Муравьиная ферма. Рассказ.

[ Версия для печати ]
Добавить в Facebook Добавить в Twitter Добавить в Вконтакте Добавить в Одноклассники
  [ ОТВЕТИТЬ ] [ НОВАЯ ТЕМА ]
Срам
29.10.2020 - 14:16
Статус: Offline


Шутник

Регистрация: 9.10.19
Сообщений: 67
7
Внимание! Очень, очень, очень много букв.



- Ты вставать будешь, скотина? Мне ещё тут убирать за тобой. Заблевал весь угол. Выкинуть бы тебя нахер на улицу и все. Какого хера тебя Майк жалеет? - голос рвется сквозь липкий сон. Какой Майк? Кто это говорит? Где я? Я же только что был с ними... Цепляюсь за ускользающее сновидение. Пытаюсь защитить этот миг, пытаюсь ещё секунду побыть там - в настоящем мире. Губы почти на автомате шевелятся, пытаясь что-то сказать, но в итоге лишь беззвучно скользят по чему-то липкому. Плевать. Ещё секунда. Ещё мгновение. Я вижу их. Хлоя и Алекса. Мои... Навсегда. Женщина и девочка стоят, взявшись за руки. Вокруг - бесконечный май. Босые ноги, платья в крошечный горох, цветы в волосах, запах трав и легкий ветерок, который не даёт жгучему весеннему солнцу наделать глупостей. Одной рукой Алекса вцепилась в мать, в другой зажат одуванчик. Она нюхает его и морщит нос, но глаза все также игриво веселы. На лице пляшет улыбка. Она поворачивается в сторону матери. Смотрит ей в лицо, но я ничего не вижу. Лица Хлои нет... На его месте пустота, словно бы вырвавшаяся из мое души. Я слишком сильно хотел забыть...

- Да вставай уже, пьянь. Я тут с тобой нянчиться не нанималась, - проклятый голос не унимается. Он будто усиливает ветер, и сновидение начинает сдувать. Платья колышутся, две руки машут мне на прощанье, детский смех уносится вдаль.
- Твою мать... - пересохшие губы движутся будто со скрежетом. Горечь во рту отдает лёгким привкусом металла. Вместо слюны - какая-то мерзкая патока.
- Ты мою мать не тронь, мудила. Она была святым человеком. Вся тюрьма плакала каждый раз, когда ее выпускали...
Сознание наконец-то отпустило сон, который был гораздо реальнее мерзкой яви, сподобившись определить говорившую. Растягиваю губы в улыбке, разум же и не думает веселиться. Я привык улыбаться на автомате, хотя люди и видят, что моим глазам, мне, все безразлично.
- Да-да, Бэт, знаменитая Мать Терезе из Баффа. Пол района крэком снабжала.
- Ты не ерничай. Она зарабатывала, как могла, и детей своих в это дерьмо не втягивала. Малкольм даже в колледж пошел.
- Родился с высоким Коэффициентом, или это подсчет выручки помог ему поступить на экономический? - пытаюсь засмеяться, но лёгкие внезапно заходятся в кашле. Сплевываю комок мерзости. Наконец-то открываю глаза, хотя, наверное, стоило бы сначала подняться. Смотреть на пол прямо перед собой уж точно не следовало. Вчерашнее тако почти не изменилось - как было непонятной дрянью перед употреблением, так ею же осталось и после.
Поднимаюсь и похоже делаю это слишком быстро. Белые круги перед глазами бросают ватное тело в сторону. Цепляюсь за что-то мягкое.
- Эй, мудак!
Руки нашли самую приметную цель во всем баре - огромную задницу Бэт, мимо такой уж точно не промахнешься. Она ещё что-то бубнит, но не отталкивает. Она знает про меня слишком мало и на фоне контингента, что обитает здесь вечерами, я - ещё не самый плохой вариант. Мы привыкаем ко всему: привыкаем есть и пить дрянь; привыкаем слушать невнятное дерьмо, которое популярно у окружающих; привыкаем к омерзительным рожам вокруг. И вот уже алкаш, который только что поднялся из своего собственного полупереваренного ужина, не выглядит чем-то ужасным - выбор здесь только из таких. Наверное, поэтому я и прихожу сюда почти каждый вечер. Здесь я один из многих... Хотя, у меня есть работа, а это не так уж и плохо для этих мест.

Мои руки все там же. Было бы мне все это хоть немного интересно, я бы даже задумался. Есть какая-то прелесть в этой эбонитовый гурии весом в двести пятьдесят фунтов. Черная кожа лоснится от пота. Розовые пряди волос блестят в пыльном свете, который еле пробивается через закопчённые окна. И даже ведро с мутной водой и видавшей виды шваброй не смущает.
Улыбаюсь одними губами, мои мертвые глаза уже не оживить, и хлопаю по карманам. Телефон, ключи и потёртая смятая бумажка выныривают из куртки. Десятка пляшет между пальцами и отправляется Бэт в карман.
- Прости, что я тут... - замечаю мерцание оповещения. Зелёный сигнал - все хреново. Четыре вызова от Хуанчо и два от кэпа. - Твою ж мать.
- Ты опять начал, мудила? - Бэт подбоченивается, бросая швабру.
- Извини, я не о ней, - я уже бегу к выходу. На ходу хватаю бутылку пива из холодильника и моментально выпиваю. Ледяная "Корона" обжигает горло и пытается привести в порядок мои мысли. Вторая бутылка ныряет в карман кожанки. Я бросаю воздушный поцелуй недовольной девушке, кричу: "Запиши на мой счёт!" и вылетают из "Сахарной шишки". Над входом неоновая сосна задорно размахивает из стороны в сторону видоизмененный побегом каких-то совсем уж несусветных размеров. Я всегда думал, что такое название уж очень красноречиво говорит о комплексах человека, который его придумал, но Майк, владелец "Шишки", оказался гораздо хитрее, чем могло показаться на первый взгляд. Совсем не красавец и уж точно не словоблуд Майк решил посягнуть на самое святое, что есть у женщин - на любопытство. Как не без гордости рассказывал владелец бара, почти каждый вечер к нему подходят улыбающиеся особы подвыпившей наружности, которым, так же как и мне, название бара кажется чем-то фрейдистским. Выслушав пару шуточек, Майк предлагал барышням проверить их теорию на практике, и любопытство побеждало–таки подточенную алкоголем целомудренность посетительниц "Шишки".

Неоновая сосна исчезает за поворотом, и я наконец подхожу к своей "Тесле".
- Здорова, приятель. Опять чуточку перебрал? - автопилот говорит со мной голосом Эйсы Баттерфилда. Когда-то я обожал смотреть на него римейке "Властелина Колец". Мы с Хлоей ходили на премьеру новой трилогии. Эйса, как никто другой, подходил на роль Фродо. Когда-то я мог радоваться жизни, когда-то я мог искреннее улыбаться и видеть такую же искренность в ответ, когда-то я ещё был жив. Воспоминания мелькают в голове, заставляя сердце сжаться. Боль я все ещё чувствую. Этот голос, словно призрак прошлого, словно старая рана, терзает мою память, а я все равно не хочу ничего менять. Пусть хоть что-то будет как прежде.
- Завидуй молча.
Дверь открывается, и я плюхаюсь на заднее сиденье.
- Пристегните ремень, любезнейший, - проклятый кибернетический педант не даёт и на секунду расслабиться.
- Ты что, в себе не уверен? Хочешь врезаться в ближайший столб?
- Я-то не врежусь, а вдруг по дороге нам попадется какой-нибудь пьяный гоблин, вроде тебя, который так и не пользуется автопилотом?
Одной рукой накидываю ремень, другой достаю все ещё холодную "Корону" из кармана. Пара глотков, и мысли, пьяные и немного корявые, как шлюхи "низких" районов, все же встают на свои места. Первая из них, самая важная, но сулящая неприятности, - точь–в–точь потаскуха с силиконовыми сиськами и сифилисом: "Нужно позвонить Хуанчо."
Древний тридцать пятый «Айфон» вспыхивает, подчиняясь физиогномическому набору номера. Для Хуанчо я заготовил особый "быстрый вызов". Скорчу тягостную морду, будто жутко приспичило, и телефон вызывает проклятого латиноса.
- Эй, ты там охерел совсем, амиго? Я тебе денег мало плачу что ли? Ты не можешь себе сраный «АйПлант» поставить? Все ещё ходишь с этим дерьмом стеклянным?
- Нет уж, спасибо. Всякую нашпигованную рекламой хрень я себе в башку вставлять не собираюсь. Мне ещё не хватало, чтобы ты у меня в мозгах поселился, - сплевываю в приоткрытое окно. Теперь не могу всю эту "жизненно необходимую и удобную" дребедень. Каждый мудак из «Твиттера» и «Ютуба» вот уже три года втирает, что интернет импланты - просто классная штука. Виртуальный интерфейс и полный мультимедийный комплекс развлечений в твоей черепной коробке. Будто там есть лишнее место. Люди и до этого были безумны, а уж теперь только богу, или скорее дьяволу, известно, что станет с нашей психикой через десяток лет. Толпы овощей уже бродят по улицам. Раньше хотя бы глаза надо было опустить в этот сраный телефон, теперь и вовсе – чуть прикрыл веки и радуйся - весь мир в кармане. И похер, что из всего этого "мира" нужна лишь порнуха, смешные коты да звонки. А вызовы теперь выглядят и вовсе потрясающе: идёт человек и треплется сам с собой. Даже долбаной "улитки" в ухе нет. Вот и разбирайся, псих перед тобой с "голосами" или обычное трепло. Да и учёт "барашков" никто не отменял. Даже после "победы Разума". Какой бы ни был у тебя Коэффициент, если в башке эта хрень - тебя найдут и "посчитают". Киберпастух ведёт учёт. Конечно, если ты кому-то да сдался. Чаще всего на людей всем плевать. Думать, что кому-то понадобились твои секреты, и кто-то постоянно за тобой следит, это так же наивно, как букашке с муравьиной фермы утверждать, что за каждым ее шагом наблюдают. Людей видят, но не замечают. А муравьишке из пригорода с крошечным Коэффициентиком вообще плевать. Вовремя насыпают бесплатный корм - он и доволен. Золотой век, мать его. Только муравьишке даже невдомёк, что его кормят, чтобы он и не думал бежать с фермы. Чтобы он и не думал мешать гигантам за стеклом или, не дай бог, не цапнул их.
- Тебе напомнить, что это ты ко мне приперся первым? Напомнить? А я должен бегать тебя искать? Не хочешь идти в ногу со временем - да похер, амиго, - твой выбор. Время перешагнет тебя, как кусок дерьма, и пойдет дальше, даже не поморщившись. Ты только другим людям не мешай и изволь отвечать. Компренде? - голос Хуанчо раздражён, но не настолько, чтобы мне реально пришлось начинать волноваться. Я ему нужен больше, чем он мне. Вот только в одном он прав: я к нему пришел. И теперь должен. Должен, наверное, до конца своих поганых дней.
- Друг, ты вырос в том же пригороде, что и я. Даже для твоих родителей испанский не родной. Хорош выебываться. Я в Лос-Текес прожил пять лет и на золотые улыбки ребят с мачете насмотрелся вдоволь. Ты на тех парней не очень-то похож.
- Ну, мачете у меня есть... друг. И если ты не приедешь через пол часа, я тебе его покажу.
- Да–да. Конечно. Мне босс ещё звонил. С ним разберусь и к тебе.
- Дак, ты, блять, не понял? Срочно ко мне! Шеф затем же тебя ищет, что и я. Сначала со мной поговоришь, а потом к нему потащишься! Усек? - а вот сейчас он уже злится. Похоже, и правда надо поторапливаться.
- Ну ладно, если ты так возбудился. Через пятнадцать минут буду. Смотри там не спусти всю энергию в штаны, пока ждёшь.
Кладу трубку и сразу же набираю шефа.

