эйфорию от режима сверхсрочной медицинской помощи. И тому была значимая причина. Чтобы спасти остатки гусениц от потенциального износа, робот диагност принялся искать альтернативные способы передвижений, и неожиданно открыл для себя роликовые коньки. И теперь, вооруженный склянками, пробирками, клизмами и пилюлями Айболит счастливо рассекал по кораблю от пациента к пациенту. В поездках его сопровождал товарищ Еж, который откровенно скучал, оттого, что не подвержен галлюцинациям. Еж сидел на плече робо-доктора и, влекомый ежиной своей натуре, вставлял колкие замечания во время опроса потенциального клиента. Особенно забавляло товарища выражение айболитовских визоров, когда Шестьдесят шестой заглядывал в чьи-нибудь осоловелые глаза и спрашивал, проникновенно шелестя мембраной динамика: "И как там, голубчик? Меня видел? Чем я там занимался-то? Рибонуклоидов, говоришь, отстреливал? С бедра, говоришь, поливал? На бреющем? И как? В живых остался кто? Никого не осталось? Совсем никого? Даже самого маленького, завалявшегося мегалопотама? Значит это точно я был!"

В самый короткий срок Айболит, будучи дипломированным специалистом по прикладной человеческой психологии, отмел галлюциногенную сущность видений и снов. Доктор поставил все свои дипломы и грамоты против гривенника на то, что галлюцинациями здесь и не пахнет. И выиграл. Внедрение! Вот что это! Ментальное внедрение в двойника! Обмен разумом, если хотите. Очень скоро выяснилось, что речь идет не об еще одном экипаже. А о десятке-другом разбросанных по Вселенной Ильиных, Сочинских и Анискиных со всеми предлагающимися Айболитами и прочими "Подарками Богов".

Ильин, не давая никому впасть в депрессию, закрыл синтезатор на ключ и поставил вопрос ребром - отложить разборки с большей частью самих себя на потом и сконцентрироваться на экипаже, ведшим дела с арахнидами Пью. Члены команды поочередно вступали в ментальный контакт, а выходя докладывали одно и то же. Бриг, шторм и пиратский корвет со скеледронами на борту. Наиболее подробное описание притащил младший лейтенант, постольку остальные занимались делом и не таращились за корму.

- Планета Аква-Марин, - задумчиво произнес Ильин. - Надо бы туда слетать, вопрос, как это сделать?

- Не с нашими кривыми руками запускать гипердрайв, командир, - испугался Сочинский.

- Товарищ Еж? - перевел взгляд капитан. - Можете запустить гипердрайв и обеспечить навигацию?

- Если не сможет, я его изолентой к ершику примотаю, и влеплю младшему лейтенанту сорок нарядов вне очереди. - решила проблему гипердрайва и навигации Анискина.

- А что сразу Сочинский? - возмутился Сочинский.

- Ладно, ладно, чего вы? - ужаснулся товарищ Еж. - Запустим и обеспечим. Стандартный же звездолет. Ничего сложного нет. Ребенок управится.

- Я бы попросил! - строго одернул ежа Айболит. - Доктор биологических наук в моем лице три дня...

- Да какой еще доктор, - отмахнулся товарищ Еж, вскрывая стенную мембрану. - Сюда с дипломом лучше не лезть. Максимум зеленую кашу в сиреневые макароны превратить удастся. Кстати, они для вашего вида несъедобны...

Еж еще несколько раз проехался до Айболитовским дипломам и регалиям, а потом запустил-таки гипердрайв.

Звездолет высшего класса "Подарок Богов" с наслаждением потянулся своим трехкилометровым телом и рванул к затерянной водной планете.

Глава 11

Разумеется, они опоздали. Хотя представитель арахнидов Пью и погонял звездный линкор изо всех ежиных сил. Когда летающее блюдце отпочковалось от корабля и зависло над океаном, гейм оказался овер. Ильин, Алла, Сева и Айболит с карманным Ежом печально взирали на горящие останки пиратского корвета. Обломков было мало и уцелевшие, награждённые от природы отрицательной плавучестью и инстинктом самосохранения на уровне БИОС, дроны отчаянно сражались за них, не желая тонуть за здорово живешь. Над океанской гладью стоял глухой костяной перестук.
- Так..., - протянул Ильин, разглядывая с высоты финальную часть панорамы "Ледовое побоище", - Кто это сделал?
- Вот и мне интересно, - поинтересовалась Анискина откуда-то снизу.
- Сочинский, зараза! - донесся до боли знакомый голос, - Не мог удержаться, да? Не мог, паразит, говорю, удержаться, чтобы капу не нажать? На кой черт надо было корвет целиком транклюкировать? Где теперь антигравов найдем?
- Из под днища прогремела со вкусом прописанная затрещина.
- А что сразу - Сочинский? - привычно ответили там же.
Экипаж едва не опрокинул блюдце, в изумлении навалившись на борт.
- Все понятно, - опомнилась глазастая Анискина, на автомате подхватывая сиганувшую за борт челюсть. - Зря, выходит, спешили.
- Ну, да, кто бы сомневался! - поддержал Ильин. С недавних пор капитан обзавелся ортопедическими скобками и ловить ему ничего не пришлось.
- Моя школа, - с гордостью сказал Айболит, взлохматив волосы быстро краснеющего Севы.

Внизу, едва не царапая мачтами днище их летательного аппарата, бодро рассекал бриг с целым и невредимым, а главное зеркальным экипажем. Приметив над головой блюдце, экипаж брига ничуть не удивился.
- Где вас носило? - вместо приветствия поинтересовался нижний Ильин. - Битый час в убегалки с корветом играем, даже у младшого нервы не сдюжили, капу нажал.
- Капитан брига красноречивым жестом обвел панораму морского сражения. Размашистый жест закончился ухом.
- Действительно, капитан! - багровея уже вторым ухом, дерзко спросил нижний Сочинский. - Где вас носило?
- Договаривались же на пол первого, а уже четверть второго! - возмутилась нижняя же Анискина.

Сказать, что экипаж блюдца впал в ступор, значило ничего не сказать. Их хватило лишь на то чтобы переглянуться, как грифы в "Приключениях капитана Врунгеля" и так же молча свеситься клювами вниз.
- Так..., - снизу вверх протянул Ильин, - Вы вообще здесь откуда?
- Слышь, ежиная морда, на фига сюда новеньких притащил? - догадалась нижняя Анискина, которая в любом своем проявлении соображала быстрее остальных. - У нас тут военное положение, между прочим!
- А что сразу морда? - обиделся ёж. - Кого первым нашёл, того и привел. Девяносто девять процентов колонии на этом деле потеряли.

Грифы наверху тревожно переглянулись, при этих словах.
- Может мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? - поинтересовалась верхняя Анискина.
- Да чего тут объяснять, с вами и так все понятно, - отмахнулась нижняя. - Айболита лучше пришлите, быстрее дело пойдет.

Экипаж блюдца перевел взгляды на молчавшего внизу доктора. Тому было не до пустопорожней болтовни. Он занимался спасением утопающих скеледронов. Шестьдесят шестой поднимал их на борт, и тут же разбирал от греха на запчасти.
Скеледроны были устаревшей модели Т 101 и палуба уже на треть была занята аккуратными кучками сервоприводов, костей и сочленений. Блестящие черепа терминаторов стыли фирменным оскалом "I"be back", производя неизгладимое впечатление.
Спущенный по шторм-трапу Айболит не споря включился в работу и на время оба экипажа оставили непонятки, завороженные синхронной работой шестисот шестидесяти шести нейрохирургических манипуляторов. Экипажи можно было понять. Перед глазами творились вещи, на которые по определению нужно смотреть бесконечно. Тут были и целый океан воды, и языки пламени, долизывающие останки пиратского корабля и главное - чужая работа. Конечено, все эти тридцать три удовольствия закончились слишком быстро. Первыми управились Айболиты, затем догорели останки, а после и океан накрыла скорая ночь.

Экстренное заседание зеркальных экипажей было устроено заполночь, с тем чтобы женская часть могла привести себя в божеский вид за закрытыми дверями.
Девичья разборка вышла из-за того, что несмотря на фотографическое сходство Анискины Аллы Борисовны наотрез отказалась признавать друг друга, заявляя, что в жизни выглядят совсем не так. Слово за слово старшие лейтенанты основательно переругались и даже попытались оттаскать друг друга за волосы, и будь Ильины чуть менее капитанами, зрелище визжащих Анискиных усладило бы самого взыскательного любителя женских боев. Конечно, будь и сами Анискины чуть менее старшими лейтенантами, разнять их не хватило бы никаких Ильиных, со всеми Сочинскими вместе взятыми
К счастью, девушкам хватило здравого смысла прийти в себя после первого же, дуплетом грянувшего капитанского вопля. Одернув юбки, выпрыгнув прямо из боевых стоек во фрунт, Анискины хором испросили разрешения припудрить носики, и опрометью бросились в туалетную комнату, не дождавшись этого самого разрешения. На этом веселье и закончилось. Сочинские вернулись к отработке внеочередных нарядов, для приличия изобразив облом вселенского масштаба в лицах, а роботы-диагносты втянули визоры, зачехлили телеобъективы и продолжили разукомплектацию частей скеледронов
Ильины не доверяли модели Т-101, справедливо подозревая в способности к самосборке из отдельных частей. Капитанам совсем не улыбалось возиться с вернувшимися в строй терминаторами у себя на борту. Крошечный бриг едва не черпал бортами, под тяжестью спасенного металлолома и последний доставили на звездолет. С другой стороны, не пропадать же добру? Мало ли ситуаций, когда в счет идет каждая гайка?
Шестьдесят шестые работали споро и к тому времени, как припудренные Анискины появились в кают-компании, большая ее часть была уставлена кассетами рычагов, гаек, болтов и оскалов "I"be back", которые решено было оставить в неприкосновенности из любви к искусству.

Совещание затянулось до первого завтрака. Это был самый яростный, клокочущий, изобличающий разбор полётов на памяти Ильиных. Никогда прежде капитаны с лейтенантским составом не узнавали о себе так много нового за стандартную единицу времени.
Напрасно выдвинутый председателем Еж старался утихомирить собрание. Не в состоянии изобразить колокольчик (в виду малочисленности колонии), арахниды Пью трансформировались в далекого того предка и часами колотились бубном об стол
Напрасно Айболиты пытались достучаться до разума, щелкая костяшками бесконечного домино. Сорвавшимся с цепи экипажам было по барабану на бубен и фиолетово на домино. С пеной у рта Ильины, Анискины и Сочинские обвиняли друг друга в некомпетенции, идиотизме, разгильдяйстве, и грядущем вселенском армагеддоне.
Как и следовало ожидать, собрание начало потрошение с младших чинов, и только потом, опьянев от запаха крови и хорошенько оборзев, перешло к старшим.

Глодать капитанов принялись на заре и закончили трапезу к первому завтраку.

- Рыба! - воспользовавшись затишьем, Айболиты приложили костяшками так синхронно, что заснувший бубен подпрыгнул, обвел плотоядное собрание испуганной тысячей глаз и от греха подальше закатился под стол.
- Это невозможно! - первой опомнилась Анискина, с быстротой молнии застегивая китель поверх тельняшки, разорванной на груди в пылу дискуссии.
- Что невозможно? - оглянулись на неё.
- В бесконечных домино "рыбы" не может быть по определению! - перевела огонь на себя вторая Анискина, заметив, как вжик молнии оборвался на середине соперницы.
- Они на то и бесконечные, - продолжила гнуть линию женской солидарности вторая старший лейтенант, в то время, как первая сражалась с молнией от идиота конструктора. - Вы слушаете или где?

Собрание перевело внимание с чуть выше замка молнии на говорившую и задумалось над сказанным.

В словах второй Анискиной заключался глубокий философский смысл.
Вечные домино создавались на известном алгоритме генерации бесконечного числа вариаций. Простота, увлекательность, возможность бесконечного апгрейда костяшек, сделали дворовую некогда игру столь популярной, что в нее резались уже целыми городами, континентами и даже солнечными системами. Бесконечные партии завещались потомкам, целые индустрии тяжелой промышленности, работая в шесть смен по восемь дней в неделю с трудом обеспечивали комплектами домино потребительский рынок. Сотни триллионов игроманов легко бы взяли числом любые президентские, парламентские и одномандатные поселковые выборы, позволь им кто-нибудь участвовать в демократии. Но этого к счастью не случилось. Едва правители осознали с кем им предстоит конкурировать, во все без исключения биометричекие чипы была введена графа принадлежности к доминошному братству. Наличие галочки в оной автоматически лишало владельца права голоса. Галочки, кстати, ставились автоматически, стоило лишь взять в руки костяшки, или произнести строки нетленного Куняевского стихотворения
"О эпидемия игры,
с которой совладать нет силы,
о домино, во все дворы
занесены твои бациллы!"©
Словом игра была обстоятельная. Серьезная. Если не сказать - взрослая. Поэтому не было ничего удивительного в том, что собрание оторвалось от роскошного и взывающего декольте на факт завершения игры, невозможный ни при каких обстоятельствах.
- Как вы это сделали? - спросили у Айболитов взволнованно. Призрак нечеловеческих размеров премии, обещанной Фондом развития домино за окончание бесконечной игры, заглушал сердцебиение присутствующих
- Не скажем, - простосердечно ответили Айболиты. - Это государственная тайна
- Такая уж и тайна, - фыркнул в усы вернувшийся еж, - Любое число конечно по определению
- Ах, да! - в унисон догадалась Ильины. - ведь это очевидно!
- Универсальный код! - вскинулись Анискины, вспомнив манипуляции Шестьдесят шестого с банкой черной икры.
- Док, ты гений! - восхитились Сочинские. - Использовать универсальный код, чтобы завершить алгоритм бесконечного апгрейда костяшек! Почему никто раньше до этого не додумался?
- А потому, что во всей вселенной никогда не было двух идентичных универсальных ключей! - ответил первый Ильин.
- И это наводит меня на мысль, что мы с вами, все-таки решим маленькую проблему Аквамарина! - торжественно подытожил второй капитан.

Глава 12

- Послушай, Второй, - оттянул инициативу Первый Капитан. - Я тут прикинул…

- А с чего это я Второй? - изумился Второй Капитан.

- Да, черт с тобой, хочешь быть первым, будь, мне не жалко, - отмахнулся Первый и продолжил мысль, - Я тут прикинул…

- Мне до лампочки, что ты там прикинул, но я не согласна быть Второй Анискиной, - встрепенулась чувствительная Анискина.

- Цыц!!! - заорал командир, по привычке грохнув пудовым своим кулаком. Стол, не будь дурак, чавкнул и Ильин застряв в силиконе по самое навсегда.

Когда методом “внучки за дедкой” Анискина выдернула его из хляби стола заседаний, капитан в изнеможении привалился к округлой стене.

- Как вы меня все достали! - устало вымолвил он, съезжая копчиком к плинтусу. - Склоки эти ваши дурацкие, сопли…” Я главный! Нет я главный!” ... Лучше детишек на речном трамвайчике на Луну катать, чем с такими оболтусами по Галактике шляться… Спасатели млин...! Вернусь на базу, напишу заяву “по собственному”...

Наверное, капитан слишком редко уходил в депрессивный бесперспективняк. Настолько редко, что ни Севке, ни Алле видеть командира таким еще не приходилось. Обхватив согнутые колени и опустив тяжелую голову на руки, достигший плинтуса, он пребывал в эмбриональной позе, граничащей даже не с депрессией, а с самой настоящей черной меланхолией.

- Ильин, ты это чего? - испугалась Алла, растерянно переглянувшись с Сочинским.

- И вправду, товарищ Капитан, чего это вы тут? - поддержал Анискину младший лейтенант.

- Уйди! - выдавил капитан, не поднимая головы. - Убью!

- А чего сразу Сочинский...

- Так! - прервал дискуссию второй Ильин. - С вами все ясно, товарищ капитан. Придется взять командование на себя.

Этих слов оказалось более чем достаточно, чтобы Первый выпрыгнул из эмбрионально-депрессивной позы во весь двухметровый рост. Чего-чего, а отдавать своих оболтусов под чье-то там командование Ильин был не намерен. У первых Сочинского и Анискиной отлегло от сердца. Перед ними был их собственный, вернувшийся в строй командир. Пусть и с сильно заострившимся кадыком и дергающимся глазом.