Гудкам в телефоне свистом отзывается монорельс. "Магнитная пуля" проносится мимо трассы, за какие-то секунды успев разогнаться до пятисот миль в час. Если бы крохотные станции не тормозили это чудо, оно бы добралось из Сан-Диего в Окленд за жалкие пару часов. В этом вся суть. Сущность самой жизни. Прогресс, как этот поезд, летит вперед, только набирая обороты, а муравьишки в своих вонючих одноэтажных домах только его задерживают. Но этого никто никогда не скажет, хотя и мог ли бы. Толерантность облезла с нас старой змеиной кожей. Охота на шовинистов в прошлом. Люди переродились, как всегда найдя новый повод для распрей. Всем плевать на цвета и окрасы, всем плевать на половой спектр, важен лишь Коэффициент.
- Сэмпсон, тебя где черти носят? Я уж думал, ты сдох, - кэп непривычно мягок. Он даже не пытается меня отчитывать. Спокойный тихий тон. Ему явно что-то нужно.
- Только после вас, сэр.
Телефон рождает гаркающий смех. Такой дерьмовой шутке даже клянчащий пару баксов наркоман не стал бы смеяться. Точно что-то нужно.
- Давай сюда, остряк. Работа по твоему профилю.
- Скоро буду. В порядок себя приведу.
- До связи, - легко соглашается кэп, порождая ещё больше опасений. На кой я им обоим понадобился?
Связь обрывается. Почти синхронно с ней заканчивается хайвей. Одноэтажное великолепие выныривает откуда-то снизу, словно демон преисподней. Бесплатные муниципальные коробки весёлых окрасов. Будто цвет стен может спасти от безнадеги. "Низкие" люди выходят из своих низеньких домиков и ведут своих крохотных детей в школу, надеясь на микроскопический шанс, что кто-то из них сможет вырваться из этого э-талонного рая.
Талоны на питание, одежду, алкоголь и даже некоторые наркотики. Муравьи получат задарма необходимый минимум, и будут молчать, даже не думая смотреть по ту сторону стекла. Человечество втоптало голод в грязь времен. Естественно не везде. Всегда кто-то должен страдать. Рахитные детишки Сомали смотрят своими безумными глазками через океан и не понимают, что удовлетворение всех потребностей бывает гораздо хуже нужды. Пригород тонет в стабильности. Тупеет в сытости. А закидоны генетики оставляют надежду, что вот "мой-то ребенок точно родится особенным". Надежда - лживая сука, со сладкими речами. Ее кузина Правда куда менее популярна. Никто не хочет смотреть ей в глаза. Уродина ваша правда, каких ещё поискать.
Встряхиваю голову, разгоняя весь этот поганый "бордель" в своей черепной коробке. Похмельные бредни - привычное состояние. А если похмелье перманентное, то и бред всегда со мной. Крохотные домики уступают место двухэтажным муниципалкам. Бетонные мешки для ещё живых мертвецов. Роботы уборщики пыхтят на тротуарах, собирая испражнения прошлой ночи - бутылки и окурки попадают в пасть крохотных металлических крабов. Чистый благоухающий асфальт тянется шлейфом за деловитой машинкой. Нас обезопасили от всего. У нас даже нет шанса захлебнуться в своем собственном дерьме. Кругом - чистота, порядок и абсолютно никчемная жизнь.
«Тесла» аккуратно поворачивает и тормозит у здания из красного кирпича. Темные стекла "Реконкисты" приветственно подмигиваю мне поднимающимся солнцем. Хуанчо любит козырять названием своей штаб-квартиры, которая по совместительству является довольно-таки паршивым баром. Он где-то вычитал этот термин, а теперь без устали травит байки о том, что именно отсюда стартует новая реконкиста - Калифорния вернётся в состав Мексики. Она им видите ли когда-то принадлежала. Иисус, наверное, тогда ещё даже не родился. Этот идиот забывает, что бунтовать в раю как-то не очень принято.

В дверях курит Марла - основная подружка Хуанчо. Непомерные сиськи, длинные ноги, блестящее платье, белесые патлы и дерьмовый характер как всегда при ней. Стоило мне выйти из машины, её самодовольная мордочка перекосилась. Обожаю эффект, который вызывает моя помятая рожа и не особо свежая одежда у разных гламурных куриц. Они привыкли разделять и властвовать. Они привыкли, что их носят на руках. Они привыкли к кондиционированной прохладе люксовых авто. Амбре из перегара и запаха пота повергает их в шок. Конечно, "власти" моей маргинальной внешности ещё есть куда расти. Деспотическая мощь бомжей мне пока и не снилась. Редкие сейчас бездомные обладают прямо-таки сверхъестественной способностью управлять людьми. Стоит им где-то обосноваться, и это место обходят стороной. В транспорте всегда свободно. Очередь быстро рассасывается, стоит в нее вклиниться смердящему божеству. Личное пространство - обзавидуешься, будто это не общество отринуло их, а они сами разгоняют этот поганый сброд под названием социум.
- Здоров, Марла. Классные сиськи, - прохожу мимо, а этот пайеточный ангел картинно зажимает нос руками.
- Спасибки, мудила, сама выбирала.
Посылаю ей состоящий из перегара воздушный поцелуй и ныряю внутрь "Реконкисты". С десяток столиков ощетинились перевернутыми стульями, крошечная сцена пуста, хромированный микрофон понурил голову, и только барная стойка кипит жизнью. Рауль и Хорхе треплются с каким-то сопляком. На всех троих, как и положено, цветастые рубашки, золотые цепи и бесконечные татуировки. У мальца и лицо почти полностью забито. Под правым глазом пустынное, лишённое Спасителя распятье. Платиновые зубы что-то жуют. Бегающие глазки смотрят прямо на меня. Он явно под чем-то.
- Рауль, кто здесь кучу навалил и почему она ходит? - малец начинает гоготать, повернувшись к бармену. Рауль только мрачнеет и отрицательно качает головой. Рауль меня знает. А вот малец - нет. Ему же хуже.
- Сигаретки не будет, шутник? - протягиваю руку так, чтобы знак вынырнул из-под рукава куртки. Змея, пожирающая свой собственный хвост, притягивает к себе взгляды Рауля и Хорхе. Новенький ничего не заметил. Мало кто вообще знает о таких, как я. Даже Хуанчо и его подельники только догадываются о том, кем я был когда–то. Слишком мало правдивой информации мы тогда выпускали из Венесуэлы. Слишком многих запугали. Слишком многие знали, что мы можем прийти и за ними.
Малец улыбается ещё шире. Правый клык поблескивает бриллиантом:
- Да ради бога. Хоть запах немного перебьем, - он опять заливисто смеётся, бьёт ладонью по барной стойке, но все же достает сигарету. Тянусь вперед и малец разжимает пальцы. Сигарета падает на пол.
- Извини, обронил, - сопляк улыбается, глядя на сидящего рядом с ним Хорхе. "Правая рука" Хуанчо и не думает веселиться. Он помогает кубикам льда не захлебнуться виски в своем бокале, делая большой глоток:
- Завязывай.
- Да мы же шутим просто. Только шутки все какие-то дерьмовые, - малец снова гогочет, а я подбираю сигарету. Голову наполняют скверные мысли. Водится за мной такой грешок - с похмелья я бываю раздражительным. И кровожадным. Это во мне умерло не до конца.
- И огоньку, пожалуйста.
Хорхе первым достает зажигалку, не давая мальцу повеселиться.
- Дак, это - двоюродный племянник Хуанчо. Недавно приехал из Таллахасси.
- Ага, - делаю глубокую затяжку. Огонь споро пожирает табак.
- Будет с нами работать, - Хорхе продолжает говорить.
- Да-да, очень интересно, - кручу сигарету в руках. Она очень похожа на кисть художника. Ей тоже можно творить. Когда-то я любил этим заниматься.
- Хуанчо сейчас вернётся, пошел отлить.
- Конечно-конечно, - мои глаза по-прежнему мертвы, но внутри что-то теплится, будто уголёк сигареты смог поджечь давно затухший костер моих страстей. Угли ярости, отголоски безумия прошлого, чуть краснеют. Самую малость. Венесуэле не повезло. Венесуэла попалась под руку. Тогда я ещё горел. И дело было не в крошечном куске органопластика, который присосался к моему надпочечнику. Дело не в суперэпинефрине, который он вырабатывал. Тогда я ещё помнил. Тогда я ещё хотел мстить. Мстить всему миру.
Малец улыбается, а моя рука с сигаретой уже летит к распятью на его лице. Уголёк впивается в самый центр креста, бросая голову мальца назад. Из его рта вылетает дикий вопль. Уроборос на моей руке заставляет его заткнуться, сдавливая горло. Ныряю ему за спину и прижимаю к себе. Почти ласково давлю на шею, не выпуская сигарету из рук.
- Тебе пиздец, сука, пиздец, - хрипит малец. Хорхе и Рауль даже не шелохнулись. Они знали к чему все идёт. Если я должен Хуанчо, это не значит, что я должен всей его поганой семье. У него этих родственников, блять, как тараканов.
- Ты носишь на себе крест, но без лика сына божьего? - шепчу ему на ухо первую пришедшую в голову религиозную дребедень. - Он страдал за наши грехи, а ты посмел воспеть орудие его пыток?!
Делаю затяжку, распаляя уголёк. В дыме чувствуется какой-то привкус. Наверное, это странно - вдыхать кусочки чьей-то физиономии. Сигарета вновь впивается в лицо. Малец не может говорить. Он лишь хрипит и дёргается.
- Бог простит тебя. Я дам тебе часть боли сына его...
- Дакари, сука, какого хера тут происходит? Отпусти Мигелито! - Хуанчо подоспел к самому разгару веселья. Развожу руки в стороны, и малец грохается на пол, хватаясь за лицо. Делаю ещё одну затяжку, вдыхая табачно-кожную смесь, и бросаю окурок в его спину:
- Да мы так – прикалываемся. У нас тут чемпионат по дерьмовым шуткам. Мне кажется, я выиграл. А, пацан? - малец вскакивает, закрывая лицо рукой, и шипит:
- Тебе пиздец. Я тебе хер отрежу и заставлю сожрать, понял?
- Да ради бога. Он мне не особо и нужен, - ненависть прямо-таки льется из его взгляда, но, наткнувшись на непроницаемый барьер, сходит на нет. Моим мертвым глазам все равно. Они слишком много видели. Их не испугать и по-настоящему не рассердить.
- Ты... - малец продолжает скалиться. Его сжатые зубы отзываются скрежетом платины.
- Выйди, Мигелито, - Хуанчо кладет руку на его плечо, но малец скидывает ее.
- Сейчас, только с этим разберусь.
Хуанчо обходит его, вставая между нами. Спокойно, почти меланхолично опускает его руку, которая закрывает место ожога и выписывает ему пощечину. Тыльная сторона ладно бьёт аккурат в центр распятья. Малец почти падает, но даже и не думает ругаться.
- Пшел вон, я сказал!
Покрасневший, растерявший всю свою надменность Мигелито плетется в подсобку, а Хуанчо залпом опрокидывает его бокал.
- Говорил же Марии, что не нужен мне этот дегенерат... Надо его отправить в Окленд, пусть там пидоров пугает... - Хуанчо говорит будто бы сам с собой. - Дак, что за хрень ты нес? Какое "орудие пыток"?
- Черт его знает. Какая-то дичь в голову пришла. А милый мальчик запомнит, что не стоит со мной связываться. Страшные люди эти сектанты.
- Чарли Мэнсон, познакомившись с тобой, стал бы ссаться по ночам, - Хуанчо садится на место мальца. Подтаскиваю ещё один высокий стул без спинки к барной стойке и показываю Раулю два пальца. Бармен кивает, доставая стакан. Лёд стучит по стеклянному дну. "Джек" ржавой струёй ныряет следом. Я невольно сглатываю. Трудно быть алкашом. Трудно постоянно поддерживать себя в форме, не обращая внимания на головные боли и тошноту. Трудно радоваться виски, от которого тебя совсем недавно выворачивало наизнанку... Но я стараюсь, черт возьми.
Хуанчо перехватывает стакан и убирает его в сторону.
- Сначала дело. Потом я тебе пару ящиков "Черного Джонни" подгоню, хоть упейся там.
- Я сам очень на это надеюсь, - я картинно улыбаюсь, но глаза на автомате продолжают следить за стаканом. Каштановый пеньюар ледышек умоляет меня оставить этих холодных мерзавок неглиже.
- Соберись, твою мать, - Хуанчо откидывает стакан в сторону и хватает меня за плечо. Стекло разлетается по полу. "Джек" стал похож на лужу мочи.
- Мог бы просто вылить, - Рауль недовольно бормочет и плетется собирать осколки.
- Очень важное дело, Дак. Очень. Выполнишь, и будем в расчете, - эти слова выжигают во мне само воспоминание о похмелье. Мы даже никогда об этом не разговаривали. Когда все случилось, я пришел к Хуанчо и попросил помощи. Он не назначал цену, не ставил никаких условий, не говорил про долг. Я и так все прекрасно понимал. Мне нужны были их жизни и то, что я отдавал свою взамен, меня совсем не волновало. Начерта мне вообще эта жизнь? Да и Хуанчо все понимал. Понимал мое состояние и не торопил с "процентами". Он ждал почти год, даже не зная, куда я подался. Ждал, пока я бегал по венесуэльским трущобам, кромсая всех направо и налево. И только потом, не задавая лишних вопросов, он стал просить "об ответной услуге". Наверное, во мне даже есть какая-то благодарность к этому поганому барыге. Если бы не этот долг, эта крохотная ниточка, которая связывает меня с прошлым, которая создаёт во мне хотя бы иллюзию какого-то смысла жизни, я давно бы уже висел в петле или раскрасил бы своими мозгами стену какого-нибудь клоповника.
- Сегодня тебя отправят на задание. Ничего необычного: лаба, расфасовка, торчки. Вся фишка в том, что эти мудаки обнесли вчера не тех, кого следовало и забрали кое что очень важное, - Хуанчо закурил, сделал глубокую затяжку, будто собираясь с мыслями. - Они уволокли у важных людей "разогнанную" девку. У очень важных, очень "разогнанную"...
Присвистываю, забирая у него сигарету:
- И что? Пусть выкупят ее. В чем проблема?
- А ты, блять, у нас самый умный? Никто без тебя не догадался бы? - кулак Хуанчо врезается в лакированное дерево барной стойки. - Про нее теперь все знают. Не только мои знакомые. Выборы на носу. Она всем нужна. Вот твоего босса и попросили помочь.
Плохо дело. Весь этот мир уже горит в огне сумасшествия, а я должен буду подлить в это пламя бензина.
- Ты привезёшь ее ко мне, и свалишь из страны. Посадим тебя на катер с обещанным ящиком виски и плыви в Мексику. Канкун ждёт.
Что-то мне подсказывает, что все это дело может обернуться для меня совсем другим яшиком. Ну и плевать. Я все ещё должен. Должен им. Киваю и встаю.
- Босс заждался. На связи.
Хуанчо начинает о чем-то шептаться с Хорхе, а я выныриваю из "Реконкисты".

Солнце бьёт в глаза, и я чуть не натыкаюсь на Марлу.
- Алкота, смотри куда прешь, - силиконовая кукла даже замахивается, чтобы отвесить пощечину. Уворачиваясь от ее руки, чуть не врезаюсь в «Теслу». В таком состоянии только работать.
- А она ведь права, милейший. Тебе необходимо привести себя в порядок, - Эйза ехидничает, но все же открывает дверь. Автопилот подкрепляет слова делом. "Аптечка" открывается, уже подготовив полный набор тонизирующих средств. Иногда мне приходится ими пользоваться. Надпочечный имплант вряд ли сможет выдавить из себя хоть что-то. Когда "набег" Штатов на красную Венесуэлу закончился, и я, напившись крови латиносов, вернулся в Калифорнию, врач, проверявший "состояние вложений армии США", сказал, что возможность выработки суперэпинефрина в моем организме почти на нуле. Только экстремальная ситуация сможет заставить иплант выжать из себя последние соки. А какие уж могут быть экстремальные ситуации у человека, которому плевать на свою жизнь? Страха нет. Былая злость напоминает о себе лишь редкими всплесками. Есть только серая жизнь, бликующие прекрасным прошлым сны да заманчивая и порою кажущаяся очень сладкой смерть.
Слова дока меня тогда даже порадовали. Искусственный орган, который засунули в мою тушку перед поездкой в окрестности Каракаса, помогал в бою, вгонял, как мы говорили, в "кровавую ярость": тогда меня было очень трудно убить, мне не нужны были сон и еда, я был предельно собран. Вот только с психикой суперэпинефрин творил очень странные вещи. Что-то вроде биполярного расстройства, только вместо депрессивной стадии - суперманиакальная. Маниакально-суперманиакальный психоз. Энергия и потребность что-то делать просто перли из меня наружу, а учитывая снедавшую меня жажду крови, ничем хорошим для окружающих это не заканчивалось. В Венесуэле я мог очнуться в канаве, найти в кармане чье-то оторванное ухо, встать и спокойно пойти к месту дислокации. Война - дрянная штука, она заставляет ко многим ужасным вещам относиться спокойнее. Всегда кто-то перегибает палку. В тот раз я эту сраную палку к чертям сломал. А вот дома не хотел бы повторять свои прогулки по ночному Лос-Текес.
С уходом суперэпинефрина исчезла и вечная бодрость. Иногда все же приходилось приводить себя в форму. Пиво не всегда справлялось. Модафилин и Аддерол растворяются в стакане с водой и ныряют в мой пустой желудок. «Тесла» прекрасно знает, куда нужно ехать и без моих подсказок. Ферма с суетящимися муравьишками мелькает за окном, а я собираюсь с мыслями.
Очень «разогнанная» девка нужна очень важным людям - вот и весь итог этой сраной "победы разума". А сколько было пафосных речей! Сколько было помпезности! Рекламная компания реформ невиданного размаха. И ведь на что замахнулись? На главную нашу национальную идею, самое важное (как нам говорили), что у нас было после Второй Мировой - на демократию. Мы же так хотели разнести ее по всему миру, как однажды Америка уже сделала с сифилисом. А потом что? Бац и отказаться? Но хитрожопые реформаторы знали, на что давить. Всем осточертели эти идиоты во власти, которые говорят, что вирусы в организме нужно уничтожать интенсивным солнечным светом. Всем хотелось адекватности. И им подсунули эту панацею - Коэффициент. Универсальный тест стал определять интеллект, а заодно и то влияние, которое человек мог оказывать на окружающую реальность. Интеллект людей может отличаться более чем в пятьдесят раз, и ведь это несправедливо, что голос нобелевского лауреата стоит столько же, сколько продажная галочка винтового из Пасадены. Правда? Разум стал мерилом благополучия. Казалось, все по-честному. Это был первый тест на определение коэффициента интеллекта, лучшие результаты в котором показывали не его составители. И люди купились. Плебисцит показал полнейшую поддержку народа. И неудивительно, ведь реформаторы давили на самое больное место человека - на гордость. Почти девяносто процентов людей считают себя умнее других. Ну или других тупее себя - как кому нравится. Никто не может сказать себе: "Я конченый дегенерат, который родился лишь для того, чтобы дождаться момента смерти." Все верят, что лучше других, поэтому тогда и понадеялись, что уж теперь-то они точно смогут пробиться в жизни. И демократия уступила место ратиократии - Власти разума. Вот только плебсу забыли рассказать, насколько Коэффициент может разниться. Очень сильно - даже больше, чем интеллект. И теперь голоса горстки мозгунов перевешивают мнение миллиона муравьев. Но ведь ферма все стоит, ведь корм насыпают задарма, а надежда все ещё есть. Американская мечта мутировала: каждый надеется, что его чадо родится гением, а даже если и нет - не беда. Никто не умрет от голода, у каждого будет кров, каждый будет подсчитан и занесён в реестр бездумно дожидающихся смерти.
И тут подоспел "Разгон". Люди всегда найдут допинг, найдут способ его применить и сделать это незаметно. Я слышал историю, как один спортсмен, чтобы не погореть на использовании запрещенных препаратов, сделал точную копию своих причиндалов из силикона и с их помощью успешно прошел тест с анализами другого человека. А с "Разгоном" и искусственные причиндалы не нужны. Никто ничего не заметит. С его помощью Коэффициент можно было прокачать. Ненадолго, но для выборов нужного кандидата это и не требуется. Человека пичкали препаратом - "разгоняли" - пока его голос не становился значимым. «Разогнанный» пропихивал нужного человека на теплое место, а потом исчезал. Хотя можно было обойтись и без этого. "Разогнанные" долго не живут. Препарат что-то делает с синапсами головного мозга, уничтожая человека за несколько месяцев, а его выбор оставался. Очень "разогнанная" девчонка могла наворотить много дел, а потом бы ее тихо и мирно слили. Стоить она может очень и очень много. А вот зачем в этом деле я? У Хуанчо с недавних пор есть и другие люди в управлении, а кэп и вовсе меня терпеть не может... Так с чего бы отправлять именно меня?

«Тесла» притормаживает, обрывая ход моих мыслей.
- Небольшая пробка. Какой-то кусок мяса таки не воспользовался автопилотом сегодня утром, - я слышу в голосе Эйсы снисходительные нотки, будто бы взрослый сокрушается о деяниях своего шкодливого чада. И с кибермозгов нужно иногда сбивать спесь.
- А не напомнишь ли мне, любезнейший, когда состоялась самая страшная автомобильная авария в истории?
Эйса, ни секунды не мешкая, отвечает на запрос:
- 22 октября 2031 года.
- А сколько тогда погибло человек и по чьей вине?
- Из-за проблем с коммуникативной сетью более четырехсот автомобилей потеряли управление на калифорнийском участке шоссе Уилла Роджерса. Погибло 250 человек.
- А ты говоришь "кусок мяса"... Небелковые мозги тоже могут свихнуться. Порой, - выглядываю за окно. Безликие, почти идентичные электрокары плотно прижались друг к другу, и не думая брыкаться. Они не будут подрезать или пытаться пролезть быстрее, они не станут таранить друг друга в порыве ярости или уснув за рулём, они не будут превышать скорость. Они давно уже ездят без помощи людей и делают они это до омерзения правильно.
- Включи сирену. Мне тут некогда за вашими хорошими манерами наблюдать. "Проезжаете, любезнейший", "Нет, что вы, только после вас", "Но я настаиваю" - блевать охота.
- Сирена разрешена только в экстренных ситуациях, - Эйса пытается роптать.
- Сейчас именно такая. Кэп уже заждался, а ты буквоедством занимаешься, - автопилот подчиняется. Сирена взвизгивает протяжной трелью. Соседи по пробке послушно утрамбовываются, освобождая полосу. Все согласно инструкции. Скоро и мы станем такими же податливыми и правильными болванчиками, от которых ничего, кроме послушания, не требуется. Дрессура идёт успешно. Нас "заправляют" талонами, а мы и рады, и плевать, что любой вид, помещенный в идеальные условия, обречён на вымирание. Приоткрываю окно и плюю в лицо этого поганого мира. Тесла ускоряется и через несколько минут мы уже на месте. Сирена давно смолкла - здесь ею никого не удивить. С десяток патрульных машин поджариваются под восходящим солнцем, грустно глядя в сторону тени, которая доберется до них только во второй половине дня. Участок как всегда полон. Нет, здесь нет верещащей толпы задержанных или очередей на допрос. Просто сотрудники больше не шныряют по улицам, а сидят в здании, изредка лениво поглядывая на мониторы. Дроны и камеры следят почти за каждым клочком пригорода. Почти все мелкие правонарушения фиксируются, а штрафы автоматически списываются со счетов.
"Вы поссали не там, где нужно, мы удержали с вас..."
Наряды выезжают только на серьезные дела. Жиреющие, ленивые муравьишки всё-таки изредка друг в друга стреляют. Изредка выпускают набитые до отказа кишки. Только поэтому нас все ещё держат в штате.