- Чего ты там хотел взять на себя? - страшно поинтересовался Ильин у своего второго я. Страшно не в том смысле, что ему было страшно интересно кто и чего там взял, а в том, что интересовался он страшно. Ежу было понятно, чем заканчивается такой интерес.

- Брэк! - завопил Еж, растопыриваясь между зачинщиками ядерной катастрофы.

Его появление из-под стола было эффектным, хотя представителю арахнидов и не хватила материала на полновесного рефери. Командиры с удивлением покосились на пару полновесных рукавиц, втиснувшихся в узкую щель. Близко сошлись капитаны, чего уж там. Сквозь тонкие комбинезоны ежовые рукавицы ощутимо покалывали разгоряченные тела, так что стоять нос к носу Ильинам скоро наскучило и пришлось вернуться за стол переговоров. Рукавицы же обратились обратно в Ежа, который, не спросясь, занял председательское место. Проникнувшись важностью момента стол, тут же изобразил полагающийся атрибут. Засиженный мухами графин и колокольчик.

Всем уже было ясно, что договориться без посредника у экипажей не выйдет, а потому, Сочинские и, ставшие не разлей вода подругами, Анискины угрюмо заняли свои места.

Тускло прозвонив силиконовым колокольчиком, достопочтимый Еж дождался пока закончатся переходящие в рукоприкладство овации и взял, наконец, слово. Для начала, несколько емкими фразами он прошелся по идиотизму руководства, не придумавших ничего лучше, как отправить в спасательную экспедицию бюрократа от мозга костей, правнучку Зены-королевы воинов и редкостного раздолбая. С идиотизмом все согласились, а на последствия надулись. Особенно Айболиты, которым совсем не улыбалось посадить вечные аккумуляторы, по молекуле собирая зарвавшегося ежика. Они единственные из присутствующих заметили потерявшему чувство самосохранение председателю, что победителей не судят, какими бы раздолбаями те не были. Человеческой части экипажей оставалось только нечленораздельно булькать, не находя слов для выражения своей точки зрения. Не обращая внимания на бульканье, Еж вызвал на обзорный иллюминатор заготовленную презентацию. Огромную, в половину стены прозрачную мембрану, заполнила серая рябь. Скучная и безрадостная, она представляла собой океан планеты Аква-Марин. Океан был велик. Своею унылой тушей он накрывал планету целиком, и на его поверхности не происходило ничего интересного, кроме примелькавшихся выстрелов корабельных орудий.

- Вот! - с гордостью прокомментировал Еж. - Теперь вы понимаете, почему нам пришлось свести два ваших экипажа?

Экипажи переглянулись. Молча. И с тем же выражением лиц уставились на председателя.

- Но это же очевидно! - изумился человеческий тупости древний, как само время представитель цивилизации арахнидов. - На Аква-марине не одно столетие бушует война, неужели вы не заметили, - кивнул он на экран, - что несмотря на колоссальные потери, число скеледронов не изменилось?

- И каким же образом мы можем это заметить? - первыми не поняли Анискины. Аллы во всем были первыми.

- Ну, как же, - Еж покосился на телевизионную рябь, - Девятьсот восемьдесят четыре миллиона, сто сорок одна тысяча двести тринадцать скеледронов, шестнадцать миллионов пятьсот шестьдесят две тысячи семьсот пятьдесят три прямых попадания, - он еще раз взглянул на экран, - Пожалуйста, девятьсот восемьдесят четыре миллиона, сто сорок одна тысяча двести тринадцать скеледронов. Ничего не изменилось. Не ужели и сейчас ничего не поняли?

- А ну ка, проверь, - попросили Ильины своих Айболитов.

Те сноровисто разыграли на манипуляторах “камень-ножницы-бумага” кому сканировать экран по широте, а кому по долготе и основательно обшарили визорами панораму сражения.

- Все верно, командиры, - отрапортовали доктора-диверсанты, - Лысый не обманул. Численности военного состава до лампочки на прямые попадания. Такого быть, конечно, не может, все-таки Т-101 модель старая, если не сказать - раритетная, никаких защитных био-плазмо-хлоридо-натриевых полей, голое, можно сказать, железо. Но, факт на лицо. Точнее - на визорах.

Еж торжествующим взглядом обвел аудиторию, переваривающую факт.

- Позвольте, - вспыхнули Сочинские, - Но ведь мы сами видели, как скеледроны, атаковавшие бриг, косяками уходили на морское дно!

- И еще большая их часть разлетелась на атомы, когда наш редкостный раздолбай младший лейтенант Сочинский психанул и нажал-таки капу! - напомнил Ильин Второй.

- И каким же, позволь спросить, образом ты хотел решить проблему постоянства численности скеледронов? - подозрительно спросил Ильин Первый. - При чем здесь бесконечное домино и наши Айболиты?

- И вообще, - вскинулись Анискины, - кто-нибудь когда-нибудь прояснит ситуацию целиком? Мне вот, например, интересно узнать, почему наш экипаж размножился! Имела я ввиду этих скеледронов! Давайте сначала с нами определимся, а потом уже другие проблемы станем решать!

Все с интересом посмотрели на старших лейтенантов. Взволнованные, слегка растрепанные, с пылающими глазами, фигуристо обтянутые тельняшками, близняшки-красавицы выглядели на двадцать баллов из десяти возможных.

- Справедливо! - воодушевленно поддержали младшие лейтенанты, с чувством безответного обожания. - Сначала давайте меж собой разберемся!

- Разобраться, конечно, дело хорошее, - согласились командиры, - но сдается нам, на разбирательство уйдут годы, а Аква-марин - вот он! Давайте все-таки сначала его проблему решим. Потренируемся в командной работе, так сказать. А уж потом спокойненько выясним ху из ху. Все согласны? Воздержавшиеся? Единогласно!

Последние четыре слова Ильины успели выпалить скороговоркой, и это поставило точку. Распаренные тепловыми лучами взглядов мужской аудитории Анискины не сумели вовремя принять боевые стойки, а Сочинских капитаны не боялись по определению.

- Так что там с домино? - спросил Первый Ильин Второго. - Зачем вам потребовалось с численностью скеледронов разбираться?

- С численностью? - округлился Второй. - Затычки я хотел выдернуть. Обе.

- Какие еще затычки? - в ответ округлился Первый.

- Да, понимаешь, тут такое дело, - потупился взором двойник. - Звездолет мы утопили…

- Как это - утопили? - округлился Первый Экипаж.

- Да так…, - горестно махнул рукой капитан. - Приземлились неудачно.

В нескольких словах Ильин рассказал, как вылетев из черной дыры прямо напротив Аква-Марина, пьяный вдрызг звездолет не придумал ничего лучше, как со свистом вспороть атмосферу и рыбкой уйти на морское дно.

- Даже на орбиту заходить не стал, морда пьяная, - пожаловался капитан. - Хорошо, Айболит подсуетился, нас в перегонный куб засунул, крышку задраил и с глубины вытащил. Гусеницы расцепил и все двадцать три километра этими ластами махал. Герой! Нам к смотровому окошку доплыть удалось, наблюдали…

- В смысле - “доплыть”? - поинтересовался Первый Сочинский.

- Да бражку, понимаешь, сцедить не успели… Пробная партия… Нахлебались, нанюхались кефира этого...

- Понимаю… А дальше...

- Так чего дальше… Дальше, как мы все тут знаем, пьяным и море по колено. Всплыли, крышку долой, глядим - вокруг морская баталия. Фрегаты, клиперы, шхуны, бригантины… Чего тут раздумывать? Захватили первый попавшийся бриг, повыкидывали терминаторов за борт… Хотя нет… Анискина сама справилась. Мы на подхвате стояли…

- Ага, на подхвате они стояли, - иронично заметила Алла. - Друг друга поддерживали, чтобы за борт не сверзиться. Как сейчас помню - лица зеленые…

- С этим потом, - перебил Первый Ильин. - Дальше что?

- А вот дальше - самое интересное, - прозрачным взглядом обвел зеркальный экипаж Второй Ильин. - Дальше появились они. - указал капитан на Ежа. - Арахниды!

- И? - спросил Ильин, даже не взглянув на съежившегося Ежа.

- Зависли паукообразом своим межгалактическим над палубой, говорят, надо с Аква-Марином разобраться, мы им в ответ, мол - нам для начала надо звездолет со дна вернуть, без него разбираться не на чем.

- И что они?

- Что они… Они говорят, вы тут держитесь, а мы за подмогой сбегаем, по быстренькому, одна нога здесь, другая там. Приведем пополнение, так сказать, вы, мол, размножились, вот вас самих и приведем. Думали, крыша у арахнидов съехала, а потом видения начались. Ну, вы сами знаете.

- Знаем, - подтвердил молчавший доселе Сочинский. - Сколько раз меня прямо из-за стола на ваш бриг перебрасывало! В самый, так сказать, волнительный момент, когда счет по блинам к сотне приближался… Кстати, теперь я понимаю почему арахниды к нам в образе пиратов заявились. Они, товарищ капитан, хотели выяснить годимся ли мы для предстоящей миссии!

- Так? - взглянул, наконец, на Ежа Первый Ильин. Еж по-своему растолковал ильинское “Так” и испугался. А кто бы не испугался на его месте? Испуг был так силен, что от переизбытка сероводорода, Еж раздулся, как рыба-фугу в минуту смертельной опасности.

- Стой, подлец! Стрелять буду! - заорал Первый Ильин. Орать и морщится одновременно было непросто, но Ильину в свое время пришлось пройти не одну учебку, отрабатывая командирский голос в невыносимых условиях.

- Я не виноват! - вскричал Фугу, увлекаемый газом к потолку. - Это все ваш кефир!!!!

- А зачем вам антигравы понадобились? - спросил Сочинский, откашлявшись. - Звездолет хотели достать?

- Хотели, - подтвердил Ильин номер Два. - Только тезка твой всю музыку испортил. Капу нажал и добычу в хлам разнес. Где теперь антигравы искать? Не брать же на абордаж встречного и поперечного? Антигравы на Аква-Марине большая редкость. Тут все больше на азотно-бомбовой тяге ходят.

- И раз с антигравами не выгорело, вы решили Айболитов задействовать? - уточнила Первая Алла. – Пробки выдернуть?

- Ну, да, - просто ответила Вторая Первая Алла. - Пробки выдернуть.

- Так какие еще пробки? - синхронно спросил Первый экипаж.

- Да самые обычные. Сливные.

Глава 13

- Сливные? - уровню иронии Первого Ильина позавидовал бы самый циничный из циников. - Пробки?

- Они самые, - кивнул Второй Ильин, страдающий устойчивым иммунитетом к циничной иронии.

Первый Экипаж многозначительно переглянулся. Одни лишь стальная воля, да хорошее воспитание, да привитые с детства манеры справились с указательными пальцами, рвущимися просверлить хозяйские височные области.

- Приплыли, - озвучила надвигающуюся психушку Алла.

- А скажи, любезный, имеется ли на борту психиатр? - бесцветным голосом поинтересовался у окружающего пространства Сочинский.

- Был такой, - подтвердил рободиагност Айболит 66. - Только мы с ним характерами не сошлись, пришлось транклютировать. По частям.

- В смысле, "по частям"? - удивились экипажи с молчавшим доселе Ежом. Последний в последнее время предпочитал молчать, так как людские разборки подорвали ежиную сущность и вытравили склонность к ерничеству по случаю и без такового.

- Здоровый детина был, целиком в утилизатор влезать отказывался. Пришлось расчленять, - закатил визоры Айболит. - Хорошо в загашнике набор дюймовых гаечных ключей нашелся.

- А что вы на меня так вытаращились? - изумился доктор глазам, раскачивающимся на стебельках. - То вы не знаете, что пожизненный тендер на поставку робопсихиатров американцы двести лет назад взяли?

Экипажи тщательно переварили дело о дюймовых ключах, запрещенных Высшей инстанцией тендер-адмиралов, и вернулись к своим баранам.

- По вам ребята, психушка плачет, - подытожил Первый Ильин. - Додумались - воду из океана слить, чтобы до звездолета добраться!

- Это по вам она плачет, - отозвался Второй капитан. - Навзрыд. Горючими слезами. Вы и вправду решили, что мы, вторые-первые ваши "Я" могли додуматься океан сливать?

- Сами же про сливные пробки говорили, - надул губу Первый Сочинский.

- Балбес, - констатировал Второй Сочинский. - А вы, товарищ капитан, говорили, что я один такой на всю Вселенную! Да не из океана сливать, балда, а из понтона!

Второй экипаж целую минуту наслаждался выражением лиц другого своего "Я". Там было на что посмотреть. Одни рубиновые уши, чего стоили!

- Ладно, давайте, наконец по-порядку, - сдался наконец Первый Ильин. - Чего там, с понтоном?

- С понтоном тут вот какие дела, - начал по-порядку Второй Капитан.

Для сухого, напрочь лишенного эмоций повествования, история вышла на редкость душещипательной. Под чеканную, ни единого эпитета речь, взволнованным слушателям представилось океанское дно, на километр заваленное оружейным металлоломом и прочими следами морских баталий. Бренные останки разнокалиберных скеледронов устилали собой громадные, покоящиеся на дне понтоны. И если с роботами популярнейших серий, от знаменитой Т-101 до засекреченной, не вышедшей в массовый прокат Т-111 вопросов не возникло, то кто, когда и зачем утопил пустотелые коробки, осталось неразъясненным.

Устрашающих размеров понтоны, неведомо кем, когда и для чего, покрывали дно водной планеты.

- Больше ничего рассмотреть не удалось? Через окошечко перегонного куба, глазастые вы наши? - перебила рассказчика Первая Алла Борисовна.

- Зачем через окошечко? - не понял Второй Ильин. - Айболит на визоры киносъемку вел, а после нам рассказал...

- Так давай его сюда! - потребовали категорические слушатели.

- Хорошая идея, - поддержала Вторая Первая Алла, - заодно и сами посмотрим!

Киномеханиками оказались оба Айболита, которые, как выяснилось, успели обменяться архивами данных. И поскольку Шестьдесят Шестые были перфекционистами до самого распоследнего конденсатора, то экипажам была продемонстрирована не банальная видеозапись, а сверстанный, отредактированный и подшитый стереоскопический киножурнал. Кают-компания медленно, в хороших традициях старого кинематографа погасила светящийся потолок и по широкому, выпукло-впуклому иллюминатору сразу же побежала огненная точка горящего бикфордова шнура. Прописав собою название киношедевра: "Оперативно-тактический киножурнал "Понтон"", огонек добежал до самого понтона, в айболитовских громкоговорителях бабахнул эквивалент соответствующего тротилового заряда, и понтонную тушу разнесло на стопятьсот маленьких понтончиков. Ретро заставка была выполнена добротно, в стиле бессмертного журнала "Фитиль", однако остальные два с половиной часа фильма выполнялись методом пластилиновой мультипликации, поскольку Айболиты, будучи настоящими эстетами, презирали компьютерную графику. Впрочем, на большую часть фильма экипажа не хватило.

Без содрогания киножурнал смотреть было невозможно, в идейно-зрелищном отношении "Пираты Карибского моря 769" нервно покуривали за углом. Под шлягер "Пластилиновая Ворона" в кривом иллюминаторе шел выпукло-впуклый стереоскопический триллер. Пластилин на борту отсутствовал и Айболитам пришлось проявить воинскую смекалку, заменив его сиреневыми макаронами. Стивену Кингу на ощущение липкого ужаса требовалось от получаса экранного времени, если речь шла об аудитории, состоящей из затрапезных бюргеров. Космические же, прошедшие огонь, воду и перегонный куб спасатели взмолились о пощаде уже через десять минут просмотра.

Там добрых часа два еще осталось, - пожаловались Шестьдесят шестые, но возражать команде не стали.

Демонстрацию приостановили, в кают-компании зажгли свет, но все то время, пока лица возвращали себе нормальный оттенок, зрители продолжали шепотом жаловаться на порушенную психику. Версий, послуживших столь отталкивающему киноэффекту озвучили две. Первая - в программу подготовки диверсионно-тактических автоматов входили обязательные режиссерские курсы психологического воздействия на потенциального противника, и вторая - макароны, служившие пластилином, в свое время были не доедены Сочинским.

- А что сразу Сочинский? - возмутились младшие лейтенанты, но тут же заткнулись, испугавшись собственного голоса.