Иду мимо однотипных рабочих мест. Серый пластик, белые мониторы, коричневые следы кофе на столешницах и тягостные мины сгорбленный людей. Копы превратились в офисный планктон. Вместо расследований и работы "на земле" - куча новых отчётов. Нужно же нас чем-то занимать.
"Аквариум" кэпа привычно застенчив - стеклянные стены прикрыты жалюзи.
- Где носит этого муда... - из кабинета доносится зычный рык главы участка.
О, кажется меня вспоминают.
Бесцеремонно распахиваю дверь, и не думая стучать. Я же ему зачем-то нужен.
- Это вы меня тут поносите? - мертвая улыбка на моем лице - вместо приветствия. Мне отвечают почти такие же "дружелюбные" взгляды парочки латиносов. Взгляды профессиональных убийц. Полицейской формой меня не обманешь. Они привыкли перемалывать людей: ломая психику на допросах, ломая черепа на пустырях. До синевы выбритые морды одаривают меня лишь секундой внимания. Лицо кэпа ещё подозрительнее. Он приветливо улыбается во все тридцать два своих выбеленных зуба. Само радушие. Едва заметная седая щетина на его черной макушке блестит от пота.
- Да нет, Рокуэлл, козлина, с отчётом тянет... - кэп отмахивается, предлагая мне расположиться в кресле. Каменные морды косятся на меня, будто оценивая, будто примеряясь, как это делают бойцы на ринге. Я умею успокаивать такие взгляды. Вам не о чем беспокоиться, ребятки, я всего лишь алкаш, которого вы сегодня потащите с собой на задание. Плюхаюсь в кресло и разыгрываю маленькую сценку из жизни конченного пропойцы. Пытаюсь расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Пальцы картинно дрожат, не желая подчиняться. Через пару секунд засаленный воротник всё-таки сдается, а из моего нутра вылетает вздох удовлетворения.
- Что-то жарко тут у вас? Или это после вчерашнего? - нервно улыбаюсь, стараясь спрятать глаза. Трясущиеся руки тянутся к графину на столе кэпа. Уроборос прячется за рукавом, не желая настораживать присутствующих. Пара стаканов почти горячей воды ухается в брюхо. - Что-то я вчера надрался кэп. Я тебе точно нужен?
Главный, но уж точно не единственный оплот продажности нашего участка, капитан Уильям Лэнгфорд, продолжает излучать радушие:
- Очень важное дело, Дак. Нужен весь твой опыт. Это наши друзья из УБН. Агент Альварес и агент Хименес.
Каменные морды синхронно кивают, даже не думая пояснять, кто из них кто.
- Мы вышли на большую точку. Нам точно не известно, лаборатория там или пункт расфасовки, но почти все задержанные за последние недели торчки указывают на это место. Твой район. Бывший склад «Амазона» рядом с железкой.
Кэп замолкает... Ни слова про девчонку.
За его спиной расправляется огромный дисплей. Прозрачный пластик идёт волнами, а потом вспыхивает, демонстрируя карту пригорода. Кварталы "фермы" подходящего песчаного цвета. В левом нижнем углу расположился красный квадрат - цель операции.
- Что ты можешь сказать про объект? - Лэнгфорд кивает на экран, пытаясь найти во мне отклик. Включаю дурака, путая его карты:
- Да ничего, особо. Сейчас тихое время, кэп. Сам знаешь. Лёгкую дрянь всю легализовали, убивается в разы меньше. А в том районе так вообще...
Наивность льется из моих глаз, отзываясь желваками на щеках капитана. Он на секунду мрачнеет, но потом вновь улыбается:
- Мы должны окончательно искоренить эту дрянь в нашем районе! Ты будешь представителем участка во время задержания. Оказывай полное содействие агентам. Подготовишь отчёт о работе, - Лэнгфорд хлопает по столу своим мясистым кулаком, призывая всех подняться. – Управление по борьбе с наркотиками подтянуло свою группу захвата. Ты будешь только фиксировать ход работы.
Молча киваю - мой ответ его не особо волнует. Повод отправить меня туда все равно найдется. Компания каменных морд не сулит ничего хорошего, но долг перед Хуанчо не оставляет выбора... Да и нужен ли он мне, этот выбор? На этом свете меня держит лишь эфемерная связь с семьёй - необходимость расплатиться за возможность их отмщения. И чего бы не хотели эти приветливые ребята со внешностью сикарио Пабло Эскобара, им придется посторониться.

Кабинет кэпа остаётся за спиной, а я даже сквозь стены чую его злобный взгляд и спрятанную за фальшивой улыбкой ненависть. В его глазах я лишь ворчливый алкаш, который не желает исполнять приказы. Данные по Венесуэле засекречены. Он и понятие не имеет, о моей прошлой жизни. Очень хочется верить, что и убновцы тоже. Ноги почти на автомате идут в оружейку, но я все-таки заставляю себя сменить привычный маршрут и пару минут привожу себя в порядок в сортире. Холодная вода ласкает припухшее лицо и взмокшую шею. Из зеркала на меня смотрит хмурый старик. Нередко вздорный, насквозь пропитый, почти полностью седой сорокапятилетний старик. Загорелая кожа покрыта морщинами. Выжженные, блеклые глаза сочатся усталостью. Коротко стриженные волосы головы в нескольких местах исчезают, уступая место шрамам. Розовые полосы рубцов кричат с моего черепа вязью хироманта: "Он давно должен был сдохнуть, очень, очень давно!" Ещё немного... Не переживайте. Доделать дела и можно прекращать играться в "Ходячих мертвецов". Выхожу из сортира и натыкаюсь на каменные морды:
- Вы бы уж лучше, чем без дела стоять, пошли бы помогли, подержали что ли.
Альварес и Хименес (или Хименес и Альварес) молчат, буравя меня взглядом.
- Пошли. Дело ждёт, - на лице обоих и мускул не дернулся. Я даже не особо понял, кто из них это сказал. Неряшливо спотыкаясь, бреду в оружейную. Комплектуюсь без особого энтузиазма - от выстрела в затылок мало что спасет. Бронежилета и Глока с обоймой вполне достаточно. Убновцы наблюдают - их снаряжение, видимо, ждёт где-то в другом месте. Лишь однажды один из них активизируется. Штатная камера летит к чертям.
- Она не понадобится. Всю фиксацию будем осуществлять мы. Да и не будет она работать.
Кошусь на них и на секунду даю волю чувствам. Нельзя относиться слишком наплевательски. Могут подумать, что я о чем-то подозреваю.
- Эй, однояйцевые, может, мне и ствол выбросить? Может, мне вообще не стоит туда таскаться, раз вы сами со всем управитель? И кто из вас, мать вашу, кто? Хименесоальваресь, бля.
Каменные морды переглядываются, и вперёд выходит тот, что чуть пониже. Он протягивает руку:
- Агент Хименес.
Его клешня впивается в мою ладонь, норовя сломать кости, и я нарочито быстро отдергиваю руку. Неплохо-неплохо. Вывести из себя я их уже сумел, а это всегда ослабляет концентрацию.
Хименес улыбается, и мы выходим из участка. Нас уже встречают два огромных «Тахо». Черные тестостероновые джипы группы захвата смотрятся инородными элементами на полной парковке электрокаров. Злобный рык двух четырехсотсильных движков «Шевроле» заставляет сработать сигнализацию одной «Теслы». Похоже, ее автопилот обделался, услышав голос этого почти ископаемого монстра. Представитель новой, экологически чистой эры трепещет, завидев бензинового гиганта из прошлого.
Прыгаем в «Шевроле» - Хименес со мной на заднем сиденье, а Альварес за рулем - и джип срывается с места. Нервный вопль «Теслы» растворяется где-то вдали. Знакомый район пригорода мелькает за тонированными окнами. Я бы сказал, что жизнь идёт своим чередом, но это не так. Жизнь "фермы" и не думает куда-то идти, она застыла, будто муравей в куске янтаря. Кругом - чистота, сытый порядок и абсолютная безнадега. Полнейшая бессмысленность жизни. Хименес натягивает черный бронежилет без надписей и готовит оборудование. Обмундирование Альвареса ждёт своего часа. Короткоствольная АР - 20 лежит на переднем сиденье, готовая к бою.
Из багажного отсека выуживаются два серебристых кейса. В них - четыре крошечных дрона. Они поднимаются в воздух прямо в машине, стоило Хименесу отдать соответствующие команды на панели ввода. Глухие стекла опускаются, давая "мошкаре" улететь. В Венесуэле мы почти не использовали эти штуки - незачем было. Там мы не боялись попасться. Там мы были хозяевами человеческих судеб. Но я всё-таки пару раз видел этих малюток в деле. Дроны разлетятся, оцепив нужную зону, и активируют свои миниатюрные РЭБ-установки. Кто-то сегодня не посмотрит «Ютубчик». Кто-то не сможет отослать своему парню фотку сисек. Кто-то не снимет то, что будет твориться на бывшем складе «Амазона».
Придурковато улыбаюсь:
- Видеонаблюдение?
- Что-то типа того.
Внутри кейса вспыхивает монитор. На нем развертывается картой местности. Пересечения зелёных линий выстраиваются в карту района. Мы уже на месте. Дроны заняли позиции обрубив сеть. Спутники Маска будут пыхтеть, пытаясь обеспечить связью крохотный участок территории Соединённых Штатов, но сейчас даже голозадые бушмены Калахари имеют больше шансов выйти в интернет с помощью своих луков, чем люди внутри склада. «Тахо» останавливается у стены с огромным баннером «Амазона». Синий смайл из-под буквы "о" приветствует нас выцветшей улыбкой. Альварес одевает бронежилет и хватает автомат, открывая дверь. Хименес довольствуется точной копией моего «Глока». Уже открыв дверь, он оборачивается ко мне:
- Жди здесь. Мы позовём, когда потребуется...
Перебиваю его:
- Вы чо там, охерели совсем? Я зачем тут нужен? Сидеть штаны протирать?
Мимо нас пролетают три тени - вся группа захвата, что притащили с собой убновцы. Не очень-то похоже на штурм лабы наркобарыг. Ближайшая дверь слетает с петель от удара пневмотарана, и в нее шмыгает один из штурмовиков. Автомат уже вздернут. Черная маска и очки ночного видения закрывают лицо. Альварес провожает его взглядом и наконец отвечает мне:
- Здесь сиди. Жди.