Экипажи медленно переваривали кусок макаронного триллера. Стоило на миг прикрыть глаза, как сознание тут же затягивалось в преисподнюю макаронных терминаторов. Ошметки разрозненных тел, состряпанных холодным способом из недопережеванных Сочинским сиреневых макарон, с пустыми глазницами черепов, из которых выползали мерзопакостные макаронные же водоросли, макаронные фаланги гниющих пальцев, сжимающих макаронные противокорабельные пушки, беспрерывно опускающаяся требуха свежих макаронных останков боевой техники...,

- А-а-а-а!!! - заорали не выдержавшие реализма младшие лейтенанты. Их вопль в буквальном смысле спас остальных, ибо происходящее на внутреннем экране было способно перемолоть сознание в фарш.

- Уффф! - натужно перевели дыхание очнувшиеся Ильины. - В жизни не посмотрю на макароны!

- Сволочи! Мало того, что фигуру портите, так еще и углеводные щупальца свои в мозг запустить норовите! - вскочили старшие лейтенанты, отряхиваясь от несуществующих макарон.

- За ушами еще немного осталось, - подсказали младшие лейтенанты, за что были награждены испепеляющим взглядом.

Окажись на Севкином месте кто попроще - отделались бы тремя годами инвалидного кресла. Заурядного офисного хомячка такой взгляд вообще разорвал бы на части, однако на Сочинских всего лишь занялась тлением форма - дуплет негодующе черных глаз прожег на погонах дырки под будущие звездочки.

- Будет вам играться! - предложили капитаны своим Анискиным-Сочинским. - Давайте лучше посмотрим что-нибудь более документальное. А, док? Где у тебя сама видеозапись?

- Никаких проблем, капитан, - бодро рапортовали доктора, зажигая визоры зеленоватым свечением. - Внимание на экран!

Экипажи переключили внимание на экран, но ничего интереснее серобуромалиновых сполохов в крапинку не обнаружили.

- Док, ты издеваешься? - спросил кто-то из Ильиных. - Когда фильма начнется?

- А это она и есть, капитан - ответил кто-то из Айболитов. - Именно так выглядит дно Аква-марина в Икс-Игрек-Зет спектральном диапазоне. На такой глубине ничем другим сканировать не получается.

- При чем здесь диапазон? - взорвался кто-то из экипажей. - Вы нам нормальную картинку покажите!

- Нормальная из сиреневых макарон вами не переваривается. Мы три часа потратили на расшифровку записи и ее мультипликацию, между прочим, - разобидевшиеся доктора погасили кинопроекторы и скатали иллюминатор в рулон.

- Ну, хорошо, - смилостивился Первый Ильин. - Допустим, ваш звездолет упал на кучу терминаторов, обретших покой на дне морском. Допустим, что все это дно скрыто кучей понтонов. Допустим, даже, что каким-то чудом Айболит разглядел сливные пробки под километровой грудой мусора ...

- Не разглядел, командир, - гордо выпятил нагрудный столик Второй Шестьдесят Шестой. - Вычислил!

- Допустим, вычислил, - согласился неугомонный Ильин. - Но чем вы намеревались откачивать воду? Айболитовским шприцем? Еще пара секстиллионов движений поршня и звездолет наш? Так что ли?

- Мы, командир, намеревались добраться до пробок, отвинтить оные и закинуть внутрь несколько азотных бомб, - со спокойствием, за которое хочется убивать, ответил Второй Ильин. - Тут почти все суда ходят на азотно-бомбовой тяге, запас газа в снарядах запредельный для понимания. Трех бомб за глаза хватит, чтобы воду из понтона выдуть.

- А за клапан обратный Еж сыграет? - от скепсиса в голосе Первого командира першило в ушах. - Разумная мысль, если что. В кои то веки арахниды Пью делу послужат!

- Если что, то мы несогласные, - сразу очнулся Еж. - Сами послужите-ка делу обратным клапаном!

- Надо будет - послужим! - обнадежили колонию арахнидов Анискины. - Но сейчас - ваша очередь!

- Не надо обратного клапана, - нашелся Второй Сева Сочинский. - Гидрозатворы с перегонных кубов используем!

- Правильно! - с облегчением заорал Еж. - Так их! Пьянству бой!

- Отлично, - расстроился Первый Ильин. - Там, оказывается, еще и не один понтон...

- Два всего, командир, - успокоил его Второй. - Звездолет в аккурат на два лег. По диагонали. Надеюсь, теперь вы понимаете, зачем нам потребовался второй Айболит? Со вторым универсальным ключом?

- Понимаем, - кивнули ему в ответ. - Операцию нужно проводить на двух понтонах одновременно, иначе звездолет опрокинет, это, во-первых, а во-вторых - создатели этих затопленных сооружений снабдили пробки секретными замками.

- Не вопрос, - ответили доктора-диверсанты. - Надо нырнуть - нырнем. Вот только универсальный ключ использовать не удастся.

- Это как? - округлили глаза все включая Ежа.

Глава 14

- Универсальный код можно применять исключительно в исключительных случаях. При армагеддоне и бюрократической волоките, - торжественно заявили Айболиты, красноречиво похрустев шарнирами на слове "бюрократической".

- Волоките? - переспросил кто-то из Ильиных.

- Так точно, товарищ капитан, - подтвердили доктора тактические диверсанты. - Правда указание на применение кода было дано лишь однажды. Помните, случай был - министерский броневик археоптеропотам обгадил, а страховая компания в бюрократию ушла?

- Припоминаем, - в унисон взмахнули ресницами старшие лейтенанты. - ВВС фильм потом выпустила, где академики всенародно доказали, что археоптеропотам, не смотря на циклопические размеры это всего лишь птичка.

- Ага, - поддержали младшие лейтенанты. - Помесь воробья и бегемота. За то время, пока броневик дезагуанизировали, чтобы добраться до высокого начальства, оно, начальство, заработало устойчивую гуанофилию и птицебоязнь.

- Точно! - хлопнул себя по лбу Ильин. - Оно, начальство, еще указ о бесполетных зонах над броневиками ввело. Ну, помните, зенитно-синие мигалки пятидесятого калибра. Чтоб ни одна птичка не какнула больше никогда... Их потом, начальство, прямо из министерства в психушку забрали...

- Родные министра, оставшиеся без страховой премии так огорчились, что командованию пришлось занять военное положение по отношению к бюрократам, а когда ничего из этого не вышло, пойти на крайние меры, - поддакнули Айболиты сияя всеми светодиодами пожарной сигнализации.

- Какие такие меры? - полюбопытствовали экипажи хотя и сами догадались, чем закончилась возня со страховой компанией.

И Ежу было понятно, что высокое начальство распорядилось взломать центральный компьютер и добавить к обширному списку метеоритов, бомб, ракет и прочего, время от времени падающего на министерский транспорт, особую графу, под аббревиатурой заглавия которой скрывалось общенародное понятие- "птичка какнула".

Доктора же оценили не требующий ответа вопрос, как заведомый подхалимаж к носителям универсального кода, а потому не отказали себе в красноречии.

Незадачливые подхалимы минут тридцать грызли себе ногти, в то время, как диагносты закатывали визоры к потолку, смакуя подробности дела.

- ... поэтому, если никого не пометил археоптеропотам и страховая не уходит в астральную бюрократию ввиду отсутствия упомянутой графы, то универсального кода вам не видать, как своих ушей, - подытожили доктора.

- А как же армагеддон? – полным надежды голосом напомнили Анискины.

- Лимит на них вышел, - застрелили надежду доктора-диверсанты. - У нас же, сами знаете, этих армагеддонов, что собак нерезанных. Дня не проходит, чтобы куда-нибудь не вляпались. Никаких ключей не хватит, они ж не резиновые...

- Я так и знал, что не прокатит, - озвучил общее состояние Второй младший лейтенант. - Но попробовать стоило.

- Погоди, Сева, еще не все потеряно! - воскликнул его командир, покрываясь испариной. - Если Айболитам нельзя применять код, то пусть сообщат его нам!

Первый экипаж в который раз за вечер многозначительно переглянулся и мысленно покрутил указательными пальцами у висков. Неужели их вторые-первые "Я" смогли забыть об Айболитовской директиве, повелевающей транклютировать незаконных владельцев универсального кода?

- Сообщить можем, только потом вас сразу придется расстрелять, - согласились доктора тактические диверсанты, тактично отводя визоры в сторону.

- Да-да, припоминаю, - наморщился лбом Второй Ильин. - у вас должно быть есть приказ уничтожать любого, кто так или иначе овладел этим сверхсекретным кодом? Но ведь можно что-нибудь придумать? Случай то у нас - исключительный!

- Может быть провести временную трансплантацию кода? - вопросила Вторая-Первая Анискина. - С тем, чтобы носитель смог использовать его только один раз и в определенных условиях?

- Хорошая идея! - горячо одобрил Второй Сочинский. - Можно даже код вместе с микротранклюкатором нам имплантировать!

- Это еще зачем? - удивился Первый младший лейтенант.

- Чтоб дух вышиб, если этот код не по назначению используем! - Второй младший лейтенант даже просиял от восторга.

Севка в ужасе от него отшатнулся.

- Да вы, парни совсем на Аква-Марине мозгами отсырели! - строго заметил Первый Ильин. - С чего вы вообще взяли, что так называемый код можно кому-то там имплантировать?

- Вообще-то можно, - задумчиво согласился Айболит Шестьдесят Шесть. - Есть такая функция. Правда секретная.

- Странная картина получается. Мы про них и знать не знаем и ведать не ведаем, а наши братья по разуму, - кивнул Ильин на второй экипаж, - прекрасно осведомлены о твоих секретах.

- Это потому, командир, что ситуация исключительная, - важно поднял указательный палец Второй капитан. - Совсем не трудно было предположить наличие такой функции, как передача кода. Знаешь, как потеря звездолета догадливость стимулирует?

- Типун тебе на язык, - Ильин торопливо поплевал через левой плечо. - Ни разу до сих пор по-пьяному делу не терял, и в дальнейшем не собираюсь.

- Ну, так что решим, доктора-диверсанты? - нетерпеливо спросил Второй капитан. - Как на счет имплантации?

- Да легко! - согласился Второй Айболит, засучивая бронелисты манипуляторов. - Кто первый?

- Старший лейтенант Анискина! Младший лейтенант Сочинский! - гаркнул Второй капитан.

- А что сразу Сочинский!? - привычно обиделся Сева.

- Отставить! - рявкнул Второй Ильин. - Равняйсь! Отставить! Нале-ВО Ррравняйсь!!! СыррнА! Ушай мою командуууу! Колонна левое плечо вперррёд! За докторами на имплантацию... Ш Агом... Арш!!!!

И колонна четко, как на плацу, промаршировала в наскоро переоборудованный под операционную предбанник кают-компании.

На имплантацию универсального кода с микротранклюкатором ушло десять минут корабельного времени. Сходя с ума от волнения, ни разу некурящие капитаны с удовольствием схомячили бы по пачке папирос, отыщись на борту Беломор.

- Чего они там возятся? - не находил себе места Второй Ильин, как и Первый привыкший к тому, что на любое дело у Айболита уходит не более трех миллисекунд.

- Микротранклюкатор прилаживают, - поддержал свое второе-первое "я" Первый Ильин, дрожа от благоговейного ужаса.

Наконец из предбанника вывалились Сева и Алла. Выглядели они до изнемождения уникодированными и микротранклютированными. Бледные, навечно лишенные щек, с исступленно-прозрачным взглядом, они шли по ковровой дорожке, разноного печатая шаг. Следом за лейтенантами, поддерживая друг друга за талии, выехали Айболиты. Нарушившие клятву КиберГипократа, доктора выглядели так, словно их самих только что транклютировали. Без слез смотреть было невозможно. Отвисшие нагрудные столики мелко дребезжат от волнения, автобусные щетки размазывают розовую омывайку по закатившимся визорам, поджатые гусеницы скорбно терзают ковер... Первый Экипаж в полном составе не выдержал зрелища и отвернулся. А Второй капитан, напротив, был весел и бодр.

- Как все прошло? - живо поинтересовался он.

- А сам не видите? - вопросом на вопрос ответил ему первый Шестьдесят Шестой.

- Отчего же, вижу! - радостно оскалился Второй капитан. - Прекрасно вижу!

- А чего это они такие стеклянные? Глазами то? - изумился Первый Ильин, вглядевшись в Анискину с Сочинским.

- Не переживай, командир, это всего лишь посттравматический эффект, - успокоил его вышедший из летаргического сна товарищ Еж. - Тебя бы так уникодировали, посмотрел бы я в твои стеклянные очи.

- Прекрасно, прекрасно, - восторженно повторял Второй капитан, обходя и рассматривая лейтенантов. По всему было видно, что командир местного экипажа пребывал в отличнейшем настроении. Код для открытия сливных пробок в кармане, подчиненные осоловело таращатся в ступоре, что еще нужно для счастья?

- Совсем забыл! - воскликнул Второй Ильин, вспомнив, чего ему еще не хватает для счастья. - Друзья мои! Вы не одолжите нам свой перегонный куб? Желательно насовсем и вместе с ежом?

- А еж то вам зачем? - не понял Ильин. - Ну ладно куб перегонный еще куда ни шло, можно понять, но арахниды?

- А кто по твоему звездолетом управлять будет, когда мы его вытащим? - изумился Второй Ильин своей Первой недогадливости. - Это у вас времени вагон и маленькая тележка была, чтобы управлению у ежа научиться.... Не понял.... Ты чего глаза-то отводишь, командир? Чем вы вообще занимались, по дороге на Аква-Марин?

Первый Ильин, Первая Анискина и Первый Сочинский рассматривали пол. Им было очень, очень, очень-очень-очень стыдно. Вместо того, чтобы под мудрым руководством Ежа изучать управление собственным звездолетом, команда бессовестно отъедалась и отсыпалась за все. За прошедшие в беспамятстве семьсот лет. За тяготы и лишения Шелезяки. За сиреневые макароны и демона разрушения Сочинского. За пятнадцать лет морской пехоты Анискиной Аллы Борисовны. Да мало ли за что можно себя побаловать на борту звездолета "Подарок Богов", летящего из не пойми откуда в не пойми куда? "В жизни себе этого не прощу!" - мысленно пообещали себе капитан с лейтенантами. В их сине-мрачно-зеленых глазах еще долго плескался стыд. Никогда не лазящие за словом в карман, они впервые в жизни не нашлись, чем ответить.

- Ну, будет вам, - снизошел товарищ Еж. - Там управление то, стыдоба, младенец нашего вида разберется! И потом, вам оно, управление, все равно без надобности.

- Это как это без надобности? - хлюпнула носом Анискина.

- Я так понял, что для вас главное - в собственную Вселенную вернуться, - многозначительно покосилась колония Арахнидов на Ильина. - Это все же не ваш мир. А раз так, то для возвращения вам потребуется нажать всего одну кнопочку и звездолет доставит вас туда, откуда взял. В целости и сохранности.

- А как же вы? - попытался не сдаться младший лейтенант Сочинский. До тех пор, пока его второе-первое Я пребывало в ступоре, он был просто Сочинским без приставок и суффиксов. - Как же вы решите загадку Аква-Марина? Одни то?

- Ну, если вы еще не заметили, - назидательно проговорил Еж, - вместе команды эффективно работать не могут. Ваши разборки вторые сутки идут. Местная команда лишенная в вашем лице противовеса и тормоза, гораздо быстрее выяснит, что не так с численностью этих проклятых скеледронов. Так, что давайте по быстренькому слетаем за перегонным кубом и будем прощаться!

Никто и никогда прежде не опускал Ильинскую команду настолько к плинтусу. За годы совместных полетов, чего только не пережили, из каких передряг не выкручивались. Да, что передряг! На свете не было такого начальника, которого спасатели не сумели бы пережить. Непотопляемые и несгораемые они впервые прочувствовали насколько жестока суровая правда.

Глава 15

На свете не было, нет и не будет спасателей, откладывающих дела в долгие, а тем более - продолговатые ящики. Едва Айболиты демонтировали и погрузили гидрозатвор с перегонным кубом на бриг, как экипажи начали прощаться. Мужественно, без всхлипываний и слов утешения, экипаж номер один запихнул Второго Сочинского и Вторую-Первую Анискину в нутро самогонных аппаратов. Добряк Айболит Шестьдесят Шесть успел закинуть внутрь ящиков по кислородной таблетке, прежде чем Первые старше-младшие лейтенанты намертво заварили крышки. Сварка заняла минимум времени, но качество подкачало. "Словно лошадь покакала", - визуально оценили швы робо-диагносты. Сочинский с Аллой попытались оправдаться тем, что процесс выполнялся на ощупь, так как сварочных масок на борту не нашлось. Хотя, что тут оправдываться, и ежу было ясно, что "сварщиков" просто мутило от вида своих вторых "Я". Получившие дозу универсального кода, лейтенантский состав зеркального экипажа находился в полной прострации. Отуникодированая старший лейтенант Анискина Алла Борисовна, сведя глаза в кучку, с выражением цитировала "Основы кулинарии" Боркиса-Доркиса, а той же интеллектуальной ценности Сева Сочинский пускал пузыри и монотонно бубнил натуральными логарифмами "Всемирную Историю".

- Сварщики, руки бы оторвать за такую сварку, - процедил Айболит Шестьдесят Шесть Первый. Он с назидательным хрустом вырвал у собрата левый манипулятор и, полыхнув горелкой, в мгновение ока приварил рычажное сочленение к перегонному кубу Анискиной. - Учитесь!

- Прекрасный шов, - похвалил Второй капитан, и ни дав никому хорошенько полюбоваться работой мастера, спихнул получившееся сооружение за борт.

Лишившийся манипулятора Второй Айболит швырнул туда же второй перегонный куб, козырнул Первому Экипажу и рыбкой сиганул вслед самопальным батискафам.

- Ну, что же, - заключил Второй капитан, пожимая руки Первом Ильину, Алле и Севе. - Ваша миссия завершена. Отправляйтесь домой.

- А вы точно справитесь? - робко спросил Сочинский. Младший лейтенант по юности лет все еще тешил себя надеждой, что случится чудо и их экипаж допустят до разгадывания тайны Аква-Марина.

- Ну ты даешь! А когда было такое, чтобы мы не справлялись? Да и чего там справляться то? Код мои знают, доктор отбуксирует Анискину к первой сливной пробке, сам с младшеньким прибудет ко второй. Когда зазвонят будильники микротранклюкаторов, лейтенанты продиктуют коды - Алла приваренному манипулятору доктора, Севка - непосредственно самому доктору. Ну, а дальше, и объяснять нечего, - пробки долой, бомбы со сверх сжатым азотом в понтоны и ждем, пока все это всплывет! Так что не переживай! - Второй Ильин хлопнул Сочинского по плечу и кивнул Ежу, висящему на штурвале. - Курс в открытое море!

- Попрошу очистить палубу! - категорически заявил Еж, дотягиваясь лапкой до педали акселератора. - Приятно было познакомиться и все такое, но вам пора улетать. Кнопку какую нажимать, вашему Сочинскому я показал. Всего вам наилучшего!

- Отчаливаем, что ли, - поникнул плечами Ильин.

Сева утопил названную кнопку, прыщиком выступающей из рябой панели управления, и блюдце, даже не помахав на прощанье крылышками, взвилось в лазоревую вышину Аква-Маринского неба. Далеко внизу прогремел залп бомбометной установки, возвещая отправление брига Второго Экипажа и окончательное завершение миссии для Первого.

- Я буду по нему скучать! - протек омывайкой Айболит Шестьдесят Шесть. - Видели бы вы, как он работает!

- Мы это постоянно видим, - утешил его Сева Сочинский. - В твоем лице.

- И в бензопиле с аннигилирующими лезвиями глубокого проникновения! - добавила Анискина.

- Ах, как это было прекрасно, - продолжил терзаться воспоминаниями Айболит, накатывая розовые светофильтры на визоры. - Как прекрасно, я бы сказал - упоительно работали его нейрохирургические манипуляторы, когда мое второе "Я" уникодировало Вторую Анискину!

- Могу поспорить, Второй Айболит остался о твоей работе столь же высокого мнения, - тускло предположил Ильин. Капитан был хмур, на лице читалась хандра, грозящее перейти в меланхолию.

- Если бы! - хлюпнул микстурой внутри себя доктор. - Мой единотранзисторный брат был настолько прекрасен, что я не выдержал и отдал ему свой универсальный код, чтобы еще раз полюбоваться работой, пока он обрабатывает Второго Сочинского.

- А ну-ка повтори, что ты сказал? - нехорошо встрепенулся Ильин. Дьявольская догадка сдула с капитанского лица захандрившую хмурость, глаза сузились, загривок напружинился, шерсть вздыбилась, клыки оскалились.

- Он был настолько...- начал Айболит, но его хором перебили Анискина с Сочинским.

- Значит ты вообще никого не уникодировал??? - заорали лейтенанты, едва не перевернув минующее стратосферу блюдце.

Айболит испуганно ойкнул, розовые светофильтры выпали из визоров и раскатились по полу в разные стороны.

- Это катастрофа, - подытожил Ильин. - Сдается мне, вторые "Я", кто бы они не были, обвели нас вокруг пальца.

Доктор в отчаянии заломил манипуляторы, и от горя и отчаяния попытался было сигануть за борт, но его удержала находчивая Анискина.

- Валяй, прыгай, - предложила робо-диагносту старший лейтенант, с золотой медалью сдавшая курс психологии высших транзисторных. Ее голос содержал такое количество безразличного свинца, что Айболит мгновенно стравил давление из напружинившихся гидроцилиндров.

- Наделал делов, и за борт, - прессовала Анискина тем же свинцовым тоном, - Все мужики одинаковые!

Айболит стал было оправдываться, что всего лишь хотел добраться до Второго Экипажа и забрать отданный в приступе нарциссизма универсальный код, но Анискина никогда не бросала партию на середине. Уже через пять минут оздоровительного внушения докторский кулер визжал на максимальных оборотах, обдувая сгорающий от стыда процессор. Несчастный, Айболит с каждой минутой уменьшался в размерах и к завершению воспитательного процесса из получившейся аптечки виднелся лишь один манипулятор. Тонкий нейрохирургический усик так трогательно размахивал белым флажком, сооруженным из ватной палочки и медицинского бланка, что Ильин не выдержал и скороговоркой продиктовал код стирания памяти. Капитану совсем не улыбалось иметь на борту робота с порушенной напрочь психикой. Шестьдесят Шестой тут же выпрыгнул из аптечки в полновесного Айболита, вырвал из блока соответствующую флэшку и с бедра, практически не целясь, выжег лазером наиболее унизительные эпитеты и сравнения медалистки психологического курса. Отреставрировав таким образом свою память, и смахнув жесткой щеткой с микросхем остатки совести, Айболит передумал сигать за борт и вернулся в строй.

- Итак, гаврики! - торжественно начал Ильин, и тут же закончил, выжидая многозначительную паузу, чтобы его подчиненные вспомнили, что "гавриками" их называют лишь, когда дело пахнет окончательным керосином. И подчиненные тут же вспомнили, что пред-предпоследний раз керосином несло из испорченного гипердрайва, когда они проходили ядро газового гиганта.

- Итак, - повторил капитан, - мы снова в деле! С чем нас и поздравляю!

- Ура! - единодушно проревел экипаж. Торжеству подчиненных не было предела, Анискина даже швырнула вверх пилотку Сочинского, и та, пробив силовое поле, ушла на орбиту планеты Аква-Марин.

- Младший лейтенант Сочинский! Полный назад! - скомандовал командир.

- В каком это смысле, товарищ капитан? - не понял Сочинский. - Я и не думал прыгать за своей пилоткой!

- Балбес! - ласково потрепала его по волосам Анискина. - Встань к штурвалу и разворачивай блюдце на обратный курс!

Сева мрачно посмотрел на начальство. Никакого штурвала на блюдце не было. Как, впрочем, и реверса, чтобы дать "полный назад".

- Капитан, ты это чего? - озадачилась Алла, окинув взглядом консоль с единственной одноразовой кнопкой. Последняя была утоплена в силикон так основательно, что вытащить без штопора оную не представлялось возможным.

- Да, чего вы такие серьезные то? Уж и пошутить нельзя! - разъяснил свой приказ командир. – И потом, вы так и собирались возвращаться? Без какого-никакого оружия, припасов, оборудования? А ко всему неизвестно действительно ли Второй Экипаж стащил у нашего бравого доктора его универсальный код?

- Директива номер 131313, командир, - тактично напомнил Шестьдесят Шестой. - При одном только подозрении на незаконное владение кода, владелец транклютируется вместе с друзьями, соседями, аквариумными рыбками...

- А рыбки то здесь причем? - удивился Ильин. - Ну ладно соседи, еще куда ни шло, тех и безо всякой директивы можно, а рыбок то за что? Они же немые?

- Вы так думаете, командир? - нашлась Анискина, с блеском защитившая диссертацию по дистанционному прослушиванию аквариумных рыбок. - В настоящее время студенты не только на картошку вывозят, но и на рыбные фермы. Курсанты сутками напролет изучают, каталогизируют и дисперсионизируют рыбьи бульки. Рыбки, они же на вроде попугаев - запоминают все, что болтают хозяева, а потом с удовольствием общаются с их гостями, выбалтывая секреты государственной важности! Не ужели не видел?

- Хосподи! - ужаснулся Ильин, которого частенько тянуло поговорить за жизнь с аквариумными рыбками на затяжных чаепитиях. Здоровый был детина, чего уж там, гости уж третий час носом в компот, а его все еще на поговорить тянет.

- ... а также прочими домашними, - закончил Айболит перечисление.

- Директива хорошая, полностью ее одобряю, но прежде чем тракнлютировать каждого встречного и поперечного, неплохо было бы разобраться в том, что здесь происходит! - напомнил Сева, гуманист до мозга костей в седьмом поколении.

- Согласен! - кивнул Ильин. - Сначала разбор полетов, потом уже транклюкация с дезинтеграцией! У нас в летном училище так было заведено. Кто мы такие, чтобы нарушать традиции славного Звездно-Военного Флота?

Возражающих не нашлось. Даже Айболит наступил на собственные предохранители, от чего случилось короткое замыкание и те выгорели, обесточив флэшку с директивой 131313.

- Севочка, что там Еж говорил про кнопку возврата? - спросила Анискина, рассматривая нависшую над блюдцем тушу звездолета "Подарок Богов".

За разговорами они и не заметили, как долетели до своего корабля.

Глава 16

- Ничего нового товарищ Еж мне не сообщил, кнопка одноразовая и, как вы понимаете, уже использована, - ответил младший лейтенант, когда блюдце окончательно присосалось к корпусу звездолета и силиконово трансформировалось в предбанник кают-компании. Трехминутную задержку с ответом не было нужды объяснять. Очень уж завораживающими были процессы швартовки и трансформации. “Вот это засос!” - всякий раз восхищалась товарищ старший лейтенант.

Вообще говоря, Ильин и его команда достаточно быстро привыкли к сплайнообразующему убранства своего корабля и научились обходиться в быту без прямых линий стен, пола и потолка. В быстроте привыкания конечно же был повинен устойчивый иммунитет, заработанный на Шелезяке во время экскурсии по сплайнообразному миру, на который они взирали сквозь полупрозрачные щеки и внутренности пленившего их кальмара. На тот случай, когда запасов иммунитета не хватало, у спасателей имелась палочка-выручалочка. Многоразовая и многофункциональная она не раз услаждала истосковавшиеся по параллелепипедам взоры. Не трудно понять, что это была за палочка. Созданный военного склада ума гением, Айболит Шестьдесят Шесть представлял собой геометрический набор прямых, дуг и окружностей и смотреть на него было одно удовольствие.

- Товарищ Айболит, сделай что-нибудь с этой проклятой кнопкой, - попросил Шестьдесят Шестого Ильин, с удовольствием любуясь всей этой грудой рычагов и операционно-тактических манипуляторов.

В ответ Айболит ощетинился нейрохирургическими отростками, мгновенно погасившими эстетическое наслаждение командира своими изгибами, и приступил к выполнению поставленной задачи. И разумеется у доктора ничего не вышло. Через пять минут пыхтения, Айболит безвольно опустил микрозахваты, заявив, что собирать младшего лейтенанта по молекуле, гораздо проще, чем наощупь отделять атомы кнопки от прочего силикона.

- Сколько у нас времени до старта? - мгновенно вспотел капитан, не веря тому, что всемогущий доктор всех времен и народов спасует перед каким-то прыщиком.

- Меньше минуты, командир! – синхронно вспотел Сева, бросив взгляд на иллюминатор с таймером обратного отсчета. Младший лейтенант больше всех не мог поверить, что миссия накроется медным тазом даже не начавшись. Молодость, что с него взять…

- Муж-чи-ны… - наслаждаясь каждым слогом, краеугольно произнесла Алла. Вслед за словом, за произношением которого скрывалось вся суть второй половины человечества, старший лейтенант сильной рукой отодвинула бестолково потеющих, и изящным жестом выхватила из кобуры сверх неприкосновенный кусочек брынзы, приберегаемый ею на действительно черный день.

- Учитесь, - продемонстрировала Алла Борисовна, поднеся заветное лакомство к панели управления. Подсаженный на солененькое, звездолет отреагировал мгновенно. Против брынзы не действовали ни одноразовость, ни “уже нажатость”. Никакая самая зеленая из кнопок не смогла бы противиться всеобщему искушению, а потому ее ложеножка вырвалась из панели вместе с сотней других наркоманов. Консоль управления ощетинилась отростками не хуже Айболита, ощетинившегося навстречу нейрохирургическими манипуляторами. Ильину, Алле и Севе едва хватило иммунитета превозмочь зарождающийся в желудках спазм при виде сотен, зависших друг против друга хоботков, и продлись видение чуть дольше, одному Богу известно, чем бы закончилось это дело. Но к счастью для впечатлительных землян, Айболит успел купировать выступившую из глубины панели кнопку, прежде чем Сочинского отправили во внеочередной наряд со шваброй и тряпкой. Срезав лазерным скальпелем ложеножку кнопки, доктор аккуратно заштопал срез, и на всякий случай хорошенько замазал это дело клеем БФ-6. “Чтоб не отросло больше никогда!” - авторитетно пояснил док. Кроме того, на тот же всякий случай, Айболит пометил остальные хоботки, привязав к ним воздушные шарики. Панель сразу же приобрела праздничный и главное - удобоваримый вид. Скрытая под прорвой шариков всех цветов и оттенков, консоль больше не вызывала никаких рефлексов.

- Уфффф! - выдохнули Ильин, Алла и Сева. С их сиреневых лиц медленно сходило сизое позеленение.

- Никогда так больше не делай! - сдавленно просипел брезгливый Ильин.

- А больше и не потребуется, командир! - восторженно заявил Айболит, с хрустом распрямляя затекшие гусеницы. - Управляющие хоботки выявлены, промаркированы и отсортированы! Теперь мы сможем управлять кораблем!

- Можете не благодарить, - обиделась Анискина.

- Как это не благодарить? - опомнился Ильин. - Равняйсь! Отставить, налево - равняйсь! Смирно! Старший лейтенант Анискина! Выйти из строя! За проявленную в ходе спецоперации находчивость объявляю вам благодарность. Вольно. Можете вернуться в строй.

Анискина никогда не была дурой, а потому сразу простила Ильина, у которого пылали глаза, горели уши и чесались руки поуправлять трехкилометровым дредноутом высшего класса. Мальчишка дорвавшийся до новой игрушки, чего с него взять?

- И чего тут нажимать? - подступил командир к панели, пытаясь разобрать докторские кракозябры, вязью двоичного кода покрывавшие разноцветные шарики. Айболиту было не каллиграфии, только-только хватило времени надуть гелием двести семьдесят шесть презервативов, которые использовались в медицине вместо износостойких напальчников. Док не упускал случая избавиться от валяющегося без дела инвентаря.

- Чего тут нажимать, я и сам еще не знаю, командир, - вздохнул Шестьдесят шестой. - Не забывай, что корабль проектировали под управление, шелезоидного компьютера-симбиота.

Ильина и всех, кто был на борту передернуло от воспоминаний об отвратительных воротниках, присасывающихся тысячами ложеножек к шеям жителей планеты Шелезяка.

- У-э-э-э…- только и смогли произнести космонавты.

- Вот-вот, именно так эти компьютеры и назывались на всех языках Галактики. Очень рад, что вспомнили! - без капли сочувствия произнес Айболит. - Счастье, что товарищ старший лейтенант сумела все отростки наружу выманить, а я их пометить. Теперь методом продолжительных проб и ошибок мы, я хотел сказать - я, найду общий язык с управлением нашего монстрика.