Дверь захлопывается. Центральный замок щелкает, пытаясь помочь мне смириться с отведенной ролью. Кто я в этом дешёвом детективчике с кабельного канала? Приглашенная звезда в двухминутном камео? Нет, скорее уж второстепенный персонаж, настолько опостылевший своим дерьмовым характером помощнику режиссера, что его решают убрать.
И что-то мне не очень хочется ждать своей сцены, чтобы проверить правдивость моей теории.
Дёргаю ручки дверей - безрезультатно. Не откликается и нужная кнопка на приборной панели. Ломиться бесполезно, только усугублю ситуацию. Бортовая система, пусть и не обремененная искусственным интеллектом, может воспринять резкие действия, как атаку, и машина перейдет в режим полной консервации. Даже воздух станет прогоняться через дополнительные фильтры. Через двери выбираться не вариант. Свобода застенчиво подмигивает мне через чуть приоткрытый люк в крыше. Пробую ползунок переключения и бронированное стекло отходит в сторону.
- Твоюж мать, вот взрослый человек... - кряхтя и усердно потея, перебираюсь на переднее сиденье и пытаюсь выбраться наружу. Всё-таки диета, основанная на каждодневном потреблении "Джима Бима", оказалась довольно действенной. Пропитанное бурбоном тело, в котором нет места излишкам жирам, просачивается на крышу. Спрыгиваю на асфальт и крадусь к двери. Огромные буквы названия интернет гиганта плывут мимо в обратном порядке. На подходе к первой "а" до меня долетают звуки выстрелов. Всего пара одиночных - вот и весь штурм. В ответ летит лишь приглушённый крик. Какие-то мирные попались барыги. Ни ответного чавканья «Калашникова», ни надсадной трели допотопного «УЗИ», ни матюков на испанском - только тишина. Обтекаю дверной проем, вжавшись в стену. Разум забыл все правила и нормы поведения в боевых условиях. Тело - помнит. Дыхание становится бесшумным. Пульс больше не похож на чечётку. Мозг наверняка пытается выдавить из надпочечного импланта хоть что-то. Искусственная плоть молчит в ответ. Даже нынешняя ситуация меня мало беспокоит. Убьют, так убью. Долг я попытаюсь вернуть, но если нет... Я быстрее встречу их... Платья в мелкий горох. Цветы в волосах. Запах мокрой травы. Вечный май.

Короткая кишка тоннеля выводит к основному залу склада. Огромные стеллажи выстроились ровными рядами надгробий. Обрывки полиэтилена свисают с проржавевших металлических перегородок, словно истлевшие лохмотья с костей мертвеца. Громоздкие лампы дневного света давно потухли и покрылись толстым слоем пыли. Люди здесь редко бывают, какая уж тут нарколаборатория. Никто из группы захвата даже не остался охранять выходы. Они не боятся ответной атаки. Они знают больше моего.
Откуда-то из центра зала доносятся стоны. Их пытается заглушить чей-то голос. Вроде бы говорит Альварес. Пытаюсь подобраться поближе и вижу подходящее укрытие.
Одну из внутренних стен почти полностью закрывает черная рекламная растяжка. Огромная надпись "Магазин всего" колышется под порывами ветра - растяжка отходит от кирпичной кладки на несколько футов, скрывая пару окон. Ныряю за полотно. Черный побратим брезента скрывает царство пыли. Оседающие откуда-то сверху частицы мерцают на солнце, что льется из пустых оконных глазниц. Кто-то не поленился разбить все стекла, не давая им шанса замутниться. Иду на звуки. Полотно испещрили разрывы, будто кто-то в ярости пырял растяжку ножом. Внутренне убранство склада плывет мимо меня в этих колотых ранах, пока взгляд не натыкается на чей-то затылок. Я прислоняюсь к полотну вплотную, пытаясь не задеть грязный материал, и вижу все детали "штурма нарколаборатории". Бритая макушка Хименеса, которой больше не суждено быть центром всей экспозиции, опускается вниз - к окровавленному телу. Какой-то бородач в вязаном свитере все ещё дёргается, держась за простреленное горло. Хлюпанье крови в пробитой гортани пытаются заглушить надсадные всхлипывания. Опустившись на колени, руку бородача держит мертвецки бледная женщина. Ее лицо искажено гримасой ужаса. Блестящие от слез глаза безумны. Тело дрожит, заставляя черные кудри волос мелко вибрировать. Она трясет руку умирающего, сквозь плач причитая себе под нос:
- Держись, держись, Грег, все будет хорошо.
Ее сгорбленную фигуру со скучающим лицом изучает Альварес. Рядом с ним - троица штурмовиков. Автоматы болтаются в свободном положении. Головы и не думают выискивать цель - убновцы спокойны. Они сделали свою работу.
- Спасибо парни, дальше мы сами, - Альварес кивает привидениям в черном. Те молча уходят. Они привыкли не задавать вопросов. Они привыкли стрелять в заданном направлении. Они - самые толерантные люди на всей этой гребенной планете. Их палец не дрогнет, их разум останется ясным, их не будут терзать сомнения. Белый, черный, мужчина, женщина, ребенок, старик - плевать, если человек стал их целью, ему не выжить. Для них все равны. И я был таким же. Когда-то.
Хименес закрывает рану на шее бородача рукой и хлюпанье на секунду останавливается. Агонизирующее тело замирает.
- Я повторю свой вопрос: вы копировали или передавали данные куда бы то ни было? Ее рассказ слышал кто-то, кроме вас? - Альварес кивает куда-то в сторону, и только тогда я замечаю ещё одного участника действия. Крохотная частичка кровавого калейдоскопа, за которым я наблюдаю через вспоротое брюхо растяжки, выныривает на свет. Справа от окровавленного бородача стоит дешёвый пластиковый столик, словно только что украденный из пляжного кафе. Хлипенькие потёртые белые ножки почти гнутся под весом электроники. Фотоаппараты и пара ноутбуков сгрудились в центре стола, будто пытаясь найти убежище, скрыться от суровых взглядов агентов. Рядом с техникой термос, пакет из какой-то забегаловки, пара недоеденных бургеров и кипа бумаг. Компанию столику составляют точно такие же когда-то глянцево-белые стулья. За одним из них, на полу, сжалась в комок совсем крошечная девчушка. Копна каштановых волос покрывает худые плечи, скрытые безразмерным свитером. Очень похоже, что он перекочевал в ее гардероб с плеча бородача. Ее подбородок уткнулся в коленки, пряча половину лица. Огромные черные глаза пристально следят за действиями Хименеса. Убновец убирает руку с горла бородача, и кровь начинает хлестать с новой силой.
- Ты не слышала мой вопрос? - его напарник хватает плачущую женщину за волосы. - Копировали данные? Облако?
- Нет, нет... Помогите ему... Помогите... - женщина не обращает внимания на боль и продолжает держаться за руку раненного. Альварес усиливает напор и оттаскивает её в сторону. Пощёчина фокусирует внимание женщины на агенте.
- О себе подумай, дура. Мы с тобой можем такое сделать... Ты этому мудаку позавидуешь, - еще одна пощёчина окончательно останавливает ее слезы. Она подбирается. Пространный взгляд наполняется сталью.
- Вам меня не запугать... Вы за все ответите. Нельзя просто так взять и убить журналиста. Руководство издания все знает. Вам это не сойдёт с рук…
Альварес коротко кивает напарнику и вновь хватает женщину за волосы. «Глок» Хименеса выныривает из кобуры и плюется свинцом в колено бородача. Изувеченное тело вновь начинает биться в конвульсиях. Вместо крика из пробитого горла несётся новая порция кровавого хрипа.
- Копировали? Отправляли данные? Отвечай на вопрос, сука! Он ещё долго может мучиться, как и ты! - Альварес держит голову женщины так, чтобы она не могла отвернуться. Мимолётный порыв смелости стирается с ее лица. Сталь во взгляде сменяется обречённостью.
- Нет, нет, не передавали, не копировали. Все здесь... Здесь.
Альварес отпускает женщину, и та бросается к окровавленному телу.
- Держись, Грег, все будет хорошо, все будет хорошо... Эти ублюдки не посмеют...
Альварес расхаживает за ее спиной, будто над чем-то размышляя. Слова и слезы журналистки его явно мало заботят.
- Сыворотка успела подействовать? - вопрос заставляет Хименеса на секунду отвлечься от тела. Руки убновца уже по локоть в крови не только в фигуральном смысле. Он все ещё держит горло бородача, закупоривая в нем остатки жизни.
- Да. Амитал быстро усваивается. Она не врёт.
Альварес улыбается, опускаясь рядом с журналисткой на корточки.
- Значит таки сказала правду? Хочешь откровенность за откровенность? Ничего ни у Грега, ни у тебя не будет хорошо. Сейчас Гонсало отпустит руку, и твой дружок окончательно испустит дух. Следом я приставлю пистолет к твоей дурной башке, кудряшка Сью, и размозжу тебе череп. И ничего нам за это не будет. Ничего. Из соседнего дома поступил анонимный звонок - странные дела творятся на заброшенном складе. При проверке у одного забулдыги с посттравматическим синдромом снесло крышу, и он случайно убил двух не в меру ретивых писак. Вы на кого полезли?

Альварес кивает напарнику. Рука убновца отпускает горло, давая бородачу наконец умереть. Дуло «Глока» уже направлено в затылок журналистки. Альварес чуть отходит, чтобы не запачкаться и нажимает на курок. Мертвая женщина падает на пол. Эхо выстрела умолкает, и склад окутывает тишина. Агенты молчат, подходя к столу, девчушка продолжает сидеть на полу, не издавая ни звука, а мой пистолет бесшумно поднимается на уровень груди. Дуло расположилось параллельно взгляду. Стрелок из меня так себе, а уж козел отпущения совсем никудышный - не хочется мне хладным трупом прикрывать делишки этих ребят и все тут. Глаза, словно маятник мечутся от одного убновца к другому. Альварес делает выбор за меня. Он кивает напарнику, и тот уходит в сторону выхода. За две минуты он доберется до Тахо. Потом двадцать секунд будет, матерясь, оглядываться по сторонам. Попытается позвонить напарнику и только через несколько мгновений вспомнит, что связь все ещё глушат дроны. Времени навалом. Пуле хватит и доли секунды.
Альварес начинает извлекать флешки фотоаппаратов. Его спина замирает. Я задерживаю дыхание и нажимаю на крючок. Пуля прошивает растяжку и впивается в убновца под правой лопаткой. Бронежилет принимает удар на себя. Альвареса сбивает с ног. Пистоле летит в сторону. Ныряю вниз, рывком покидая царство пыли. Звук выстрела сократил время отсутствия Хименеса до нескольких десятков секунд. «Глок» плюется свинцом, прошивая незащищённые участки тела латиноса. Его правая нога и пах окрашиваются бордовым. Третий выстрел пресекает остатки сопротивления, а я бегу дальше, к другой стороне склада. Хименес вот–вот должен появиться...
- Стоять! - крик почти оглушает меня, заставляя оцепенеть. Он успел вернуться. Осторожно оборачиваюсь, подняв руки над головой, и натыкаюсь на яростный взгляд убновца. Через секунду гнев заставит его палец нажать на спуск. Я даже не успею развернуться. По телу пробегает лёгкая дрожь. Это не страх. Скорее, это облегчение. Это предвкушение скорого конца. Скорого начала чего-то нового. Скорой встречи с ними. Я почти рад...
Бешеный бег моих мыслей обрывает ещё один крик.
- Эй, урод! - кристаллизовавшийся гнев в облике слова долетает откуда-то справа. Хименес оборачивается на крик. Всего на мгновение, долю секунды, на миг моего шанса. Тело, даже не думая дожидаться команды мозга, начинает действовать. Немного ватные ноги подкашиваются. Я падаю в сторону, и жму, жму, жму на спуск. Три пули прошивают слоган «Амазона», добавляя в обветшалый смайл несколько крохотных щербинок, ещё пара врезается в бронежилет, проминая кевларовые нити, но одна все же достигает цели. Точно во лбу Хименеса образуется круглое, опаленное по краям отверстие. Серое вещество зловещим конфетти забрызгивает трупы журналистов, чуть не добравшись до автора спасительного для меня крика.

Девчонка поднялась на ноги, перестав прятать лицо. Губы сжаты, даже не думая дрожать от страха или горечи. Острый нос и щеки покрывают неуместно жизнерадостные веснушки. Черные глаза все так же собраны. Ни капли слез. Все это складывается в образ, который напоминает мне совсем другого человека. Помять поднимает из склепа моей души боль. Почти заглушенную, почти забытую, почти настоящую боль. Я видел такой же взгляд, когда лежал на полу детской в тот день. Мои руки были связана за спиной, один глаз закрыла огромная гематома, а из второго текли слезы. А вот она не плакала. Не плакала с той самой секунды, когда увидела мертвый взгляд Алексы. Трое винтовых попали в мой дом через окно в детской. Сколько раз я вспоминал тот день… Сколько раз воспроизводил в памяти каждую секунду. Это я виноват. Я открыл окно, чтобы прикрикнуть на соседского пса, который загнал на дерево бедолагу Саймона. Всегда любил кошек больше, и уж точно не хотел, чтобы престарелый "британец" с соседней улицы попал в зубы этого вшивого лабропуделя.
И я не опустил защёлку. И не услышал шум во дворе. И мою дочь задушили подушкой, чтобы не подняла шум. И я лежал на полу ее спальни, заливая зелёный ковролин слезами и кровью и смотрел, как рядом с трупом дочери насилуют Хлою. А она не плакала, она смотрела на меня и одними глазами говорила мне: "Убей их!" И я убил. Нашел по наводке Хуанчо. И поэтому помощь этой девчонки ничего не могла изменить. Нужно вернуть долг.
- Пошли, - хватаю её за руку и тащу за собой. Она и не думает вырываться. Да и что она может сделать? Что может сделать ребенок взрослому мужику? Ребенок... И только теперь до меня доходит... Доходит, что она не очень-то подходит на роль «разогнанной». Сколько ей? Одиннадцать? Двенадцать? На выборы она пойдет лет через пять. «Разогнанные» столько не живут. Хуанчо зачем-то соврал. Плевать. Не моя забота.
Чувствую сопротивление. Девчонка останавливается у тел журналистов. Ее лицо все так же бесстрастно. Кровь двух тел образовала приличное пятно. На самом краю этого багрового озерца лежит пистолет Альвареса. Прежде чем я успеваю что-то понять, девчонка хватает «Глок» и подносит к своему виску.
- Тебя из центра прислали? Я не поеду обратно. Уж лучше закончить все здесь и сейчас, - кровь капает с рукоятки прямо на ее плечо, но девчонка и не думает обращать на это внимание.
- Какого ещё центра? Ты же слышала, что этот тип сказал. "Забулдыга с посттравматическим синдромом" - это я. Будем знакомы. Они мною хотели прикрыть свои делишки. И знаешь, находиться здесь у меня нет никакого желания. Понятия не имею, зачем ты им понадобилась и что у тебя там за "центр", но мне-то ты точно не нужна.
Девчонка теряет концентрацию, размышляя над услышанным, и мои инстинкты берут верх над ее явно невеликим умением обращаться с оружием. Если бы она хоть раз держала «Глок» в руках, она бы знала, что его спусковой крючок – это не кнопка геймпада - тугой механизм не даст шальному нажатию оборвать чью-то жизнь. Металл оказал сопротивление совсем ещё детскому пальцу, и я выдернул пистолет из ее рук. Тишину склада нарушила звонкая пощёчина.
Она не проронила ни слова. Только схватилась за полыхнувшую огнем щеку и с ненавистью уставилась на меня.
Секундная дуэль взглядов закончилась моей капитуляцией. Времени на игры в гляделки у нас нет. Ещё неизвестно, кто может сюда заявиться. Вынимаю магазин из «Глока» Альвареса, отшвыриваю его в сторону и ощупываю карманы его хозяина. Ключи от «Тахо» находятся почти сразу, мы молча покидаем выпотрошенное нутро склада. Запах меди и пороховых газов остаётся за спиной, сменяясь кондиционированной хвойной прохладой лона «Шевроле». Девчонка покорно садится на указанное место, и джип срывается с места. Мотор ревёт, не в силах заглушить мои мысли. Кто же ты, девочка? Из-за чего такой шум. Она будто прочла мои мысли:
- Дяденька, пожалуйста, не отдавайте меня им, не отдавайте, я не хочу обратно. Не хочу...
Поворачиваю голову и не могу поверить своим глазам. Той девчонки, почти уже девушки, что с холодной уверенностью всего несколько минут назад держала пистолет у своего виска, не стало. Серьезность сменилась мольбой. Тонки губы задрожали, щеки налились краской. Рядом со мной сидел ребенок. Сколько ей на самом деле? Девять? Десять? И только глянцевые, увлажнившиеся глаза чуть фальшивили, разрушая весь спектакль. На самом дне вороненых бездн таился отблеск прежней серьезности. Хорошая попытка. Совсем не детская.
- Нас держат там, как... как животных в клетках. И дрессируют так же. Дяденька...
- Ты давай мне тут не «дяденькай». Я слезам не поверю.
Она моментально замолкает, позволяя мне на секунду отвлечься. Экран «Айфона» вспыхивает, докладывая о наличии сети. Владения дронов остались позади. Голосовое сообщение улетает к ИИ «Теслы». Через пятнадцать минут автопилот должен прибыть к "Венди" у съезда с хайвея. Долго на «Тахо» не покатаешься. Очень хочется верить, что за нами ещё не едут друзья каменных морд. Любой автомобиль можно отследить проще простого, а уж со служебным авто УБН это и вовсе должно быть делом пары минут.
На мою коленку ложится рука. От неожиданности, я бросаю «Шевроле» вправо, спугивая соседний электрокар. Реакция у роботов получше людской. Бирюзовая «Тесла» последней модели, не сбавляя скорости, уходит от столкновения и, бубня себе под нос трелью клаксона, убирается подальше от «Тахо». Рука никуда не делась. Она продолжает сжимать мою коленку. Отшвыриваю ее в сторону и только потом гневно таращусь на девчонку. Мои яростно сведённые брови стремительно взлетают вверх. Той "девочки" и след простыл. Невинность взгляда мутировала в нездоровый блеск глаз. Тонкие губы каким-то неведомым образом распухли, а остренький клык поблескивал в уголке приоткрытого рта. Безразмерный свитер обтянул тонкую талию, подчёркивая уже начавшую формироваться женственность фигуры.
- Мистер, мы можем договориться... - с придыханием говорит этот мастер перевоплощений. Даю по тормозам, чуть не врезаясь головой в лобовое стекло. Девчонка ойкает, повисая на ремне безопасности. Она-то не забыла пристегнуться.
- Завязывай! Вырублю, чтобы спокойнее ехала! - для наглядности замахиваюсь, но девчонка и не думает прятать лицо.
- Да хоть убей! Только не вези обратно!
Нет, не мое это все дело, не мое. Не смей об этом даже думать! Даю по газам, разгоняя бешеным ревом «Тахо» сонную безмятежность пригорода. "Ферма" несётся за окном.

Рыже–веснушчатая девчонка приветствует нас с логотипа закусочной. Котлеты со вкусом мяса, химикаты, разбавленные водой, которые почему-то все ещё называют «Колой» и картошка фри, способная не портиться месяцами - огромное меню не столь красноречиво, как мои воспоминания об этом месте. А чего ещё ждать от бесплатной еды? Правительство выкупило эту сеть и перевело на расчёт талонами. Кормушка муравьев почти уничтожила клоунское кафе да и со старым воякой вот–вот должно было покончить. Бесплатные помои лучше тех, что продают за бесценок. Огромная парковка, как и всегда, почти забита. Эйса догадался припарковаться почти у выезда. Бросаю «Шевроле» как попало, перегородив два парковочных места (да простят меня любители дрянной жратвы) и под руку с девчонкой бегу к «Тесле».
- О, ты наконец-то хоть с кем-то познакомился. Первый раз на моей памяти, приятель. Но не молода ли она? - Эйса встречает нас привычным трепом.
- Ты вроде в "Половом воспитании" снимался, вот и расскажи мне.
- Я сам тогда был молод.
- Тупая ты железяка, молод ты был, когда твои мозги слепили из дерьма и палок где-то в Бангладеше.
Автопилот догадывается заткнуться, молча ожидая, пока мы забираемся в машину.
- Давай к "Реконкисте".
- Куда? - девчонка ёрзает на месте, наконец отбросив попытки удивить меня перевоплощениями. Тонкие пальцы нервно мнут рваный краешек джинсовых шорт. В глазах появилась хоть какая-то надежда. Ее везут не в тот пресловутый "центр". В голову лезут ненужные вопросы:
"Да что это за центр?", "Зачем Хуанчо наврал?", "Причем здесь разогнанные?"
Плевать. Меня это не должно волновать. Но почему-то все же волнует.
Глаза цепляются за совсем свежую рану на запястье девчонки. Разрез в пол дюйма длинной стянуло несколько корявых швов. Шил явно не профессионал.
- Там был чип. Как у скота или собаки, понимаете. Нельзя мне обратно. Не хочу, - девчонка замечает мой взгляд и вновь начинает причитать.
- Меня это не касается, - отмахиваясь от ее слов как от назойливой мухи. Эта мошкара может нести заразу. Заразу сомнений. Отворачиваюсь к окну, разглядывая песчаные пейзажи пригорода. Солнце встало почти в зенит. "Муравьишки" разбежались по норам. Сиеста правит бал. Причем это касается не только послеобеденных часов. Америка летит в будущее, оставляя на обочине истории пережитки прошлого. Голод, бездомные, наркотики - почти все осталось позади. Золотой век настал. Город Солнца поднял свои стены до самого светила, не давая ему уйти с небосвода. Вечный день. Сытый рай. Абсолютно бессмысленная жизнь.
- Ещё как касается. Что вы видите за окном? Тихую, спокойную жизнь, где счастливые люди больше не думаю только о вещах? Мир, где нет голода и почти нет болезней? Мир, где упорство и мозги решают всё? Его скоро не будет. Я и такие, как я, скоро его уничтожат. Нас растят, чтобы мы правили этим миром. Правили, исполняя приказы жадных ублюдков...
Смех вырывается из моей груди. Я захожусь гомерическим хохотом, не в силах остановиться; слезы текут по щекам. Девчонка замирает, не зная, как реагировать. Ее кулаки сжимаются, понимая быстрее мозга, что смеются именно над ней. Не тому человеку она все это говорит. Не тому.
- Разрушите этот гадюшник сонный? Да прекрасно! Пусть сгорит, нахрен, синим пламенем все это благополучие! Люди должны бороться за жизнь, а не сидеть в сытости и ждать смерти! - почти кричу, натыкаясь на совсем взрослый взгляд пленницы. Закуриваю, чтобы немного успокоиться. Девчонка секунду молчит, а потом вновь заводит свою шарманку:
- У вас никого нет? Вы кого-то потеряли? Поэтому так считаете? Поэтому хотите, чтобы мир сгорел? Ведь разве плохо, когда нет голода и преступности? Когда мозги решают, а не наглость и коварство? Когда почти нет бездомных и наркоманов?
Вспоминаю винтовых, что пришли в мой дом, не выдерживаю и хватаю её за шиворот:
- Ты мне тут в психолога ещё поиграй, соплячка. Сильно умная что ли?
- Вообще-то, да...
- А по мне, так тупа, как пробка, - перебиваю вцепившуюся в меня словесным клещом девчонку, но она не унимается:
- Нас отбирают в самом детстве. Самых способных детей страны. Крадут. Я даже не помню родителей. Пичкают каким-то препаратом, чтобы увеличить "Коэффициент". Понимаете? Через несколько лет мы сможем решать итог любого голосования. Мы сможем победить в любых выборах. А уж что делать, нам скажут. Эти люди умеют уговаривать...
Девчонка замирает, глядя на меня. Огонь надежды разгорелся в ее взгляде ещё сильнее.
Что-то может повышать интеллект помимо "Разгона"? Этот препарат не убивает? О таком я ещё не слышал. Не выдерживаю и всё-таки спрашиваю:
- И ты не хочешь порулить целой страной? Это же мечта каждого ребенка - стать президентом, губернатором, пупом земли. Что тебе не нравится-то?
Девчонка подбирается, выпрямляя сгорбленную спину. Руки скрещены на груди в знак протеста.
- А вам бы понравилось жить, зная, что за вас все решили? Ни на что не влияя? Даже не имея семьи?
Глаза Хлои проносятся у меня в памяти. Шлейфом за ними тянется мертвецки-бледное лицо Алексы. Ничего эта девчонка в этой жизни не понимает…
- Я так и живу. За меня все решили. Уже давно. Да и нет человека на земле, который жил бы не так. Мы все любим думать о самостоятельности, о важности собственной персоны, но все это дерьмо собачье. С самого детства за нас решают, что делать. Родители говорят: "Билли плохой мальчик, не стоит тебе с ним дружить," - и ты лишаешься лучшего друга. Реклама рассказывает, какой товар лучше покупать, модельеры - какую одежду носить, наркоманы, забравшиеся в твой дом, решают, что тебе придется жить одному. Одному наедине с болью...