Айболит объехал Ильина, бросил через плечо “Можете покурить, пока я здесь разбираюсь”, и коршуном набросился на хоботки.

- Кстати, товарищ старший лейтенант! - вдруг обернулся доктор к Анискиной. - Неплохо бы вам этот кусочек брынзы мне отдать.

- Это еще зачем? - с тревогой спросила Алла.

- Боюсь, без дозы кисломолочного сыра, у панели случится брынзовая поломка. Посмотрите, как вытянулись!

И вправду. Панель колосилась отростками, как делянка початками молодой кукурузы и явно нуждалась в поливе.

Алла со вздохом протянула доктору последний в этом году кусочек брынзы.

- Тут воробью на один укус, а их вон у тебя тут сколько клювами щелкает, - кивнула Анискина на голодную ораву. “Лучше бы я это сама съела!” - говорили черные старшелейтенантские глаза.

- Ничего, я этот кусок в пульверизатор помещу! - Айболита не учили читать по глазам, поэтому он не дрогнувшим манипулятором сцапал брынзу и действительно поместил ее во флакон с распылителем. - Три пшика будет достаточно.

Он опрыскал распыленной на атомы брынзой свору голодных хоботков и те, счастливо улыбнувшись, прекратили голодный скулеж.

- Дарю! - Айболит бросил флакон Анискиной и попросил экипаж держаться за что-нибудь покрепче.

- А теперь приступим, - возвестил док, дергая ближайший шарик. По звездолету пробежала дрожь и где-то вдали завыли готовящиеся к старту гипердвигатели.

Держаться вокруг было не за что, поэтому все спешно ухватились за самого Айболита, полагая что гусеницы доктора несмотря на износ обладают достаточным запасом коэффициента трения. И это имело неожиданный эффект, так как понадеялся экипаж на трение совершенно напрасно. Смещенный вцепившейся массой экипажа на три целых и четырнадцать сотых трака, Айболит в свою очередь, вцепился в ближайшую охапку шариков и.... И мегадредноут высшего класса, получив незарегистрированную команду, едва не вывернулся наизнанку. Если бы диверсионно-тактический автомат внутри доктора вовремя не осознал надвигающуюся катастрофу, и не разжал манипуляторы, то звездолет “Подарок богов” вместо себя отправил бы в межзвездное плавание собственный экипаж, выдавив последний сквозь иллюминатор.

- Док, вертай все в… обратно! - завопил Сочинский, чей пропихнутый в иллюминатор тыл весело потрескивал на вселенском холоде межзвездного пространства.

- Этого я вам никогда не прощу! - обиженно добавил младший лейтенант, когда Айболит вернул картину мироздания на прежнее место. Отряхивая ледяные торосы со штанов, Сева был зол на мироустройство, в котором крайнем оказывался Сочинский, Сочинский и еще раз Сочинский.

- Больно, Сева? - приторно-ласково поинтересовалась Анискина, с любопытством рассматривая его колом застывшую часть обмундирования.

- М-да, - согласился Ильин, - вечно ты Сева во что-нибудь вляпаешься. Сидеть то сможешь теперь, отморозок ты наш? Ползи уж к Айболиту, погрейся у кулера, может и оттаешь.

Занятый вычислением сложного вероятностного расчета, с дымившимся от натуги процессором, док был слишком занят, чтобы отвлекаться на подползающего сзади младшего лейтенанта. И это было началом конца.

Обычно туловище Айболита было герметично, так как доктору приходилось содержать обширный парк хирургических инструментов в стерильных условиях, но занятый сложнейшими вычислениями, док отступал от правил и раскрывал все свои жалюзи, чтобы избежать перегрева транзисторов. Поэтому ничего нового не произошло и на этот раз. Когда Сева Сочинский пристроился буквой ЗЮ на горячем докторском кожухе, и со штанов побежали ручьи, то…

- Слезай! - заорала Анискина, бросаясь к доктору, она раньше всех догадалась, чем может обернуться идиотская выходка младшего лейтенанта.

Но как не была Анискина стремительна, как не быстры отточенные пятнадцатью годами морской пехоты рефлексы, короткое замыкание обогнать не удалось.

Внутри Айболитовского нутра с грохотом орудийного залпа взорвался фаянсовый предохранитель, в потолок ударил сноп раскаленных искр, после чего док закатил визоры, почернел и упал, во второй раз за сезон раскинув безвольные гусеницы.

- Сочинский, зараза, убью! - только и мог выговорить Ильин.

Глава 17

- Ты вообще, чем себе думал???!!! - взвилась Анискина. Терпение старшего лейтенанта наконец-то закончилось. Наконец-то Сочинский переступил границу, за которой рыли копытами землю пятнадцать лет морской пехоты старшего лейтенанта Анискиной Аллы Борисовны. И ничто в этой Галактике не могло спасти демона разрушения Сочинского. По крайней мере Ильин Севку спасать не намеревался. У командира не было никакого, даже малейшего желания возражать инструктору по рукопашному бою, способной голыми руками управиться с батальоном панцирной конницы. Засучив рукава кителя и подоткнув юбку, Анискина уже вплотную примеривалась туфелькой к провинившемуся тылу, как спасение пришло, откуда его никак не могли ожидать.

Лязгая и грохоча из коридора вывалилась целая охапка... терминаторов...

Остановить подкованную графеном, раскрученную в тройном тулупе (Алка сходила с ума по балету на льду) флотского образца туфлю, древние терминаторы своим появлением конечно же не могли, но по крайней мере изменили вектор сокрушительного удара. Звездолет навылет, от клотика до кормы пробила дрожь, когда Анискинское " Кий-йй-йА!!!" сотрясло округлый его интерьер. У Ильина с Сочинским едва не лопнули барабанные перепонки и навсегда не оборвались почки от этого нечеловеческого вопля. Ближайшей троице скеледронов повезло меньше. Бронебойная туфелька разнесла черепа терминаторов в пыль и безголовые туловища осели прямо в ее клубах.

- А с тобой, Севка, я после поговорю! - пообещала старший лейтенант таким страшным голосом, что на Севе замерзли оттаявшие было штаны.

- Их же разобрали! - успел удивиться Ильин терминаторам, прежде чем накатила вторая волна захватчиков и экипаж был взят в плен.

Не следует думать, что Ильин, Алла и Сева сдались в плен за здорово живешь. Секунды три команда отчаянно дралась, а потом скеледроны навалились массой своих центнеров, и экипаж банально вдавило в силиконовый пол.

Спина к спине, они сидели на бесчувственной выпуклости, услужливо выращенной кораблем. Сидели, предаваясь горькой участи, постигшей мироустройство этой и трех перпендикулярных ей Галактик. Универсальный код безвозвратно утерян, Айболит пахнет сгоревшей изоляцией и выглядит не лучше, мегадредноут высшего класса захвачен невесть как собранными терминаторами модели Т-101, а единственные, кто может остановить надвигающийся апокалипсис, заперты в шлюзовой камере.

- Вообще я не понимаю, зачем этому кораблю шлюз? - подал голос виновник всех бед и несчастий Сева Сочинский. - К нему же можно швартоваться в любом месте!

Попытка перевести нехорошие мысли товарищей на другие рельсы не увенчалась успехом.

- Да ты вообще мало чего понимаешь, - махнул Ильин рукой на своего подчиненного. - Додумался, ледышкой своей на дока забраться!

- Шлюз, товарищ младший пока лейтенант, этому кораблю нужен для стыковки с кораблями цивилизаций, живущих в других атмосферах, - устало пояснила Анискина. На шпильки, гвозди, шурупы и другие подколки уже не было никаких сил. - Представь себе, что будет, если принять корабль с метановой скажем, атмосферой на борту.

- Сметановой? - переспросил Сева. Его распирало от любознательности и к тому же очень хотелось есть.

- Балбес, - вяло констатировала товарищ инструктор по рукопашному бою. - Не сметановой а "С" метановой!

- Мне больше нравится сметановая атмосфера, - признался Сева и полным надежды голосом спросил: - Алла, брынзовый дезодорант с тобой? Нам бы по три пшика на нос здоровье поправить, а?

- Обойдешься, - присоединился к молчанию старшего лейтенанта Ильин. - Нашел время, когда о еде думать! Давай лучше остатком серого вещества пошевели, как нам отсюда выбраться!

- Шевелил, командир, - признался Сочинский, - нам отсюда без посторонней помощи никак не выбраться.

- Значит плохо шевелил! - заорал на него Ильин. - Как будто я сам не знаю, что без постаро...

Шелест запоров, не надо думать, что на силиконообразном звездолете мог прозвучать их лязг, оборвал капитана на полуслове. Экипаж затаил дыхание, терзаясь догадками какой люк сейчас откроется - входной или выходной. Открытие последнего означало неминуемую гибель в межзвездном пространстве, в противоположность открытия первого, дающего пусть крохотную, но надежду на спасение Галактики. Надежда не обманула. Открылся входной. На его пороге стояли уже непонятно какие по счету Ильин, Анискина, Сочинский и Айболит с Ежиком на плече. Стояли и улыбались, глядя на отчаянно трущих глаза Анискину, Севу и Ильина. На всех трех лицах было написано "Откуда вы здесь?" и "Никогда не думал, что буду рад вас видеть!"

- Вас и на пятнадцать минут оставить одних нельзя! - укоризненно произнес неизвестно какой Ильин.

- Айболита то зачем так гробить надо было? Я его насилу обратно спаял! - пожаловался еще один Айболит.

- И кнопку отрезали! Умники! - строго пропищал Еж.

- И вообще! - подытожил неизвестный Сочинский.

Экипаж вскочил с нагретой оттоманки, и смерил нехорошими взглядами спасителей.

- Так, давайте по порядку! - призвал Ильин. - Кто вы и как здесь очутились?

- Здрасте, приехали! - съязвила непонятная Алла. - Свои мы, товарищ капитан, если помните собственное отражение в зеркале.

- Свои, свои! - поддакнул реанимированный Айболит 66 из-за спин зеркального экипажа. - Можете поверить. Точность системы распознавания "свой-чужой" у меня фармацевтическая.

Зеркальные отступили в сторону, чтобы спасенный экипаж смог лицезреть вернувшегося из небытия доктора.

- Док! Миленький! Как же я рад, что ты жив! - воскликнул Сочинский, кидаясь в объятия рободиагноста.

- Ты, смотри, мать, опять сынку выкрутился! - воскликнул Ильин.

- Это еще как сказать, - заметила Алла, рассматривая свежеспаянного дока. Начищенный до блеска, тот сиял на двести процентов из ста возможных и выглядел как хрустящий от свежести огурчик.

- Так и быть, - решила Анискина, - расстрел я нашему балбесу заменю внеочередными нарядами.

- Пожизненными, - добавила старший лейтенант, стерев улыбку Сочинского навсегда.

- Так все-таки, как вы здесь оказались? - повторил вопрос Ильин. Он с детского сада доводил окружающих до бешенства своей дотошностью.

- Как, как? На блюдце прилетели! - пояснил Второй капитан, страдающий иммунитетом к дотошности оппонентов. - Звездолет подняли, на просушку определили, смотрим - вы на орбите болтаетесь, вместо того, чтобы домой улетать. Ну, сели мы в шлюпку и сюда. Пришвартовались, глядим - кругом скеледроны шатаются, делать нечего, наш младший лейтенант, значит, КАПу нажал, врагов транклютировал...

- Все хотел спросить, что за КАПа такая, - с любопытством спросил Сочинский.

- КАПа это Коагулятор Андроидный Портативный, - снисходительно объяснил Второй Сочинский. - Вот, гляди!

Он вытащил из кармана штуковину, с первого взгляда на которую всякому было понятно, что это КАПа. Для не всяких, не способных интуитивно определить название штуковины, оно дублировалось красными буквами на корпусе.

- На захваченном бриге разжились, - опередил закономерный вопрос Второй младший лейтенант. - Дистанционно коагулирует любой андроид в глубокий reboot. Странно, что терминаторы самопроизвольно произвели сборку. Надо было им все-таки головы до гаечки развинтить.

- Но теперь то, полагаю, они навсегда развинчены? - спросил Ильин.

Не беспокойтесь, капитан, - уверили его Айболиты. - Мы их не только развинтили, но и на всех гайках метрическую резьбу нарезали, так что при всем желании дюймовые винты в них не закрутишь!

- Правую резьбу нарезали? - спросил подозрительный Сева, в юности на учебном комбинате закрутивший не одну сотню дюймовых болтов в метрические резьбы. При наличии мощного болтоверта и отсутствия головы на плечах, запороть месячный план цеха - абсолютно пустяковое дело.

- Обижаешь, начальник! Левую! Исключительно левую! - укорили его Айболиты.

- Прекрасно, - одобрил Ильин и с твердокаменным лицом обратился к своему отражению. - А теперь, будьте любезны, предъявите нашему Айболиту микротранклюкаторы. Я хочу убедиться, что вы использовали универсальный код по назначению.

- И опять-таки обижаешь, начальник! - горячо уверил его Айболит. - Микротранклюкатор для того и был имплантирован, чтобы пресечь, так сказать, на корню...

- Покажите! - с нажимом повторил Ильин, не меняясь в лице.

- Да пожалуйста!

Вторые Анискина с Сочинским бесстрашно встали пред ясно визорами Шестьдесят Шестого.

- Все в порядке, - подытожил док, закончив сканирование. - Код использован по назначению, и стерт. Микротранклюкаторы деактивированы. Лейтенанты могут продолжать жить.

Первому Экипажу стало не по себе от заключения доктора и своей нездоровой подозрительности. Вторые не только честно использовали драгоценный код, не только подняли со дна затонувший корабль, но и помогли выпутаться из безнадежного дела. Так что было у Первого Экипажа от чего быть не по себе.

- Словом, можете спокойно лететь домой, - во второй раз заключил Еж. - Кнопку воскресить не удастся, но ваш Айболит уже разобрался с управлением и запросто доставит линкор на Землю.

- Что же, - замялся Ильин, - Тогда прощайте! Спасибо, что выручили!

- Иначе мы бы Севку в звании понизили, - добавила старший лейтенант, а Сева вздрогнул и покраснел.

Прощание на этот раз вышло еще более кратким. После недолгих рукопожатий, Второй Экипаж забрался в шлюпку и та, отпочковавшись от звездолета, взяла курс на Аква-Марин.

- Вот и все, - с тоской произнес капитан. - Они ушли разгадывать тайну, а нам остается возвращаться домой. Там я созрею на предпенсионный возраст, и стану капитаном речного трамвайчика. Буду катать детишек на Луну и обратно до пенсии...

- Товарищ Айболит, рули на Землю, - озвучила недосказанное Анискина. В уголках черных Аллиных глаз застыли слезинки. Левая - от жалости к себе, а правая - от злости на несправедливость мироустройства.

Шестьдесят Шестой взял под козырек, лихо развернулся на одной гусенице и покатил к консоли управления, пестрящейся шариками всех цветов и фасонов. Уверенным манипулятором он взял одному ему известный аккорд, звездолет взвыл своими чудовищными двигателями и рванул к оставленной где-то там Черной дыре.

- А мне вот интересно, - пробурчал Сева Сочинский, рассматривая сияющего Айболита, лихо рулящим связками шариков. - Отчего нашего дока не замкнуло, когда тот лежа в охлаждающей ванне рассчитывал наше местонахождение?

- От того, Сева, что доктор сначала думает, а потом уже делает, - пояснила Анискина. - Прежде чем в ванну залезть, он жалюзи опустил. Ты же, паразитина, к нему сзади подкрался, когда он расслабился. Док и представить себе не мог, что на борту найдется идиот, решившийся оттаять штанами напротив главного процессора!

- А вот мне интересно, что младший лейтенант на мостике делает? - строго высказал Алле Ильин. - Ему давно уже пора наряды отрабатывать!

- Младший лейтенант Сочинский! - рявкнула Анискина, понизив температуру Севиного тела на пару цельсиев. - На свалку, для наведения порядка в гадюшнике, шагом... Арш!

Сева сдержал вздох обиды. Он всегда хотел, как лучше, а вышло все, как всегда...

Повернувшись через левое плечо, младший лейтенант, отправился отбывать пожизненное наказание.