Тесла тормозит у черного входа "Реконкисты", обрывая мою тираду. Девчонка смотрит на меня, и от этого взгляда мне становится не по себе. Две черные бездны ее зрачков переполнены жалостью. Она, совсем ещё ребенок, на глазах которого только что убили четырех человек, жалеет распустившего сопли сорокапятилетнего старика. Может, она права? Может, проблема во мне, а не в этом гребанном мире? Сомнения начинают проедать мою отрешенность. Хуанчо и пара жлобов, вышедшие из бара, их почти развеивают. Почти...
Дверь "Теслы" распахивается. Меня выманивает из машины лучезарная улыбка владельца "Реконкисты". Мои ребра чуть не хрустят в его отожранных объятиях.
- Красавчик, Дак! Отличная работа. Я в тебе даже не сомневался!
Пока Хуанчо мнет меня, жлобы вытаскивают из машины девчонку. Я даже не знаю, как ее зовут. Наверное, так и не узнаю. Она молчит, когда ее берут под руки. Она молчит, когда за ее спиной смыкаются пластиковые наручники. Она молчит, когда ее волокут в темное лоно "Реконкисты". Как и при первой встрече говорят ее глаза. Не смотря ни на что в них есть ещё место жалости. Жалости и разочарованию. А вот надежда исчезла, растоптанная сетующим на жизнь никчемным козлом.
В дверях ее передают другой парочке охранников. Жлобы ждут у входа.
- Ну что, брат, Мексика ждёт? Обеспечим тебе безбедную жизнь... Найдешь себе какую-нибудь мулаточку с большой задницей... - Хуанчо обнимает меня за плечи, прохаживаясь вдоль ступенек входа, а моя дурная голова забита совсем не идиллическими мыслями. Вместо сочных мулаток я думаю об одной обречённой девчонке. Эти мысли толкаю меня на глупость.
- Слушай, - я начинаю говорить, а инстинк самосохранения кричит у меня внутри: "Заткнись, дурак, заткнись! Мексика, бурбон, девки!" - я хотел спросить про ту девчонку...
Инстинкт не унимается, начиная подвывать.
Хуанчо все так же улыбается:
- Да. Что угодно, брат!
- Что с ней будет? Она говорила про какие-то жуткие вещи. Воровство детей. Вживленные трекеры, - что-то внутри меня сдается, переходя на сплошную матершину. Плевать. Плевать я хотел на девок и Мексику. Не нужна мне эта жизнь. Долг я вернул, может, стоит хоть раз за десяток лет сдуть пыль со своей совести и наконец-то воспользоваться ее советом?
Ответом мне была все та же лучезарная улыбка:
- Брат, ты не представляешь, как ты мне помог!
Его слова почти сбивают меня с ног. Конечно, им помогли. Почти синхронно с последней фразой на мой затылок обрушилась бейсбольная бита. Сознание начало гаснуть.
- Поспи немного, дружище, - улыбающаяся морда Хуанчо, стала последним, что я увидел. Сознание померкло.

***

- Просыпайся, спящая красавица, - мерзкий голос пытается прогнать прекрасный сон. Сон, который гораздо лучше яви. Хлоя и Алекса манят меня к себе. Солнце, бабочки, лёгкий ветерок, платья в мелкий горох и бесконечный май.
- Ну давай, давай, просыпайся. Поболтать ещё надо.
Сон начинает меняться. Вроде бы мелочь - изменились их глаза. Вместо радости и тепла в глазах Хлои страх и ненависть. Глаза Алексы остекленели. Они мертвы. Сон превращается в кошмар. Вместо зелени и солнца - бесконечная тьма. Тьма и смерть.
- Давай, я знаю, ты очнулся, - голос разрушает оковы кошмара, но накидывает на меня их реальных побратимов - пробую пошевелить руками и чувствую, как пластик наручников врезался мне в кожу. Я распят на чем-то мягком. Ноги так же не слушаются. Осторожно открываю глаза, только чтобы увидеть всю туже до омерзения довольную физиономию Хуанчо. Он отходит чуть в сторону, позволяя мне осмотреться. Я в одной из подсобок "Реконкисты". Бетонные стены обтянуты венами труб и проводов. Единственный источник света, лампа с металлическим абажуром, тонет в сизых клубах дыма. Верзилы Хуанчо, к которым присоединился Мигелито, смолят черные сигариллы. Ожог, оставшийся от нашего утреннего знакомства, скрывает белая полоса пластыря. Платиновые зубы вновь скалятся.
- Дядя, позволь мне... - начинает говорить Мигелито, но тут же осекается, напоровшись на суровый взгляд владельца "Реконкисты". Хуанчо вновь оборачивается ко мне, приглаживает набриолиненные волосы и улыбается:
- Ты так помог мне, Дак. Разрешил мой внутренний спор. Я вроде бы и понимал, что тебя нельзя отпускать, но как-то это было бы неправильно. Не по–деловому. Но твой тупой вопрос унял мою совесть. Дакари, ты всегда был надоедливым мудаком, но быть мудаком, который сует нос не в свое дело - это уже слишком. Да и девчуле мы преподнесем урок, - он кивнул в сторону, и только тогда я ее заметил. Спасённая и преданная мною девчонка сидела на кожаном диване в дальнем углу комнаты. Она по привычке обняла коленки руками, скрыв лицо. Я даже почти улыбнулся, заметив, что разочарование в ее взгляде сменила горечь.
Я сделал все, что мог, девочка. Прости. Мне слишком плевать на свою жизнь, чтобы я дальше мог бороться за твою. Да и эта суицидальная беседа с Хуанчо стала, скорее, последней подачкой моей совести, последней попыткой откупиться от дьявола и Ада, чем реальной помощью тебе.
Она будто поняла. Коротко кивнула, словно выражая благодарность, и спрятала глаза уткнувшись лбом в коленки.

- Девчуля, ты смотри, смотри и запоминай... - Хуанчо подошёл к ней. Рука с изысканным перстнем на мизинце подняла ее подбородок. Он наклонился и стал говорить пленнице на ухо, - Нас попросили объяснить тебе, что будет, если ты не станешь слушаться. Если ты не будешь хорошей девочкой... Журналисты умерли из-за тебя, этот ублюдок умрет из-за тебя... Любой, кто попытается помочь тебе, умрет. Умрет страшной смертью. И так будет всегда. Не забывай это. Ты должна делать то, что тебе говорят.
Хуанчо отошёл от девчонки, взгляд которой застыл, и встал рядом со мной. Меня приковали к какой-то штуке из арсенала заядлых бдсмщиков. Две широкие планки, обтянутые заменителем кожи, пересекались, образуя что-то вроде вставшего на дыбы креста с флага Конференции. Пластиковые наручники исключали возможность любого сопротивления.
Хуанчо нагнулся, выудив откуда-то у меня из-за спины здоровенный тесак.
- А я говорил, что у меня есть мачете, амиго. Я предупреждал.
- Дядя, позволь мне... - Мигелито выскочил вперед, во всю блестя бриллиантом улыбки и безумием глаз. Рука рассекла воздух. Племяннику из Таллахасси очень повезло, что в этой руке не было тесака для рубки кактусов. Пощёчина заставила пластырь слететь с его щеки, обнажив изуродованный крест.
- Завали хлебало и не смей меня перебивать, падла, а то не посмотрю, что родственник... - за мгновение подавив ярость, владелец "Реконкисты" взял себя в руки, - здесь на всех хватит. Не переживай, племянничек.
Пригладив несколько непокорных локонов, Хуанчо обернулся ко мне:
- Не дают спокойно пообщаться... - он лукаво улыбнулся, - ты расслабься. Разожми кулаки. Не будем ускорять процесс, сразу отрубая руки.
Я подчинился. Я был спокоен. Я даже не держал на него зла. Чем я в сущности был лучше него? Я творил в Венесуэле такое, что этим городским неженкам и не снилось. Я был готов умереть.
Боль ворвалась в мое сознание. Ее огонь проник в тело из обрубка, который остался на месте мизинца. Мачете было хорошо наточено. Я не издал ни звука. Этой боли, этой реакции моего тела, было далеко до страданий, которые я пережил на полу детской в своем собственном доме. Эту боль я мог сдерживать, хотя, наверное, не стоило. Покажи я, что мне плохо, все могло закончиться гораздо быстрее... Я бы быстрее увидел их...
Я не выдержал на третьем пальце. Из груди вырвался крик. Всего на секунду. И стих. Мне было плевать на себя. Моему телу было плевать. Смерть – не худшее, что могло со мной приключиться. Я устало поднял сомкнутые веки, посмотрев на девчонку. Она держалась, хоть ее глаза и начали немного блестеть. Прости, что заставляю тебя на это смотреть, девочка. Это может окончательно испоганить твою жизнь, уничтожить в тебе дух сопротивления, но я не могу ничего поделать. Мне плевать.
Хуанчо заметил мой отрешенный взгляд.
- Ничем тебя не пронять, старый ты кусок дерьма, - он расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки и вытер испарину со лба белым полотенцем. - Энергозатратная это работёнка - пытать людей. Что-то я уже притомился. Мигелито, иди сюда.
Он подозвал племянника и вручил ему окровавленное мачете:
- Развлекайся, - уже отходя в сторону он обернулся, вздернул руку и указал на меня пальцем. - И чтобы нам было по–веселее, я расскажу тебе небольшую историю, а то не проймёшь тебя. Тебе же насрать на жизнь. С самого момента нашего знакомства насрать.
Мигелито ждал окончания слов дяди, его научили, что не стоит перебивать старших. Хуанчо улыбнулся, сел на диван, приобняв девчонку.
- Про наше знакомство я и хотел рассказать. Ты пришел ко мне весь в соплях, как баба, просил помочь найти трёх человек. И я помог. Только я забыл тебе рассказать одну мааааленькую деталь. Тогда я подыскивал человека среди копов и никак не мог найти. Многих раскупили другие люди, многие шли на принцип, многим нельзя было доверять. А мне нужен был верный человек. Человек, который был бы мне должен, - Хуанчо улыбнулся, поиграв бровями, - Тех винтовых навели на твой дом мои люди. За пару грамм мета и крэка они были готовы убить хоть Иисуса... Ну что, все так же отрешен, сучара?