Прибыв в ангар, забитый хламом, взятым с обратившегося в тлен старого корабля запасливым Ильиным, Сева мрачно оглядел свою пожизненную камеру. Ему хотелось есть, пить и горько плакать, проклиная дурацкую свою жизнь. Зачем он вообще пошел в эти "спасатели"? Сидел бы сейчас дома, с десятком-другим компьютерных разъемов в башке и ни о чем бы не думал, не сожалел... Вечный младший лейтенант ожесточенно пнул кинувшуюся под ноги железяку. Та разбавила трухлявую от ржавчины тишину настолько мелодичным и чистым звоном, что Сочинский нагнулся и подобрал ее. Внимательно рассмотрев находку, младший лейтенант не смог подняться. Душившая его хандра, бесследно исчезла. Теперь его душило волнение. На ладони посверкивало хромо-ванадиевое кольцо визора доктора...

Глава 18

Сердце младшего лейтенанта пело от радости, ноги срывались в прискок, а уши трепетали, овеваемые ласковым ветерком. Стискивая в кулаке драгоценную находку, Сочинский извилисто несся по коридорам в ходовую рубку, представляя какой признательностью вспыхнут докторские окуляры, когда он отдаст ему выпавшее из визора кольцо.

“Спрячу в кулаке, пусть гадает - в каком!” - восторженно предвкушал Сева. С тех пор, как Айболит собрал младшего лейтенанта из кучки разноцветных молекул, тот чувствовал себя обязанным хоть как-то отблагодарить своего благодетеля. Какое счастье, что старший лейтенант послали чистить гадюшник! Вот это называется - повезло!

- В какой руке? - едва отдышавшись от двух километрового марафона, протянул он доктору стиснутые кулаки.

- Ну, допустим в правой, а что? - меланхолически произнес Айболит, не отрываясь от рулежки. Зажатые в манипуляторах связки шариков, беспрерывно подергивались, отдавая команды на управление гипердвигателями.

- Нет, ты посмотри! - настаивал Сева, нетерпеливо притопывая на месте.

- И что я здесь увижу, кроме младшего лейтенанта, желающего посетить туалет? - нехотя повернулся к нему Айболит. От дока веяло таким равнодушием, что Сева даже чуточку обиделся.

- В какой руке? - повторил Сочинский, глядя в сверкающие линзы докторских визоров…

Отличные, высококачественные, плотно сидящие в окулярах под установочными кольцами… Сева моргнул и снова взглянул на дока. Кольца в айболитовских окулярах никуда не исчезли…

- Послушайте, товарищ младший лейтенант, мне некогда играть в загадки, - надменно, как последний сноб, процедил Шестьдесят шестой. - Что у вас там?

- А ты угадай! - потребовал Сева, покрываясь холодной испариной и яростно соображая, откуда на корабле могло взяться злосчастное, мокнущее в ладони резьбовое кольцо? Вот они - точно такие же, прижимают линзы в докторских объективах!

- Возвращайтесь к своим обязанностям, товарищ младший лейтенант, - тоном не терпящем возражений распорядился подошедший Ильин. - Нечего по пустякам отвлекать Айболита!

Сева чуть было не выпалил, что это совсем не пустяк, что с этим необходимо тут же, не сходя с места, пристально разобраться, но тут его опередила Анискина.

- Младший лейтенант Сочинский! - от рева инструктора по рукопашному бою заложило уши, нос, и липко потекло по спине. - Мухой чистить гадюшник!

Младшего, всю жизнь стремившегося сделать, как лучше, стоящего на пороге открытия вселенского масштаба, выдуло в коридор, протащило, креня в поворотах и забросило в ржавую темноту.

Прибыв к месту пожизненной каторги, Сева еще раз диаметрально рассмотрел найденное кольцо и принялся расставлять точки над i. Спринтерский рывок на две тысячи метров хорошенько выдул обидки, а потому на свежую голову расставлялось чрезвычайно легко. Перво-наперво следовало понять, действительно ли кольцо принадлежало рободиагносту. Информацию проще всего было бы получить в компьютерной базе данных, но та, если и присутствовала на борту, то исключительно на борту самого диагноста, а Севе меньше всего хотелось проводить детективные изыскания, опираясь на его данные. Младший лейтенант в красках представил себе, как придет к Айболиту и между делом спросит, как пробить номер кольца по базе, а тот в ответ пробьет клистиром самого просителя. Вероятно, навылет. Сева остановил разыгравшееся воображение и напротив электронной базы поставил крест. Прекрасно ориентируясь в набитом хламом ангаре, Сева подошел к невзрачной кучке металлолома, и отбросив несколько истерзанных ржавчиной бронелистов, извлек на свет божий арифмометр. Возвращенный на свалку после памятной триангуляции, Железный Феликс относился к виду так называемых механических компьютеров и ничего общего с электроникой отродясь не имел. Созданные по математической модели парадокса Монти-Холла, недра механического чудовища содержали невероятное количество информации. В заимствовании теории вероятности для постройки механических баз данных нет ничего удивительного - любой механик с пеленок знает, насколько непредсказуемы ржавые шестеренки в планетарных редукторах. Искусственно состаренные, передаточные пары могли выдавать любые известные во Вселенной данные, ибо количество выкрутасов сложной механики превышало собой количество связей человеческого мозга. Единственным устройством арифмометра, не задействованным в бардаке парадокса Монти-Холла, являлся отдельный механизм, способный, пусть и со скрипом, но решать четыре арифметических действия, все остальные же функции требовали исключительно эмпирического подхода. Сева не помнил случая, чтобы кто-нибудь в трезвом уме и твердой памяти обращался за помощью к Железному Феликсу, утвержденному высоким начальством в перечне необходимого оборудования. Несмотря на то, что с арифмометром фигурально выражаясь “без пол-литра” разобраться было невозможно, еще ни у кого из спасателей не случался по-настоящему настолько черный день, чтобы продать свою бессмертную душу за ради решения вероятностных неопределенностей. Младший лейтенант с тяжким вздохом ухватился за проржавевшие рычажки. Больших, в основном физических трудов стоило ввести цифры маркировки найденного кольца и еще больших - манипулируя клавишами и крутилками маховичков, свести результат к первому приближению. Выданное троичным кодом число, заключало в себя координаты системы, где предположительно мог быть изготовлен предмет с такой маркировкой. Сева взвыл от обиды и разочарования. Как он мог забыть, что, для получения результатов в удобоваримой форме, требуется перекалибровка механизма, проводимая специалистами технологических академий по предварительному запросу? Да и как такое можно было помнить, ведь никто и никогда не рассматривал Железных Феликсов, как представителей спасательных технологий и практик. Ах, если бы рядом был Айболит! Десяток другой электродов и сорок тысяч вольт сделали бы из младшего лейтенанта человека способного не то, чтобы просто знать, а изъясняться в любви троичным кодом! Да что там Айболит! Окажись под рукой лафитничек хорошего коньячку и этого за глаза бы хватило прочитать абракадабру, выданную Железным Феликсом! Хватило бы тридцати грамм, чтобы взять себя в руки и вспомнить просвистевшие мимо таблицы троичных исчислений. Ах, ну почему среди фарфоровых собачек Анискиной не завалялась контрабандная фляжка огненной воды? Сева выпустил из рук бесполезный теперь арифмометр, и глухо стеная от осознания своей бесполезности, побрел разгребать хлам.

Мстительно пустив на изготовление дворницкой метлы засохший букет криганских розог, дар неизвестного ухажера прекрасной Анискиной, и вооружившись совковой лопатой, Сева приступил к выполнению своих прямых обязанностей. Да, как не бились высшие чины экспедиции, спасателя из него не вышло, может быть в профессии дворника он найдет если не утешение, то хотя бы призвание? Может быть после всех невзгод и несчастий, в этом пропахшем тленом и ржавчиной ангаре, к нему снизойдут удача и счастье? Криганские розги душераздирающе, мел по стеклу отдыхает, скребли прокисший силикон пола. Чего там только не было! Старинные транзисторные схемы, блоки питания, карбюратор от бензопилы, канистра… Сева вздрогнул и остановил широкий размах метлы. Прямо перед ним, припудренная ржавчиной и слегка вдавленная в пол, лежала жестяная канистра… Не веря своим глазам, Сева качнул ее ногой, и та отозвалась гулким всплеском. Только один напиток в мире мог произвести настолько карамельно-тягучий всплеск! Пот прошиб младшего лейтенанта. Он отбросил метлу и кинулся к своей находке. “Еще не все потеряно!” - думал Сева, лихорадочно отвинчивая тугую пробку. Никто и никогда не мог разобраться с Железным Феликсом, а он, младший лейтенант Сочинский, вот прямо сейчас, сию минуту... Ни с чем несравнимый аромат благородного коньяка, вырвавшийся из канистры, мгновенно отрезвил Сочинского. Пропотевшая форма закурилась паром, и едва не вспыхнула, таким жаром обдало младшего лейтенанта. Он узнал! Узнал эту канистру! Семьсот лет назад, на Шелезяке, из этой же самой канистры Айболит наполнял бак гипердрайва их челнока! И в эту же самую емкость док перелил взятый сухим пайком коньяк! Робо-диагност во всеуслышание назвал паскудством, хранить такие напитки в полиэтиленовых тетрапаках и, едва закончился устроенный Ежом банкет, сразу же перелил свою добычу в правильную канистру. Сева еще раз нюхнул из горлышка, тело пробила дрожь и шарики в голове сразу же закатились на место.

Следующие три часа корабельного времени младший лейтенант, обдирая коленки, ползал по ангару и собирал найденное в кучку. Отыскались и центральный процессор, и разрозненные траки гусениц, и разобранные до винтика манипуляторы, и прочие и прочие составляющие робо диагноста, порядковый номер Шестьдесят шесть, он же диверсионно-тактический автомат, позывной - Айболит.

Любимой игрушкой в детстве младшего лейтенанта был АК-47 и особенно нравилось Севе разбирать и собирать автомат на время. Личный Севин рекорд составлял десять с половиной секунд. За это время он мог выпотрошить автомат и собрать его заново. Диверсионно-тактический автомат по простоте устройства практически не отличался от знаменитого АК-47 и к тому времени, как в ангар ворвались запыхавшиеся Анискина с Ильиным, робот диагност был на три четверти собран. Не хватало только платы управления.

- Отлично, младший лейтенант Сочинский! - пропела Алла мелодичным контральто. - Снимаю ранее наложенное взыскание!

- Молодец, Сева! - похвалил капитан. - Можешь отправляться на камбуз, заказать себе что-нибудь вкусненькое!

- А с роботом мы сами как-нибудь разберемся! - подхватила Анискина, приближаясь к обомлевшему Севе. Дальнейшие события убедительно доказали, что адреналин в его крови, зашкаливая, удерживал шарики на прежних местах. Единым движением, какого никак нельзя было ожидать от этого увальня, младший лейтенант выхватил шприц и вечную зажигалку. Ту самую, коей отчаянно щелкал еще в туалетной кабинке по прибытию на Шелезяку.

Дьявольская гримаса исказило всегда миролюбивое лицо Сочинского.

- С арахнидами Пью без огнемета, говорите, не разобраться? - выкрикнул младший лейтенант, щелкая зажигалкой. Старая, изготовленная из винтовочного реактивного запала, она вспыхнула ярким пламенем с первой же попытки.

- Убью! - заорала Анискина бросаясь к нему, но ее опередил вдавленный до отказа поршень шприца. Автоматический, созданный для мгновенной промывки всего организма инъектор, выплюнул струю коньячного пламени. Разящий огненный шквал наискось перечеркнул летящую фигуру, и та осела горящим муравейником членистоногих. Пахнуло жаренными на коньяке арахнидами и от лже старшего лейтенанта не осталось даже кучки седого пепла.

- Теперь ты! - обернулся к Ильину Сочинский. - Не будешь ли так любезен, принять какой-нибудь другой облик?

- Как тебе удалось нас раскусить? - прошипел лже капитан, перетекая из Ильина в Пирата Пью.

- Я свое начальство, как облупленных знаю, - гордо заявил Сева.

- Вот черт! – изумился Пират.

Глава 19

Да, да! Это был самый настоящий, отлично сшитый и тщательно скроенный из арахнидов пират Пью. Награжденный одышкой, подагрой, синей с прожилками рябью лица, неопрятными манжетами, запахом пищевода и засаленной треуголкой. Именно таким представил бы его Роберт Льюис Стивенсон во времена, когда достопочтимый Джон Сильвер еще не потерял левый окорок в той самой битве, где Пью потерял зрение. Единственное, чего никак не мог вообразить Стивенсон, была кремниево-лучевая двустволка в руках пирата, из которой тот мог бы целиться в младшего лейтенанта военно-звездного флота. Устрашающе огромные стволы мазера заглядывали прямо в душу, о чем свидетельствовали не уступающие им размером глаза Сочинского.

- Это же были точные копии капитана со старшим лейтенантом! - воскликнул. - Очень точные! Едва не на молекулярном уровне! Как вообще такой кретин, как ты мог догадаться?

Палец бывшего командира в негодовании дрожал на спусковом крючке, отчего тот поскрипывал, наполняя и без того упавшее сердце прокисшей ржавчиной. Игра была проиграна. С такого расстояния не промахивалось ни одно оружие в мире, даже мазер. Глазом не успеете моргнуть, тем более наполнить инъектор новой порцией коньяка, товарищ Сочинский. По крайней мере так считала колония арахнидов Пью, наслаждаясь ужасом, нарисованным в цвете на лице Сочинского. Переход от спецназовца, способного медицинским шприцем расправиться с инструктором по рукопашному бою, к жалкому, обиженному людьми и природой существу, не занял у младшего лейтенанта и доли секунды.

- Кто вы такие? - едва не плача, залепетал Сева, с блеском защитивший диплом по тактике встречных вопросов. Он и вправду знал начальство, как облупленных, и отличил бы подвох с сорока метров в грозу и против ветра. Но не объяснять же это арахнидам?

- Как вы оказались здесь? Где Анискина с Ильиным?

Слезы катились по его пухлым щекам, вливаясь в ручейки обильного пота.

Деморализация была полной и категорической. Лицо Пью расплылось в самодовольном оскале гнилых зубов.

- Арахниды Пью, дубина ты стоеросовая, - объяснил “Пират Очевидность”. - Кого еще ты ожидал здесь увидеть? Мы оставались на корабле с той самой памятной встречи, на которой ваш капитан вероломно скормил часть колонии глупому синтезатору, а робо-диагност засолил другую ее часть. Ты, очевидно забыл, что наш пауколет так и оставался пришпиленным к звездолету? Как ты думаешь, из чего он сделан?

- Из нас! – не дожидаясь ответа, гулко хватила себя кулаком в грудь колония арахнидов. - Не было ничего проще, как проследовать с вами до Аква-Марина, а там изобразить собою ваш экипаж!

Новость поразила Сочинского в самое сердце. Он зажмурился так крепко, что едва не проглотил собственные глаза.

- Как видишь, мы ничего и никому не прощаем, - полюбовавшись младшим лейтенантом продолжил Пират. - Ваш Айболит валяется грудой недособранного хлама, а начальство в полном составе дожидается очередной кормежки синтезатора. В виде главного блюда. Синтезатор действительно не разбирается, кто здесь сырник, а кто Анискина с Ильиным.

Сева в ужасе взмахнул ушами и вслед за ними попытался опрокинуться в обморок, но пират Пью железными пальцами ухватил падающего лейтенанта за воротник и встряхнул, словно тряпичную куклу.

- Эй, ты чего это задумал? - прикрикнула колония арахнидов. - Ты мне пока в сознании нужен и живым! Пока живым.

- Хочешь расскажу зачем нам все это понадобилось? - спросил пират, видя, что еще немного и деморализованная жертва готова, не сходя с места идти в туалет.

Не в силах кивнуть болтающейся головой Сева сглотнул, что было принято за согласие принять приговор.

- Так и быть, слушай! - с надменностью в пятнадцать баллов из десяти великодушно разрешил пират, начиная повествование.

По словам колонии арахнидов Пью, команде Ильина постоянно везло. Какую бы глупость не совершал экипаж спасателей, какой бы идиотский фортель не выкидывал, все шло ему на пользу. Любая, самая безнадежная миссия оказывалась выполненной, стоило Ильину с лейтенантами взяться за дело. Граничащая с кретинизмом вселенская глупость троицы легко брала верх над хитросплетениями высокоинтеллектуальных существ. Там, где высокоорганизованные и гармоничные инопланетники складывали головы, щупальца и хвосты сотнями, Ильин, Анискина и Сочинский отделывались редкими царапинами. Со всех концов Вселенной в головной офис колонии арахнидов Пью тысячами шли жалобы с требованиями прекратить вселенский произвол команды Ильина. Увлеченный своим величием рассказчик не заметил, как на мгновение оживились мутные глаза Сочинского при упоминании о головном офисе.