Подсобка почти исчезла. Верзилы и Мигелито растворились во мраке периферийного зрения. Испуганное лицо девчонки мерцало где-то сбоку, почти вытесненное единственным объектом, что меня сейчас интересовал. Я смотрел на скалящуюся физиономию Хуанчо, а мои вены наполнял огонь. Все смешалось в том всепожирающем пламени: ярость воспоминаний, гнев правды, безумие обмана. За меня не только решили, меня обманывали пол жизни. Я вспомнил глаза жены, вспомнил горящие зрачки и слово, которое она твердила своим взглядом: "Убей!'"
И меня наполнил совсем другой огонь. Бессильное пламя гнева сменилось тем, что я не ощущал очень и очень давно. Я почувствовал, как мои жилы пропитывает волна холодного огня. Огня суперэпинефрина. Месть - веский повод. Гораздо весомее, чем борьба за жизнь. Надпочечных имплант сработал, впрыснув в мою кровь последнюю дозу нейрокатализатора. Я не стал сверхчеловеком, но пластик перестал быть преградой. Преградой на пути к цели.
Руки и ноги почти синхронно рванули, порвав наручники. Боли не было. Физической боли. Была лишь цель. Что-то мелькнуло в стороне. Помеха, преграда. Уничтожить. Перехватываю летящее к моей голове мачете, ломаю чью-то кость и рублю, рублю, рублю. Отшвыриваю кровавое месиво, которое когда-то было человеком, в сторону и бегу вперед. Живот и ногу что-то жалит. Что-то жжёт мою плоть. Что-то хочет меня остановить. Помеха, препятствие. Устранить. Прыгаю вперед, перекатываюсь. Бью кому-то между ног, ломаю нос, пробиваю висок, загораживаюсь от другой угрозы и бросаюсь на нее. Тело работает само. Разум сфокусирован на цели. Она все ещё здесь. Вбиваю мачете в горло какого-то человека, прокручиваю и наконец прыгаю к цели. Что-то мелькает сбоку от нее. Чьё-то лицо. Напуганное лицо. Не опасное лицо.
Оборачиваюсь к цели. Ее руки бьют по моему телу, не нанося вреда. Ее рот что-то кричит, но я не слышу. Я смотрю в глаза цели. Я поверил. Я не понял. Я отложил месть.
Бросаюсь вперёд, роняя цель на диван. Большие пальцы ложатся на ее глаза. Я не хочу видеть их лож. Усиливаю напор и жму, жму, жму. Пальцы погружаются все глубже. Цель больше не двигается, я отомстил....
Я закрываю глаза и вижу их. Нет цветов и бабочек, нет трав и ветра. Они в нашем доме. Доме, который наконец обрёл спокойствие. Я приду, совсем скоро....

Открываю глаза. Зрение вернулось к привычному режиму. Я сижу на Хуанчо, а мои большие пальцы все ещё давят. Проклятая улыбка наконец-то пропала с его лица. Он мертв, как и амбалы-охранники. От бедолаги Мигелито осталась груда мяса, больше похожая на суповой набор, чем на настоящего человека. Рядом кто-то нервно сопит.
Девчонка почти с ног до головы покрыта кровью. Волосы спутались в багровые колтуны. По свитеру с плеча бородача расплылись бурые пятна. Губы немного дрожат, а вот глаза спокойны. Она не боится, она верит.
- Пошли, - вскакиваю и хватаю девчонку за руку.
- Стой, у тебя кровь идёт! - она указывает на мой живот. Рубашка прострелена, а по левому боку начинает медленно сочиться кровь. Ещё одно ранение на ноге. Суперэпинефрин действует, замедляя кровопотерю. Пока. Нужно торопиться.
Тащу ее за собой через лоно "Реконкисты". Бар непривычно тих. Пробегаю мимо барной стойки. Рауль и Хорхе сначала вскакивают, но увидев мой взгляд, увидев перепачканную в крови девчонку, увидев мачете, которое рука прихватила почти автоматом, они садятся на свои места, отводя глаза. Не стоит сражаться с бурей, особенно если она в самом разгаре.
Бью в дверь черного хода, чуть не снимая ее с петель, и бегу к «Тесле». Эйса молчит. Эйса, хоть и робот, что-то да понимает. Называю маршрут, которым не думал когда-то воспользоваться, и электрокар срывается с места.
Пригород летит за окном. Пригород тих и безмятежен. Пригород счастлив. Муравьишки рады тихой сытой жизни и плевать они хотели на смысл жизни. Занимаясь самокопанием можно вырыть себе могилу, а все здесь хотят прожить долгую, полную радости жизнь. И я им помог, хоть этот мир и не для меня.
«Тесла» рвется за черту города. Поля кукурузы и пшеницы поднимаются у обочин, заменяя каменные джунгли. Поля, по которым я хотел бы пройтись с ними.
- Алекса, Алекса, Алекса, - губы шепчут, подчиняясь позыву слабеющего разума. Действие синтетического гормона ослабевает. Трясу головой, приходя в себя. Девчонка зажимает рану на моем животе какой-то тряпкой. Она молчит, глядя, как с каждой минутой, кровотечение все усиливается.
- Эйса, далеко до конечной точки? - выдавливаю из пересохшего рта слова.
- Пара километров, - автопилот непривычно сух.
- Когда подъедешь вплотную, снизь скорость, открой двери и продолжай движение насколько хватит запаса батарей. Сотри все записи. Сотри все данные. Понял?
- Да, сэр, - робот понимает, что время споров прошло. Человеку уяснить это гораздо труднее.
- Когда дверь откроется, ты выпрыгнешь и пойдешь по полевой дороге. Идти придется долго, но оно того стоит. Тебя там примут. Мои ребята. Из Венесуэлы. Их никто не тронет. Тебя защи...
- А как же ты! Ты можешь не пережить прыжок! Машина отвезет нас туда! - ее голос впервые наполнен настоящими эмоциями. Он дрожит.
- Маршрут отследят, машину найдут, должны найти и беглеца. Хотя бы одного, - говорю я в тот самый момент, когда «Тесла» начинает замедляться. Двери открываются.
- Прыгай! - кричу из последних сил, - прыгай, дура!
- Нет, нет, а как же ты!
- Прыгай, я сказал! Я давно не хочу жить. И не стоит тебе этим же страдать! - отшвыриваю ее руку и пихаю девчонку к двери. Она последний раз смотри на меня и бросается на занесенную пылью обочину. Двери закрываются. Закрываются и мои глаза.
Я вижу их. Лёгкий ветерок, платья в мелкий горох, запах трав и вечный май вокруг. Я иду.

***

Ферма встретила ее настороженным взглядом. За старинной деревянной калиткой, на которой был изображён змей, пожирающий свой собственный хвост, стоял обладатель этого взгляда. Мужчина разгладить пышные седые усы, поднял потрепанную бейсболку и сплюнул жевательным табаком.
- Откуда пришла? - мужчина смотрел на перепачканную в крови девочку и понимал, что не получит ответа. Она стоял здесь, опустив взгляд вниз, уже неведомо сколько времени и ждала, когда к калитке хоть кто-то подойдёт.
Он знал людей, которых звал сюда. У каждого из них были свои секреты, и не каждый был готов ими делиться. Простые люди сюда не приходили. Простые люди вообще не привыкли ходить с ног до головы в крови, а со здешними обитателями это случалось. В прошлом. Здесь этим было не удивить.
Калитка отворилась, приглашая девочку войти.
- Так. Если хочешь жить здесь, придется трудиться. Здесь не живут дармоеды. Поняла? - она коротко кивнула, продолжая идти.
- И поручаемая работа здесь не зависит от этого проклятого "Коэффициента". Она зависит только от моей прихоти. Уяснила?
Она кивнула ещё раз, так и не проронив ни слова.
- Нам здесь качающие права мозгуны шибкоумные не нужны. Ты не из таких?
Она наконец подняла лицо, показав серьезные глаза, и покачала головой:
- Нет. Я тупа как пробка.
Мужчина взял ее за плечо и повел дальше.
- Вот и славно.
Уже подойдя к дому, он наконец вспомнил про ее внешний вид. Вынес мыло и тазик, в котором лежали какие-то тряпки.
- Сходи на реку, сполоснись. Хватит тут рассекать, словно та девка из "Телекинеза".
Он махнул вдаль, и только тогда она увидела блеск воды. Бирюзовая нитка тянулась через зелёные луг, на котором паслось маленькое черно-белое стадо коров.
- Как зовут-то хоть скажешь или тебя свистом звать? - крикнул он ей вдогонку.
- Алекса, - сказала девочка, которая обрела сегодня имя, не оборачиваясь.
Она сидела на небольших деревянных мостках, погрузив ноги в воду, и не думала ни о чем, а мимо текла река. Она позволила всей боли, всему страху и ужасу, что копился в ней весь этот безумно долгий день, всю её безумно короткую жизнь, вырваться наружу. Вода смывала все. Она смывала с нее кровь, она смыла ее слезы, она смоет из ее сердца тяжесть. Река была гораздо старше девочки. Она привыкла. Привыкла к безумству людей, что селились на ее берегах все эти годы. Привыкла к их гонору и тщеславию. Привыкла к тому, что люди не понимали, что они всего лишь вечно недовольные муравьи, барахтающиеся в бесконечном течении времени бескрайней реки жизни.


Срам.
 
[^]
Срам
29.10.2020 - 14:17
0
Статус: Offline


Шутник

Регистрация: 9.10.19
Сообщений: 67
Мой фантастический роман на ЯПе:

https://www.yaplakal.com/forum3/topic2124678.html?hl=

Он же на Авторе (там удобный интерфейс для больших работ):
https://author.today/work/68131

Дисклеймер:
Говорят, он мрачный и там много крови)
 
[^]
Похожие темы:

10.10.2019 16
16.12.2019 20
11.11.2020 2
Boogeman
29.10.2020 - 19:49
0
Статус: Offline


Шутник

Регистрация: 25.03.16
Сообщений: 31
Круто, блин, кого-то напоминает из классиков научной фантастики, пиши продолжение.
 
[^]
Срам
30.10.2020 - 14:00
0
Статус: Offline


Шутник

Регистрация: 9.10.19
Сообщений: 67
Цитата (Boogeman @ 29.10.2020 - 19:49)
Круто, блин, кого-то напоминает из классиков научной фантастики, пиши продолжение.

Благодарю)
 
[^]
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей) Просмотры темы: 705
0 Пользователей:
[ ОТВЕТИТЬ ] [ НОВАЯ ТЕМА ]


 
 



Активные темы








Наверх