- Вы настоящее бедствие для наших планов по мироустройству Вселенной! - продолжала колония. - Взять хотя бы Шелезяку. Вы представляете сколько усилий потребовалось для того, чтобы организовать на планете непрерывный конфликт?

- Зачем? - прохрипел Сочинский. - Зачем вам конфликт?

- Дитя малое, неразумное, - безнадежно махнул пират. - Конфликт — это ресурсы. Ресурсы и еще раз ресурсы. Зачем самому организовывать добычу ископаемых, если это может сделать за тебя кто-то другой?

Колония тяжко вздохнула и продолжила.

- Семьсот лет Шелезяка была в полном нашем распоряжение, корабли гигатоннами забирали извлеченные из недр и уже переработанные ископаемые, торговля процветает, но вдруг являетесь вы! Просто так, из неоткуда! От нечего делать! Вас посылают на планету на верную смерть, но вы легко выкручиваетесь, походя уничтожаете центральный процессор и возвращаете цивилизацию на мирные рельсы, сорвав крупнейший в истории контракт на поставку органики в двадцать шестую Вселенную! Где! Где справедливость я спрашиваю? Думаете так просто взять и заставить высокоразвитых гуманоидов добровольно отдать управление центральному процессору и до конца дней носить на шее комьпютер-симбиот? Сотни лет кропотливого труда десятков тысяч искусных агентов псу под хвост!

- Так это ваших рук дело? - прошептал синеющий Сева.

- Лап! - многозначительно поправил арахнид. - Дела Вселенной - дела наших лап! Мы проникли во все сферы деятельности всех без исключения цивилизаций! Тысячелетиями мы направляем их по одному единственному пути - истощать собственные планеты, добывая полезные ископаемые, которые позже достанутся нам же. Незачем самим долбить шахты, отыскивая золотую руду, достаточно внушить аборигену, что его статус в обществе пропорционален количеству золотых украшений на отростках и щупальцах!

- А как же Шелезяка? - спросил угасающий младший лейтенант. Сева изо всех сил старался угасать, как можно медленнее, чтобы не пропустить самого главного. – Там же одна слизь?

- Ха! - воскликнул пират. - Наивный! Слизь — это же неистощимые запасы протеина, аминокислот и прочей химии! Но ты заблуждаешься, считая, что мы интересовались одним лишь желе. Когда мозги отданы под управление У-э-э-э, развязать войну между континентами - плевое дело! И еще более плевое, подсказать тамошним жителям использовать маринованные овощи в качестве оружия! Нам оставалось лишь подождать, пока вылупиться несогласный с мироустройством индивид и не жахнет банку полную черных дыр, после чего наладить беспрепятственный экспорт запасов органики в соседнюю Вселенную. Великие мухи, ты не представляешь, сколько дархариев отваливали тамошние жители за банку маринованных огурчиков!

Сева зажмурился. В памяти дирижаблем всплыл гигантский склад военного снаряжения Шелезяки. Перед глазами закружились нескончаемым хороводом роты маринованных патиссонов, батальоны кабачков, дивизии помидоров, армады соленых груздей… Сева сморгнул и видение исчезло.

- К счастью, вернув цивилизацию на мирные рельсы вы не придумали ничего лучше, чем перепутав банки вкусить черных дыр! - хихикал торжествующий Пью. - И мы не упустили свой шанс, внушив новому поколению Шелезяки, что лучшим подарком вам станет звездолет “Подарок богов”. Он до скончания веков будет болтаться в космосе, так как ваших куриных мозгов не хватит чтобы запустить гипердвигатели, думали наши оптимисты, потирая лапки…К несчастью последние встречаются и в наших рядах.

Лицо Пью на миг исказила гримаса зубной боли за род арахнидовый.

- Я всегда говорил, что оптимисты - это безнадежные идиоты! - продолжил он, прихватив грязной тряпкой на глазах опухающую челюсть. - Каким-то чудом вы все-таки смогли одолеть управление.

- Правда, некоторые, более дальновидные арахниды предвидели такой исход, - криво улыбнулся пират. - И покопались в компьютере звездолета. Думаешь, от нечего делать звездолет потащил вас на поверхность газового гиганта? Куриные мозги!

- Да! - с жаром воскликнул Пью. - Куриные мозги! Даже самые дальновидные не предвидели, что вы сумеете выбраться и из настолько безнадежного положения! Даже в страшном сне никому из арахнидов не пришло бы в голову, что вашего идиотизма хватит, чтобы догадаться нашприцевать звездолет алкоголем! Мы следили за вами с безопасного расстояния и только чудом нас не засосало в инверсионный след, когда звездолет, развернувшись хвостом к намеченной цели, врубил тормозные двигатели!

Пират Пью даже вспотел от пережитого.

- Конечно же, в конце концов наш корабль не уберегся и его все-таки затянуло в созданную “Подарком Богов” черную дыру, - продолжила колония, отдышавшись и восполнив потерянную влагу, хорошо приложившись к помятой фляжке. – И тогда мы решили вступить с вами в контакт. Первая попытка захватить ваш корабль не удалась и нам пришлось импровизировать на ходу. Вселенная не может бесконечно терпеть ваше бесконечное везение! Вас нужно было остановить! А потому были придуманы и другие Ильин-Анискина-Сочинский и даже проблема Аква-Марина.

- Так значит, других нас не было? - в коматозном уже состоянии вопросил Сева. - Откуда же все эти видения?

- Ах, это…, - смутился пират. - У нас не было хорошего галлюциногена, поэтому в еду, что поставлял синтезатор, были подмешаны временные ингибиторы, заставляющие человека видеть вероятностное будущее. Хотя, какое теперь у вас может быть будущее?

- А как же Аква-Марин? - график затухания Севы уже грозил сорваться в отрицательные значения. - Как же все эти скеледроны и баталия?

- О, смею уверить, скеледроны с баталией самые, что ни на есть настоящие! - утешил его пират. - Тамошние аборигены развлекаются тем, что ведут нескончаемую войну за водные ресурсы. Это на водной то планете! Как легко было внушить этим кретинам, что самым ценным на Аква-Марине является именно вода, и если они не поторопятся, то кто-нибудь первым заграбастает себе весь океан. Теперь они сидят в недрах планеты, добывают из этих же недр металл для кораблей и дронов, азот для бомбометных установок и транспортируют военную технику через телепортал на поверхность планеты. Главное условие нашей игры - равная численность воюющих сторон. Как понимаешь, при таком условие война продолжается вечно. Время от времени наши корабли поднимают со дна понтоны с металлоломом и откачивают из атмосферы излишки азота. И то и другое находит отличный спрос на бедных металлом и азотом планетах. Как видишь, вся Вселенная крутится вокруг наших торговых дел. За тысячелетия большая часть цивилизаций отвыкла думать самостоятельно. Еще бы - на них как из рога изобилия сыплются наши собственные изобретения и технологии. Какой идиот при таких условиях захочет думать самостоятельно? Иногда, подчеркиваю - иногда, рождается какой-нибудь индивид, вроде того, что вылупился на Шелезяке, несогласный с положением вещей. И он устраивает какую-нибудь диверсию. Например, устанавливает запоры на клапана понтонов. Но универсальный код, что вручил нам больной на голову робот диагност, без труда откроет любой замок во Вселенной.

Арахнид Пью перевел дух после нуднейшего монолога и улыбнулся Севе кривым зубом.

- Догадываешься, почему я все тебе рассказал? - спросил пират, взводя курки лучемета.

- Не все! - прошептал Сочинский. - Ты не рассказал, зачем вам столько денег. Что вы с ними делаете?

- Как это что? - изумился Пью, медленно давя на спуск. - Ведем торговлю с мухами Хью, конечно! Они взяли себе нечетные Вселенные, мы четные. А рассказал тебе я все это из чувства банального тщеславия и мести. Прощай, мой недалекий друг.

Лучемет рявкнул, выпуская убийственное кремнёвое излучение прямо в торс младшему лейтенанту.

Огненный шквал разорвал пустое пространство.

Пират не мог поверить своим глазам. С такого расстояния промахнуться было невозможно даже из кремниевого лучемета! Пью вторично взял на прицел Сочинского и вторично же его оружие грохнуло. Младший лейтенант сделал неуловимое движение и заряд прошел мимо, даже не опалив кителя. Молниеносным выпадом Сочинский поразил противника ударом в горло. Сплетенное из арахнидов тело не было способно к настолько быстрым перевоплощениям. Арахниды копировали объект полностью, едва не на молекулярном уровне. Железные пальцы вырвали лучемет и через мгновение тот уже уставился в лоб своему хозяину. Задыхаясь от боли, арахнид взглянул в глаза младшего лейтенанта и ужаснулся увиденным. В ответном взгляде серо-стальных глаз не было ни малейшего следа того легкого идиотизма, что излучали добрые Севины глаза. Вместо прежнего увальня с рыхлыми мускулами, еще секунду назад абсолютно деморализованного и пребывающего в коматозном состоянии, над упавшей колонией возвышался профессиональный убийца с тренированным телом и отточенными рефлексами.

- Командир, - негромко проговорил Сочинский во внутренний микрофон. - Ты все слышал! Они раскрылись, можете выходить!

Глава 20

- Эх, рано, рано взяли, - сожалел Ильин.

- Выхода не было, командир, - виновато ответил младший лейтенант. - Или я его, или он…

- Понимаю, Всеволод, - Ильин неожиданно пришел в отличнейшее расположение духа и весело добавил. - Слишком торопливый нам арахнид достался, правда? Тут других вариантов, кроме, как брать, не было. Как, товарищ старший лейтенант, не было ведь других вариантов?

- Да откуда здесь другие варианты? На такой дистанции только маятник крутить, - согласилась Анискина, - Жаль, что про мух Хью ничего нового узнать не успели. Были подозрения, что за хаосом во Вселенной эти твари стоят.

Втроем они разглядывали поверженную колонию арахнидов. На то, чтобы выбраться из липкого плена, нейтрализовать охрану и добраться до ангара, Ильину с Аллой потребовалось не более семи минут. Все это время они поддерживали радиосвязь с Сочинским по встроенным микропередатчикам, и младший лейтенант был прекрасно осведомлен о событиях. Как выяснилось, на борту живого звездолета бороться с арахнидами Пью можно и без огнеметов. Достаточно применить брынзовый дезодорант, чтобы “Подарок Богов” лично разобрался с лже-терминаторами. Звездолет дурел от рассольных сыров и не забивал себе мозг рассуждениями “кто здесь арахнид, а кто брынза”. Но, к сожалению, все хорошее имеет природу быстро заканчиваться. После разборок с охраной брынзы в подаренном Айболитом флаконе осталось с наперсток.

- Ну, что, разговоры будем разговаривать, или как? - пнул лежащего пирата Ильин. - Чтобы жалоб потом не было, предупреждаю сразу - ввиду опасности расы арахнидов Пью, я имею полномочия уничтожить колонию здесь и сейчас.

- Мы будем разговаривать! - торопливо согласились арахниды. - Но при одном условии!

- Никаких условий! - рявкнул Сочинский, красноречиво белея мизинцем на спусковом крючке.

- Только одно! Только одно условие! - взмолилась колония. - Оно ничего не будет вам стоить!

- Какое? - деловито осведомился Ильин.

- Мы хотим знать, отчего вы такие везучие? - быстро выпалил Пью.

- Проект “112”! - с плеча рубанул Ильин. - Слыхали?

- Это невозможно! - воскликнули пораженные арахниды. - Мы похоронили его на первом же чтении!

- Ну, положим, пупами Галактики вы не являетесь, чтобы оставлять за собой последнее слово, - спокойно возразила старший лейтенант.

- Проект 112 не получил официального хода ввиду бесполезности такого действия, - пояснил Сочинский, - ведь борьба с “теориями заговоров” ведется на самом высоком уровне.

- Однако, рано или поздно такой проект вышел бы в свет, - подхватила Алла. - Отсутствие альтернативы развития, кроме бесконечного потребления и войн, когда-нибудь заставило бы искать виновников происходящего. Поэтому и был преподнесен проект 112 в расчете на то, что будет благополучно похоронен и забудется навсегда. На самом же деле проект был принят в работу задолго до того, как подали заявку на рассмотрение.

- Создатели проекта разработали теорию борьбы с таинственными силами, проникшими в руководство большинства сфер деятельности разумных существ,- продолжил Ильин. - А мы претворили теорию в жизнь.

- Рассказать, как? - ухватил эстафетную палочку младший лейтенант. - Вам известно, что несколько лет назад на Земле взамен морально устаревшему МЧС сформировали несколько подразделений так называемых “Спасателей”? Известно? Кто бы сомневался... Ну, тогда вы знаете, что в команды набирали идиотов от Бога по количеству залетов, аварий и катастроф. Ни у кого, ни у руководства, ни у самих членов команд, не возникало ни малейшего подозрения, что за “спасателями” кроется нечто большее, чем очередной начальственный идиотизм.

- И нас, полевых агентов Комитета Галактической Безопасности, забросили в ряды этого сброда, - печально продолжила инструктор по рукопашному бою. - Четыре долгих года, изо дня в день, в среде мозгового тлена и дисциплинарного разложения мы отучались от рефлексов, умений, быстроты принятия решений, трезвости мышления…

- Но зачем? - вскричали пораженные арахниды.

- А вы не догадываетесь? - удивился Ильин. - “Дуракам - счастье”, “Новичкам - везет”, “Бог блаженного хранит”, ни о чем эти пословицы не говорят?

- Создатели проекта проанализировали все без исключения залеты, аварии и катастрофы, в которых выжили эти идиоты, - прояснил капитан, увидев, как Пью выгибается в вопросительном знаке. - Проанализировали и поняли, что в 99 процентах случаев, пословицы не расходились с делом. Везение существует.

- И нам пришлось стать “идиотами”, - вздохнул Сочинский. - Форменными тупицами, к которым благоволила фортуна. Без опыта, знаний и снаряжения, если не считать таковым вживленные датчики локальной радиосвязи. Кстати сказать, чтобы не быть обнаруженными раньше времени, ею мы только сейчас воспользовались.

- Вы слишком умны для игры на ваших полях и по вашим же правилам. - продолжил Ильин. - Любые попытки сопротивления экспансии вселенских масштабов проваливались еще на уровне математического моделирования. Сотни компьютерных расчетов раз за разом неопровержимо доказывали бесперспективность не только победы, но даже обнаружения виновников мировой трагедии любыми научными методами.

- Нам начало везти сразу, едва отказались от элементарного здравомыслия, - признался Сочинский. - Крепко везти. Везти, как в первый и последний раз.

- Но знали бы вы, какой ценой! - вскинулась Алла. - Ежедневно, ежечасно, ежеминутно подавлять собственное здравомыслие, лишь за тем, чтобы очередная глупость на шаг приблизила к цели!

- Вы знаете, чего стоит открыть люк пикирующего в атмосфере шаттла? - процедил Сочинский, одарив арахнидов взглядом, каким занесенный тапок смотрит на таракана. - Знаете? Лишь догадываясь о возможности быть спасенным в самый последний момент? Или закусить бутербродом с черными мини-дырами, с микроскопическим шансом перекомпиляции через семьсот лет?

- Или общаться друг с другом на уровне немногим превосходящем интеллект австралопитека? - вскинулась Анискина. - У нас с Ильиным по два высших образования, а у Сочинского целых три! Было...

- Было, - поддакнул младший лейтенант. - Курс по временной заморозке памяти пройти заставили, чтоб знания не отсвечивали…

- А наши семьи? Дети? Узнают ли они новых нас, прошедших ад “Проекта 112”? - напомнил Ильин, краснея от злости. Командир был прекрасным отцом, и без памяти любил своих детей. Об этом знал любой космолетчик бригады.

- Знаете, что? - вдруг решительно обратился командир к экипажу. - Может ну их, Хью этих? И без арахнидов найдем! А пирата на распыл пустим, позже в отчете напишем, что от сотрудничества отказался?

- Поддерживаю! - с готовностью отозвалась Анискина. - Мочи его, Севка!

- С удовольствием, товарищ старший лейтенант! - просиял Сочинский и нажал на спуск.

Мазер бабахнул кремневым выхлопом и лежащего Пирата Пью вымело в пыль. В свете флюоресцирующих стен ангара облако паукообразных атомов поднялось к потолку и зависло, пульсируя и сгущаясь…

- А вот это мне уже не нравится, - вторично за акт процедил Сочинский, беря на мушку невесомый сгусток, у которого уже пробивались мушиные лапки и крылышки.

- Нам тоже, - ответил за себя и за Аллу Ильин.

Экипажу, да что там экипажу, любому не понравилась бы зловещая трансформация облака в гигантскую муху. По вертолетному взлохматив прически спасателей, та совершила несколько мушиных па, виражей и кульбитов, после чего приземлилась на кучу ржавого хлама.

- Ну, наконец-то! - воскликнула муха Хью, довольно потирая лапки. Выглядела она обыкновенным представителем семейства Tachinidae, или как их еще называют Ежимухих. Иногда в желтой прессе проскакивало обозначение вида - Тахины, которое далекие от научной практики обыватели частенько путали с тахионами.

- Вот почему наиболее удобной формой для арахнидов был Еж! - догадалась проницательная Анискина. - Потому что на самом деле они - Ежимухи! Как же я сразу не догадалась!

- Не удивительно, с вашим то интеллектом, - осклабилась Хью, с интересом разглядывая экипаж. Ильину, Алле и Севе стало очень не по себе, от этих холодных, пристально изучающих фасеточных глаз. Муха была так огромна, что спасатели ощущали себя инфузориями туфельками. В интеллектуальном аспекте.

- Долго же я за вами охотилась, - пожаловалась Ежимуха. - Слышь, младшенький, убери свою пукалку от греха, меня только из огнемета достать можно. Или из брынзового дезодоранта, а у вас, как я понимаю, и то и другое закончилось.

Сева с досадой отшвырнул кремнелучевую двустволку. Он и сам догадался, что на этот раз без огнемета не обойтись.

- Кто бы мог подумать, что жалкие прямоходящие твари, найдут способ противодействия нашей экспансии? - не обращаясь ни к кому конкретно задумчиво почесалась Ежимуха. - И что этот способ, окажется столь действенным, что на ряде планет аборигены возьмутся за ум, несмотря на централизованную промывку мозгов? И даже, о ужас, что этот способ поможет выйти на настоящих повелителей Вселенной - мух Хью?

Фасеточные глаза хитро подмигнули всем троим космолетчикам.

- Не, не могу! - вдруг по лошадиному заржала Ежимуха. - У вас такие серьезные лица… А-ха-ха! Вы и вправду подумали, что уловка с деградацией — это ваше уникальное изобретение? А-ха-ха!

- О чем это она? - поинтересовался Сочинский, показывая лицом, как крутит у виска пальцем.

- Видела я идиотов, но таких?! - ухохатывалась Хью, держась за живот. - Дебилы! Да это не вы на нас охотились, а наоборот!

- Как это наоборот? - бледнея спросил Ильин.

- Что происходит? - воскликнула Алла.

- Да ничего особенного, деточка! - веселилась Ежимуха, едва не срываясь в пляс. - Мы поймали вас тем же методом, которым вы собирались прихлопнуть нас!

Нахохотавшись вволю, Муха Хью с трудом отдышалась и продолжила уже серьезно:

- Неужели вы думали, что бесконечное везение не привлечет к себе внимание противника? - строго взглянула она на притихших землян. - Как уже говорилось, попытки остановить ваш беспредел, используя здравый подход, терпели неудачу одна за другой. В итоге, когда счет неудач перевалил за сотню, мы тщательно проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что, как говорил классик, никакой пирамидон здесь не поможет и придется лечить подобное - подобным. Догадывайтесь, о чем я?

Экипаж растерянно переглянулся.

- Ну, вспоминайте, вспоминайте, - торопила Ежимуха, - как вы с колонией арахнидов Пью познакомились...

- Ну, конечно! - традиционно воскликнула Анискина, - Я еще тогда удивилась! Почему это думаю именно пираты и в таком расхристанном виде??? А потом весь этот амфитеатр с патрициями и арахисом…

- Все понятно, - в унисон кивнули Сочинский с Ильиным. - Чтобы поймать нас, им пришлось стать…

- Придурками, - со вздохом закончила Анискина. - Понятнее и быть не может.

- Да, - улыбнулась Муха Хью. - И сознаюсь, что быть придурком это прекрасно! Любой твой поступок ведет к успеху! Те задачи, что прежде требовали прорвы умственной энергии, теперь решаются сами собой! Всем колония мух Хью дано распоряжение срочно распродавать активы интеллекта и переходить на деградационное везение! И это уже приносит свои плоды! Даже на Аква-Марине не пришлось напрягаться на ваш счет! Всего-то потребовалось, чтобы колония арахнидов Пью изобразила вас самих! А уж между собой вы прекрасно договорились! В результате, кроме вас хитрых двуногих, нам бонусом достался еще и универсальный код!

- Но, послушайте! - на лбу Ильина вздулась параллельная извилине вена. - Получается, что арахнидов Пью вообще не существует?

- Как это не существует? - обиделась муха. - Это, пусть и искусственная, но все-же разумная форма жизни.

- А зачем потребовалось ее создавать? - осторожно осведомилась Анискина. - Да еще из собственных тел?

- Ну, это совсем просто, - Ежимуха развалилась на куче мусора и откинулась, картинно закинув ногу на ногу. - Еще до начала времен мухи Хью осознали, что без внешних отрицательных факторов развитие будущих повелителей Вселенной может не состояться. Поэтому, из части мушек был сформированы колонии антагонистов - известных вам, как арахниды Пью. Ничто так не напрягает мозги, как перспектива быть съеденным отвратительным пауком!

На экипаж любо дорого было посмотреть. Он растерянно переглядывался, разинув рты и часто моргая. Любой курсант технической академии сразу же заподозрил неладное, ибо перемигивался экипаж азбукой Морзе, но Ежимухих никогда не принимали ни в какие академии, там своих тараканов достаточно, и в связи с этим уловка землян осталась незамеченной.

- Трудно развиваться в условиях рая, - продолжила довольная Муха Хью. - Вы и сами знаете, что во все времена лучший эликсир прогресса - война!

- Но, позвольте, - возразил Сочинский, - Ведь если мухи Хью перешли на рельсы деградационного везения, а расы продолжат вести бесконечные войны, то когда-нибудь смогут превзойти вас интеллектом?

- И что дальше? - ухмыльнулась Ежимуха. - Даже если это и произойдет в обозримом будущем, в чем лично я сомневаюсь, то против нашего деградационного везения они все равно ничего не смогут поделать! Вы - вы открыли нам глаза и прежде всего сами являетесь виновниками трагедии! В завершение встречи могу сказать одно - теперь, когда славный Пират выяснил, что за вашими успехами не скрывается ничего кроме банальное везения идиотов, в ваших услугах мы более не нуждаемся. Прощайте!

И не успел экипаж опомнится, как щетинки лап Хью трансформировались в иглы высоковольтных разрядников. Ангар басовито загудел миллионами вольт, концентрация озона быстро приближалась к “запаху смерти”. Земляне поняли, что обречены. По крайней мере так должно было выглядеть.

- Постойте! - взмолилась Анискина. - А как же вы смогли договориться перейти на деградационное везение? Где ваше центральное правительство?

Гудение электричества стихло ровно настолько, чтобы Хью смогла ответить, не переходя на повышенный тон.

- Тупица! - из сполоха электрических разрядов зашелестел ее голос. - Мы занимаем ключевые места в руководстве целых звездных систем, и настолько интегрированы в цивилизации, что обходимся одними с вами правительствами. Для справки - никакого центрального офиса не существует, вы искали там, где не приколочено! Прощайте, неудачники! В следующий раз будете брать с собой огнемет!

- Ну, это как еще посмотреть, кто из нас неудачник, - облегченно выдохнула старший лейтенант.

- И кто не взял огнемет! - поддержал младший, нагибаясь к брошенному арифмометру.

Дальнейшие события подтвердили правоту экипажа. Неудачниками были другие действующие лица, так как огнемет на борту присутствовал. Скажем больше - он присутствовал именно в этом ангаре.

На первый взгляд Робот-диагност серии шестьдесят шесть, он же диверсионно-тактический автомат с позывным Айболит представлял собой безжизненную груду железа. Так казалась Арахнидам. Им пришлось немало потрудиться, чтобы разобрать главный процессор дока. Даже Сочинский, при всем умении собирать АК-47, не смог бы управиться с декомпелированной платой управления. Разъятая, она хрустела под ногами разноцветными полимолекулами и на то, чтобы собрать айболитовский мозг как было, ушли бы столетия кропотливого труда. Впрочем, отсутствие мозгов никогда не считалось поводом для упаднических настроений. Пусть хитромудрые Хью думают себе что угодно, пусть искрят и раздуваются от вольтажа, победа все равно будет за нами. Так в унисон подумали Ильин и Алла, не без трепета наблюдая, как Сочинский прилаживает арифмометр на место ушедшей курить платы.

Создатели диверсионно-тактических автоматов и прочей военной техники отлично знали, что механика Железного Феликса способна не только выдавать любую информацию, но и брать на себя управление. Вероятно, поэтому корпуса центральных процессоров своей формой в точности повторяют чугунные основания арифмометров. Механическое чудовище с сочным щелчком зафиксировалось в слоте, и лишь мгновенная реакция спасла руки младшего лейтенанта от ампутации. Да, реакция и знание того, что нагрудный айболитовский столик захлопывается со скоростью гильотины.

Железный Феликс глухо заурчал шестеренками в докторском чреве, и через мгновение визоры диверсионно-тактического автомата зажглись нехорошим огнем. Механика вернула Айболиту память, тот сразу узнал и младшего лейтенанта и всех остальных.

- Сочинский, зараза, убью! - заорал шестьдесят шестой, хватая Севу в охапку и дружески тиская в гидромеханических объятьях. По всему было видно, что директива 999, запрещающая роботам увечить подчиненных без согласования с начальством разъята на молекулы вместе с платой, и что док рад встречи до чертиков. Командир со старшим лейтенантом терпеливо ожидали, пока диверсионно-тактический автомат натискается в свое удовольствие.

- Товарищ капитан, - обратился наконец док к Ильину, отпуская на волю полузадушенного лейтенанта, - Кого мне ещё для тебя убить?

- А вот ее, - указал командир на страдающую электрогазами муху Хью. - И, если можно - побыстрее.

Айболит, ни о чем более не спрашивая, сходу поставил Ежимухе диагноз - последние секунды вольтамперной беременности, и понятливо отрастил выдающийся громоотвод.

- Всем укрыться в складках местности, - скомандовал док, жужжа турбиной нагнетателя.

- Глупцы! - донеслось из всполохов искр. - Здесь негде укрыться! Еще немного и вас разорвет на атомы! Аха-ха!

- Ну, как сказать, негде укрыться, - ответила Алла, вытаскивая флакончик с брынзовым дезодорантом. - Знаешь, почему вы проиграете? В отличие от арахнидов, мы всегда, подчеркиваю красным карандашом - ВСЕГДА сохраняем здравый рассудок!

- Это невозможно! - пучило Ежимуху. - Нельзя быть идиотом наполовину!

- Отчего же нельзя, очень даже можно, - не согласилась Анискина. - Это даже проще, чем идиотничать до конца. Сейчас покажу.

- Мальчики, - обратилась инструктор по рукопашному бою к своему экипажу, - я вам говорила, что любые посягательства на мою, так сказать “женскую составляющую” приведут к сломанным конечностям и оторванным…

- Говорила! - с жаром воскликнули Сочинский с Ильиным.

- Забудьте, - разрешила Анискина, - Можете обнять. Побыстрее. И покрепче.

Медлить было опасно. Во-первых, Ежимуха вот-вот шарахнет разрядом в миллиард мегаватт, а во-вторых Анискина могла и передумать.

Капитан с младшим лейтенантом едва не раздавили “женскую составляющую” в объятьях, но не успели сойти с ума от счастья, как Алла вдавила кнопку распылителя. И счастье окончилось, не успев толком начаться. В мгновение ока тройка спасателей оказалась покрытой тонким атомарным слоем любимого наркотика звездолета. “Подарок Богов” не стал отращивать хоботки, пытаясь растащить экипаж. Он попросту засосал их в пол. Всех троих. Разом. Последнее, что успели рассмотреть засасываемые спасатели был Айболит. Они запомнили его таким. Георгием Победоносцем. Окропляющим струей мелкодисперсионного коньяка Ежимуху, пронзенную копьем громоотвода.

Когда грохот взорвавшегося ангара перестал реверберировать барабанные перепонки, а звездолет вылизав атомы брынзы в ноль, благодарно перестальтировал экипаж в кают-компанию, туда же приехал Айболит Шестьдесят Шесть. Диагност был цел и невредим. Электромагнитное излучение атомного взрыва никак не повлияло на работу механического арифмометра. Док излучал сияние от счастья и все еще бегающих по нему электроразрядов.

- Хорошо, что ангар полон железного лома, - прогудел Шестьдесят Шестой, исходя дымом. - его там вместо меня в монолит расплавило.

- Док, как я рад, что ты жив! - радостно завопил Сочинский, кидаясь диагносту на шею.

Севку тут же шарахнуло электричеством, но тот даже не вздрогнул.

- Да уж, видок, ничего не скажешь, - сказал Ильин, осматривая потрепанного жизнью доктора. - Вернемся на базу, выпишу новые гусеницы.

- Ладно, тебе, командир, - улыбнулась Анискина. - Гусеницы, скажешь то же… Мегатронный аккумулятор тогда уж выписывай. Заслужил!

- Думаешь, заслужил? - с сомнением протянул Ильин. -Пусть сначала универсальный код вернет, тогда посмотрим.

- Сдается мне, возвращать ничего не придется, - Сочинский внимательно посмотрел в оплавленные докторские окуляры. - Правда, ведь, док?

- Командир, я по-твоему совсем хромой на голову? - обиделся диагност. - Ты и вправду поверил, что я код отдам?

- А что ты тогда отдал? - прищурился Ильин.

- Одноразовую комбинацию, что же еще, - ответил Айболит, поворачиваясь к иллюминатору. - Задействовать ее можно только один раз, а потом…

Договорить Айболит не успел. Отчетливо различимый шарик Аква-Марина вспыхнул так, что Анискина испуганно зажмурилась.

- Что это? - взволновался Сочинский.

- Увеличить изображения объекта! - скомандовал капитан. Голос был наполнен такой непререкаемой сталью, что звездолет тут же подчинился не выпендриваясь.

- Все в порядке, - одобрительно сказал командир, хорошенько рассмотрев увеличенное в стопятьсот раз изображение. Это у них понтоны полыхнули, надо полагать. Со всеми скеледронами. Анискина, можешь открыть глаза. Твоим дорогим инопланетникам ничего не угрожает.

- Кроме окончания войны, - поддакнул младший лейтенант.

Анискина открыла глаза. Взору ее мерцающих иссиня зеленых глаз предстал мирный океан Аква-Марина. Кое-где догорали ошметки терминаторов и их кораблей, но в целом картинка удовлетворила бы самого фанатичного из пацифистов. Никто никого не стрелял, не топил и не вешал на реях, и этого было вполне достаточно.

- Одноразовый код, примененный вторично, отдал команду механизмам самоуничтожения и запустил цепную реакцию на всей планете, - удовлетворенно завершил мысль Айболит. - Сдохнуть должно было всё. Включая базы телепортации. Теперь на Аква-Марине о войне лет на пятьсот можно забыть. Минимум. С системами безопасности шутки плохи.

- И что теперь? - спросила Анискина. - Домой?

- А что еще остается? - отозвался Ильин. - Миссию выполнили, загадку современного мироустройства разгадали.

- А с правительствами, пусть кто-нибудь другой разбирается, - заключил Сочинский. - У нас на руководство идиотизма уже не хватит, а заново проходить курс в Проекте 112 я не намерен.

- Ну, что, гаврики, летим домой? - спросил улыбающийся Ильин.

- Домой! - восторженно подхватил экипаж.

И они взяли курс к оставленной Черной дыре, на орбите которой все еще бибикал первый спутник планеты Земля.

Конец.

© atsergan в соавторстве с DaraFromChaos

На этом фсё)))